Аляскинские «толмачи»: кого русские первопроходцы делали переводчиками

Приказы – прообразы современных министерств и ведомств. Первое упоминание о них датировано 1512 годом, в грамоте Василия Третьего Владимирскому Успенскому монастырю.

Аляскинские «толмачи»: кого русские первопроходцы делали переводчиками

Название произошло от «приказывать» людям заниматься определенными делами. То есть уже в 16-м веке вводилось разделение государственной службы по отраслям. Одним из ключевых ведомств Московского государства являлся Посольский приказ. О нем подробнее в статье.

Возникновение

Посольский приказ – это первый аналог министерства иностранных дел в 16-м веке. Первое письменное упоминание о нем датировано 1549 годом. Именно тогда ведомство возглавил Иван Михайлович Висковатый, а носило оно название не приказ, а посольская изба. Находилась она в Кремле, и только во второй половине 17-го века Посольский приказ перенесли в Китай-город.

Аляскинские «толмачи»: кого русские первопроходцы делали переводчиками

Функции

Функции посольского приказа:

  • Осуществление дипломатии, организация международных встреч, прием иностранных послов.
  • Перевод «летучих листков» — международных посланий и писем. Именно на их основе появилась первая русская рукописная газета для царя и приближенных – «Куранты».
  • Дела, связанные с проживанием и бытом иностранных послов, купцов, ремесленников.
  • Выкуп и обмен пленных.
  • В его подчинении находились некоторые города и области на юге и востоке страны.
  • Ведал некоторыми таможенными сборами.
  • Осуществлял надзор за кабаками, следил за их доходами, проводил ревизию.

Возможно, традиция бюрократизма и чиновничьей волокиты в нашей стране возникла именно с организации приказов. Особенность их была в том, что не было четкого разграничения.

Из вышеперечисленных функций видно, что посольский приказ ведал не только международными делами, но и другими, абсолютно не связанными с ними. Это порой запутывало не только граждан, но и самих чиновников (дьяков, подьячих).

Функции ведомств переплетались настолько, что решить, какой именно приказ должен решать ту или иную проблему, было невозможно. Это приводило к тому, что люди месяцами подавали челобитные безрезультатно.

Об этом однажды заявлял один из умнейших руководителей посольского приказа – Ордин-Нащокин, дипломат и политик в царствование Алексея Михайловича. Он заявлял, что нельзя одновременно и заниматься великими государственными делами, и вести бухгалтерию кабацких ларьков.

Разделение приказа по повытьям

Во второй половине 17-го века Московское государство разрослось, окрепло. Оно присоединило много территорий, наладило международные связи почти со всеми крупными европейскими и восточными государствами. Кроме этого, посольскому приказу стали подчиняться некоторые территориальные приказы:

  • Малороссийский.
  • Смоленский.
  • Приказ Великого княжества Литовского.

Приказ разрастался. Произошло его разделение по повытьям (отделам). За каждым закреплялись определенные страны:

  1. За первым повытьем — папский престол, Англия, Франция, Испания, Германия (носило название Священной Римской империи).Аляскинские «толмачи»: кого русские первопроходцы делали переводчиками
  2. За вторым – Голландия, Турция, Крым, Швеция, Молдавия, ганзейские и греческие города, взаимоотношения с Константинопольским патриархом.
  3. За третьим – Дания, Курляндия, Бранденбург. Третье повытье ведало всем техническим персоналом приказов (толмачи, золотописцы, советники).
  4. За четвертым – восточные страны: Персия, Индия, Армения, взаимоотношение с донскими казаками. Также ведало всей дипломатической почтой, в его распоряжении были гонцы, курьеры, служба охраны дипломатов.
  5. За пятым – Китай, Бухара, Хив, Чжунгария (крупное племенное объединение на территории современного Алтая, северного Казахстана, Кемеровской области). Также следило за церемониалом, оформлением приемов, экипировкой сотрудников.

Из списка видно, что страны группировались по значимости. В первые повытья вошли самые развитые на тот период государства.

Посольский приказ в России, вернее, в Московии, хранил всю важнейшую документацию. То есть выполнял роль государственного архива. Также здесь находились различные печати.

Центральное место отводилось все же дипломатии и международным делам.

Посольский приказ: структура

Глава приказа носил титул думного дьяка.

Аляскинские «толмачи»: кого русские первопроходцы делали переводчикамиЭто означало, что он по праву присутствовал на заседаниях («сидениях») Боярской думы. На них глава приказа делал доклады по вопросам своего ведомства, высказывал свое мнение по определенным вопросам.

Думному дьяку помогали несколько дьяков, а тем, в свою очередь, подьячие. Они возглавляли повытья, вели документацию.

В Посольском приказе работали переводчики (работали с иностранными документами), толмачи (выполняли устный перевод) , золотописцы (создавали особые грамоты и документы), писари. Государство ценило эти категории рабочих, поощряло в их среде преемственность, хорошо оплачивало их работу.

Толмачи и переводчики

Толмачи и переводчики, как правило, были из числа «детей боярских» (бояр без земельных вотчин) и городских дворян. Большинство из них побывало в плену, где они и выучили языки. Самыми многочисленными были специалисты по татарскому языку.

В 1871 году наблюдается сокращение толмачей и переводчиков. Это связано с тем, что татарский и калмыцкий языки стали менее значимыми. Толмачи по ним более не нужны государству. Особо начали цениться европейские языки: французский, итальянский, испанский, португальский, немецкий, английский, польский.

Также произошел отказ от «случайных языков»: языки малых народов, стран, с которыми отсутствовали серьезные дипломатические отношения.

Золотописцы

Аляскинские «толмачи»: кого русские первопроходцы делали переводчиками

Золотописцы оформляли красками, золотом, серебром грамоты, указы, дипломы. Они изготовляли рукописные книги, жалованные грамоты.

Приставы

Приставы появились во второй половине 17-го века. Их задача – поиск и взятие под стражу ответчиков в суде. Находились в ведении посольского приказа, несмотря на существование разбойного.

Итоги

Аляскинские «толмачи»: кого русские первопроходцы делали переводчиками

Итак, Посольский приказ создан в середине 16-го века. Его основная задача – международные дела и дипломатия. Однако среди его функций наблюдаются менее значимые внутренние дела.

