Что чукчи называли «русской болезнью»

Почему чукчи долго и упорно противостояли российскому завоеванию? Зачем Россия так настойчиво стремилась овладеть Чукоткой? Почему коммунисты оказались здесь успешнее царских воевод и имперских чиновников, но чем опасны последствия советской национальной политики? «Лента.ру» рассказывает о малоизвестных и противоречивых эпизодах российского освоения северо-восточной Сибири.

«Сибирские черкесы»

Анекдоты про чукчей слышали все. Поэтому в современном массовом сознании сложилось несправедливое впечатление о них, как о безобидном диковатом северном народе, представители которого постоянно попадают в какие-то нелепые и смешные ситуации.

Однако сейчас мало кто знает, что в свое время чукчи имели репутацию «сибирских черкесов» (по аналогии с кавказскими горцами) — настолько долго, успешно и ожесточенно сопротивлялись они натиску России.

Собственно, вплоть до советской эпохи российская власть на этой территории была представлена номинально — лишь с 1912 года там появилась местная администрация в составе семи человек. Как она функционировала, наглядно показано в известном фильме «Начальник Чукотки».

Почему же завоевание Чукотки для российского государства на многие десятилетия стало неизбывной головной болью? Особенно удивителен этот факт по сравнению с поистине триумфальным шествием по Сибири русских «конкистадоров», за 60 лет успешно покоривших громадную территорию от Урала до Тихого океана, от Тюмени до Охотска. Почему же именно на Чукотке российская экспансия надолго споткнулась?

Что чукчи называли «русской болезнью»

Картина Ю. Н. Тулина «Землепроходцы»

Впервые русские первопроходцы проникли в северо-восточную Сибирь в 40-х годах XVII века. Ими двигали те же мотивы, что и на других осваиваемых землях: получение ясака (то есть дани) пушниной, моржовой костью, драгоценными камнями и металлами.

Понятно, что за казаками, служилыми людьми и купцами стояло российское государство.

Как отмечает современный исследователь Андрей Зуев, «присоединение крайнего северо-востока Сибири и подчинение обитавших там коряков, чукчей (и азиатских эскимосов) осуществлялось на основе уже апробированной ранее на остальной территории Сибири правительственной установки, стержнем которой являлся принцип взаимодействия с аборигенами «ласкою, а не жесточью». Однако этот принцип не исключал применение к сопротивлявшимся насилия: в том случае, когда «иноземцы» отказывались идти в ясачный платеж, разрешалось приводить их к покорности вооруженным путем».

В стремлении обложить ясаком как можно большую территорию русские отряды сразу вступили в ожесточенное вооруженное противостояние с местными племенами, прежде всего с чукчами. Надо сказать, в те времена у этого народа была совсем иная репутация, чем сейчас.

Чукчи считались жестокими и свирепыми воинами, безжалостно подавляющими соседние народы. В этом смысле они вели себя подобно инкам и майя в Америке накануне испанского завоевания. Неслучайно самоназвание чукчей («луораветлан») в переводе означает «настоящие люди».

Русские поселенцы много позже за привычку чукчей обеспечивать свой достаток за счет набегов на соседей назвали их «сибирскими черкесами».

Для выживания в суровых условиях Крайнего Севера с очень скудными ресурсами чукчам приходилось проявлять исключительную воинственность и агрессивность, что во многом и сформировало их национальный характер.

Карательный поход Jakуннiн’а

Поначалу русские «конкистадоры» недооценили боевой потенциал чукчей, хотя к началу XVIII века их численность не превышала десяти тысяч человек. Форпостами русской колонизации Колымского края стали Анадырский (не путать с современным Анадырем), Алазейский и Нижнеколымский остроги. Во второй половине XVII — начале XVIII вв.

вооруженные конфликты завоевателей с аборигенами были вялотекущими, поскольку Приколымье и Чукотка не представляли особого интереса для Москвы и Петербурга. Все изменилось в 1727 году, когда русские открыли путь на Аляску.

В новых условиях оставлять в тылу непокоренные чукотские земли было нельзя, поэтому Правительствующий сенат Российской империи постановил «иноземцев и которые народы сысканы и прилегли к Сибирской стороне, а не под чьею властию, тех под российское владение покорять и в ясачный платеж вводить».

Россия твердо решила установить свою власть над всей Сибирью, включая и ее северо-восточную часть. Такое решение предопределяло неизбежное столкновение русских с местным воинственным населением.

Для выполнения поставленной задачи была сформирована военная экспедиция (Анадырская партия) в составе 400 казаков и солдат, к которой позже присоединились враждебные чукчам коряки и юкагиры.

Командовал ею капитан Тобольского драгунского полка Дмитрий Павлуцкий, а его заместителем стал якутский казачий атаман Афанасий Шестаков. Будучи оба людьми буйного нрава, они сразу не поладили друг с другом.

Раздорам между ними способствовали невнятные указания из Петербурга, не определявшие четкое разграничение полномочий. Весь путь от Тобольска до Якутска сопровождался ожесточенными перебранками между Павлуцким и Шестаковым, нередко переходившими в мордобой.

В итоге по прибытии в Якутск экспедиция окончательно раскололась и двинулась в путь разными маршрутами. Результат был печален — в марте 1730 года в битве при Егаче отряд Шестакова разгромили чукчи. Самого атамана сначала тяжело ранили в горло, а затем добили.

Любопытно, что его несостоявшийся компаньон Дмитрий Павлуцкий погиб ровно через 17 лет в тот же день — 14 (25) марта 1747 года — в битве при Орловой, также окончившейся уверенной победой чукчей. В промежутке между этими событиями он провел несколько карательных экспедиций против кочевников.

Поход 1731 года длился десять месяцев, за которые русский отряд прошел по неисследованной малолюдной территории свыше двух тысяч километров. За это время люди Павлуцкого вступили с чукчами в три крупные сражения, и хотя «побили их чюкоч немалое число», но так и не покорили.

Произведенный в феврале 1733 года в майоры «за долговремянное в таком дальном крае бытие» Павлуцкий с досадой докладывал, что «оные чюкчи народ непостоянной, не так как протчие иноземцы в ясашном платеже обретаютца».

Что чукчи называли «русской болезнью»

За следующие десять лет ситуация мало изменилась, поэтому в феврале 1742 года Сенат по предложению иркутского вице-губернатора Лоренца Ланга постановил «на оных немирных чюкч военною оружейною рукою наступить, искоренить вовсе… оных, также жен их и детей, взять в плен и из их жилищ вывесть и впредь для безопасности распределить в Якуцком ведомстве по разным острогам и местам между живущих верноподданных». Окончательное решение чукотского вопроса вновь возложили на Павлуцкого, который к тому времени уже стал якутским воеводой. Три похода, совершенные им на чукчей в середине 40-х годов XVIII века, успеха не имели и закончились, как было сказано выше, гибелью самого Павлуцкого. В чукотском национальном эпосе он запомнился в образе лютого злодея по прозвищу «Якунин» (Jakуннiн), что можно примерно перевести как «жестокий убийца».

«Русская болезнь»

После гибели Павлуцкого Анадырская партия постепенно перешла от военной экспансии к промысловой деятельности — заготовке рыбы и оленьего мяса. Менялась и политика России по отношению к чукчам.

Стало ясно, что только военными усилиями их покорить нельзя. К тому же расходы на содержание Анадырской партии многократно превышали ее доходы.

А после открытия морского пути к Аляске вдоль Алеутских островов Петербург и вовсе перестал считать Чукотку стратегически важным местом.

В 1763 году новый начальник Анадырской партии Фридрих Плениснер с немецкой тщательностью подсчитал стоимость ведения войны с чукчами и доказал ее бессмысленность, так как «Чукоцкую землю… можно назвать последнейшею и беднейшею всего земного круга в последнем лежащую».

На основании его выводов в 1764 году Сенат в докладе императрице Екатерине II резюмировал, что «чукоч, в разсуждении лехкомысленного и зверского их состояния, також и крайней неспособности положения мест, где они жительство имеют, никакой России надобности и пользы нет и в подданство их приводить нужды не было». В результате в 1765 году началась эвакуация войск и гражданского населения из Анадырского острога, а через несколько лет перед своим уходом русские уничтожили все его укрепления. На целое десятилетие Россия позабыла о Чукотке.

Все опять изменилось в 1776 году, когда у берегов Чукотки стали регулярно появляться английские и французские корабли. Известия об этом побудили Екатерину II приказать иркутскому генерал-губернатору, чтобы он ускорил принятие чукчей в российское подданство.

На сей раз это проводилось без насилия, с помощью мирных переговоров или подкупа старейшин (тойонов). Как указывает историк Зуев, «для исполнения этой задачи в 1778 году армейский капитан Т. И. Шмалев при помощи крещеного чукчи Н. И.

Дауркина заключил в Гижигинской крепости первый письменный договор с одним из чукотских тойонов — Омулятом Хергынтовым.

Хотя этот договор имел локальный характер, поскольку распространялся только на те чукотские стойбища, которые признавали власть Омулята, Шмалев, а с его подачи и правительство расценили данное событие как признание подданства всеми чукчами. В результате в 1779 году Екатерина II официально объявила чукчей подданными Российской империи, хотя и после этого ясак чукчи давали только по собственному желанию и только в обмен на подарки».

Но когда в 1791 году Чукотку посетила экспедиция Биллингса-Сарычева, то местные жители ничего не подозревали о своем российском подданстве. Еще в 1909 году этнограф и лингвист Владимир Тан-Богораз свидетельствовал: «Пограничные части племени постепенно подчинились русскому влиянию.

Но основная чукотская масса до настоящего времени осталась вне русификации. До сих пор существуют чукотские стойбища и селения, где не видели русского лица и не слышали русского слова».

Уже упоминавшийся выше наш современник Андрей Зуев соглашается с этим: «Попытки администрирования потестарно-политической организации чукчей и коряков, равно как и их подданство, далеко не в полной мере воплотились в жизнь.

Но, несмотря на это, русской власти удалось достичь главного — в регионе установился мир как между русскими и аборигенами, так и между чукчами и коряками».

Что чукчи называли «русской болезнью»

Евгений Переверзев / «Коммерсантъ»

Полностью подчинить Чукотку удалось лишь большевикам. Но для этого им пришлось разрушить весь многовековой уклад жизни чукчей — впрочем, как и всех других народов нашей страны. С 30-х годов XX века советская власть настойчиво приучала коренные народы Крайнего Севера к оседлому образу жизни.

По достижению семилетнего возраста детей забирали из стойбищ, где кочевали их семьи, и отправляли жить и учиться в специальные интернаты. Безусловно, такая политика в основном дала положительные результаты: резко сократилась детская смертность, чукчи получили доступ к образованию и другим благам цивилизации.

Но вскоре проявились и другие ее последствия — многие вчерашние кочевники оказались не готовы к радикальному слому традиционного уклада жизни их предков, не сумев адаптироваться к современной реальности и резкой смене рациона питания.

Алкоголь и венерические заболевания (сифилис чукчи называют «русской болезнью») оказались для северных народов куда более страшными врагами, чем оружие завоевателей.

Источник: https://news.rambler.ua/community/39099138-poprobuy-zavoyuy/

Русская болезнь

На фоне почти нулевого роста и поисков инструмента, который мог бы его стимулировать, выходит исследование, предлагающее неожиданный взгляд на причины пробуксовки отечественной экономики. «Огонек» публикует фрагмент книги.

Александр Эткинд

Политическая наука много знает о сырьевой зависимости. Глядя на грешную землю с очень удаленной точки зрения, ученые сравнивают разные случаи от Норвегии до Нигерии и от Голландии до Аляски. Но, посчитав корреляции и регрессии, ученые переходят на язык метафор, рассуждая о «болезнях» и «проклятиях». Результаты расчетов, как известно, зависят от выборки.

Главный вывод из богатой литературы о сырьевом проклятии состоит в том, что в нем нет ничего фатального — такого, чего нельзя преодолеть серьезным и сосредоточенным усилием, основанным на знании опасности. Сырьевая зависимость является не проклятием, а вольным выбором.

Чем выше цены на нефть и чем менее продуктивна остальная часть национальной экономики, тем соблазнительнее эта ловушка.

Петромачо у власти

Экономист и политолог Майкл Росс перечисляет четыре особенности нефтяных доходов: они велики — правительства петрогосударств (государств, основные доходы которых приносит нефтедобыча.

«О») наполовину больше, чем у их соседей, не имеющих нефти; большая часть казны зависит не от налогов с граждан, а от прямых доходов с государственной собственности; доходы нестабильны, потому что зависят от мировых цен на нефть и от природных условий; и наконец, они непрозрачны и секретны.

Все это делает нефтяные доходы оптимальным способом обогащения элиты. Благодаря малой трудоемкости нефти петрогосударства оказываются независимы от народа: он им не особенно нужен, лишь бы не причинял беспокойства.

Поэтому для таких государств характерна сословная структура — жесткое разделение между несменяемой, живущей в роскоши, хорошо охраняемой элитой и населением, недалеко ушедшим от натурального хозяйства. Элита всегда оправдывает существование своими менеджерскими способностями и заботой о людях.

Действительно, часть сверхдоходов она может перераспределять в пользу населения. Поскольку у получателей этих благ нет возможности влиять на них, расходы часто оказываются непродуктивными.

Политэкономический принцип демократии — нет налогов без представительства — в петрогосударствах не работает, потому что они не зависят от налогов. Только нефть способна на генерацию таких финансовых потоков, которые заменяют налогообложение целых государств.

Прежние формы ресурсной зависимости — сахар, хлопок — были частичными: элита порабощала часть населения, но другая часть оставалась свободной. Нефть ставит в зависимое положение почти всех. Это не совсем рабство, но и не совсем свобода.

По данным ООН, добыча ископаемых ресурсов по всему миру является таким сектором экономики, которому, как и военно- индустриальному комплексу, свойственно самое большое гендерное неравенство; поэтому результаты, полученные для арабских стран, было бы интересно проверить в России, Украине и других постсоветских странах. Действительно, здесь к 1 проценту населения, занятому в нефтегазовой промышленности, надо добавить еще примерно 5 процентов населения, занятых охраной труб, денежных потоков и самих олигархов,— и все эти солдаты, офицеры и охранники тоже являются мужчинами. Чтобы отразить не только политэкономические, но и гендерно-психологические черты этого человеческого типа, я называю его «петромачо». Военно-нефтяные нужды и традиции создают тот гендерный дисбаланс, который знает любой наблюдатель, как бы он ни терялся в объяснениях.

Итак, петромачо, или 1–2 процента населения, которые заняты в добыче нефти и газа, и 4–5 процентов, которые заняты безопасностью, обеспечивают государственный бюджет и перераспределяют его нефтегазовые доходы.

Еще есть большая группа юристов (в России около 1 процента, вчетверо больше, чем в Германии), которая занимается разрешением конфликтов. Их общая забота не создание капитала, а его защита — охрана труб и банков, границ от врагов и элиты от населения.

В общем, возникают два класса граждан: привилегированное меньшинство, которое добывает, защищает и торгует ценным ресурсом, и все прочие, чье существование зависит от перераспределенной ренты с этой торговли. Такая ситуация создает жесткую структуру, похожую на сословную.

Читайте также:  Зачем в основание храма принято закладывать мощи святого

Подобно тому как охрана от пиратов была ключевой задачей в торговле табаком и сахаром — так и персонал безопасности занимает верхние позиции в нефтезависимой экономике. Узким местом является не добыча, а транспорт, и особенно его безопасность.

Поэтому нефтяники редко становятся лидерами нефтедобывающих стран; раз за разом ими оказываются военные и разведчики — специалисты по безопасности.

Не газ, а тормоз

В идеальном варианте такая страна превращается в нефтегазовую корпорацию, которая осуществляет прямые поставки сырья внешним потребителям, отвечая за безопасность добычи, транспорта и экспорта. Но так не получается. В стране живет много народа, который мешает этой конструкции.

Две трети газа и одна четверть нефти, добываемой в России, расходуются на внутреннее потребление; правительство ищет пути сокращения этих расходов. С точки зрения государства, живущего экспортом нефти, само население является излишним. Это не означает, что люди должны страдать или умирать, государство будет заботиться о них, но только в таких формах, в каких оно само захочет.

Вместо того чтобы быть источником национального богатства, население превращается в объект благотворительности со стороны государства.

Последняя треть ХХ века ускорила развитие всего мира, кроме стран ОПЕК, где среднегодовой рост доходов на душу населения был отрицательным.

После 1973 года продукция стран ОПЕК почти не изменилась, тогда как другие нефтедобывающие страны повысили ее в четыре раза.

Политические процессы в них были разными, но цифры говорят о бегстве капиталов, росте неравенства, патриархальности и неэффективности — типических характеристиках петронаций.

В 1977 году журнал The Economist описал «голландскую болезнь» — экономический спад, который произошел в Нидерландах после открытия большого месторождения газа в Северном море, недалеко от Гронингена.

Даже в развитой стране появление сверхприбыльного сектора экономики подавило другие сектора. Все же Голландия, а потом Норвегия, Канада, Австралия справились с проблемами сырьевого экспорта.

Голландскую болезнь научились лечить, собирая нефтедоллары в суверенных фондах; это принципиально новые меркантильные институты.

В России, Иране, Венесуэле, Нигерии — мы наблюдаем порочный круг ресурсной зависимости.

Добывая сырье и не справляясь со стерилизацией доходов, эти общества разрушают человеческий капитал; столкнувшись с недостатком компетентности, падением производительности и разрушением институтов, они еще больше зависят от природного ресурса.

Переходя от одного кризиса к другому, такие общества загрязняют природную и человеческую среду. Итогом обратного развития является демодернизация — потеря достигнутых уровней образования и равенства, прогрессирующий паралич общества и произвол государства.

Образцом здесь является Россия с ее ресурсным богатством, неустоявшимися правами собственности, политическим авторитаризмом и рекордным неравенством. Голландская болезнь — это сочетание ресурсной зависимости с хорошими или хотя бы сносными институтами.

Сочетание ресурсной зависимости с дурными институтами логично назвать русской болезнью.

Марафон капиталов

В течение ХХ века стоимость наследств росла быстрее уровня зарплат, и собственники богатели быстрее менеджеров. Открытый Марксом и подтвержденный французским экономистом Тома Пикетти, этот процесс и есть причина растущего неравенства в западном мире; только мировые войны, включая и холодную войну, на время останавливали рост неравенства.

Пикетти и его соавторы особо исследуют неравенство в России. Несмотря на очень высокое сальдо торгового баланса, характерное для всего постсоветского периода, они не видят соответствующего роста активов.

Благодаря экспорту нефти и газа в течение 18 лет страна в среднем на 10 процентов больше экспортировала, чем импортировала. Это дает много больше 200 процентов кумулятивного роста, но учтенные активы, государственные и частные, росли гораздо медленнее. Причиной было бегство капиталов.

Офшорное богатство, принадлежащее российским хозяевам, составляет 800 млрд долларов, или 75 процентов годового национального дохода. Размещенное за рубежом, это богатство равно всем финансовым активам, размещенным внутри российских границ.

Иными словами, экономически активные субъекты, включая правительство, корпорации и граждан, половиной своего капитала владеют за границей и половиной — внутри страны. По суммарным оценкам, которые дает Пикетти, 1 процент россиян контролирует четверть национального дохода.

Согласно этой оценке, неравенство в России примерно равно неравенству в США, выше неравенства во Франции и почти вдвое выше неравенства в Китае.

В докладе Credit Suisse за 2015 год неравенство в России оценивалось еще выше: в России 10 процентов домохозяйств владеют 87 процентами всего национального богатства; в Штатах — 76 процентами, в Китае — 66 процентами. Согласно оценке Форбса, сотня российских миллиардеров владеет капиталами, которые в сумме превышают накопления всех остальных граждан. Из года в год самыми богатыми подданными британской короны становятся бывшие российские граждане.

Что чукчи называли «русской болезнью»

Вывоз сырья, сдерживание внутреннего потребления, рост золотого запаса и обогащение государственной элиты — это меркантилистские установки, и их прототипы надо искать в британской «старой колониальной теории» XVIII века; против нее возражали физиократы и утилитаристы, с ней боролись манчестерские либералы. Но в политэкономии петрогосударств есть и новые элементы, их часто называют неолиберальными. В результате реформ их экономика открыта внешним инвестициям, а соответственно, и бегству капиталов. Почему «либеральные» правительства, переустроившие российскую экономику в 1990-х и 2000-х годах, сделали так мало для перераспределения нефтегазовых доходов в пользу населения и природы своей страны? На деле их логика, а часто и риторика воспроизводила не либеральные, а меркантилистские традиции.

В речах и интервью самого влиятельного из этих экономистов, Егора Гайдара, видно недоверие к населению —неквалифицированному и разве что не ленивому, и надежда на то, что инвестиции в элиту (например, резкое повышение окладов чиновникам и судьям) остановят коррупцию и повысят качество управления.

В такой картине мира народ был не готов к реформам, а элита готова, и нефтедоллары распределялись в соответствии с этой готовностью. Этому сопутствовали рассуждения об инфляции: если раздать деньги народу, то это приведет к инфляции, но, если раздать собственность элите, инфляции можно избежать.

Эти рассуждения оправдались, но по другой причине: элита тратила свои капиталы в других местах. Бегство капиталов было большой новостью для России: по идеологическим причинам финансовая открытость была запрещена советским режимом; по техническим причинам она была несвойственна и другим старым меркантилистским империям, среди них и Российской.

Движение капиталов обеспечивалось разными формами государственного долга и контролировалось правительствами.

Превращение денег

Вывозу капитала способствует сам характер российских доходов: из всех секторов мировой экономики нефть — самый непрозрачный. Будучи вывезенным, этот капитал — превращенная форма энергии — приобрел разное качество в разных местах: счет в Швейцарии, замок во Франции, бизнес в Германии, акции американских корпораций.

Юридическая природа этих активов оставалась спорной, но споры заканчивались тем, что капиталы, значительные по любым масштабам, выгодны принимающей стороне. Швейцарский банк получает проценты за операции, лондонская недвижимость растет в цене, и новые бизнесы платят налоги в странах своего пребывания.

Может быть, все это полезно даже бедным и больным, только получатели этих благ находятся в другой стране, чем их производители. В дуальной экономике постсоветского типа (соединение старого и нового экономических укладов и технологий.

«О») вывоз капитала ведет к тому, что способы его создания находятся в одном месте, а эффект просачивания в другом.

Давайте посмотрим на типичную ситуацию в области международных отношений — торговлю между двумя государствами, ресурсо- и трудозависимым. Это игра двух участников, один из которых продает ценный ресурс, а другой покупает его, обменивая его на продукты труда своего народа.

Классическая политэкономия с ее трудовой теорией стоимости относится только к одному из этих участников, трудозависимому государству, и не описывает проблемы ресурсозависимого государства.

Политэкономия учит, что, заботясь об эффективности, трудозависимое государство способствует развитию внутренней конкуренции, прав собственности и публичных благ, обеспечивает технический прогресс и социальную мобильность. Все это не произойдет в ресурсозависимом государстве, потому что это не нужно его правителям для их государственного промысла.

В такой стране нефть и нефтепромышленники сами по себе, а население, для добычи избыточное,— само по себе. Все это хорошо знакомо как ресурсное проклятие. Институты не развиваются, природа деградирует, народ хиреет. Но это еще не все.

Что чукчи называли «русской болезнью»

Так как правители ресурсного государства не обеспечивают в своей стране права собственности, они не могут полагаться на свои капиталы, держать их в стране и передать их детям. Вместе со своими подданными правители страдают от недостатка публичных благ, например справедливого суда или чистого воздуха.

Женам этих лидеров нужны частные блага, которые в состоянии изготовить только трудозависимое государство; это не только текстиль или девайсы, которые можно импортировать, но и безопасные парки или чистые курорты, которые завезти нельзя. Дети нуждаются в образовании, которое доступно только по другую сторону границы.

Родителям нужны хорошие врачи и больницы.

Так происходит следующий шаг: элита ресурсозависимого государства хранит депозиты в трудозависимом государстве. Просачиваясь вниз, эти деньги даже помогают бедным и больным, только они делают это не по месту своего происхождения, а по месту своего нахождения.

Там же элита решает свои конфликты, покупает дома, держит семьи. Парадоксальным, но понятным способом эта элита инвестирует в те самые институты за рубежом, которые она игнорирует или даже разрушает у себя дома: справедливые суды, хорошие университеты, чистые парки.

Что чукчи называли «русской болезнью»

«НЛО»

* Книга Александра Эткинда «Природа зла. Сырье и государство» выходит в издательстве «НЛО». Автор — профессор русской литературы и истории культуры в Кембридже, после этого — профессор Европейского университетского Института во Флоренции.

Сфера исследовательских интересов — русская интеллектуальная история, колонизационные процессы в Российской империи, сравнительные исследования культурной памяти, глобальная история природных ресурсов. С книгой можно ознакомиться на сайте «НЛО».

Источник: https://www.kommersant.ru/doc/4142359

Что чукчи называли «русской болезнью»

Как пишет в своей книге «История и культура чукчей: историко-этнографические очерки» Андрей Крушанов, за долгие века чукчи так и не выработали рациональных способов борьбы даже с самыми простыми недугами. Именно этим и объясняется вера чукчей в духов различных болезней. Среди них есть и дух насморка, и дух кашля, и даже дух сифилиса.

Кто такие духи и как они появились?

Как утверждает автор книги «Похоронные обряды и традиции» Андрей Кашкаров, христианская религия почти не затронула чукчей. Даже к началу ХХ века православными стали лишь 1,5 тысячи представителей этой народности.

Кроме того, если верить советскому историку Андрею Крушанову, чукчи так и не выработали рациональных способов борьбы с многочисленными недугами. Именно по этим причинам среди них до сих пор сильна вера в злых духов.

Чукчи называют их келет (kelet).

Как пишут в своем издании «Традиционные ритуалы и верования» Юрий Симченко, Валерий Тишков и Дж. Б.

Логачева, духи представляются чукчам атропоморфными, незримыми, но очень могущественными существами, способными перемещаться в любую точку пространства, а также вселяться в людей, диких зверей и домашних животных.

Однако даже без «вселения» духи живут точно так же, как люди. Вот только питаются они не обычной едой, а человеческими душами и телами.

Teggi, Piti и другие

Согласно верованиям чукчей, каждый из духов имеет свое имя и «отвечает» за определенное заболевание. Так, известный северовед Владимир Богораз в своем труде «Чукчи» упоминал «дух кашля», которого чукчи называют Teggi. Teggi, как утверждают жители Чукотки, — это старый человек, который разъезжает повсюду на одном олене и постоянно кашляет.

Нередко чукчи изображали этого духа с веревкой с нанизанными на нее душами смертных, которые принесли Teggi жертву в виде оленя. «Дух насморка» или Piti, судя по описанию Герба Фрайкопфа в книге «Вселенная шамана», — тоже старик, только меньшего, чем Teggi, роста и с кривыми ногами. У Piti красные, воспаленные глаза и забитый выделениями нос.

Читайте также:  Какие сведения содержал пропавший архив ермака

Несмотря на то, что, как утверждает Владимир Хамутаев, автор книги «Присоединение Бурятии к России: история, право, политика», сифилис по-чукотски звучит как «русская болезнь», чукчи были уверены, что разносят ее тоже духи.

Представители этого народа считали, что «духи сифилиса» – это кочующий народ, раскидывающий на теле человека свои многочисленные шатры. Согласно представлениям чукчей, «духи сифилиса» не имеют кожи и носят черные шапки с наушниками. Иногда они прячутся в красном соке ягод морошки, глотая который люди и заражаются этим недугом.

Кроме «духов сифилиса» чукчи верили и в «духа колик» с привязанным к голове птичьим клювом и в «духа заразных болезней» с пастью полной зубов и когтями на лапах.

Способы борьбы с духами

Подобные верования заставляли чукчей изобретать различные методы борьбы с духами. Например, Татьяна Грекова в своей книге «Странная вера доктора Швейцера» пишет о том, что чукчи изгоняли злых духов с помощью обыкновенной мочи.

Чукчи были уверены в том, что моча мгновенно превращается на одежде духа в лед.

Кроме того, Владимир Богораз утверждал, что у чукчей раньше пользовались популярностью и снегообивалки, которые своим шумом распугивали духов, и ложки, которыми люди черпали кровяной суп, употребляемый при жертвоприношениях.

Однако далеко не всегда чукчам удавалось справиться с напастью своими силами. Тогда на помощь к заболевшему приходил шаман, который мог видеть духов даже в полной темноте.

Вальдемар Йохельсон и Николай Алексеев в своей книге «Юкагиры и юкагиризированные тунгусы» пишут о том, что шаман изгонял келет из тела страдальца посредством бубна и специальных заклинаний. Нередко для пущей эффективности «лечения» в жертву приносили какое-нибудь животное.

Так, Дмитрий Зеленин в издании «Культ онгонов в Сибири: пережитки тотемизма в идеологии сибирских народов» описывал случай, когда в качестве жертвы выступила любимая собака больного.

Источник: https://news.myseldon.com/ru/news/index/215846972

Попробуй завоюй

Почему чукчи долго и упорно противостояли российскому завоеванию? Зачем Россия так настойчиво стремилась овладеть Чукоткой? Почему коммунисты оказались здесь успешнее царских воевод и имперских чиновников, но чем опасны последствия советской национальной политики?  рассказывает о малоизвестных и противоречивых эпизодах российского освоения северо-восточной Сибири.

                                                                                                                    «Сибирские черкесы»

Анекдоты про чукчей слышали все. Поэтому в современном массовом сознании сложилось несправедливое впечатление о них, как о безобидном диковатом северном народе, представители которого постоянно попадают в какие-то нелепые и смешные ситуации.

Однако сейчас мало кто знает, что в свое время чукчи имели репутацию «сибирских черкесов» (по аналогии с кавказскими горцами) — настолько долго, успешно и ожесточенно сопротивлялись они натиску России.

Собственно, вплоть до советской эпохи российская власть на этой территории была представлена номинально — лишь с 1912 года там появилась местная администрация в составе семи человек. Как она функционировала, наглядно показано в известном фильме «Начальник Чукотки».

Почему же завоевание Чукотки для российского государства на многие десятилетия стало неизбывной головной болью? Особенно удивителен этот факт по сравнению с поистине триумфальным шествием по Сибири русских «конкистадоров», за 60 лет успешно покоривших громадную территорию от Урала до Тихого океана, от Тюмени до Охотска. Почему же именно на Чукотке российская экспансия надолго споткнулась?

Впервые русские первопроходцы проникли в северо-восточную Сибирь в 40-х годах XVII века. Ими двигали те же мотивы, что и на других осваиваемых землях: получение ясака (то есть дани) пушниной, моржовой костью, драгоценными камнями и металлами.

Понятно, что за казаками, служилыми людьми и купцами стояло российское государство.

Как отмечает современный исследователь Андрей Зуев, «присоединение крайнего северо-востока Сибири и подчинение обитавших там коряков, чукчей (и азиатских эскимосов) осуществлялось на основе уже апробированной ранее на остальной территории Сибири правительственной установки, стержнем которой являлся принцип взаимодействия с аборигенами «ласкою, а не жесточью». Однако этот принцип не исключал применение к сопротивлявшимся насилия: в том случае, когда «иноземцы» отказывались идти в ясачный платеж, разрешалось приводить их к покорности вооруженным путем».

В стремлении обложить ясаком как можно большую территорию русские отряды сразу вступили в ожесточенное вооруженное противостояние с местными племенами, прежде всего с чукчами. Надо сказать, в те времена у этого народа была совсем иная репутация, чем сейчас.

Чукчи считались жестокими и свирепыми воинами, безжалостно подавляющими соседние народы. В этом смысле они вели себя подобно инкам и майя в Америке накануне испанского завоевания. Неслучайно самоназвание чукчей («луораветлан») в переводе означает «настоящие люди».

Русские поселенцы много позже за привычку чукчей обеспечивать свой достаток за счет набегов на соседей назвали их «сибирскими черкесами».

Для выживания в суровых условиях Крайнего Севера с очень скудными ресурсами чукчам приходилось проявлять исключительную воинственность и агрессивность, что во многом и сформировало их национальный характер.

                                                                                                     Карательный поход Jakуннiн’а

Поначалу русские «конкистадоры» недооценили боевой потенциал чукчей, хотя к началу XVIII века их численность не превышала десяти тысяч человек. Форпостами русской колонизации Колымского края стали Анадырский (не путать с современным Анадырем), Алазейский и Нижнеколымский остроги. Во второй половине XVII – XVIII вв.

вооруженные конфликты завоевателей с аборигенами были вялотекущими, поскольку Приколымье и Чукотка не представляли особого интереса для Москвы и Петербурга. Все изменилось в 1727 году, когда русские открыли путь на Аляску.

В новых условиях оставлять в тылу непокоренные чукотские земли было нельзя, поэтому Правительствующий сенат Российской империи постановил «иноземцев и которые народы сысканы и прилегли к Сибирской стороне, а не под чьею властию, тех под российское владение покорять и в ясачный платеж вводить».

Россия твердо решила установить свою власть над всей Сибирью, включая и ее северо-восточную часть. Такое решение предопределяло неизбежное столкновение русских с местным воинственным населением.

Для выполнения поставленной задачи была сформирована военная экспедиция (Анадырская партия) в составе 400 казаков и солдат, к которой позже присоединились враждебные чукчам коряки и юкагиры.

Командовал ею капитан Тобольского драгунского полка Дмитрий Павлуцкий, а его заместителем стал якутский казачий атаман Афанасий Шестаков. Будучи оба людьми буйного нрава, они сразу не поладили друг с другом.

Раздорам между ними способствовали невнятные указания из Петербурга, не определявшие четкое разграничение полномочий. Весь путь от Тобольска до Якутска сопровождался ожесточенными перебранками между Павлуцким и Шестаковым, нередко переходившими в мордобой.

В итоге по прибытии в Якутск экспедиция окончательно раскололась и двинулась в путь разными маршрутами. Результат был печален — в марте 1730 года в битве при Егаче отряд Шестакова разгромили чукчи. Самого атамана сначала тяжело ранили в горло, а затем добили.

Любопытно, что его несостоявшийся компаньон Дмитрий Павлуцкий погиб ровно через 17 лет в тот же день — 14 (25) марта 1747 года — в битве при Орловой, также окончившейся уверенной победой чукчей. В промежутке между этими событиями он провел несколько карательных экспедиций против кочевников.

Поход 1731 года длился десять месяцев, за которые русский отряд прошел по неисследованной малолюдной территории свыше двух тысяч километров. За это время люди Павлуцкого вступили с чукчами в три крупные сражения, и хотя «побили их чюкоч немалое число», но так и не покорили.

Произведенный в феврале 1733 года в майоры «за долговремянное в таком дальном крае бытие» Павлуцкий с досадой докладывал, что «оные чюкчи народ непостоянной, не так как протчие иноземцы в ясашном платеже обретаются

За следующие десять лет ситуация мало изменилась, поэтому в феврале 1742 года Сенат по предложению иркутского вице-губернатора Лоренца Ланга постановил «на оных немирных чюкч военною оружейною рукою наступить, искоренить вовсе… оных, также жен их и детей, взять в плен и из их жилищ вывесть и впредь для безопасности распределить в Якуцком ведомстве по разным острогам и местам между живущих верноподданных». Окончательное решение чукотского вопроса вновь возложили на Павлуцкого, который к тому времени уже стал якутским воеводой. Три похода, совершенные им на чукчей в середине 40-х годов XVIII века, успеха не имели и закончились, как было сказано выше, гибелью самого Павлуцкого. В чукотском национальном эпосе он запомнился в образе лютого злодея по прозвищу «Якунин» (Jakуннiн), что можно примерно перевести как «жестокий убийца».

                                                                                                                     «Русская болезнь»

После гибели Павлуцкого Анадырская партия постепенно перешла от военной экспансии к промысловой деятельности — заготовке рыбы и оленьего мяса. Менялась и политика России по отношению к чукчам.

Стало ясно, что только военными усилиями их покорить нельзя. К тому же расходы на содержание Анадырской партии многократно превышали ее доходы.

А после открытия морского пути к Аляске вдоль Алеутских островов Петербург и вовсе перестал считать Чукотку стратегически важным местом.

В 1763 году новый начальник Анадырской партии Фридрих Плениснер с немецкой тщательностью подсчитал стоимость ведения войны с чукчами и доказал ее бессмысленность, так как «Чукоцкую землю… можно назвать последнейшею и беднейшею всего земного круга в последнем лежащую».

На основании его выводов в 1764 году Сенат в докладе императрице Екатерине II резюмировал, что «чукоч, в разсуждении лехкомысленного и зверского их состояния, також и крайней неспособности положения мест, где они жительство имеют, никакой России надобности и пользы нет и в подданство их приводить нужды не было». В результате в 1765 году началась эвакуация войск и гражданского населения из Анадырского острога, а через несколько лет перед своим уходом русские уничтожили все его укрепления. На целое десятилетие Россия позабыла о Чукотке.

Все опять изменилось в 1776 году, когда у берегов Чукотки стали регулярно появляться английские и французские корабли. Известия об этом побудили Екатерину II приказать иркутскому генерал-губернатору, чтобы он ускорил принятие чукчей в российское подданство.

На сей раз это проводилось без насилия, с помощью мирных переговоров или подкупа старейшин (тойонов). Как указывает историк Зуев, «для исполнения этой задачи в 1778 году армейский капитан Т. И. Шмалев при помощи крещеного чукчи Н. И.

Дауркина заключил в Гижигинской крепости первый письменный договор с одним из чукотских тойонов — Омулятом Хергынтовым.

Хотя этот договор имел локальный характер, поскольку распространялся только на те чукотские стойбища, которые признавали власть Омулята, Шмалев, а с его подачи и правительство расценили данное событие как признание подданства всеми чукчами. В результате в 1779 году Екатерина II официально объявила чукчей подданными Российской империи, хотя и после этого ясак чукчи давали только по собственному желанию и только в обмен на подарки».

Но когда в 1791 году Чукотку посетила экспедиция Биллингса-Сарычева, то местные жители ничего не подозревали о своем российском подданстве. Еще в 1909 году этнограф и лингвист Владимир Тан-Богораз свидетельствовал: «Пограничные части племени постепенно подчинились русскому влиянию.

Но основная чукотская масса до настоящего времени осталась вне русификации. До сих пор существуют чукотские стойбища и селения, где не видели русского лица и не слышали русского слова».

Уже упоминавшийся выше наш современник Андрей Зуев соглашается с этим: «Попытки администрирования потестарно-политической организации чукчей и коряков, равно как и их подданство, далеко не в полной мере воплотились в жизнь.

Но, несмотря на это, русской власти удалось достичь главного — в регионе установился мир как между русскими и аборигенами, так и между чукчами и коряками».

Читайте также:  Какие территории могла получить россия, оказавшись в числе победителей первой мировой войны

Полностью подчинить Чукотку удалось лишь большевикам. Но для этого им пришлось разрушить весь многовековой уклад жизни чукчей — впрочем, как и всех других народов нашей страны. С 30-х годов XX века советская власть настойчиво приучала коренные народы Крайнего Севера к оседлому образу жизни.

По достижению семилетнего возраста детей забирали из стойбищ, где кочевали их семьи, и отправляли жить и учиться в специальные интернаты. Безусловно, такая политика в основном дала положительные результаты: резко сократилась детская смертность, чукчи получили доступ к образованию и другим благам цивилизации.

Но вскоре проявились и другие ее последствия — многие вчерашние кочевники оказались не готовы к радикальному слому традиционного уклада жизни их предков, не сумев адаптироваться к современной реальности и резкой смене рациона питания.

Алкоголь и венерические заболевания (сифилис чукчи называют «русской болезнью») оказались для северных народов куда более страшными врагами, чем оружие завоевателей.

Источник: http://mdrussia.ru/blogs/entry/505-poprobuy-zavoyuy/

Русские колонисты платили дань чукчам-самураям

На самом деле трудно отыскать более воинственный и при этом неискоренимый народ, чем чукчи. Большая несправедливость, что мы сегодня не знаем об этом, хотя спартанское воспитание или индейские традиции во многом куда мягче и «гуманнее» подходов воспитания будущих чукотских воинов.

«Настоящие люди»

Луораветланы – «настоящие люди», так чукчи именуют себя сами. Да, они – шовинисты, которые считают остальных второсортными. Они шутят над собой, называя себя «потным народцем» и в подобном роде (но только между собой).

При этом нюх чукчей не особо уступает нюху собак, а генетически они от нас ой как отличаются.

Чукчи – это искаженное «чаучи» – оленеводы.

Именно чаучей встретили казаки в тундре, не дойдя до их прямых и признанных родственников – анкальынов, приморских луовертланов.

Детство

Как и у индейцев, у чукчей суровое воспитание мальчиков начиналось с 5-6 лет. Спать с этого времени кроме редких исключений позволялось лишь стоя, опершись на полог яранги.

При этом юный чукотский воин спал чутко: для этого взрослые подкрадывались к нему и обжигали то раскаленным металлом, то тлеющим концом палки.

Маленькие воины (мальчиками как-то язык не поворачивается их назвать), в итоге, начинали молниеносно реагировать на любой шорох…

Бегать приходилось за оленьими упряжками, а не ездить на санях, прыгать – с привязанными к ногам камнями. Лук был неизменным атрибутом: у чукчей вообще зрение – не в пример нашему, дальномер практически безупречен. Именно поэтому чукчей со Второй мировой войны так охотно брали в снайперы.

Была у чукчей и своя игра с мячом (из оленьей шерсти), сильно напоминавшая современный футбол (только играли луораветланы в эту игру задолго до «основания» футбола англичанами). А еще любили здесь бороться.

Борьба была специфической: на скользкой моржовой шкуре, дополнительно смазанной жиром, надо было не просто одолеть соперника, а кинуть его на острые кости, расставленные по краям. Это, мягко говоря, было опасно.

Однако именно таким противостоянием уже взрослые юноши будут выяснять отношения со своими врагами, когда почти в каждом случае проигравшему грозит смерть от куда более длинных костей.Путь во взрослую жизнь лежал для будущего воина через испытания. Т.к.

ловкость ценилась этим народом особо, то и на «экзамене» делали ставку на нее, да на внимательность. Отец посылал сына на какое-то задание, но не оно было главным. Отец незаметно выслеживал сына, и как только тот садился, терял бдительность или попросту превращался в «удобную мишень», то в него тут же выпускалась стрела.

Стреляли чукчи, как уже упоминалось выше, феноменально. Так что среагировать и уйти от «гостинца» было делом не простым. Пройти экзамен можно было лишь одним способом — выжить после него.Ах да… Не стоит считать отцов такими уж жестокими: стреляя по сыну, глава семейства не смазывал наконечник ядом, так что ранение оставляло шансы выжить. На войне же без яда стрелы не летали…

Смерть? А что ее бояться?

Существуют записи очевидцев, которые описывают шокирующие прецедентны из жизни чукчей даже начала прошлого века. Например, у одного из них стал сильно болеть живот. К утру боль только усилилась, и воин попросил товарищей убить его. Те незамедлительно выполнили просьбу, даже не придав особого значения случившемуся.Чукчи верили, что у каждого из них есть 5-6 душ.

И для каждой души может быть свое место в раю — «Вселенной предков». Но для этого следовало выполнить некоторые условия: достойно погибнуть в бою, быть убитым от руки друга или родственника, или умереть своей смертью. Последнее – слишком большая роскошь для суровой жизни, где на заботу других уповать не стоит.

Добровольная смерть для чукчей – обычное дело, достаточно лишь попросить о таком «убийстве себя» родственников. Так же поступали при ряде тяжелых болезней.Проигравшие бой чукчи могли перебить друг друга, а про плен особо не думали: «Если я стал тебе оленем, то чего медлишь?» — говорили они победившему врагу, ожидая добивания и даже не думая просить пощады.

  • Война – это честь
  • Пытки
  • Чукчи и Российская империя
  • Французов и британцев боялись зря…
  • Анекдоты
  • Они и сегодня такие же…

Чукчи – прирожденные диверсанты. Малочисленные и свирепые, они были настоящим ужасом для всех, кто жил в зоне досягаемости.

Известным фактом является то, что отряд коряков – соседей чукчей, присоединившихся к Российской империи, насчитывавший полсотни человек, бросался врассыпную, если чукчей было хотя бы два десятка. И не смейте обвинять в трусости коряков: их женщины всегда имели с собой нож, чтобы при нападении чукчей убить детей и себя, лишь бы избежать рабства.

С коряками «настоящие люди» воевали одинаково: сначала были торги, где каждый неверный и просто неосторожный жест мог быть понят как сигнал к резне. Если погибали чукчи, то их товарищи объявляли обидчикам войну: вызывали тех на встречу в назначенном месте, стелили шкуру моржа, смазывали ее жиром… И, конечно же, вбивали по краям множество острых костей. Все как в детстве.

Если же чукчи шли в грабительские рейды, то они просто резали мужчин и брали в плен женщин. С пленными обращались достойно, но гордость не позволяла корякам сдаваться живыми. Мужчины живыми в руки чукчей попадать тоже не хотели: в плен мужчин те брали только тогда, когда надо было выпытать информацию.

Было два вида пыток: если требовалась именно информация, то врагу связывали руки за спиной и зажимали ладонью нос и рот, пока человек не терял сознания. После этого пленника приводили в чувства и повторяли процедуру. Деморализация была полной, даже «матерые волки» раскалывались.Но чаще чукчи просто через пытки реализовывали свою ненависть к жертве.

В таких случаях враг привязывался к вертелу, и методично прожаривался над костром.Русских казаков в 1729 году искренне просили «не чинить насилия над немиролюбивыми народами севера». То, что чукчей лучше не злить, их соседи, присоединившиеся к русским, знали на своей шкуре.

Однако у казаков, видимо, взыграли гордыня и зависть к такой славе «некрещенных дикарей», поэтому якутский казачий голова Афанасий Шестаков и капитан Тобольского драгунского полка Дмитрий Павлуцкий пошли на земли «настоящих людей», уничтожая все, что встречали на своем пути.Несколько раз чукотских вождей и старейшин приглашали на встречу, где их попросту подло убивали.

Для казаков все казалось просто… Пока чукчи не поняли, что играют не по тем правилам чести, к которым привыкли сами. Через год Шестаков и Павлуцкий дали чукчам открытый бой, где у последних шансов было не так много: стрелы и копья против порохового оружия – не лучшее оружие. Правда, Шестаков и сам погиб.

Луораветланы начали настоящую партизанскую войну, в ответ на которую сенат в 1742 году распорядился уничтожить чукчей начисто. Последних было менее 10 000 человек с детьми, женщинами и стариками, задача казалась такой простой.До середины XVIII века война была жесткой, но вот уже и Павлуцкого убили, и отряды его разбили.

Когда российские чиновники разобрались, какие потери они несут, то ужаснулись. Кроме того, прыти у казаков поубавилось: стоило победить чукчей неожиданным набегом, как оставшиеся в живых дети и женщины убивали друг друга, избегая плена. Сами чукчи смерти не боялись, пощады не давали и могли истязать крайне жестоко. Испугать их было нечем.

В срочном порядке издается указ, запрещающий вообще злить чукчей и лезть к ним «со злым умыслом»: за это решено было ввести ответственность. Чукчи вскоре тоже стали успокаиваться: захватить Российскую империю нескольким тысячам воинам было бы слишком обременительной задачей, смысла в которой сами луораветланы не видели.

Это был единственный народ, который военным способом запугал Россию, невзирая на свою ничтожную численность.Спустя пару десятилетий империя вновь вернулась на земли воинственных оленеводов, боясь, что с теми «заведут опасный мир» французы и англичане. Чукчей брали подкупом, уговорами и ублажениями. Дань чукчи платили «в том размере, который сами выберут», т. е.

не платили вовсе, а «помощь государеву» им возили так активно, что легко было понять, кто кому на самом деле платит дань. С началом сотрудничества в лексиконе чукчей появился новый термин — «чуванская болезнь», т.е. «русская болезнь»: с цивилизацией к «настоящим людям» пришел и сифилис.Веяния Европы чукчам были – как зайцу стоп-сигнал.

Они торговали со многими, однако наибольшее обоюдное уважение в торговле проявляли… с японцами. Именно у японцев чукчи закупали свои металлические латы, которые были точь-в-точь как у самураев.

А самураи были восхищены мужеством и ловкостью чукчей: последние являются единственными воинами, которые, согласно многочисленным свидетельствам современников и очевидцев, способны были не просто уклоняться от стрел, но и ловить их руками налету, умудряясь кидать (руками!) обратно во врагов.

Американцев чукчи уважали за честную торговлю, но немного погонять последних тоже любили в своих пиратских набегах. Перепадало и канадцам: известна история, когда чукчи захватили на канадском побережье чернокожих рабынь. Распробовав, что это все же женщины, а не злые духи, чукчи забрали их себе в качестве наложниц.

Чукотские женщины не знают, что такое ревность и потому восприняли подобный трофей мужей нормально. Ну а негритянкам запретили рожать, т.к. они были «неполноценными людьми», до старости продержав их в наложницах. По словам очевидцев, рабыни своей новой судьбой были довольны, и лишь жалели, что их не выкрали раньше.Советская власть, решив нести огонь коммунистической идеологии и цивилизации в далекие чукотские яранги, радушного приема не получила. Попытка надавить на чукчей силой оказалась непростой задачей: сначала все «красные» с близлежащих территорий наотрез отказывались воевать с чукчами, а потом смельчаки, прибывшие сюда издалека, стали пропадать отрядами, группами, лагерями. В основном пропавших не находили. В редких случаях удавалось разыскать останки перебитых колонистов-неудачников. В итоге «красные» решили пойти проторенным при царе путем подкупа. А чтобы чукчи не стали символом независимости, их просто-напросто превратили в фольклор. Так поступили с Чапаевым, сделав ставку на анекдоты про «Василия Ивановича и Петьку», переделывая образ в смешного и потешного. Страх и восхищение перед чукчами сменили на образ эдакого дикаря-недоумка.

А что изменилось сегодня? По большому счету – ничего. Христианство серьезно подорвало чукотские устои, но не настолько, чтобы этот народ стал другим. Чукчи – это Воины.

Источник: https://gilgames-feanor.livejournal.com/30060.html

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector