Для чего на самом деле было написано «сказание о мамаевом побоище»

Кто, где и как на самом деле сражался в знаменитой битве – у современных историков больше вопросов, чем ответов

Школьная программа гласила: Куликовская битва произошла в 1380 году и положила начало восстановлению единой Руси и свержению ига Золотой Орды.

Русские войска вел в бой московский князь Дмитрий Иванович, прозванный впоследствии Донским, ордынские – беклярбек (что-то вроде премьер-министра) Мамай.

Поле битвы, расположенное в нынешней Тульской области, было огромным, в самом сражении принимали участие сотни тысяч воинов с обеих сторон.

Но правдивы ли на самом деле сведения о сражении, которое до сих пор изучают на уроках истории? В последние годы все больше исследователей ставят под сомнение, казалось бы, непреложные истины. И поводы для этого есть.

Археологические исследования

Обычно историки сопоставляют несколько источников, например, результаты археологических раскопок и летописные сведения. Таким же путем пошли исследователи Куликовской битвы.

Для чего на самом деле было написано «Сказание о Мамаевом побоище»«Куликовская битва». Адольф Ивон, 1859. wikimedia.org

Начиная с XIX века, российские археологи ведут раскопки на предполагаемом месте сражения. Первым исследователем был помещик Степан Нечаев. Стоит ли говорить о том, что отыскать доказательства страшной сечи ему не удалось. Лишь в 2006 году группа археологов обнаружила место предполагаемого захоронения.

Тогда ученые определили высокое содержание органики в почве, но самих костей не нашли. Археологи объяснили отсутствие останков тем, что тела закапывались неглубоко, в чернозем, который попросту все растворил. Но где же в таком случае наконечники стрел или фрагменты доспехов?

Ладно, доспехи можно было снять, а стрелы вынуть из тел. И то, и другое ценилось высоко, а многие воины вообще помечали свои стрелы. Если им удавалось выжить, любым путем старались вернуть их себе. Но где же нательные кресты, без которых ни один воин не вышел бы на поле боя? Украсть их точно не могли – это считалось ужасным грехом.

Летописные источники

Единственными летописными источниками, по которым мы можем судить о великом сражении, являются литературные памятники Куликовского цикла. При этом даты создания произведений точно не установлены. «Задонщина» могла увидеть свет даже в конце XV века, то есть лет через сто после битвы. «Сказание о Мамаевом побоище» считается литературным памятником XV века, более точных сведений нет.

Историки считают, что все произведения, дошедшие из глубины веков и посвященные великому сражению, на самом деле всего лишь вымысел. При прочтении повестей Куликовского цикла возникает вопрос: как в них могут быть описаны мелкие детали, известные только самим участникам сражения, с такой точностью?

Произведения Куликовского цикла содержат много противоречивых сведений. В них то и дело появляются новые и новые персонажи, жившие гораздо позже событий, описываемых авторами. В повестях цикла постоянно увеличивается количество павших воинов. Например, в «Синопсисе», который был написан в 1674 году, их более 250 тысяч.

Исследователи пришли к выводу, что такие детали, как расположение войск, молитва Мамая и описания поединков, заимствованы из других источников. Просто летописцы разбавили сказание своими домыслами.

Для чего на самом деле было написано «Сказание о Мамаевом побоище»Почтовая марка России из серии «Великие князья». Дмитрий Донской, 1995 год. wikimedia.org

Реальное количество воинов

Историки и археологи, сопоставляя факты исследований, приходят в недоумение. Ведь в сражении, согласно историческим сведениям, принимали участие сотни тысяч воинов. Большая часть из них, по всей вероятности, должна была покоиться на месте сражения.

Вполне возможно, что тела погибших воинов, которых посылали на помощь легендарному князю Дмитрию Донскому, забрали с места сражения и предали земле. Существует версия, что в то время над захоронениями защитников возводились часовни и церкви. Но реального подтверждения этому нет.

Конечно, со времен восстановления Руси и до начала исследований сражения на Куликовом поле прошло несколько столетий. Тела могли полностью истлеть, как уверяют некоторые историки. Но это маловероятно. Скорее всего, павших воинов действительно забирали с места сражения (но куда?), или их там попросту не было.

В своих трудах историки приводят цифры, которые, вероятно, они считают близкими к реальности.

Николай Карамзин, который и ввел в оборот название «Куликовская битва», к примеру, пишет, что воинов было около 150 тысяч. «История Российская» Василия Татищева говорит нам уже о 400 тысячах, в два раза меньше находим у Михаила Щербатова.

Для чего на самом деле было написано «Сказание о Мамаевом побоище»Миниатюра из рукописи «Сказание о Мамаевом побоище», XVII век. wikipedia.org

Советские историки придерживались более скромного мнения. Они считали, что численность войска не превышала 100 тысяч душ. Действительно, такое количество воинов и определяет масштабность битвы. Все бы ничего, если бы не несколько «но».

В те далекие времена войско в 500 человек уже считалось достаточно большим. А если учесть теорию, что Мамай нанял около 100 тысяч воинов, то о достоверности фактов Куликовской битвы говорить не приходится.

В те времена беклярбек мог рассчитывать разве что на 300-500 человек. Такая же история с войском Донского. Очень слабо верится, что московское войско исчислялось сотнями тысяч, для XIV века такое количество – просто фантастика. А в той же «Задонщине» утверждают о 300 тысячах воинов, как московских, так и татарских.

Личность Дмитрия Донского

Главный герой Куликовской битвы был причислен к лику святых лишь в 1988 году. Странно, что это произошло спустя много веков после его смерти.

Но церковь не спешила приписывать Дмитрия Донского к святым по той причине, что он противостоял законному, в глазах церкви, царю и вмешался в назначение митрополитов.

Какой бы парадоксальной ни была эта ситуация, но на то время в понимании праведников Дмитрия никак нельзя было считать святым.

Для чего на самом деле было написано «Сказание о Мамаевом побоище»Новоскольцев А. Н. «Преподобный Сергий благословляет Дмитрия на борьбу с Мамаем». wikimedia.org

Повести Куликовского цикла описывают, что во время сражения свою одежду Дмитрий велел надеть приближенному боярину Бреноку, а сам переоделся в его доспехи. Судя по всему, Дмитрий не хотел привлекать к себе внимания в гуще схватки.

Но в те времена такое поведение полководца посчитали бы как минимум трусостью. Ведь любой воин противника знал, что полководца врагов нужно убить в первую очередь. Получается, что Дмитрий подставил боярина, а сам пытался потеряться в толпе, надеясь, что его просто не узнают? Ведь не участвовать в сражении князь не мог.

В то время дружина могла вовсе отказаться вступить в бой, если князь не вышел на поле. Вот только написаны повести Куликовского цикла были немного позже, при правлении Ивана Грозного, который никогда не сражался вместе с воинами. Поэтому читатели XVI века могли и не знать, что поступок Донского был отнюдь не героический.

В настоящее время многие факты о битве остаются предметом жарких дискуссий. В частности, разными исследователями высказаны предположения, что битва состоялась не между Доном и Непрядвой, а у истоков Непрядвы на Воловом озере, расположенном в той же Тульской области.

С обеих сторон принимало участие не более, чем по 5-10 тысяч человек, причем это были профессиональные всадники. А битва якобы длилась не несколько часов, а около получаса. И происходило это все на гораздо более скромной по размерам площади, чем повествуют летописи.

Скорее всего, правда о битве находится посередине между реальными событиями и красивой легендой. Но если бы великий князь Дмитрий не вывел на нее войско, кто знает, какой бы стала наша история?

Источник: https://www.eg.ru/society/509514/

Образ чаши в "Сказании о Мамаевом побоище"

30

Этой же цели (подчеркиванию божественного промысла, святости и необходимости битвы, предопределенности исхода высшими силами) служит и образ чаши, подготовленный ссылкой на житие Арефы. Князь хочет «общую чашу испити и тою же смертию умрети за святую вэру христианскую!» [174]. Эти слова выявляют и мотив мученичества князя.

В большинстве случаев образ чаши подчеркивает равенство всех перед смертью, это «общая чаша», чаша, которую передают друг другу. С помощью чаши русские объединяются и с врагами: «утрэ бо нам с ними пити общую чашу, межу събою поведеную» [166].

Образ чаши, встречающийся в «Сказании о Мамаевом побоище» в первый раз, похож на первое упоминание о чаше в «Казанской истории». В обоих случаях образ чаши участвует в сравнении, сравнение вводится с помощью слова «яко».

И в том, и в другом произведении образ чаши используется для мотивации действий русских воинов: они идут в бой, как к медвяной чаше. Медвяная чаша – чаша пира.

В «Казанской истории» подчеркивается практическое значение похода, чаша – добыча, в «Сказании о Мамаевом побоище» воины ищут морального удовлетворения: «чьсти добыти» [152].

Читайте также:  Какие русские города на самом деле основало племя меря

2.5.2.Традиционные основы образа чаши.

По мнению В.П. Адриановой–Перетц [Адрианова–Перетц 1947: 110], «Чаша — смерть — образ, который в русской литературе встречается почти исключительно в воинских картинах». Также и в «Сказании о Мамаевом побоище», причем чаще всего образ чаши используется в речи князя перед битвой: он должен поддержать войско, напомнить о помощи Христа и пр.

Л.А. Дмитриев [Сказание и повести о Куликовской битве 1982: 350] отмечает «использование в «Сказании» символа народно-эпического творчества — «битва — пир», который в тексте объединяется с религиозно-риторическим образом «смертная чаша».».

31

Тесная связь с фольклором, семантика битвы-пира, эпичность придают образу смысловую устойчивость, проявляясь в:

В данном произведении применительно к чаше постоянно используется традиционный глагол «пить», «испить».

С образом связаны и библейские мотивы, которые проявляются

  • в напоминании о том, что необходимо умереть за веру;
  • в том, что образ чаши имеет значение Судьбы: «ведуть промеж собою поведеную … уже бо врэмя подобно, и час прииде храбрость свою комуждо показати» [176];
  • в использовании эпитета «смертнаа» [184].

2.5.3.Семантические трансформации образа чаши.

Автору оказывается важным подчеркнуть божий промысел, помощь в победе над врагами.

Князьям-братьям помогают их «сродникы» [154],часто упоминающиеся в тексте, тоже русские князья-братья Борис и Глеб: в видении воина Фомы Коцибея именно они убили врагов.

Святые являются символом покорности судьбе и воле старшего в роде, что очень важно, так как произведение было написано в период становления централизованного государства.

Подчеркивание божественного промысла достигается и с помощью частого использования библейских образов:

Часто автор использует ссылки на жития святых (не только Бориса и Глеба), например, на житие Арефы. Отсылка к житию святого интересна тем, что представлена в речи князя в связи с образом чаши. Житие Арефы придает действиям князя оттенок святости, в поведении Дмитрия появляется линия мученичества. Князь хочет «общую чашу испити и тою же смертию умрети

33

за святую вэру христианскую!» [174]. Князь оказывается Христовым мучеником.

Вспоминается его речь после битвы: «Положыли есте головы своа за землю Русскую, за вэру христианьскую» [186]. Данная цитата – явная отсылка к «Слову о полку Игореве». Влияние «Слова о полку Игореве» на «Сказание о Мамаевом побоище» отмечали многие исследователи, А.Н.

Робинсон [Исследования по древней и новой литературе 1987: 184–189] говорит о подражании плача великой княгини Евдокии – жены Дмитрия плачу Ярославны из «Слова о полку Игореве». Ученые обращают внимание и на стилистическую разнородность «Сказания о Мамаевом побоище» [Робинсон 1980: 10–38, Сказание и повести о Куликовской битве 1982: 306–359].

На самом деле, заметен книжный стиль, даже стиль деловых бумаг, в перечислении воевод, потерь и пр.

Но в то же время нельзя не отметить эпический стиль, похожий на стиль Баяна: «Уже бо тогда аки соколи урвашася от златых колодиць ис камена града Москвы и възлэтэша под синиа небеса и възгремэша своими златыми колоколы, и хотять ударитися на многыа стада лебедины и гусины; то, брате, не соколи вылетэли ис каменна града Москвы, то выехали русскыа удалци съ своимъ государемъ, с великимъ княземъ Дмитреем Ивановичем, а хотять наэхати на великую силу татарскую» [150].

Образ чаши задает внутреннюю логику повествованию. Он проходит через все произведение, каждое следующее появление связано с предыдущим.

Сначала русские идут на бой, «яко медвяныа чяши пити» [152], затем сообщается, что утром им пить общую чашу с гостями, пришедшими на пир, причем русские этого «еще на Руси въжделэша» [166]. Все идет строго по плану.

Параллелью образу чаши, встретившемуся в первый раз, может служить описание того, как рвутся в бой русские, находящиеся в засаде: «яко званнии на бракъ сладкаго вина пити» [178]. И в этой цитате подчеркивается мотив битвы-пира, битвы-свадьбы.

34

«Общая чаша» — смерть особенно важна для русских, так как перед началом боя воины «другъ за друга хощеть умрети» [164]. Перед битвой произносит речь князь, тоже желая испить общую чашу.

Необычно используется образ чаши по отношению к врагам, они передают ее друг другу, хотя чаша несет смерть, она должна идти по кругу: от хозяев – к гостям и наоборот.

Враги пришли на пир, но завладели чашей еще до начала пира: битва еще не началась, был только поединок Пересвета и сильного татарина. Бой начинается только после речи князя о чаше и после обращения обеих сторон к богам.

Возможно, необычность использованного образа объясняется тем, что автору необходимо было подчеркнуть предначертанность смерти врагов, и только врагов, потому он и не затрагивает в этом случае «своих».

Интересно, что в древнерусском варианте нет слова «чаша», есть только «поведеная», видимо, «поведеная чаша» было устойчивым словосочетанием. Следовательно, предполагалось, что чаша должна передаваться друг другу, и в ее семантике заложено равенство всех перед смертью, общность судьбы.

В то же время татары «ведутъ … поведеную» [176]. Глаголом «ведут» подчеркивается активность действия врагов, значит, они сами управляют своей судьбой или, по крайней мере, вполне осознанно идут на бой, понимают, что делают.

В произведении можно отметить нетрадиционное отсутствие трагического оттенка звучания образа чаши, что можно объяснить тем, что радостным оказался результат битвы – победили «свои». Возможно, это связано и с фольклорными истоками: битва предстает как пир.

Судя по тексту, обе стороны даже очень ему рады. Хотя, почему бы им и не радоваться? Они добиваются своего: вот и татары «уже испиша и весели быша и уснуша» [176]. Сопоставление пира и битвы представляется трагическим.

Конечно, на пиру тоже есть что-то болезненное: чрезмерное веселье, временами доходящее до бессмысленной драки.

35

Образ чаши, встречающийся в последний раз, интересен тем, что он отличается от предыдущих, в нем происходят некоторые изменения.

До того в семантику образа обязательно входило значение общности: сначала это чаша, общая для русских, затем – общая для хозяев и гостей, после – общая для князя и русских и, наконец, — общая для врагов.

Завершающий образ чаши распространяется уже не на всех, а лишь на часть русских: «многым людем» [184], кроме того, чашу не передают друг другу, а татарин, видимо, сам наливает.

Последнее упоминание о чаше привлекает внимание и потому, что возвращает нас к началу битвы и в то же время подводит ей итог. Образ чаши, связывая начало и конец битвы, замыкает круг событий.

Опять вспоминается поединок между двумя представителями войск: Пересветом и сильным татарином.

Причем, когда поединок описывается в первый раз, автор никак не комментирует его исход: оба соперника умерли (испили-таки «поведеную»!), когда же о поединке вспоминается после удавшейся русским битвы, прославляется Пересвет, «победивший» врага (хотя он при этом и сам погиб). Таким образом, удачный исход битвы русских сделал удачным и исход поединка, автор старается обнаружить предзнаменования победы там, где он их раньше не замечал.

Слава подвига Пересвета подчеркивается силой татарина, что выражается в его важности на пиру: от него «испили бы многие люди смертную чашу» [185]. В древнерусском тексте частицы «бы» нет.

Можно сказать, что соперники в самом начале пира передали друг другу «поведеную».

Источник: http://old.kpfu.ru/f10/bibl/1027/sysoeva/mamai.htm

Для чего на самом деле было написано "Сказание о Мамаевом побоище"

21 сентября 1380 года состоялась Куликовская битва. Благодаря победе Дмитрия Донского монгольское полонение Руси вступило в завершающую фазу. До сих пор это сражение хранит множество загадок.

«Задонщина» и «Сказание о Мамаевом побоище»

С проблемой достоверности источников столкнуться несложно. История Куликовского сражения во многом напоминает сказку. «Сказание» с красочным рассказом о сражении воспринимается как история из учебника. А ведь написано оно было на век позже событий Куликовской битвы.

Создавалось для пропаганды – Иван III объединил Русь, возвеличил Московское княжество и пошел против хана Ахмета. С поэтической «Задонщиной», написанной вслед за Куликовской битвой, могли бы спорить летописи, но и летописцы предпочитали поэтику «Задонщины». Повесть о Куликовской битве – не история.

Миф сродни творениям Гомера.

Куликово ли поле?

Место сражения — одна из основных загадок славной битвы. Поле есть, есть даже памятник славы русских войск, но там ли? Пик интереса к битве Дмитрия Донского с Мамаем пришелся на первую четверть XIX века. Декабристы живо увлекались историей противостояния Руси Золотой Орде, интерес к Куликовской битве обязывал найти-таки славное поле.

Читайте также:  Как кирилл и мефодий смогли укрепить политический союз византии с хазарским каганатом

В 1820 году дворянин Нечаев, поклонник Пестеля и Муравьева, сделал счастливое открытие. Поле, по глубокому убеждению Нечаева, располагалось аккурат в границе его имения, доказательством служили топонимы – село Куликовка, сельцо Куликово, на место исторической битвы указывали даже овраги.

Тем не менее местонахождение Куликовской битвы до сих пор остается спорным вопросом.

Где был Дмитрий Донской?

Отвлекаясь от таинственной истории местонахождения Куликова поля, обращаемся к личности победителя — Дмитрия Донского. Куликовская битва – триумф московского князя Дмитрия. Но вот вопрос, а был ли князь на поле? Конечно был, но роль себе отвел самую скромную.

Сражался с ханом Мамаем двоюродный брат московского князя Владимир Серпуховский, а кольчуга и знамя Дмитрия и вовсе оказалось у боярина Михаила Бренка. Так повествует «Сказание о Мамаевом побоище».

Остается либо верить в стратегические навыки Дмитрия Донского, не забывая об авторском характере сказания, либо принять загадочную версию об отказе князя вести битву. Разгадки искать поздно.

Мамай

Хан Мамай занимал равное Дмитрию Донскому положение – потомок Чингисхана, Тохтамыш, был золото-ордынским властителем, Мамай его эмиром. В поход против Руси Мамай ходил не один раз. Сдав Сарай, Мамай рванул за наживой. Кого он взял с собой? Миф о генуэзцах остается мифом – не было черной генуэзской пехоты из Феодосии.

Как не было и продолжительного стояния русского войска. Сражение носило локальный характер.

Численность войск, их состав, так же, как и роль Мамая, жестокого монгола, вызывают сомнения, но стоит ли подвергать сомнению славу русского войска? О жестокой битве судить современникам: «О горький час! О година крови исполнена!»

Николо-Угрешский монастырь

Николо-Угрешский монастырь был заложен в 1381 году в память о битве на Куликовском поле. Заложил монастырь Дмитрий Донской по обету, данному перед Куликовским сражением. Благословение на сражение князь получил от Сергия Радонежского. По пути к Куликову полю князю явилась икона Николая Чудотворца.

Сергий Радонежский

Рассказ о благословении игуменом Радонежского монастыря Сергием князя Дмитрия можно найти в житии преподобного.

Этот факт всегда вызывал массу сомнений – благословение Сергием Дмитрия Донского не оспаривали, но приписывали его битве на реке Воже 1378 года.

Источники молчат о встрече князя с игуменом, а «Сказание» — в очередной раз предлагает идею сильного московского князя и его богоизбранности.

Пересвет и Ослябя

Схимники Пересвет и Ослябя бились в Куликовской битве вместе с Дмитрием Донским, монахи были посланы на помощь князю. Пересвет погиб в битве против монгольского богатыря Челубея.

Пересвет и Ослябя были похоронены в Москве у Рождественской церкви Симонова монастыря. В XVIII веке были обнаружены мощи святых схимников. Монахи были причислены к лику святых.

Пересвет и Ослябя стали единственными воинами, минующими братскую могилу Куликова поля.

Источник: https://cyrillitsa.ru/past/95068-dlya-chego-na-samom-dele-bylo-napisano-s.html

Сказание о Мамаевом побоище — это… Что такое Сказание о Мамаевом побоище?

  • Сказание о Мамаевом побоище — …   Википедия
  • «Сказание о Мамаевом побоище» — СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ пам. Куликовского цикла, наиболее полно повествующий о Куликовской битве (1380). С. содержит ряд сведений, неизвестных по др. источникам (о подготовке к походу, о расстановке войск, о ходе сражения), что делает его… …   Российский гуманитарный энциклопедический словарь
  • «СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ» — памятник др. рус. литературы 1 й четв. 15 в., посвященный Куликовской битве 1380. Наличие большого числа списков, обилие редакций и вариантов (4 редакции Основная, Летописная, Киприановская, Распространенная, включающие в себя множество… …   Советская историческая энциклопедия
  • «СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ» — «СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ», памятник древнерусской литературы 1‑й четверти XV в. (датировка гипотетична, были попытки отнести «Сказание» к более позднему времени). Содержит самый подробный рассказ о Куликовской битве 1380 и связанных с ней… …   Литературный энциклопедический словарь
  • СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ — литературное произведение XV в. об исторических событиях Куликовской битвы. В «Сказании» повествуется о небесных видениях, предвещавших победу русского народа. Приводится множество интересных подробностей этого героического времени: о посольстве… …   Русская история
  • Сказание — (греч. historia, diegemata) в настоящее время термин, не прикрепленный к определенному литературному жанру. Даже специалисты употребляют часто безразлично слова сказание, легенда, предание, сага. Слово «С.» в древней русской литературе имело… …   Литературная энциклопедия
  • сказание — я, с. В фольклоре: повествовательное произведение исторического или легендарного характера. Сказание о Мамаевом побоище. Сказание о князьях Владимирских. Сказанье о кончине страдальца Епифания и прочих, с ним вместе пострадавших в Пустозерске:… …   Популярный словарь русского языка
  • сказание — прозаическое повествование с историческим или легендарным сюжетом, облеченное в литературную форму, письменную или устную. Различают мифологические (древнейшие) и исторические (более поздние) С. Разновидности С.: миф, предание, легенда, быль и др …   Словарь литературоведческих терминов
  • Сказание о Борисе и Глебе — – самый интересный и совершенный в литературном отношении памятник из цикла произведений, посвященных рассказу о гибели сыновей Владимира I Святославича Бориса и Глеба во время междоусобной борьбы за великокняжеский киевский стол в 1015 г. Борисо …   Словарь книжников и книжности Древней Руси
  • Сказание —         в фольклоре общее родовое название повествовательных произведений исторического и легендарного характера. Среди С. различают предания (См. Предание), легенды (См. Легенда) и др. В древних литературах С. именуют прозаические произведения с …   Большая советская энциклопедия

Источник: https://old_russian_writers.academic.ru/635/Сказание_о_Мамаевом_побоище

Таинственная поэтика «Сказания о Мамаевом побоище»

Общая филологическая характеристика памятника и вопрос о тексте как объекте исследования

Несмотря на то что библиография научных работ, посвящённых «Сказанию о Мамаевом побоище», значительна[1] , идейно-художественная природа этого произведения мало интересовала исследователей. Всего несколько страниц посвятил данной проблеме Л. А. Дмитриев, специально занимавшийся литературной историей памятника.

Он констатировал его «книжно-риторический», «церковно-религиозный» характер, обусловленный стремлением автора выразить идею победного торжества христианства над враждебным нехристианством, духовно-художественно осмыслить факт стояния русичей за свою веру, показать, каким должны быть перед лицом опасности и идеальный глава и защитник государства, и подвластный ему народ.

Вместе с тем учёный выявил и в общих чертах описал стилистическое своеобразие «Сказания»: последнее формировалось за счёт введения в повествование эвхологического, библейского, книжно-литературного, народно-эпического контекстов; за счёт причудливого сочетания яркой метафоричности и педантичной документальности, реализма и символики образов, конкретики и гиперболичности деталей; за счёт, наконец, возвышенной поэтической интонации   [2].

Отдельные аспекты общих наблюдений Л. А. Дмитриева были разработаны другими отечественными исследователями «Сказания о Мамаевом побоище».

А. Н. Робинсон, например, пришёл к выводу о более сложном комплексе идей, выражаемых этим произведением.

По его мнению, автор последнего, исходя из реального для него факта воссоединения большей части Руси и её освобождения от ордынского ига при великом московском князе Иване III, придал действиям князя Дмитрия Ивановича по отпору Мамаю всеобще объединительное значение, а самому противостоянию двух сил — смысл теологической антиномии Добра и Зла.

Соответственно, победа на Куликовом поле трактовалась им как «свыше предустановленное возмездие» ордынцам за нашествие на Русь, как исполнение русскими воли Божией, как результат их благочестия, мученического подвижничества и героизма ради Христа.

Выражение этих идейных задач, прежде всего применительно к образу князя Дмитрия Ивановича — христианина, подвижника, полководца, осуществлено автором «Сказания» посредством «искусного» сюжетопостроения, а также комбинирования художественных средств и приёмов, заимствованных из церковной книжной и светской эпической средневековых литературных традиций в сочетании с «новаторским» умением выдержать на протяжении всего рассказа тон напряжёной эмоциональной экспрессии [3].

Мысль о «закономерности торжества добра… над злом, неизбежности краха гордых планов завоевателей», победе «христианского смирения над гордостью», согласно наблюдениям В. В.

Кускова, внушалась также читателям «Сказания о Мамаевом побоище» с помощью последовательно использованного в нём приёма сравнения или сопоставления как участников, так и самого факта Куликовского сражения с персонажами и событиями библейской и христианской истории [4].

Сравнительно комплексный, целостный и конкретно-иллюстративный анализ особенностей сюжетного построения, композиционной организации, образной структуры, системы художественных средств, отличающих «Сказание» предпринят только Н. В. Трофимовой [5]. Здесь важно отметить выявленный исследовательницей повествовательный принцип, которого держался составитель произведения.

Свой рассказ он построил посредством сцепления отдельных — главных и вспомогательных — сюжетных линий, или эпизодов-микросюжетов, многообразно используя описание действий, ситуаций, окружающей обстановки, воспроизведение речей, молитв, посланий, монологов и диалогов, собственные ремарки и при этом обогащая те или иные заимствования из других произведений самостоятельными дополнениями.

Должно отметить также недавние работы А. Е. Петрова.

Читайте также:  Какие города русские основали в америке

Этот исследователь выявил характерное для «Сказания о Мамаевом побоище» единство анахронистической и церковно-риторической структуры повествования с присущим последнему литургическим контекстом, который повлиял не только на фактографическое содержание, но и на идейную концепцию сочинения как рефлекс охранительных религиозных умонастроений и церемониальных особенностей жизни великокняжеского двора в конце XV в. [6] и как выражение темы жертвенности русских во имя победы над «неверными», темы покровительства Православной Церкви русскому воинству, темы главенства и ответственности Москвы «за судьбу всей Руси».

Наконец, итальянский учёный Марчелло Гардзанити, обратившись к вопросу об отражении в «Сказании» представлений о связи Москвы с непосредственно окружающими её землями и вселенной в целом, конкретизирует известный вывод о церковно-религиозной специфике его содержания. Соответственно, произведение обнаруживает намерения автора «представить» победу русичей «над татарскими ордами» в свете «осуществления божественного провидения», а сам военный поход против Мамая интерпретировать как «священнодействие» [7].

Все приведённые характеристики «Сказания о Мамаевом побоище» как памятника литературы верны.

Однако, на мой взгляд, ценность их была бы куда более ощутимой и показательной, если бы уважаемые учёные филологи в своих размышлениях чётко опирались на анализ какого-то определённого текста, рассматривая его как конкретный, обусловленный волей составителя или редактора литературный факт.

Правда, при этом неминуемо нужно было бы решить вопрос относительно того, какой именно из всех известных текстов «Сказания» в таком случае следует выбрать в качестве опорного. Действительно, ведь только в одном XVI в.

, согласно самым ранним рукописям, данное повествование о Куликовской битве бытовало в четырёх версиях — Основной, Летописной, Киприановской, Распространённой, при том что все они заметно вариативны и, главное, с разной полнотой воспроизводят его первоначальную — лишь гипотетически представимую — версию [8], возникшую (к чему теперь склоняется большинство учёных) довольно поздно: возможные временные рамки появления таковой — от последнего десятилетия XV в. до второй трети XVI в. [9]

По утвердившемуся теперь мнению, наиболее близкой к авторскому варианту произведения является Основная редакция. Но и она текстуально неустойчива.

Исходя из содержания и состава списков, эту редакцию «Сказания о Мамаевом побоище» разделяют на несколько групп. И наиболее важными при этом являются тексты группы О, соответствующие списку РНБ, О.

IV, № 22, и группы У, соответствующие списку РГБ, собр. Ундольского, № 578 [10]. Оба указанных списка были составлены не позднее 30-х годов XVI в. [11]

Сравнение списков Основной редакции «Сказания» показывает, что её текст по варианту У заметно более развит, особенно в окончательных разделах повествования, посвящённых возвращению русских войск после победы на Куликовом поле [12].

То есть структурно и содержательно он наиболее целостен.

К тому же, согласно недавно обоснованному мнению, как раз в этом варианте лучше, чем в прочих, отразился оригинал произведения, созданный, возможно, епископом Коломенским Митрофаном [13].

Не беря на себя смелость подтверждать или отрицать последнее, должен, тем не менее, заметить, что именно означенный текст как литературный феномен, конгениальный, несомненно, по художественному исполнению определённым авторским представлениям, замыслу и целеустановкам, должен был бы вызвать первостепенный интерес литературоведов. Уж очень он любопытен. И даже странно, что до сих пор он вообще ни разу не подвергался сколько-нибудь внятной литературоведческой оценке.

Надо сказать, решение такой задачи не только назрело, но теперь стало возможным благодаря появлению научно выверенного издания [14], спустя девяносто лет после первой публикации списка Унд-578 [15].

Система повествовательных деталей, образная и сюжетно-композиционная структура памятника

Сразу же должен признаться: первая реакция, которая возникает при чтении варианта У Основной редакции «Сказания о Мамаевом побоище» — это восторженное удивление.

Так поразительно продуманна и гармонична его повествовательная структура, а именно композиционное построение, комплекс образов, деталей, подробностей.

И очевидно, что многое в данном тексте может быть объяснено только мистико-символическим типом авторского сознания, причём сознания, которое отличало также и автора первоначальной версии «Сказания» , и особенно составителя его последующей переработки или копии в виде варианта У.

Убеждающим рефлексом именно такой умозрительной настроенности, на мой взгляд, является то, что лежит на поверхности исследуемого предмета, а именно настоятельное внимание автора к разным числовым указаниям в ходе его рассказа о Куликовской баталии. Сравнительно с общим объёмом текста их не так много. В ряде случаев обыкновенна и их смысловая роль.

Например, числами определяется количество: «И рече ему князь великый: «Дай же ми, отче, два воина от полка своего…»» [16]; «Князь же великый поя с собою десять мужь гостей московскых сурожан…» [17] «…откуду ему прииде помощь, яко противу трех нас въоружися?» [18]; «Вою с нами седмьдесят тысящь кованой рати удалыя Литвы…» [19] (этого чтения нет в варианте О [20]). Числа обозначают даты или время: «Приспевшу же четвергу августа 27…» [21]; «Часу же второму уже наставшу, начаша гласи трубныя от обоих стран сниматися» [22]. Между прочим, даты иногда даны описательно: «Князь же великый прииде на Коломну в суботу, на память святого отца Моисия Мурина» [23]. Числа указывают на порядок: «Сам же взя благословение у епископа коломенскаго, перевозися Оку реку; ту отпусти в Поле 3-ю сторожу…» [24]. Числами отмечается период времени: «И ркоша ему бояре его: «Нам, княже, за пятнадесять дний исповедали, и мы же устыдихомся тобе поведати…»» [25]; «Той же язык поведает: «Уже царь на Кузмини гати… по трех днех имат быти на Дону»» [26]. Числа фиксируют расстояния: «Великому же князю бывшу на месте, нареченом Березои, яко за двадесят и три поприща до Дону…» [27]. Несомненно, в цитированных повествовательных фрагментах числа употреблены по своему прямому назначению — ради документальности и фактографической точности и без каких-либо коннотаций. Во всяком случае, наличие в подобных случаях некоей дополнительной семантики не ощущается.

Но совершенно особую функцию в тексте рассматриваемого повествовательного варианта «Сказания» выполняют, по-видимому, самоподобно употреблённые числовые интексы, а именно не раз повторяющиеся числа 8 и 4. В нём, например, как и во всех других редакциях памятника, сообщается, что победный перелом в битве 1380 г.

между войском князя Дмитрия Ивановича и ордынцами произошёл в «осьмый час» дня. Однако в созданной прежде «Сказания» пространной редакции «Повести о Куликовской битве» данный факт приурочен к «девятому часу» дня.

Очевидно, что и в том и в другом случае древнерусские книжники, во-первых, пользовались литургическим, изначально библейским, а значит сакральным, счётом времени (который не соответствовал дискретности реального светового дня на Руси); а во-вторых, что указанный ими момент перемены вообще условен, соотнесён с идейно-поэтической сутью означенных литературных повествований, а не с действительным ходом событий.

Таким образом, отличающие «Сказание» и «Повесть» числовые повествовательные детали подлежат анализу в плане их художественно-семантической нагрузки и — шире — в контексте средневековых представлений о мире, истории, творчестве как отражениях — с точки зрения средневекового человека — божественного первоначала. Другими словами, нужно думать не об их фактографичности, но об их иносказательном значении в авторском и читательском понимании.

В связи с этим напомню вкратце самое существенное.

Согласно «Сказанию о Мамаевом побоище», битва состоялась в праздник Рождества Пресвятой Богородицы, в пятницу 8 сентября 6888 г. от Сотворения Мира. Начало ей положено было, когда во «второй час» дня сосредоточенные по краям поля силы русских и ордынцев выступили навстречу друг другу [2.

После смертного поединка Александра Пересвета с ордынским богатырём и по наступлению «третьего часа» войска сошлись «крепко бьющеся» [28].

С исходом шестого часа, то есть в «седьмом часу дни», «поганые» начали одолевать воинов Дмитрия Ивановича, что сопровождалось мистическим явлением: «в шестую годину» некий «самовидец» узрел среди ясного неба низко опустившееся над «полком великого князя» багряное облако со множеством простертых из него рук.

Наблюдая превосходство «поганых», начальник засадного полка князь Владимир Андреевич рвётся в бой.

Но воевода и знаток таинственных знамений Дмитрий Волынец останавливает его: «Не уже пришла година наша!… мало убо потерпим до времени подобна, вън же час имаем въздарие отдати противником и от сего часа имат быти благодать Божиа и помощь христианом». И вот, когда «приспе» восьмой час и «духу южну потянувши» [30], русская засада выступила, и «милостию …Бога, и …Матери Божиа, и молением и помощию… Бориса и Глеба» Мамай был побеждён [31].

Страница 1 — 1 из 8 Начало | Пред. | 1 2 3 4 5 | След. | Конец | Все © Все права защищены http://www.portal-slovo.ru

Источник: https://www.portal-slovo.ru/philology/37356.php?ELEMENT_ID=37356&SHOWALL_1=1

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector