«четыре года каторги»: почему 4 стала «счастливой» цифрой для достоевского

28 августа исполняется 190 лет со дня рождения Льва Толстого. По старому стилю. По новому стилю мы отметим его юбилей 9 сентября…

Хотя будь моя воля, я бы официально отмечал дни рождения, юбилеи и годовщины смерти великих людей России в те даты, в которые они реально родились и ушли в мир иной, а не по новому стилю.

Когда родился Толстой, в Ясной Поляне было 28 августа 1828 года, а не 9 сентября. Лето, а не осень. Вроде бы мелочь, а важно. В России конец лета и начало осени — такой же важный рубеж, как и конец зимы — начало весны. Даже если погода не меняется, а она, конечно, нарочно в эти сроки не меняется, потому что природа не знает наших дат и чисел.

Я бы отмечал юбилеи великих людей в даты, в которые они родились, а не по новому стилю

Толстой был «летним» ребенком, а не «осенним». И осенью он умер, а не родился.

Но даже не это главное. Возможно, не все знают, что Лев Толстой, уже не веря в Церковь и любого рода мистику, «чудеса» или, как он писал, «грубое колдовство», тем не менее оставался суеверным человеком.

Например, он признавался, что во время личных молитв на прогулках в парке или в лесу по привычке крестится и считает это совершенно естественным. Это признание вызвало ужас у главного «толстовца» Владимира Черткова.

Он попросил Толстого позволить ему записать с его слов, что крестится он «по привычке», так сказать, непроизвольно, чтобы если вдруг такое случится перед его смертью, Чертков мог бы заявить, что это «по привычке». Первые ученики всегда бегут впереди паровоза.

«Четыре года каторги»: почему 4 стала «счастливой» цифрой для Достоевского

Театральный фестиваль «Толстой Weekend» прошел в усадьбе писателя

Были у Толстого и смешные суеверия. Например, он искренне верил, что если утром подштанники и нательную рубашку надеть наизнанку, то весь день пойдет наискосок.

Но главное суеверие в жизни Толстого было связано с числом 28. Он не оставил без внимания, что родился именно 28-го числа 28-го года. И разные события в своей жизни и жизни героев своих произведений он приурочивал к этому числу.

Допустим, можно посчитать случайностью появление даты 28 августа в «Войне и мире»: «С 28 по 31 августа вся Москва была в хлопотах и движении. Каждый день в Дорогомиловскую заставу ввозили и развозили по Москве тысячи раненых в Бородинском сражении, и тысячи подвод, с жителями и имуществом, выезжали в другие заставы».

Но в последнем романе Толстого «Воскресение» число 28 явно неслучайно. Именно 28 апреля принимается решение суда по делу Катюши Масловой. Невиновную девушку, когда-то соблазненную князем Нехлюдовым, осуждают на четыре года каторги. С этого дня начинается духовное перерождение Нехлюдова. Еще любопытнее, что роман заканчивается 28-й главой.

И здесь описана ночь духовного воскресения князя Нехлюдова.

Нет никакого сомнения, что в некоторых произведениях и статьях Толстой сознательно играл числом 28.

Так, цитируя в трактате «Что такое искусство?» плохие, как он считал, стихи французских поэтов, он, чтобы не быть заподозренным в предвзятости, «выписал во всех книгах то стихотворение, какое попадалось на 28-й странице». То есть он как бы давал поэтам фору, начальное преимущество, выписывая их стихи со счастливой страницы.

В жизни он тоже играл в это число. Иногда удачно, иногда — нет. Его первый ребенок, сын Сергей, должен был родиться вечером 27 июня. Но Лев Николаевич, сидя у постели 18-летней жены, уговаривал ее: «Душенька, подожди до полуночи». Соня так и поступила. Сергей родился после полуночи — 28-го.

Кстати, имя Сергей придумал ему отец, но сначала он все-таки сверился по святцам (тогда он еще не конфликтовал с Церковью). К своей радости он нашел на 28 июня имя Валаамского чудотворца Сергия. И между прочим, из всех сыновей Толстых главным долгожителем оказался именно Сергей Львович, он прожил 84 года.

Тоже случайность?

Известно, что поздний Толстой достаточно отрицательно относился к науке и ученым, считая это «барским» занятием, чуждым народным интересам. Но точные науки он любил. Например, математику. И он был несказанно рад, когда уже в пожилом возрасте узнал, что 28 — это еще и редкое «совершенное» число.

Главное суеверие  в жизни Толстого связано с числом 28. Он родился 28-го числа 28-го года

28 августа 1891 года в Ясной Поляне отмечали 63-летие Толстого. Среди гостей находился известный московский ученый А. В. Цингер.

Он вспоминал, как Толстой вышел к гостям, принял поздравления и сказал: «Я родился в двадцать восьмом году, двадцать восьмого числа, и всю мою жизнь двадцать восемь было для меня самым счастливым числом.

И только недавно мне пришлось узнать, что и в математике двадцать восемь особенное совершенное число. Вот вы, математик, знаете вы, что такое — совершенные числа?»» А.В. Цингер знал про свойства чисел, но не помнил, что 28 — число «совершенное».

«Вот, вот, — воскликнул Толстой, — совершенные — это такие числа, которые равны сумме всех чисел, на которые они могут делиться. 28 делится на 14, на 7, на 4, на 2 и на 1. 1+2+4+7+14 = 28. Это очень редкое свойство. Из первой сотни, кажется, только 28 и есть, а следующее совершенное число что-то 400 с лишком».

«Четыре года каторги»: почему 4 стала «счастливой» цифрой для Достоевского

Фильм Авдотьи Смирновой про Льва Толстого выйдет в сентябре

Он немного ошибся. В первой сотне «совершенным» числом является еще и 6, которое делится на 2, 3 и 1, что в сумме дает 6.

Но следующим «совершенным» числом является уже только 496, затем 8128, затем 33 550 336; 8 589 869 056; 137 438 691 328; 2 305 843 008 139 952 128… То есть идут совершенно непостижимые нашим разумом космические числа.

Причем мы даже не знаем бесконечно их множество или нет. Так что из привычных «совершенных» чисел 28 действительно очень редкое число. Толстому это явно льстило.

Остается добавить, что Толстой «ушел» из Ясной Поляны 28 октября 1910 года, а умер в 82 года. 28 — наоборот.

Источник: https://rg.ru/2018/08/26/basinskij-glavnoe-sueverie-v-zhizni-lva-tolstogo-bylo-sviazano-s-chislom-28.html

«Четыре года каторги»: почему 4 стала «счастливой» цифрой для Достоевского

«Четыре года каторги»: почему 4 стала «счастливой» цифрой для Достоевского

Великий Достоевский был убежден: мир спасет красота – духовная, просветляющая, вдохновляющая «положительно прекрасного человека» на Добро. Человеческие страдания он считал естественными (и даже обязательными) на пути к Свету, при этом сакральным символом познания совершенства мироздания и прихода к гармонии в его биографии становились события, мистическим образом связанные с цифрой «4».

Священное число

Из школьной программы хорошо известно о христианских мотивах, которые пропитывают всё творчество Достоевского. Поэтому связь с сакральной «четверкой» важных фактов биографии писателя кажется вполне уместной.

Священная «четверка» в христианстве считается числом тела и изображается в виде квадрата или креста. Ее символика встречается повсеместно: четыре Евангелия, четыре реки рая в Ветхом Завете, образующие крест, четыре главных Архангела.

Наконец, 4 главные добродетели — мудрость, твердость, справедливость и умеренность.

Каторга и Евангелие

Высшие силы неоднократно подавали Достоевскому знак в виде сакральной «четверки». Для начала – восьмилетняя сибирская каторга по указу императора Николая I была сокращена до четырех лет.

Напомним, что за вольнодумство и связь с петрашевцами Достоевского и других членов кружка в ноябре 1849 года приговорили к расстрелу, который в последнюю секунду был отменен.

Именно на каторге, находясь фактически в полной изоляции и не имея права даже написать несколько слов родным, Достоевский впервые по-настоящему знакомится с Евангелие.

Как поясняет кандидат филологических наук Алексей Колпаков в одной из своих монографий, посвященных каторжному периоду в биографии Достоевского, именно в Сибири писатель чётко определяет свой идеал человека и его отношений с миром. Это гармония сакральной «четверки», основанная на свободном и любовном единении человека с людьми.

Любить и быть любимым – вот что становится сутью человеческих устремлений писателя. Минуты гармонии воплощают для писателя высший смысл существования, тогда как Христос становится образом, вбирающим в себе нереализованный потенциал личности самого Федора Михайловича.

Писатель концентрирует в нём собственные устремления, которые в реальности пока недостижимы. Поэтому Христос Достоевского так похож на человека, а не на бога. Человека с идеальными чертами – того, которого Достоевский будет искать и вокруг, и внутри себя.

И поискам «правды в человеке» он посвятит всю жизнь.

Ангел-хранитель

Как известно, «Игрок» был написан Достоевским за 26 дней. Но вряд ли он выполнил бы жесткие требования издателя, угрожавшего девятилетней кабалой и утратой авторских прав, если бы не очередное вмешательство Высших сил.
4 (!) октября 1866 года на пороге его питерской квартиры появилась 25-летняя стенографистка – Анна Сниткина.

Боготворившая Достоевского и до встречи, Анна Григорьевна в первой редакции воспоминаний о знакомстве с будущим мужем так описывала первую встречу: «Наконец вышел мужчина лет сорока, среднего роста, несколько сутуловатый и сгорбленный, с бледным, больным, изнуренным лицом… Ни один человек в мире, ни прежде, ни после, не производил на меня такого тяжелого впечатления. Я видела перед собой человека страшно несчастного, убитого, замученного… Мне было бесконечно жаль его».
Приступить к диктовке Достоевский не смог: слишком был не собран и растерян – со всех сторон наседали кредиторы, «на днях был припадок», путались мысли о незавершенном «Преступлении и наказании». Известный достоевист Игорь Волгин видит в особенно удручающем состоянии Достоевского в день знакомства и другую причину. Писатель с ужасом ожидал известий о запланированной на 4 октября казни революционера Николая Ишутина. Бывший смертник и каторжник переживал, как ему казалось, неизбежную казнь очень болезненно, не подозревая в тот день, что Ишутин помилован, как в свое время Достоевский.

Читайте также:  Считали двадцадками и другие неожиданные факты об айнах

Ну а судьбоносное знакомство с Анной буквально спасло Достоевского – «Игрок» был сдан вовремя.

Бегство от долгов

Четыре года Достоевский проводит в Европе, пытаясь спастись от «долговых тисков», которые сжимаются у его горла всё сильнее. Пытаясь вырваться, писатель еще больше погрязает в пучине – его игромания и страсть к рулетке перерастает в патологию.

Но за границей Достоевский пишет «Идиота» и создает образ своего любимого героя – князя Мышкина (князя Христа, как называл его в черновых набросках сам Достоевский). Именно в образе Мышкина и реализуется идея «изобразить вполне прекрасного человека».

За границей Достоевский также начинает работу над христоматийным «Преступлением и наказанием».

14 и 4

Знакомство и работа с Анной Григорьевной переросло в счастливое супружество, продлившееся 14 (!) лет. Достоевский и Сниткина обвенчались 15 февраля 1867 года. Интересно, что чрезвычайно стеснительный при общении с женщинами Достоевский, валившийся в обморок при знакомстве с красавицами, все-таки набрался храбрости, чтобы сделать предложение – но не прямо, а иносказательно.

Как вспоминала Анна Григорьевна в мемуарах, Федор Михайлович предложил ей оценить сюжет нового романа. Речь в нем шла о пожилом и больном художнике, находящемся в «полном душевном одиночестве», разочарованном, но жаждущем новой жизни и испытывающем огромную потребность любить.

Страстно желая найти своё счастье, он влюбляется в юную девушку по имени Аня (имя прототипа Достоевский, видимо, решил не менять).

Позже Анна Григорьевна признавалась, что вряд ли найдется на свете женщина, которой бы довелось слышать признание в любви «в столь восторженных и чарующих выражениях», которые смог найти «такой мастер слова, каким был Федор Михайлович». Предложение было принято. Счастливый брак вновь был отмечен священной цифрой – за время супружества родилось четверо (!) детей.

Великая правда

Умер Достоевский в полных 59 лет (в сумме и в разнице этих чисел вырисовывается сакральная «четверка»). Своё каторжное Евангелие Достоевский за несколько часов до смерти передал одному из сыновей.

Художник Иван Крамской, успевший сделать посмертный портрет русского гения, великолепно отразил спокойствие, умиротворение и легкую улыбку на лице Достоевского, о которой напишет позднее вдова писателя: «Лицо усопшего было спокойно, и казалось, что он не умер, а спит и улыбается во сне какой-то узнанной им теперь «великой правде». В надгробной эпитафии использованы слова Христа о пшеничном зерне из четвертой книги Нового Завета – Евангелие от Иоанна: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода». (12:24.)

Источник: https://123ru.net/religion/217330605/

Ф. М. Достоевский: биография — Записки историка

«Четыре года каторги»: почему 4 стала «счастливой» цифрой для Достоевского

Среди всемирно известных писателей и поэтов ХIХ столетия Ф. М. Достоевский занимает особое место. Никто из них не прошел такую суровую жизненную школу, и никто так не бился об острые углы реальности, как он.

Мальчик из дворянской семьи, родившийся 11 ноября 1821 года, рано остался сиротой. В 16 лет умерла горячо любимая мама Мария Федоровна, а через два года в своем собственном имении был забит крестьянами отец. История его гибели до сих пор окутана тайной.

Высказываются предположения, что столь печальный конец постиг Михаила Андреевича Достоевского из-за его непомерно жестокого обращения с крепостными и чрезмерного сластолюбия.

Из всех оставшихся без родителей детей Федя всю жизнь был особенно близок только со старшим братом Михаилом.

Вдали от родного гнезда

Вместе с Михаилом они поехали из Москвы в Петербург поступать в Главное инженерное училище, хотя оба, буквально, бредили литературой и поэзией. Но тянуть казарменную лямку Федору пришлось одному: брат не был принят в училище из-за предполагаемой чахотки. В 1843 году Достоевский окончил училище, а уже в 1844 году молодой поручик подал в отставку и ступил на путь служения литературе.

Этот судьбоносный шаг вскоре принес свои плоды: роман «Бедные люди», написанный в 1845 году, стал началом признания в литературной среде.

Но заносчивое и амбициозное поведение Достоевского вызвало негативное отношение к нему Тургенева и Некрасова, которые сочинили в его адрес нелицеприятную эпиграмму.

В ней, только что ступивший на поэтическую стезю, писатель сравнивался с «прыщом на носу литературы».

Арест и каторга

Противостояние молодых талантов прекратилось в связи с арестом Достоевского за участие в кружке петрашевцев. И он, и его брат Михаил содержались в казематах Петропавловской крепости, после чего Михаил был отпущен домой, а Федора ранним декабрьским утром 1849 года повезли на расстрел.

Только на Семеновском плацу, одетый в саван и ожидающий пули в грудь, молодой писатель осознал всю ценность жизни – император Николай 1 даровал ее всем приговоренным к смертной казни. Достоевскому предстояло пройти четыре года каторги и службы простым солдатом.

Отныне он не дворянин и поручик, а стоящий на самой низшей социальной ступени государственный преступник, к тому же страдающий очень тяжелой болезнью – эпилепсией.

Отсчет каторжных работ для Достоевского начался 23 января 1850 года, когда он вместе с поэтом С. Ф. Дуровым был доставлен в Омскую крепость. После величественного Петербурга провинциальный Омск показался ему «гадким городишкой».

Ужасное впечатление на писателя произвели и полуразвалившееся здание тюрьмы с глухим забором, и похлебка с тараканами, и разношерстный контингент арестантов. Каторжане вповалку спали на голых нарах (им выдавались только подушки), а кругом кишели блохи, вши и тараканы. Приводили в отчаяние вечный шум, бряцание кандалов на ногах и отсутствие возможности побыть одному.

Во время Омской каторги Достоевский считал себя чуть ли не похороненным заживо и все свои страдания описал в произведении «Записки из мертвого дома».

Ф. М. Достоевский в Семипалатинске

После Омского заточения служба простым солдатом в линейном полку Семипалатинска показалась Достоевскому просто раем. Здесь он имел возможность жить на съемной квартире и в свободное от службы время заниматься творчеством.

Правда, писать приходилось в основном по ночам при тусклом свете сальной свечи, да еще в окружении многочисленных тараканов и блох.

Из-под пера Достоевского в семипалатинский период жизни вышли «Дядюшкин сон» и «Село Степанчиково и его обитатели».

В награду за все перенесенные невзгоды судьба послала Достоевскому друга в лице молодого прокурора Е. Врангеля, почитателя таланта писателя.

Он любил баловать Достоевского ухой из стерляди, дорогим табаком, помогал материально, был свидетелем его душевных терзаний. В это время писатель был страстно влюблен в Марию Исаеву, без которой просто не мыслил своей дальнейшей жизни.

В случае отказа от предложения руки и сердца он даже собирался броситься в полноводный Иртыш.

Но все-таки ему удалось покорить сердце избранницы, и 6 февраля 1857 года священником Евгением Тюменцевым был совершен обряд бракосочетания, о чем в метрической книге Одигитриевской церкви города Кузнецка появилась соответствующая запись. С деньгами на свадьбу помогли друзья и всегда приходящий на выручку старший брат Михаил. В июле 1859 года Достоевскому с женой и пасынком Пашей было разрешено покинуть Семипалатинск.

Семилетняя совместная жизнь не принесла счастья ни Достоевскому, ни его жене, которая весной 1864 года скончалась от чахотки. Летом этого же года писатель потерял и брата, взяв на себя его долги и заботу об осиротевшем семействе. Печальной и одинокой стала его жизнь.

Шестидесятые годы. Женитьба. Путешествие в Европу

После потери близких Достоевский погрузился в написание психологического романа «Преступление и наказание», которое задумал еще на каторжных нарах, а начал писать в гостиничном номере немецкого Висбадена в 1865 году.

Проиграв все деньги в казино Висбадена, писатель вернулся в Петербург, где всю зиму усиленно работал над романом, практически не выходя из дома и ни с кем не встречаясь.

К ноябрю 1866 года Достоевский должен был по договору представить издателю Ф. Стелловскому очередной новый роман.

Для ускорения работы по рекомендации друзей была нанята стенографистка Анна Сниткина, которая ежедневно с 4 октября по 29 октября 1866 года приходила помогать Достоевскому в его творческом процессе.

Результат совместной кратковременной работы оказался очень плодотворным: роман «Игрок», написанный буквально за месяц, и свадьба 44-летнего писателя с юной стенографисткой, состоявшаяся 15 февраля 1867 года.

Анна была очарована талантом писателя, испытывала сострадание к его тяжелой судьбе, но пылкой и страстной любви с ее стороны не было. Тем не менее она сумела сделать жизнь гениального писателя счастливой.

Четыре года (вместо запланированных трех месяцев) супруги провели за границей: в Германии, Швейцарии, Италии. Вдали от родины был написан роман «Идиот», родились две дочери (первенец Соня умерла в трехмесячном возрасте).

Пять недель в Баден-Бадене, когда Достоевский круглосуточно играл в рулетку в надежде выиграть крупную сумму денег, вспоминались потом Анной Григорьевной как настоящий кошмар.

Читайте также:  Почему расстриженный монах не мог пойти на государственную службу

В этом игорном городке произошла нелицеприятная встреча с писателем Иваном Тургеневым, после которой они перестали даже раскланиваться друг с другом.

Причиной послужило расхождение во взглядах: Тургенев восхищался западом и жить хотел только на западе, Россию же он страшно критиковал, чуть ли не с пеною у рта. Для Достоевского это было настолько чуждо и неприемлемо, что он прекратил общение с Тургеневым.

Последнее десятилетие

Возвращение Достоевских из Европы в июле 1871 г. ознаменовалось радостным событием: у 49-летнего писателя родился наследник, Федор-младший. В следующем году в семье началась сплошная черная полоса: сломала руку дочка Люба, повредила ногу теща, в Риме умерла старшая сестра Мария, цветущая тридцатилетняя красавица, а жизнь самой Анны была под угрозой из-за нарыва в горле.

В 1875 г. Анна Григорьевна подарила мужу сына Алексея, но спустя 3 года он умер при очередном приступе эпилепсии, унаследованной от отца.

Достоевский, вернувшись на родину, начал работу над фундаментальным трудом – романом «Братья Карамазовы», впоследствии вошедшего в 100 лучших романов мира.

Творческой мастерской ему служила дача в Старой Руссе, где порой Достоевские оставались и зимовать.

Только за год до смерти писателя семье удалось расплатиться со всеми долгами, которые сильно омрачали жизнь и преследовали писателя с юных лет.

В январе 1881 г. здоровье Федора Михайловича стало стремительно ухудшаться, а после крупной ссоры с сестрой из горла пошла кровь – зловещий признак чахотки. В свое время чахотка забрала у писателя первую жену и мать.

Ранним утром 28 января Федор Михайлович сообщил жене, что в этот день умрет, а в 20 часов 20 минут скончался на ее руках в возрасте 59 лет. Горе Анны Григорьевны было безмерным, утрата невосполнимой. Все 37 оставшихся лет жизни она посвятила памяти талантливейшего человека, который, подобно солнцу, ярко осветил и наполнил незабываемыми эмоциями ее жизнь.

Источник: https://histnote.ru/f-m-dostoevskij-biografiya/

Философия мира и человека Ф.М.Достоевского в 60-80 годы

На пересыльном дворе в Тобольске женой декабриста Н.Д.Фонвизиной Достоевскому был подарен экземпляр Нового Завета — «утешительное благословение и ободряющее напутствие в неведомую, страдальческую каторжную жизнь».

Заключенным разрешалось читать только литературу духовного содержания.

Таким образом, Новый Завет была единственной книгой, с которой писатель не расставался все четыре года каторги (правда, первое время с ним была Библия, которую вскоре украли в остроге).[19]

Четыре года каторги, четыре года «страдания невыразимого, бесконечного» были поворотным пунктом в духовном развитии писателя. В Омском остроге началось «перерождение убеждений».

Оно подготовлялось давно и не закончилось на каторге. «Ветхий человек» умирал медленно, мучительно борясь с «новым»; новый неуверенно, ощупью отыскивал свое место. В «Дневнике Писателя «1873 г.

Достоевский утверждает, что ни эшафот, ни каторга не сломили его убеждений, что мысли и понятия, которые владели его духом, по-прежнему представлялись ему «чем-то очищающим». Но подземная работа критики и переоценки идеалов молодости уже происходила; постепенно расшатывалась старая вера, незаметно выростало новое мировоззрение.

В «Дневнике» мы читаем: «Мне очень трудно было бы рассказать историю перерождения моих убеждений… История перерождения убеждений, — разве может быть во всей области литературы какая-нибудь история более полная захватывающего и всепоглощающего интереса? История перерождения убеждений, — ведь это и прежде всего история их рождения.

Убеждения вторично рождаются в человеке, на его глазах, в том возрасте, когда у него достаточно опыта и проницательности, чтобы сознательно следить за этим глубоким таинством своёй души».

Отправляясь в Сибирь, Достоевский верил, что, переменяя жизнь, он «переродится в новую форму» (письмо от 22 декабря 1849 года). Что произошло с его душой за четыре года каторги? Рассказать об этом он не в силах.

«Ну, как передать тебе мою голову, пишет он брату, понятия, все, что я прожил, в чем убедился, и на чем остановился во все это время? Я не берусь за это.

Такой труд решительно невозможен…» И после описания жизни в остроге, снова повторяет: «Что сделалось с моей душой, с моими верованиями, с моим умом и сердцем в эти четыре года — не скажу тебе. Долго рассказывать». На человеческом языке нет слов, чтобы рассказать о страшном опыте заживо–погребенного.

Можно говорить только намеками и загадками. «Вечное сосредоточение в самом себе, продолжает он, куда я убегал от горькой действительности, принесло свои плоды. У меня теперь много потребностей и надежд таких, об которых я и не думал. Но это все загадки, и потому мимо…»

«Перерождение» началось с беспощадного суда над самим собой и над всей прошлой жизнью. В казарме, в «общей куче» , среди крика и гама «ста пятидесяти врагов», писатель замкнулся в себе, в своем «страшном уединении».

Впоследствии: он писал об этом периоде: «Помню, что все это время, несмотря на сотни товарищей, я был в страшном уединении, и я полюбил, наконец, это уединение.

Одинокий душевно, я пересматривал всю прошлую жизнь, перебирал все до последних мелочей, вдумывался в мое прошлое, судил себя неумолимо и строго, и даже в иной час благословлял судьбу за то, что она послала мне это уединение, без которого не состоялись бы ни этот суд над собой, ни этот строгий пересмотр прежней жизни.

И какими надеждами забилось тогда мое сердце! Я думал, я решил, я клялся себе, что уже не будет в моей будущей жизни ни тех ошибок, ни тех падений, которые были прежде… Я ждал, я звал поскорее свободу, я хотел испробовать себя вновь на новой борьбе… Свобода, новая жизнь, воскресение из мертвых. Экая славная минута!»

В душе совершается не только суд, но и осуждение прошлого, разрыв с ним, освобождение. Опять говорится о надеждах, о новой жизни. Из письма мы узнаем об отрицательной душевной работе (разрушение прошлого), но не видим положительной ее стороны. Какие новые «потребности» родились в душе? И «воскресение из мертвых» означало ли нечто большее, чем выход из «мертвого дома»?

Ответ на этот вопрос мы находим в письме Достоевского к Н. Д. Фон Визиной, подарившей ему в Тобольске Евангелие. Выйдя из острога, он пишет: «Я слышал от многих, что вы очень религиозны, Н. Д.

Не потому, что вы религиозны, но потому, что сам пережил и прочувствовал это, скажу вам, что в такие минуты жаждешь, как «трава иссохшая», веры и находишь ее, собственно потому, что в несчастии яснеет истина. Я скажу вам про себя, что я дитя века, дитя неверия и сомнения до сих пор и даже (я знаю это) до гробовой крышки.

Каких страшных мучений стоила и стоит мне теперь эта жажда верить, которая тем сильнее в душе моей, чем более во мне доводов противных. И однако же Бог посылает мне иногда минуты, в которые я совершенно спокоен; в эти минуты я люблю и нахожу, что другими любим и в такие минуты я сложил себе символ веры, в котором все для меня ясно и свято.

Этот символ очень прост; вот он: верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа и не только нет, но с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если бы кто мне доказал, что Христос вне истины, то мне лучше бы хотелось оставаться с Христом, нежели с истиной».[20]

А вот что пишет профессор МДА А.И.

Осипов: «Евангелие открыло ему тайну человека… Величайшая заслуга Достоевского в том и состоит, что он не только познал свое падение, смирился и пришел через труднейшую борьбу к истинной вере во Христа, как и сам говорил: «Не как мальчик же я верую во Христа и Его исповедую, а через большое горнило сомнений моя осанна прошла», – но и в том, что в необычно яркой, сильной, глубокой художественной форме раскрыл миру этот путь души. Достоевский как бы еще раз благовествовал миру христианство, и так, как, по-видимому, никто из светских писателей еще ни до, ни после него не сделал».[21]

На каторге Федор Михайлович заново открыл для себя Евангелие, поэтому и вспоминал о нём с благодарностью. «О! это большое для меня было счастие: Сибирь и каторга! – восклицал он, например, в 1874 г. в разговоре с писателем В.С.

Соловьевым. – Я только там и жил здоровой и счастливой жизнью, я там себя понял, голубчик… Христа понял… русского человека понял и почувствовал, что я и сам русский, что я один из русского народа. Ах, если бы вас на каторгу!».

[22]

«Сколько я вынес из каторги народных типов, характеров! Я сжился с ними и потому, кажется, знаю их порядочно, – писал Достоевский брату в начале 1854 году уже по выходе из острога. – Что за чудный народ. Вообще время для меня не потеряно. Если я узнал не Россию, так народ русский хорошо, и так хорошо, как, может быть, не многие знают его». [23]

Читайте также:  Что на самом деле скрывает трезубец владимира

«Идеал красоты человеческой – русский народ».[24]

«Освежите этот корень – душу народную. Это великий корень. Этот корень начало всему».[25]

«Русский народ весь в православии и в идее его. Более в нем и у него ничего – да и не надо, потому что Православие все. Православие есть церковь, а Церковь – увенчание здания и уже навеки. …Кто не понимает Православия – тот никогда и ничего не поймет в народе. Мало того: тот не может и любить русского народа, а будет любить его лишь таким, каким бы желал его видеть».[26]

Эти слова Достоевского из подготовительных записей к «Дневнику писателя» за 1881 год (то есть тут итоговое, предсмертное его суждение) – средоточие всего творческого осмысления им народного бытия. Русского бытия. Достоевский отождествлял понятия русский и православный.

Даже в чрезмерности писал однажды: «…что православное, то русское».[27] И славянский вопрос осмыслял через Православие: «В славянском вопросе не славянство, не славизм сущность, а Православие».

[28] Вот где обретал он ту почву, в отрыве от которой сознавал главную беду просвещенного русского общества.

Правду народную он понимал вполне конкретно: «Не говорите же мне, что я не знаю народа! Я его знаю: от него я принял вновь в мою душу Христа, которого узнал в родительском доме еще ребенком и которого утратил было, когда преобразился в свою очередь в «европейского либерала». [29]

В 60-е годы писатель приступает к созданию своих самых значительных произведений, принесших ему всемирную славу как одного из самых глубоких писателей-мыслителей. Вместе с братом Михаилом он также издает журналы «Время» (1861 — 1863) и «Эпоха» (1864 — 1865).

В этих журналах формировалась идеология «почвенничества» в полемике с революционными демократами, с позицией «Современника» Н.Г. Чернышевского и «Русского слова» Д.И. Писарева, в дискуссиях с Н.А. Добролюбовым, М.Е. Салтыковым-Щедриным, М.А. Антоновичем и др.

Почвенники продолжали обсуждение славянофильско-западнической проблематики в новых исторических условиях, когда активно распространялись идеи естественнонаучного материализма, классовой борьбы, радикальных преобразований на пути к «единоспасающему» прогрессу.

Достоевский подчеркивал, что стремление отыскать общую формулу для всего человечества, отлить готовую форму для всех национальностей ставит под сомнение саму идею прогресса, ибо без собственного фундамента и родной почвы «ничего не вырастет и никакого плода не будет», а движение вперед может обернуться невозвратными потерями.

В печатавшихся на страницах журнала «Время» «Объявлениях об издании «Времени», «Ряде статей о русской литературе», работе «Два лагеря теоретиков» и других писатель утверждал, что органическое развитие русской культуры и народного самосознания нарушилось Петровскими реформами, которые были исторически необходимы, но проводились не нормальным, естественным путем, а революционными, насильственными, противоречившими народному духу средствами. В результате образовалась огромная пропасть, разделяющая «наше цивилизованное по-европейски общество с народом», далеко разводящая интересы разных сословий. Главным губительным следствием удаления высшего слоя общества от «земли» Достоевский считал потерю живых связей с традициями и преданиями, сохраняющими атмосферу непосредственной христианской веры. По его мнению, возвышение над народом и атеизация дворянской интеллигенции создавали благоприятные условия для смещения иерархии духовных ценностей, развития болезненной гордыни ума, вызревания наивной и безграничной уверенности в непогрешимости науки и в незаменимости внешних социальных преобразований в деле нравственного благоустроения человечества. Следовательно, необходимо «примирение цивилизации с народным началом» — в его разных, но самых лучших и наиболее глубоких проявлениях. [30]

Понятие почвы в данном случае метафорично: это те православные начала народной жизни, какие единственно, по убежденности Достоевского, могут питать здоровую жизнь всей нации.

«Кто почвы под собой не имеет, тот и Бога не имеет»,[31] вот основная идея почвенничества, в сжатой форме выраженная главным героем романа «Идиот».

В романе «Бесы» та же мысль выражена несколько иначе: «А у кого нет народа, у того нет и Бога».[32]

Мечтательное неведение народа было свойственно прежде всего западникам, подобным идеалисту Белинскому или трезвому скептику Герцену. «…Отделяясь от народа, они естественно потеряли и Бога.

…К русскому народу они питали лишь одно презрение, воображая и веруя в то же время, что любят его и желают ему всего лучшего.

Они любили его отрицательно, воображая вместо него какой-то другой народ, — каким бы должен быть, по их понятиям, русский народ».[33]

«Они смеялись над верой своего народа, считая себя за народ».[34]

«Знает же народ Христа своего потому, что во много веков перенес много несчастий и в последнем горе своем слышал об этом Христе от святых своих, тогдашних представителей и веры и народа, работавших для него и положивших за него голову.

Не презирайте веру народа! Впрочем нет, презирайте: это вам прилично».[35]

«Наши западники – это такой народ, что сегодня трубят во все трубы с чрезвычайным злорадством и торжеством о том, что у нас нет ни науки, ни здравого смысла, ни терпенья, ни уменья; что нам дано только ползти за Европой, ей подражать во всем рабски и, в видах европейской опеки, преступно даже думать о нашей самостоятельности…» [36]

Со славянофилами Достоевский имел более точек соприкосновения, хотя на первых порах и у них предполагал неполноту знаний о народе.

Ранние отрицательные отзывы Достоевского о славянофилах, его противопоставление себя славянофилам – имеют причину и чисто внешнюю: он имел о них стороннее мнение, пользуясь скорее мифом о славянофилах, нежели подлинным знанием. Позднее о такой мифологии говорил ясно: «Славянофилы до сих пор понимаются различно.

Для иных, даже и теперь, славянофильство, как в старину, например, для Белинского, означает лишь квас и редьку. Белинский действительно дальше не заходил в понимании славянофильства».[37]

В «Дневнике писателя» за 1877 год Достоевский определяет славянофильство как «духовный союз всех верующих в то, что великая наша Россия, во главе объединенных славян, скажет всему миру, всему европейскому человечеству и цивилизации его свое новое, здоровое и еще неслыханное миром слово.

Слово это будет сказано во благо и воистину уже в соединении всего человечества новым, братским всемирным союзом, начала которого лежат в гении славян, а преимущественно в духе великого народа русского, столь долго страдавшего, столь много веков обреченного на молчание… Вот к этому-то отделу убежденных и верующих принадлежу и я».[38] Последняя фраза прямо свидетельствует о его сознательной принадлежности к славянофильскому направлению. А почвенничество можно назвать развитием и совершенствованием славянофильской идеи. Да и само понятие почвы Достоевский заимствовал у К.Аксакова. Писателю оказалось доступным одолеть частные несовершенства начального славянофильства.[39]

В отличие от славянофилов, Достоевский, начиная с первых шагов в литературе и до конца жизни, неизменно ставил своей задачей в каждом произведении изображение реальной картины «текущей» общественной жизни.

Признание за современной ему общественной жизнью, ее типами и проблематикой определяющего значения не только для идейно-тематического содержания, но и для всей поэтической структуры современной повести и романа, определило наличие всегда сохранившейся резкой грани между эстетикой Достоевского и славянофильской эстетикой. Более того, это признание делало Достоевского — при всей отмеченной выше сложности и противоречивости его идейных устремлений — в основном и решающем отношении последователем не основных принципов славянофильской эстетики, а выдвинутой Белинским в борьбе со славянофилами программы реалистической социальной повести и романа.

Выступая против идей русских революционеров 60-х и 70-х годов, ожесточенно критикуя социалистические учения Запада, Достоевский вслед за славянофилами стремился доказать', что в русской общественной жизни уже зреет синтез тех противоположных начал, путь к которому тщетно стремятся найти революционеры и социалисты. Он доказывал, что пореформенная Россия находится будто бы накануне «примирения» народа и общественных верхов и что необходимые для этого синтеза элементы уже находятся в ней налицо.

Но, мечтая об утопическом «синтезе» личности и общества, интеллигенции и народа, угнетателей и угнетенных при сохранении основ крепостническо-буржуазной России, Достоевский в каждом из своих романов — и при том не случайно — показывал нечто совсем иное.

Все его внимание как романиста было отдано не изображению лучезарной утопической картины «примирения» борющихся общественных слоев и классов, а наоборот — изображению противоречий и дисгармонии пореформенного общественного строя, картины глубокого разлада, существовавшего в его время между господствующими классами и народом, между идеалами мыслящей личности и прозой реальной жизни.

Достоевский не мог в своем творчестве подняться до отрицания самых глубоких основ дворянско-буржуазного общества. Критикуя многие стороны жизни господствующих классов России и Западной Европы, он вместе с тем верил в возможность примирения народа и высших классов, идеализировал самодержавие и церковь.

И все же главным содержанием его романов оставалась не картина этого примирения, а изображение «героя из „случайного семейства»», реальные трагические противоречия и конфликты, которые вносило в жизнь и сознание русского общества пореформенное капиталистическое развитие.

Призывая к «примирению» классов, Достоевский, как реалист, в отличие от романтиков-славянофилов, в каждом из своих романов показывал объективную невозможность этого примирения.

В этом заключается один из главных источников художественной силы романов Достоевского, несмотря на все важные «ошибки», «преувеличения», «недосмотры», свойственные ему и как художнику, и как мыслителю.[40]

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источник: https://studopedia.ru/10_154431_filosofiya-mira-i-cheloveka-fmdostoevskogo-v—godi.html

Ссылка на основную публикацию