Служба в приказе была престижной. Оклад выше, чем в других, но и должности были узкоспециальные, недоступные большинству: толмачи, переводчики, золотописцы, советники. В них поощрялась преемственность, поэтому не каждый мог сюда попасть даже при знании языков.

Приказ существовал до 1720 года. Впоследствии был упразднен, а его функции перешли к коллегии иностранных дел.

Источник: https://www.syl.ru/article/290844/posolskiy-prikaz-struktura-i-funktsii

Военные переводчики: от толмачей до мастеров допроса

21 мая 1929 года заместитель руководителя народного комиссара по военным и морским делам Иосиф Уншлихт подписал приказ «Об установлении звания для начальственного состава РККА «военный переводчик»

Фактически этот приказ узаконил в отечественных вооруженных силах должность, которая существовала ещё со времен княжеских дружин.

Аляскинские «толмачи»: кого русские первопроходцы делали переводчиками

Древние толмачи

С началом войн в Древнем мире полководцам и армиям требовались люди, знавшие язык врага. Большая часть войн, всегда происходит между народами, говорящими на разных языках.

А иногда и одно войско (как в 1812 году Великая армия Наполеона) состояло из стольких народностей Европы, что переводчики требовались и внутри самой армии.

Не зря русские солдаты прозвали это войско «армией двунадесяти языков».

Русь и Россия – государство, лежащее между Европой и Азией, и всегда было на перепутье, и всегда вело множество войн со многими противниками, говорящими на десятках разных языков. С самого начала в княжеских дружинах были люди, знавшие языки шведов, немцев и поляков, многочисленные наречия степняков, нападавших с юга. Такие люди назывались толмачами и очень ценились князьями.

Позже, со времен централизации Руси и становлением Москвы как ведущей силы, было основано специальное ведомство – Посольский приказ (1549 год) состоявший из 39 толмачей, которые говорили на английском, армянском, греческом, голландском, итальянском, латинском, монгольском, персидском, татарском, шведском и других языках.

Аляскинские «толмачи»: кого русские первопроходцы делали переводчиками

Допрос пленного немца.

Реформы Петра I и ускоренная модернизация России способствовали ещё большему взаимопроникновению культур, а значит, и языков. Многие действия Петра Великого были направлены на то, чтобы научить как можно большее число русских иностранным языкам. С другой стороны, и большое количество прибывавших в Россию иностранцев осваивали русский язык.

Тем не менее до середины XIX века профессия переводчика оставалась общей, не имела ярко выраженной «военной косточки».

Переводчики империи

Стремительное расширение границ Российской империи требовало всё большего количества языковых специалистов. Выход к Балтике и на Черное море, к Кавказу и Средней Азии, расширение в Польше и на Дальнем Востоке – всё это требовало огромного количества переводчиков, и не всегда гражданских.

В многочисленных и опасных походах требовались подготовленные военные, обладающие нужными знаниями. Сначала удавалось заполнять бреши за счёт общей высокой грамотности офицеров-дворян.

Они с детства знали 2-3 языка, но быстрый количественный рост армии повышал и потребности полков и штабов в переводчиках-офицерах.

Так, в 1885 году при отделении восточных языков Азиатского департамента МИД России были созданы специальные офицерские курсы иностранных языков. Они пользовались большой популярностью, и конкурс доходил до 10 человек на место.

Следующей вехой стало открытие и Восточного института во Владивостоке в 1899 году. Офицеры-выпускники выполняли не только военные, но и дипломатические задачи.

Кроме того, подготовка переводчиков осуществлялась на курсах иностранных языков, которые были открыты при штабах военных округов Русской армии.

К началу Первой мировой войны русский офицерский корпус грамотно владел всеми необходимыми языками, и большинство офицеров могли проводить самостоятельный первичный допрос пленных, что было очень важно в условиях боевых действий.

Современные военные переводчики

Революция и Гражданская война ненадолго прервали традицию подготовки квалифицированных военных переводчиков в нашей стране. Однако командование РККА прекрасно осознавало огромную ценность таких кадров. И уже с 1929 года начались мероприятия по возрождению ремесла военных переводчиков.

Аляскинские «толмачи»: кого русские первопроходцы делали переводчиками

Н.Н. Биязи.

К 1940 году в составе 2-го Московского государственного педагогического института иностранных языков (2-й МГПИИЯ) был сформирован специальный Военный факультет, обладавший статусом высшего военного учебного заведения.

Его первым начальником стал генерал-майор Николай Николаевич Биязи, потомок итальянских переселенцев, человек удивительной судьбы, прошедший две мировые войны.

Его биография заслуживает отдельного материала, но в рамках этой статьи мы можем сказать, что именно он заложил первый кирпич в фундамент сложной и отлично работающей системы подготовки отечественных военных переводчиков.

Испания, Халхин-Гол и Хасан, Финская война – везде пригодились выпускники Западного и Восточного факультетов нового института. Но главным испытанием для них, как и для всей страны, стала Великая Отечественная война.

За годы войны переводчики выполняли массу ответственных и важных заданий, допрашивали пленных, ходили за «языками» через линию фронта, переводили трофейные документы и корреспонденцию, вели агитацию через громкоговорители.

На заключительном этапе войны их труд помогал бескровно принуждать к сдаче немецкие гарнизоны в освобождаемых Красной Армией городах Европы.

В годы войны выпускниками факультета стали актер Владимир Этуш и писатель Аркадий Стругацкий.

Аляскинские «толмачи»: кого русские первопроходцы делали переводчиками

  • Русский офицер-переводчик в Анголе.
  • После войны выпускники факультета, советские военные переводчики работали во всех точках света: Куба, Ангола, Мозамбик, Египет, Йемен, Алжир, Ливия, Вьетнам, Корея и Лаос.
  • Большим испытанием стала и Афганская война, где переводчики с честью и зачастую с риском для жизни выполняли боевые задачи в составе ОКСВА.

Аляскинские «толмачи»: кого русские первопроходцы делали переводчиками

Русские переводчики в Сирийской арабской республике, наши дни.

И сейчас в стенах Военного университета МО РФ, наследника славных традиций Венного факультета, ведется подготовка нужных специалистов-переводчиков на всех возможных языках мира. Возрождающаяся военная мощь России и её интересы в разных странах мира требуют, в том числе и работы военных переводчиков.

Ближний и Средний Восток, Юго-Восточная и Южная Азия, Дальний Восток, Африканский континент – эти направления сейчас приоритетны для нашей страны и для её военных переводчиков. Труд и ежедневная боевая работа наших офицеров-переводчиков интересный, почетный и очень важный для обороноспособности государства.

В этот день мы хотели бы поздравить всех наших соотечественников – офицеров-переводчиков, выполняющих задачи во всех частях света, с их профессиональным праздником.

Никита Буранов

Источник: http://rusnewsday.ru/index.php/obshchestvo/item/3476-voennye-perevodchiki-ot-tolmachej-do-masterov-doprosa

Толмачи-первопроходцы

Практика общения русских с более ранним населением Сибири в исторической перспективе в широких пределах от XVI века вплоть до начала ХХ столетия – тема не только «узких» специалистов-историков, но обычных заинтересованных граждан.

Читайте также:  Максим горький: как бедняк заработал огромное состояние

В своё время на традиционной для Тюмени Всероссийской научной конференции «Словцовские чтения» прозвучало сообщение одного питерского учёного о том, что в Западной Сибири татарский язык был хорошо знаком служилым людям, а русский – татарам, живущим поблизости от городов.

Интересно, что для изучения языковой ситуации по документам, отражающим контакты русских служилых людей и представителей иных сословий с жителями, представляющими разные этносы, весьма важным являлось выяснение механизмов формирования и установление характера регионального двуязычия.

Первопроходцами здесь были так называемые «толмачи», устные переводчики-билингвы. Именно они согласно документам активно участвовали в разнообразных межэтнических контактах и являлись источниками передачи различных сведений из среды одного этноса в среду другого.

Причём билингвами выступали и русские полиглоты, и представители народов разных регионов Сибири (впоследствии официально принятые на казённую службу).

Историки упоминают одно событие 25 декабря 1598 года, позволяющее судить о практике общения жителей Московского государства и уроженцев Западной Сибири.

Дело в том, что именно эта дата указана на документе о допущении татарского переводчика Вельямина Степанова из Московского приказа к семейству Кучума, из чего следует, что уже в конце XVI века русские служилые люди владели татарским языком.

А в грамоте 1648-1650 годов, адресованной тюменскому воеводе Сильвестру Чоглокову о строительстве на Пышме новой Беляковской слободы, упоминаются «толмачи Степанко Трубачев, Тимошка Микитин, юртовской служивый татарин Мургач Маймасов да ясачной татарин Адарко Стенислыбаев».

Здесь служивый татарин упоминается в одном ряду с толмачами-русскими – можно полагать, что и их обязанности были одинаковыми: переводчики хорошо владели одним из местных наречий и языком великорусским. Из других документов становится известно, что татарский язык в XVII веке в Западной Сибири служил средством межэтнического общения и использовался служилыми людьми в общении с представителями других народов.

Есть также свидетельства о том, что с начала XVII века служилые люди Западной Сибири осваивают не только татарский, но и мансийский язык, а позже – хантыйский (остяцкий), ненецкий (самоядский) и эвенкийский (тунгусский).

Однако в «Росписи служилых людей» в западносибирских городах, датированной 1684-1685 годами, в Тюмени, Тобольске и ряде других городов толмачи не упоминаются.

Это, видимо, означало только одно: двуязычие или многоязычие к тому времени стало настолько распространённым явлением, что чуть ли не во всех тогдашних городах и весях имелись уже десятки или сотни служилых русских и татар, которые одинаково успешно могли исполнять обязанности переводчиков. Что немудрено.

Ведь «московская администрация» вполне отдавала себе отчет в том, что штат служащих, владеющих самыми разными языками, при налаживании добрососедских отношений с живущими здесь народами в эпоху освоения новых земель будет совсем не лишним.

Источник: http://tyum-pravda.ru/cultura-main/7794-tolmachi-pervoprohodtsyi

«Баба тунгуская» и «жонка погромная»

Среди десятков имён знаменитых первопроходцев XVII века, открывших России дальневосточные просторы, есть только мужские. Тем не менее женщины, в большинстве оставшиеся для нас навсегда безымянными, всё же сыграли в тех открытиях немалую роль. Именно о них специально для DV рассказывает историк Алексей Волынец

Почти четыре века назад первооткрыватели из России, будь то архангельские поморы или «сибирские» и «енисейские» казаки, пришли на Дальний Восток без женщин.

Многолетние походы за тысячи вёрст в неведомые земли, сквозь дикую тайгу «встречь солнцу», были по сути малой войной — постоянным противоборством с силами природы и местными племенами.

В таких условиях первые русские женщины к востоку от реки Лены появились спустя многие годы и даже десятилетия после того, как на эти земли впервые пришли русские мужчины.

Как известно, мужскому полу сложно надолго оставаться без прекрасной половины человечества. Первопроходцы тут не были исключением — поэтому их добычей, наряду с драгоценными мехами соболей, становились и дочери местных племён, кочевавших в тайге и тундре между рекой Леной, Ледовитым океаном и Охотским морем.

Но если добыча ясака была государственным делом, то поиск женщин оставался делом сугубо личным. Вот почему количество добытых первопроходцами соболиных шкур и цены на них хорошо известны из старинных документов, оставшихся от заседавших в Якутске воевод. Личные же истории и драмы в большинстве остались навсегда скрыты от нас во мраке былого…

Об этой стороне жизни первопроходцев остались лишь обрывочные сведения, легенды и редкие косвенные упоминания в старинных «грамотах». Например, первопроходец Семён Дежнёв, открывший пролив между Америкой и Азией, был женат на якутской девушке Абакаяде — романтическая легенда повествует, как она родила ему сына по имени Любим и долгие годы ждала мужа из похода на Чукотку.

 

Сохранившиеся документы в отличие от поэтичных сказаний содержат сведения куда более прозаические.

Так в марте 1651 года казачий десятник Пантелей Мокрошубов в послании якутскому воеводе, описывая состояние русского острога на реке Алазее, среди прочего имущества и меховой добычи упоминает «толмача юкагирскую жонку именем Малья».

«Толмачами» на старорусском звали переводчиков, а «Малья» — это на самом деле юкагирское слово «мар’иль», означающее всего лишь «девочка» или «девушка». Для пленницы русских казаков это слово превратилось в личное имя — как её звали на самом деле, мы никогда уже не узнаем.

Казачий десятник Пантелей Мокрошубов в письме якутскому воеводе так поясняет положение юкагирской девушки — «а та жёнка ясырка, владеют ею многие люди, хто купит, тот и держит…». Тюркским словом «ясырка» называли тогда пленниц и рабынь, тюркское слово «ясырь» служило обозначением пленных всех полов.

Нетрудно догадаться, что именно пленницы, захваченные в стычках с окрестными племенами, становились первыми жёнами русских покорителей Дальнего Востока. Впрочем, в условиях первобытной войны «всех против всех» это была обычная судьба многих местных женщин и до прихода русских.

Аборигены тайги и тундры на просторах между рекой Леной, Охотским морем и Ледовитым океаном тогда жили ещё в настоящем каменном веке.

И сознание первобытного человека воспринимало набеги на соседей как разновидность охоты — поэтому дальневосточным пленницам их новые русские «хозяева», вероятно, казались лишь более удачливыми охотниками…

Вряд ли грубые первопроходцы были галантными кавалерами, но харизматичными и сильными они были точно. В итоге добровольное или насильственное сожительство русских мужчин и местных женщин имело одно поистине стратегическое значение. Первым последствием такого сожительства становились даже не общие дети, а… общий язык.

Захватчики и пленницы неизбежно учились понимать друг друга. Прежде всего местные девушки, прожив ряд месяцев в русских зимовьях и острогах, в окружении десятков казаков и их языка, учились понимать русские слова.

Тонкости филологии в данном случае не требовались, даже несколько десятков простейших терминов и фраз уже позволяли общаться.

Но вспомним, что первопроходцам в поисках новых земель и меховой дани требовалось не только проходить тысячи вёрст без каких-либо карт, но и общаться с множеством племён и родов, говоривших на собственных языках и наречиях. И вот именно в таких условиях невольно выучившие русский язык пленницы становились незаменимыми, позволяя казакам-первопроходцам совмещать приятное с полезным.

Не случайно числившаяся «толмачом»-переводчиком в Алазейском остроге пленница, юкагирская девушка по имени Малья, заслужила внимание со стороны самого высшего государственного руководства.

Впервые сведения о ней поступили в Якутский острог летом 1651 года, а уже в следующем году в приказе якутского воеводы, отправленном на реку Алазею, новому начальнику русского острога предписывалось «прежнево толмача юкагирского роду жонку именем Малья принять и велеть той бабе толмачить, а обиды ей никакой не чинить…».

К тому времени в Якутске, тогда «столице» российского Дальнего Востока, хорошо изучили удачный опыт использования в качестве переводчиц местных женщин. К сожалению, для историков и в наше время такие «жонки» остались в тени первопроходцев.

Например, первым из русских людей на реке Яне в 1638 году побывал казачий десятник Елисей Буза, ранее участвовавший в основании Якутского острога, будущей столицы Якутии.

Однако, углубившись в документы XVII века, можно выяснить, что от Якутска до Яны и обратно — это более 4000 километров! — вместе с русским казаком Елисеем прошла «жонка якутская погромная». Казаки взяли её с собой в качестве переводчицы. Имя этой женщины мы уже никогда не узнаем.

Старинный термин «погромная» в документах той эпохи означал, что женщина была захвачена в ходе боёв с аборигенами дальневосточного Севера.

Хорошо известно, что первым из русских людей повстречался с чукчами «боярский сын» Иван Ерастов, он же принёс в Россию и первые сведения о землях к востоку от Колымы.

Но если внимательно прочитать оставшиеся от походов Ерастова документы, датированные 1644 годом и рассказывающие о его контактах с колымскими аборигенами, то найдётся примечательная фраза: «А толмачила те речи распросные баба тунгуская, Бырчик, которая в толмачах на Ындигирской реке».

И спустя три с лишним века не сложно понять, что «Ындигирская река» в записи «боярского сына» Ивана Ерастова — это река Индигирка, протекающая в 500 километрах западнее Колымы и освоенная русскими первопроходцами раньше. Именно там, на Индигирке, служила русским казакам переводчицей «баба тунгуская», то есть эвенкийская женщина по имени Бырчик.

В реальности её имя звучало как Бэрчэк — от эвенкийского слова «маленький лук», так эвенки называли охотничьи самострелы, которые устанавливали на таёжных тропах.

Из всех женщин-переводчиц она, пожалуй, самая упоминаемая в документах русских первопроходцев XVII века.

Через несколько лет после походов Ивана Ерастова, в 1648 году, новый руководитель Индигирского зимовья, «казачий пятидесятник» Константин Дунай, в письме к якутскому воеводе Василию Пушкину среди прочих упоминает и «прежнего толмача тунгузкую бабу именем Бырчик».

Спустя два года эта же переводчица Бырчик упоминается в связи с походом отряда казаков к устью реки Яны, на берег моря Лаптевых, где было основано новое зимовье. То есть женщина, наряду со «служилыми казаками», совершала продолжительные походы на тысячи вёрст в экстремальных условиях Крайнего Севера.

В 1652 году переводчица Бырчик вновь находится на берегах Индигирки, о ней в письме сообщает «служилый человек» Василий Бурлак.

Он был отправлен во главе отряда, чтобы сменить прежний русский гарнизон на берегах Индигирки, — из-за двух вынужденных зимовок во льдах его путь из Якутска к Индигирскому острогу занял 27 месяцев! В письме якутскому воеводе Василий Бурлак напишет, что принял острог со всем имуществом и населением, включая «толмача тунгускую бабу Бырчик, новокрещёное имя Матрёнка».

Так местная женщина, более восьми лет служившая переводчиком и участвовавшая во множестве казачьих походов, в итоге приняла православие, став Матрёной. В тех условиях это означало, что она уже была не просто «ясыркой»-пленницей, а полноправным человеком, насколько это было возможно для женщины той эпохи.

Родившийся под Архангельском первопроходец Михаил Васильевич Стадухин сделал немало открытий на севере Дальнего Востока.

Именно он считается первооткрывателем Колымы, он же первым из русских несколько месяцев прожил на месте будущего Магадана и достиг границ Камчатского полуострова.

Но и походы Стадухина не обошлись без женщины-переводчицы — ею стала, по словам сохранившихся писем самого Стадухина, «жонка погромная колымская ясырка именем Калиба».

«Жонка погромная» означает, что пленница-«ясырка» была не куплена, а захвачена с боем. Известно, что небольшой отряд Стадухина достиг низовий Колымы в июле 1643 года. Здесь ему пришлось много и ожесточённо сражаться с прежде неведомыми «оленными людьми». Скорее всего, это были именно кочевые чукчи-оленеводы, но первопроходец Стадухин о таком народе ещё не знал.

Читайте также:  Кила: чем русское регби отличается от американского

Однако именно здесь, на Колыме, его добычей и стала «жонка погромная колымская ясырка именем Калиба». Имя «Калиба» — это на самом деле чукотское словосочетание «Кэлевъи», дословно — «Дышащая ду́хами». Такое имя и в позднейшие столетия нередко встречалось у аборигенов Чукотки, как у женщин, так и у мужчин.

Судя по всему, «жонка погромная Калиба» попала в плен к Стадухину, уже будучи пленницей, — сама «Дышащая духами», по её рассказам, происходила из оседлых приморских чукчей, часто враждовавших с кочевыми родичами, «оленными чукчами».

Чукотского языка первопроходец Стадухин, естественно, не знал. Но, проведя на берегах Колымы несколько лет, казак и «жонка погромная» по имени Кэлевъи научились понимать друг друга. Вероятно, общались они на смеси русских, чукотских и юкагирских слов. Пленница стала первой, кто рассказал русским людям о жизни на самом севере Чукотки.

Для первопроходцев, шедших «встречь солнцу» с вполне материальными целями, рассказы «колымской ясырки» Кэлевъи звучали как сказки про изобильное золотом Эльдорадо для испанских конкистадоров.

Ведь «ясырка» рассказывала про фантастические богатства — про острова близ северного побережья Чукотки, которые так густо населены моржами, что местные чукчи сооружают из их голов целые святилища.

Пленница явно рассказывала про остров Айон и острова Роутан, расположенные в море напротив современного города Певек, ныне самого северного в России.

Не сложно представить, как от таких рассказов чукотской девушки загорались глаза первопроходцев. Они-то знали, что в бесконечно далёкой Москве всего один «рыбий зуб», то есть моржовый клык, стоит дороже, чем пара коней, а за два-три клыка можно купить хороший дом недалеко от Кремля.

Судьба «колымской ясырки» нам неизвестна. Лишь в одном из документов воеводского архива в Якутске за 1647 год вскользь упомянуто, как от Стадухина «ушла погромная колымская ясырька, жонка». Что понимается под этим «ушла», сегодня можно только гадать…

Однако известно, что в следующем, 1648 году один из кочующих к востоку от Колымы вождей юкагирских родов, «ясачный князец» Нирпа, жаловался русским властям в Якутск, что Михаил Стадухин пытался силой отобрать у него жену. «Как тот Михалка Стадухин пошёл с Колымы на море, а взять хотел жену у него в толмачи…» — так звучит та жалоба на языке XVII века.

Едва ли в 1648 году в окрестностях Колымы было много женщин, способных переводить на русский наречия северных берегов Чукотки. Так что можно смело предполагать «любовный треугольник», в котором русский первопроходец и юкагирский вождь боролись за «Дышащую духами» — чукотскую девушку по имени Кэлевъи.

Зато переводчиц с юкагирского языка в том 1648 году у русских казаков на Колыме было уже две, что в итоге привело к интригам между ними.

Нам об этом известно из сохранившегося в архивах Якутска письма «Верхнеколымского приказчика» Василия Власьева, отправленного с берегов Колымы на реку Лену 368 лет назад.

«Приказчик» (так на русском Дальнем Востоке тогда называли ответственных за сбор мехового налога) сообщал якутскому воеводе подробности женской интриги, разыгравшейся в Нижнеколымском зимовье.

Там выучившая русский язык «девочка омоцкая», то есть юкагирская девушка, считавшаяся «ясыркой служилого человека Ивашки Пермяка», рассказала казакам о том, что более старшая юкагирка по имени Онгуто, числившаяся в Нижнеколымском зимовье «толмачом», замешана в заговоре вождей местных юкагирских родов, якобы сговорившихся восстать против русской власти. Однако «приказчик» Власьев сообщал в письме, что по итогам расследования не стал никого наказывать за такие планы «измены» — вероятно, счёл этот донос проявлением обычной ревности.

Порой сами переводчицы становились предметом интриг и ссор казачьих отрядов — первопроходцы хорошо понимали ценность «толмача» в походах на неизведанные земли.

Так в 1653 году «якутский служилый человек» Юрий Селивёрстов жаловался начальству, что Семён Шубин, начальник Среднеколымского зимовья, «не дал ему в толмачи юкагирскую бабу именем Алевайка». В жалобе указывалось, что «та баба прежде сего на море бывала и языки розные знает» и без неё поход с Колымы на Чукотку за «рыбьим зубом» удачным не будет.

Спустя три года знаменитый Семён Дежнёв писал начальству в Якутск, что его недавно созданный Анадырский острог остался без переводчицы, так как «толмача юкагирскую бабу Нюрку велено оставить на Колыме реке» с другим отрядом первопроходцев. «Без толмача не мочно розговорить иноземцов», — писал Дежнёв и просил вернуть ему переводчицу: «Чтоб об той бабе толмаче Нюрке государь указал…»

Как видим, даже самые знаменитые первопроходцы не могли обойтись без местных переводчиц. Имена некоторых из них история сохранила для нас, пусть и в тени мужчин-первооткрывателей.

Однако из документов XVII века большинство таких женщин известны нам даже не по именам и прозвищам, а по их принадлежности к определённому мужчине.

«Толмач казачья жонка Офоньки Шестакова», «чюхочья девка промышленого человека Фомки Пермяка», «якуцкая баба Федота Алексеева» — вот и всё, что мы сегодня можем вспомнить о тех женщинах, которые прошли с русскими первооткрывателями Дальнего Востока многие тысячи вёрст тайги, тундры и Ледовитого океана.

Источник: https://dv.land/spec/baba-tunguskaya-i-zhonka-pogromnaya

Состояние переводческого дела в России XVII века

Историками отмечается, что к XVII веку сложилась такая ситуация, при которой переводом занимались как случайные люди, так и профессионалы.

К случайным людям относятся те, для кого перевод — дело увлечения, хобби, своеобразная игра. К таким следует отнести князя Кропоткина, князя Андрея Матвеева, Богданова, т.е. высокопоставленных приближенных к царскому двору людей. Они занимались переводом в основном с польского языка. Но перевод не был их профессией.

К XVII веку в России уже сложился определенный круг людей, для которых перевод стал профессиональным делом. Это толмачи, входившие в Посольский приказ, и ученые старцы, приглашенные в Москву из Киева.

Посольский приказ

Посольский приказ включал в свой штат и переводчиков с иностранных языков. Толмачи Посольского приказа получали заказы царского двора и отдельных князей на перевод того или иного текста, за что получали определенное жалованье.

Большую часть из них составляли выходцы из южно-славянских народов, немцев, голландцев.

Историками отмечается, что эти пришлые люди плохо знали разговорный русский язык, литературный старославянский язык, были плохо обученными своему ремеслу, смешивали русские языковые элементы с польскими, украинскими и белорусскими. Так, известнейший русский историк и филолог А.И. Соболевский дает крайне негативную оценку переводам, осуществленным толмачами Посольского приказа.

Переводы были не очень качественными еще и поэтому, что не было жанрово-тематической специализации, т.е. один и тот же переводчик должен был переводить и научно-профессионально-методическую литературу, и духовно-религиозную, и светскую развлекательную. Все зависело от поручения царского правительства и его потребностей.

Но, критикуя деятельность переводчиков Посольского приказа, тот же Соболевский говорит и о положительных явлениях, связанных с его деятельностью. Служивый люд Посольского приказа своей профессиональной деятельностью оказал большое влияние на развитие наук в России, на развитие литературы, на составление словарей.

  • К положительным чертам деятельности толмачей Посольского приказа следует отнести следующие явления:
  • 1. перевод специальной научной литературы, способствующей развитию науки в России;
  • 2. перевод учебной литературы, ставшей учебными пособиями для царской семьи;
  • 3. подготовка первых пьес для придворного русского театра;
  • 4. подготовка переводных словарей;

5. подготовка русских лексиконов, т.е. первых примитивных словарей русского языка.

Ученые старцы

Вне сферы деятельности толмачей Посольского приказа находилась религиозная литература. Ею занимались представители духовенства. Для перевода религиозно-духовных произведений в Москву в 1649 году были приглашены из Киева «ученые старцы», которые должны были преподавать классические языки (латинский и греческий) и переводить церковную литературу.

Епифаний Славинецкий — монах Андреевского Преображенского монастыря, затем иеромонах Чудова монастыря, знал несколько языков, переводил и редактировал богослужебные книги.

Переводческая манера Епифания Славинецкого отличалась буквализмом, что затрудняло восприятие переведенного текста. Епифаний начал перевод Нового Завета на русский язык, но редактирование текста прервала его смерть.

Дело Епифания продолжил его ученик монах Чудова монастыря Евфимий, переводческая манера которого повторяла манеру учителя, считавшего церковно-славянский язык близким по грамматике греческому языку, т.е.

отличалась буквализмом. Так же, как его учитель, Евфимий работал над переводимым текстом филологически, т.е.

сравнивал несколько текстов, снабжал справочным объяснительным материалом, давал к тексту оглавления и указатели.

Арсений Грек, приехавший в Москву в 1649 году, основал школу с преподаванием латинского и греческого языков.

Судьба этого монаха удивительна: через год после приезда в Москву он был обвинен в измене и помещен в Соловецкий монастырь. Через два года по приказу патриарха был привезен в Москву для редактирования русских переводов церковных книг и сверки их текстов с древними греческими. После утраты власти патриархом Никоном Арсений Грек опять ссылается в Соловецкий монастырь.

Для анализируемого периода в истории отечественного перевода важной и весьма колоритной фигурой является Симеон Полоцкий.

Симеон Полоцкий — Самуил Емельянович Петровский-Ситнианович (1629-1680) — воспитанник Киево-Могилянской коллегии. Переехал в Москву в 1664 году, а с 1667 года был назначен воспитателем царских детей. Перевел несколько книг, в том числе Псалтырь рифмотворная, сочинения Петра Альфонса и Винсента де Бове.

  1. Симеон Полоцкий в сочинении «Жезл правления» дает обоснование своей манеры перевода, дает свои ответы на некоторые проблемные теоретические вопросы перевода.
  2. Симеон Полоцкий считает, что переводить греческие книги необходимо с максимальным сохранением образа греческого прототипа.
  3. Карион Истомин — монах Чудова монастыря, справщик Печатного двора, переводил латиноязычные произведения.

Источник: https://studbooks.net/1905494/literatura/sostoyanie_perevodcheskogo_dela_rossii_xvii_veka

В чем специфика профессии "военный переводчик"

Общество » Практика

В гостях у Pravda.Ru побывал арабист, военный переводчик, преподаватель Школы востоковедения ВШЭ Андрей Чупрыгин.

Главной темой этого интервью стала профессия военного переводчика.

Андрей Чупрыгин рассказал главному редактору Инне Новиковой о специфике этой профессии, работе на Ближнем Востоке и о близости России странам Востока.

Военный переводчик – это профессиональный дилетант

— Андрей Владимирович, военный переводчик — профессия, о которой мало знают, еще меньше говорят. В массовом сознании эти люди вроде бы и не совсем военные, и не совсем обычные переводчики. Давайте попробуем разобраться, в чем состоит разница между обычным и военным переводчиком. И почему в нашей стране отмечают именно День военного переводчика?

— Для начала сразу сообщу тем, кто не в курсе — военный переводчик это кадровый офицер, с настоящими погонами…

Умеющий маршировать?

— Непременно. И маршировать в строю, и честь отдавать. Но в первую очередь он, конечно же, профессиональный переводчик. Относительно же того, почему мы отмечаем именно День военного переводчика, я не буду вдаваться глубоко в историю. Только скажу, что 21 мая 1929 года был подписан указ «Об установлении звания для начсостава Рабоче-крестьянской Красной армии «Военный переводчик».

А вообще истоки этой профессии надо искать намного раньше, когда в России создали посольские указы и при них были толмачи-переводчики, драгоманы, которые занимались среди прочего и военным переводом.

— Вы — арабист…

— Да, это моя специальность, и ей я посвятил всю жизнь. В СССР было три сильные школы арабистики, которые давали очень хорошее базовое образование. Институт стран Азии и Африки при МГУ им.

Читайте также:  Бессмертие и телепортация: какой магией обладали казаки-характерники

Ломоносова в своих учебных программах ориентировался на научное востоковедение. Ленинградский госуниверситет — на классическую арабистику.

Военный же институт иностранных языков занимался исключительно подготовкой переводчиков-практиков.

Вы спросили, чем военный переводчик отличается от гражданского? Выскажу свое мнение, да простят меня мои коллеги: военный переводчик это профессионал-дилетант. Поясню его. Все привыкли к отрицательной коннотации слова «дилетант». Я же придерживаюсь другой точки зрения: миром правят дилетанты.

Военный переводчик — это профессионал в знании и практическом применении языка. Но в то же время дилетант в специальных военных дисциплинах. Он знает понемногу обо всем военном деле, но знает ровно столько, чтобы осмысленно и профессионально выполнять свою основную функцию.

Переводчик-офицер, к примеру, сегодня может работать в учебном центре бронетанковых войск, а через 3-4 месяца быть откомандирован на флот. И ситуация, когда военный переводчик не может сделать перевод на определенную тему, исключается: чтобы грамотно осуществлять двуязычную коммуникацию, переводчик обязан ориентироваться в предмете обсуждения.

— Обладать соответствующим словарным запасом?

— Знание терминологии очень важно. Но важнее разбираться в сути обсуждаемого предмета. Без этого невозможно донести мысли одного собеседника до другого.

— Другими словами, военный переводчик сегодня мотострелок, а завтра, если прикажут, ПВО-шник?

— Сам военный переводчик, конечно, не артиллерист и не ПВО-шник. Он год может отработать в войсках ПВО (это, к слову, мой случай), а потом оказаться в Управлении тыла и логистики. А еще через какое-то время на авиабазе или в военно-морском флоте.

— Не лучше ли для дела, чтобы он продолжал работать на авиабазе?

— Военных переводчиков никогда не бывает достаточно, это дефицитная профессия. Армия старается максимально эффективно использовать этот, я бы сказал, надпрофессиональный ресурс. Нужен сегодня переводчик здесь, здесь он и работает. Задача выполнена, поставлена новая в другом месте, переводчика командируют туда.

Наибольшее число военных переводчиков использовалось всегда в учебных центрах, центрах переподготовки специалистов иностранных армий, а также в странах, где работали и работают наши военные советники и специалисты.

Задача по подготовке и переподготовке кадров всегда имеет определенные временные границы. Между странами заключается межправительственное соглашение, по которому определенный воинский контингент проходит подготовку в определенном учебном центре.

Программа рассчитана на 6 месяцев.

Вполне вероятно, что больше учебных групп из этой страны не будет: соглашением это не предусмотрено. В этот момент в стране, например, возникает необходимость направить куда-нибудь группу советников или технических специалистов и ей требуется переводчик с определенным языком. Ты собираешь чемодан и отправляешься туда.

Вы говорите о недостатке кадров. Но в стране немало вузов, где готовят переводчиков, в них есть военные кафедры…

— Я исхожу из личного более чем двадцатилетнего опыта службы. Приведу простой пример. Я поступил в Военный институт иностранных языков в 1968 году, начал учить арабский. До нас был еще набор. Боюсь соврать, на курс тогда набрали человек 130-150. Шла война в Египте и Сирии, требовалось много переводчиков с арабского. 150 человек! Следом за нами набрали еще курс.

А потом ситуация в мире стабилизировалась, военные действия прекратились, к власти в Египте пришло новое руководство и отменило все ранее подписанные межправительственные соглашения.

Набор арабистов в ВИИЯ стал сокращаться. Армия — прагматичная структура, она впрок никого не готовит, потому что это дорого.

А сегодня, я это предвижу, спрос на военных переводчиков-арабистов снова начнет расти.

— Именно арабистов?

— Безусловно. Снова подписаны соглашения с Египтом. Соответственно, потребуется, среди прочего, и большое количество переводчиков.

— Сегодня скорее больше будут востребованы люди с китайским языком.

— С китайским?! Да я студентов и абитуриентов, которые поступают к нам на отделение востоковедения, спрашиваю: «Вы на какое отделение?». — «На китайский язык!». Говорю: «А сколько в мире Китаев?» Отвечают: «Один». Китай один, а арабских стран 22! Нужно видеть перспективу. Арабистов-переводчиков сейчас потребуется очень много, а военных переводчиков особенно.

— Военный перевод это, в основном, перевод синхронный?

— Вообще, классическое разделение переводчиков — это переводчики устные, синхронисты, и письменные. У каждого перевода своя специфика: одно дело переводить литературные тексты, другое — устную речь.

Для этого требуется разная профессиональная подготовка.

Я знаю блестящих переводчиков, которые переводят письменные тексты, старинные первоисточники, классическую, научную литературу, но при этом совершенно не могут работать синхронистами.

Знаю я и военных переводчиков, которые, сменив профессию, стали блестящими синхронистами или переводчиками литературных текстов. Профессия военный переводчик, повторюсь, утилитарная. Это человек, который должен уметь переводить в обе стороны устно и письменно, делать это быстро и со знанием военного дела.

  • Для этого военный переводчик во время учебы осваивает не только языковой курс, но и комплекс военных дисциплин на уровне среднего военного офицерского училища.
  • Я вспоминаю, у нас на военной кафедре преподавали курс «Поведение мотострелковой дивизии в отступлении и обороне»…
  • — Этот предмет называется «Тактика».
  • Еще был предмет «Страноведение»о возможных врагах

— Не о врагах, а о вероятных противниках. Вообще есть очень интересная дисциплина — «Военное страноведение».

Она изучает то же самое, но с точки зрения военной доктрины и военной целесообразности: армии стран, специфику прохождения в них военной службы, характеристики офицерского и сержантского составов, национально-культурные традиции, которые во многих странах и сегодня очень сильны. Например, ислам в арабских странах.

Переводчик-синхронист, даже самый квалифицированный, это своего рода «говорящая голова» или нечто большее?

— Представьте себе выступление докладчика-пассионария. Он старается зажечь аудиторию, привлечь ее внимание, а рядом с ним стоит переводчик и что-то бубнит себе под нос или в микрофон.

Он, может, все переводит отлично, только каков будет эффект от выступления докладчика? Нулевой. Любой переводчик, не только военный, если хочет адекватно донести мысль говорящего до собеседника или аудитории, должен не просто переводить.

Он должен еще и передать состояние говорящего. Это очень сложно. А в армии бывает масса ситуаций, когда это необходимо.

— Человек, чью речь требуется перевести, может не знать каких-то местных особенностей. Переводчик обязан учитывать их в своей работе, так сказать, адаптировать перевод, чтобы лучше донести высказывания говорящего?

— Обязательно. В любой профессии есть свои маленькие секреты. И у военных переводчиков тоже. У нас, например, всегда в запасе достаточно большое количество местных анекдотов.

Речь, конечно не идет об официальных мероприятиях, конференциях и тому подобном.

На частном уровне, в обычной повседневной обстановке те же советники и специалисты, которых ты переводишь, могут рассказать анекдот, чтобы разрядить обстановку или рассмешить собеседника.

Анекдот — великое оружие, только он, как правило, квинтэссенция наших культурных реалий. Если 90 процентов наших анекдотов перевести буквально, иностранец ничего не поймет, только плечами пожмет.

Опытный переводчик, как правило, держит про запас большое количество местных анекдотов, смешных историй.

И искусство переводчика в этом случае заключается в том, чтобы быстро выбрать и рассказать такую историю, достигнув при этом нужной реакции собеседника.

— Военные переводчики являются носителями государственной тайны? Дают ли они какую-нибудь подписку о неразглашении или что-то подобное?

— Работа военных переводчиков как таковая мало связана с гостайной. Они, как правило, работают с представителями армий дружественных стран, и техника, уставы, которые обсуждаются в разговорах, прекрасно им известны.

В переговорах, когда бы за одним столом сидели бы представители враждующих сторон, я не участвовал. Что касается государственной тайны вообще, то военные переводчики, как все военные, приносят присягу, в которой обязуются хранить государственную и военную тайну. Зачем им еще какие-то подписки о неразглашении?

— У вас, когда вы служили военным переводчиком, были ограничения на выезд за границу?

— Однажды я собрался съездить в Болгарию по приглашению, к слову сказать, тамошнего заместителя начальника Генштаба. Отправил, как положено, рапорт по команде с просьбой разрешить выезд — не разрешили. А через год в командировку я туда съездил совершенно спокойно. Сейчас говорят: «Были перекосы, многое делалось неправильно». Но в то время все это воспринималось как само собой разумеющееся.

— Почему все говорят о военных переводчиках, но никто не говорит о военных переводчицах? Что, в ВИИЯ девушкам вход всегда был заказан?

— А кто сказал, что это исключительно мужская профессия? Просто служба в армии у нас всегда ассоциировалась с мужским началом, и неважно, был ты переводчиком или гренадером, санитаром или артиллеристом. В ВИИЯ в годы Великой отечественной войны подавляющее большинство курсантов были девушки. Потом он опять превратился вы мужской офицерский вуз.

Но где-то в 1973–1974 годах прием девушек возобновился, на западные языки. Что же касается арабского, то к работе с представителями армий арабских стран, конечно, лучше привлекать переводчиков-мужчин. Это национальный менталитет.

Увидев военную переводчицу-женщину, они, конечно, не воспримут это как оскорбление, но будут смотреть искоса. Хотя в гражданских сферах девушки-переводчицы с арабского очень успешно работали и продолжают работать. Вообще же работая военным переводчиком, я встречал офицеров-женщин, наших выпускниц, и они отлично справлялись со своими обязанностями.

— Вы говорили, что военные переводчики —профессия дефицитная. Но сейчас на фоне сворачивания контактов, в частности с США и НАТО, не окажется, что ситуация изменится с точностью наоборот?

— Не думаю. Военные переводчики, которых готовили под долгосрочные российско-американские и российско-натовские проекты, без работы не останутся. Во-первых, то, что мы сейчас переживаем в наших отношениях, ситуация временная. Неприятная, но временная.

Говоря же о дефиците кадров, я в первую очередь имел в виду военных переводчиков с восточных языков, в частности, арабистов. Их дефицит будет возрастать по мере наращивания контактов с арабскими странами, Ираном, тем более, если мы говорим о «развороте на Восток».

«Кадровый голод» — результат того, что у нас в этой области никогда не было долгосрочного планирования и прогнозирования.

У меня как у востоковеда и арабиста есть, конечно, свое объяснение: мы всегда толпой бежали в одном направлении, в дверь, распахнутую шире, а как только ее начинали прикрывать, тут же бежали обратно.

Так было и со странами Ближнего Востока, а между тем этот регион продолжал оставаться важнейшим элементом мировой политики.

— Последние двадцать лет бежали только в Европу…

— Задам вопрос: где корни нашего религиозно- культурного наследия? В Византии. А откуда идет культурное наследие Ближнего Востока? Тоже из Византии. Недаром некоторые известные мусульманские теологи и ученые периодически поднимают этот вопрос и говорят: в принципиальных морально-этических основах православия и ислама намного больше общего, чем у ислама и католицизма.

У России всегда были очень тесные связи с Востоком, в том числе с арабским Востоком. Восток помнит, что Россия и русские никогда не участвовали в крестовых походах. Казалось бы, сколько веков прошло, а это до сих пор оказывает свое влияние на наши межгосударственные отношения.

Поэтому когда говорят, что нам не понять культуру Востока, это заблуждение. Наоборот, мы очень хорошо ее понимаем. Другой вопрос, хотим ли мы это делать.

  1. США видят Красную армию в каждом шкафу
  2. Анатолий Савин: Первые шаги в космос
  3. Солдат будущего — какой он?
  4. Изучение языков вызывает прирост мозга

Источник: https://www.pravda.ru/society/1261295-rodina/

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector