Почему пушкин был против, что бы его дети писали стихи

«Любой талант состоит из 1 % божественного подарка и 99 % труда»

А А.С.Пушкин был умен, любопытен и трудолюбив.

Его мать не могла нанять ему в раннем детстве высокооплачиваемых учителей и сама дала ему (и его сестре Ольге, и брату Льву) прекрасное домашнее образование, особенно литературу, музыку и французский язык. Именно на французском и были его первые стихи, а в Лицее за такое свободное владение этим языком друзья дали ему и первую кличку — «Француз».

Далее — именно у А.С.Пушкина была одна из самых выдающихся домашних библиотек того времени, где тысячи книг не просто стояли и пыль копили. Они ВСЕ были им прочитаны, что подтверждают многочисленные заметки на их полях (тогда так принято было читать книги вдумчиво и подчеркивать то, что поразило, написать тут же свои мысли).

Именно самостоятельное и вдумчивое чтение сделало из многих крестьянских полуграмотных детей знаменитых поэтов и писателей. Именно оно развило кругозор, фантазию, научило пользоваться словом как оружием (у того же Пушкина было много колких эпиграмм, которые могли заклеймить человека, и были похлеще любой пощечины).

Когда пятилетнего Александра потрепал по щечке один вельможа и сказал: «Какой арапчик!», мальчик тут же ответил: «Хоть арапчик, да не рябчик!» (лицо вельможи было «рябое» от перенесенной оспы).

Словарные запас его употребляемых слов был более 50.000! (Подсчитали!) У многих современных молодых людей и до 500 слов не дотягивает! (У Эллочки-людоедочки из «12 стульев» было всего 20, которыми она прекрасно обходилась). Вот и вам слов не хватает для выражения своих чувств — «любовь там тоси-боси».

Когда вы знаете и умеете пользоваться тысячами слов, они поневоле начинают складываться в предложения и вы сможете ими выразить любое чувство.

Кроме того ЛЮБАЯ фраза должна нести смысл, информацию. Те, кто занимается программированием, знают про биты информации каждого знака. Но можно описывать тридцать три страницы о том как с большими трудностями двое друзей пришли в столицу Испании, а можно все это сказать в одной фразе, как Пушкин в «Каменном госте»: «Уф, наконец-то мы достигли врат Мадрида!»

Говорить витиевато и долго не всегда талант, главнее в одной фразе дать поток нужной информации.

Но и кроме владения словом так виртуозно, нужно и беспредельное трудолюбие.

Приведенное вами стихотворение «Я вас любил» переделывалось Александром более 90 раз! И остальные его стихи не меньше! Пока он их опубликовал.

Сохранились первоначальные записи, черновики, где каждое слово несколько раз было перечеркнуто и заменено на похожее, переписывалось заново и опять зачеркивалось, пока автор не оставался доволен.

Такой титанический моральный и ежедневный труд и сформировал поэта. Внутренняя музыка души научила складывать слова в рифму, а затем и появилось желание записывать свои мысли и чувства.

Он писал, потому что иначе не мог жить:

Почему Пушкин был против, что бы его дети писали стихи Почему Пушкин был против, что бы его дети писали стихи

Источник: http://www.bolshoyvopros.ru/questions/2317126-zachem-pushkin-pisal-stihi-pochemu-on-pisal-stihi.html

А.С.Пушкин не хотел чтобы его дети сочиняли стихи

Почему Пушкин был против, что бы его дети писали стихи Юлия Попова 

На сегодняшний день количество потомков великого поэта насчитывается более 200. Многие из них являются высококлассными специалистами в самых различных областях. Есть среди них и военные, и историки, и художники, и даже сыщики, но ни одного мастера слова.

И дело вовсе не в том, что на детях гениев природа отдыхает. Просто правнуки Пушкина соблюдают последнюю волю предка, указанную им в завещании.

  • Пушкин из Бельгии и Пушкин из США
  • Согласно легенде, Пушкин оставил для потомков завещание, в котором строго-настрого запретил им заниматься стихосложением.
  • «Выпори детей»

Последним прямым потомком русского поэта считается Александр Александрович Пушкин. Он родился и до сих пор проживает в Бельгии. По специальности Александр Александрович инженер-электронщик.

Однако известен он больше не благодаря своей профессиональной деятельности, а тем, что он является председателем Союза русских дворян, а также одним из председателей благотворительной организации имени своего великого предка. Ни о каких успехах на литературном поприще в его биографии нет ни слова. И не зря.

Говорят, что этому завету Александра Сергеевича следует не только Пушкин из Бельгии, но и многие другие правнуки поэта даже по боковым линиям. Однако один нарушитель последней воли предка все же нашелся. Это полный тезка Александра Александровича Пушкина из Бельгии, который еще в советские годы переехал в США.

Американский Александр Пушкин, прапраправнук поэта, даже издал сборник своих стихов, но журналистам, которые брали у него интервью, книгу не показал. Но только потому, что Александр Пушкин должен остаться (и останется) в истории русской литературы единственным и неповторимым, а вовсе не из-за завещания.

Как утверждает другой потомок Пушкина художник Николай Данилевский, на самом деле в своем завещании Александр Сергеевич точно ничего такого не писал. По мнению Данилевского, скорее всего, кто-то когда-то обронил нечто подобное, и слух, вмиг разлетевшись, превратился в красивую легенду.

Однако Пушкин действительно не хотел, чтобы его дети занимались литературным творчеством. Об этом он прямо писал своей супруге Наталье Гончаровой: «Если ты увидишь, что дети пишут стихи, выпори их, потому что лучше меня никто не напишет, а хуже писать негоже».

Гений всегда знал себе цену и не желал, чтобы его потомки опозорились на весь мир.Н.Гончарова

Письмо как завет

Хотя стоит отметить, что хоть в своем завещании Александр Сергеевич и вправду не давал никаких указаний по поводу словотворчества, большинство потомков поэта все-таки не пишут стихов. Все они помнят приведенные выше строки из письма Пушкина жене.

Бесспорно, помнят эти слова Пушкина и эксперты его литературного наследия.

Ольга Ковальчук, президент Ассоциации Пушкинских библиотек, однажды определила самозванку, пытавшуюся выдать себя за правнучку Александра Сергеевича.

Ковальчук спросила женщину, по какой линии та является потомком поэта, а собеседница просто ответила, что пишет стихи. Ковальчук сразу поняла, что женщина ее обманывает, так как, по мнению президента Ассоциации, все наследники Пушкина знакомы с письмом, адресованным Гончаровой.

Поэтому среди них нет ни одного человека, который проявил бы себя если не как гениальный, то хотя бы как талантливый поэт или прозаик.

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,К нему не зарастет народная тропа,Вознесся выше он главою непокорнойАлександрийского столпа.Нет, весь я не умру — душа в заветной лиреМой прах переживет и тленья убежит —И славен буду я, доколь в подлунном миреЖив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,И назовет меня всяк сущий в ней язык,И гордый внук славян, и финн, и ныне дикойТунгус, и друг степей калмык.И долго буду тем любезен я народу,Что чувства добрые я лирой пробуждал,Что в мой жестокий век восславил я СвободуИ милость к падшим призывал.

Веленью божию, о муза, будь послушна,Обиды не страшась, не требуя венца,Хвалу и клевету приемли равнодушно

  1. И не оспоривай глупца.

Источник: https://123ru.net/blogs/219788858/

А.С.Пушкин. Малоизвестные факты из жизни человека, которого знают все

2012-06-06T14:00Z

2012-06-06T13:58Z

https://ria.ru/20120606/666710071.html

https://cdn24.img.ria.ru/images/56203/01/562030110_0:0:600:340_1036x0_80_0_0_fdf2c5dbec5794aaa3fe6eec0e87e744.jpg

РИА Новости

https://cdn22.img.ria.ru/i/export/ria/logo.png

РИА Новости

https://cdn22.img.ria.ru/i/export/ria/logo.png

Александра Сергеевича Пушкина, чей день рождения отмечают сегодня во всем мире, называют не иначе как величайшим русским поэтом, с его творчеством знакомы все еще со школьной скамьи. Тем не менее есть в его биографии детали, которые могут показаться интересными даже тем, кто знает наизусть всего «Евгения Онегина».

Александра Сергеевича Пушкина, чей день рождения отмечают сегодня во всем мире, называют не иначе как величайшим русским поэтом, с его творчеством знакомы все еще со школьной скамьи. Тем не менее есть в его биографии детали, которые могут показаться интересными даже тем, кто знает наизусть всего «Евгения Онегина».

«Зато не рябчик»

Пушкин помнил себя с 4 лет. Он несколько раз рассказывал о том, как однажды на прогулке заметил, как колышется земля и дрожат колонны, а последнее землетрясение в Москве было зафиксировано как раз в 1803 году.

И, кстати, примерно, в то же время произошла первая встреча с Пушкина с императором – маленький Саша чуть было не попал под копыта коня Александра I, который выехал на прогулку.

К счастью, коня успели придержать, ребенок не пострадал, и единственный, кто перепугался не на шутку – это няня.

Однажды дом родителей Александра Пушкина посетил русский писатель Иван Дмитриев.

Будущий великий поэт был тогда еще ребенком, Дмитриев решил подшутить над необычной внешностью мальчика и сказал: «Какой арабчик!» Но десятилетний правнук Ганнибала не растерялся и вмиг выдал ответ: «Да зато не рябчик!» Присутствующие взрослые были удивлены и жутко смущены, потому что лицо писателя Дмитриева было действительно рябым.

А в знаменитый Царскосельский лицей Пушкин, оказывается, поступил по блату. Лицей основал сам министр Сперанский, набор был невелик – всего 30 человек, но у Пушкина был дядя – известный поэт Василий Львович Пушкин, который был лично знаком со Сперанским.

В 1817 году состоялся первый выпуск лицеистов.

Сдав в течение семнадцати майских дней 15 экзаменов, среди которых была латынь, российская, немецкая и французская словесность, всеобщая история, право, математика, физика, география, Пушкин и его друзья получили аттестаты. Поэт оказался по успеваемости двадцать шестым (из 29 выпускников), показав только «в российской и французской словесности, также в фехтовании превосходные» успехи.

«Любовь юного шатена»

В лицее Пушкин в первый раз влюбился. Очень любопытно почитать даже не список его побед, а отзывы о нем разных людей. Его брат, например, говорил, что Пушкин был собою дурен, ростом мал, но женщинам почему-то нравился.

Что и подтверждается восторженным письмом Веры Александровны Нащекиной, в которую Пушкин тоже был влюблен: «Пушкин был шатен с сильно вьющимися волосами, голубыми глазами и необыкновенной привлекательности».

Впрочем, тот же брат Пушкина признавал, что, «когда Пушкина кто-то интересовал, он становился очень заманчив, а когда Пушкину было неинтересно, разговор его был вял, скучен и просто несносен.

Пушкин не был красив, в отличие от своей жены Натальи Гончаровой, которая, плюс ко всему, была на 10 см выше мужа. По этой причине, бывая на балах, Пушкин старался держаться от супруги поодаль, чтобы лишний раз не акцентировать внимание окружающих на этом контрасте.

В период ухаживаний за своей будущей супругой Натальей Пушкин много рассказывал своим друзьям о ней и при этом обычно произносил: «Я восхищен, я очарован, Короче – я огончарован!».

Известно, что Пушкин был очень любвеобилен. С 14 лет он начал посещать публичные дома. Будучи женатым, он продолжал наведываться к «веселым дамам», а также имел замужних любовниц. Жандармский чиновник III отделения Попов писал о Пушкине: «Он был в полном смысле слова дитя, и, как дитя, никого не боялся».

Дуэли и долги

Первая дуэль Пушкина случилась в лицее, а в общей сложности у поэта было много дуэлей – около 30, утверждают историки.

Сам же Пушкин, по слухам, предлагал стреляться более полутора сотен раз. Причина могла не стоить выеденного яйца – например, в обычном споре о пустяках Пушкин мог неожиданно обозвать кого-нибудь подлецом, и, конечно, это заканчивалось стрельбой. По подсчетам пушкинистов, столкновение с Дантесом было как минимум двадцать первым вызовом на дуэль в биографии поэта.

У Пушкина были карточные долги, и довольно серьезные. Он, правда, почти всегда находил средства их покрыть, но, когда случались какие-то задержки, он писал своим кредиторам злые эпиграммы и рисовал в тетрадях их карикатуры. Однажды такой лист нашли, и был большой скандал.

Дантес был родственником Пушкина. На момент дуэли он был женат на родной сестре жены Пушкина — Екатерине Гончаровой.

Перед смертью Пушкин просил прощения за нарушение царского запрета на дуэли: » …жду царского слова, чтобы умереть спокойно…».

«Нашему поэту»

А вот как оценивают творчество Пушкина иностранцы. Оказывается, «Евгений Онегин» – это вообще первый русский роман (хотя и в стихах). Так написано в «Британской энциклопедии» редакции 1961 года. Там же написано, что до Пушкина русский язык был вообще не пригоден для художественной литературы.

Кстати, в России в 1912 и 1914 годах выходили сборники стихов Пушкина, которые теперь стали библиографической редкостью: составителем сборников был некий В. Ленин, а предисловие написал А. Ульянов. Ленин –  псевдоним издателя Сытина (его дочку звали Еленой), а литературовед Ульянов был просто однофамильцем.

Читайте также:  В каких случаях священник отказывал в венчании хантам

Хорошо ли вы знаете творчество Пушкина? Проверьте себя >>

Забавный факт, который, правда, не имеет отношения к биографии Пушкина. В Эфиопии несколько лет назад поставили памятник Пушкину. На красивом мраморном постаменте высечены слова: «Нашему поэту».

Материал подготовлен на основе информации открытых источников

Источник: https://ria.ru/20120606/666710071.html

Об авторстве стихотворения, приписывавшегося Пушкину и Фету — Бухштаб Б.Я

1

«Мнимый Пушкин» — это целая отрасль пушкиноведения. Не было в России писателя, которому приписывали бы столько чужих произведений; поэтому никакой другой русский писатель не потребовал от библиографов, текстологов, редакторов, комментаторов столько труда по определению авторства, не вызвал такой обильной литературы по атрибуции принадлежащих и атетезе непринадлежащих ему произведений.

Особенно долго обсуждался и вызвал особенно много разноречивых статей и заметок вопрос об авторстве стихотворного переложения молитвы «Отче наш», на протяжении десятилетий упорно приписывавшегося Пушкину. В 1901 г. В. В. Каллаш подвел итог дискуссии в большом обзоре литературы об авторстве стихотворения[1]. Но и сегодня вопрос этот не может считаться решенным.

Впервые за подписью Пушкина стихотворение было напечатано в книге «Новые стихотворения Пушкина и Шавченки» (!), изданной И. Г. Головиным в 1859 г. в Лейпциге, в качестве восьмого тома серии «Русская библиотека». Этим стихотворением книга открывалась. Вот текст его в этой публикации:

Я слышал — в келии простой
Старик молитвою чудесной

Молился — тихо предо мной:

«Отец людей, Отец небесный!
Да Имя вечное Твое
Святится нашими сердцами!
Да прийдет царствие Твое!
Да будет воля Твоя с нами.
Как в небесах, так на земли
Насущный хлеб нам ниспошли
Твоею щедрою рукою —
И как прощаем мы людей,
Так нас, ничтожных пред Тобою,
Прости, Отец, своих детей!
Не ввергни нас во искушенья!
И от лукавого прельщенья

Избави нас!..»

Перед крестом
Так он молился! Свет лампады
Мерцал чуть-чуть издалека…
А сердце чаяло отрады

От той молитвы старика!

В дальнейшем стихотворение многократно перепечатывалось в качестве пушкинского в журналах, газетах, сборниках, даже в собрании стихотворений Пушкина, вышедшем в 1887 г. под редакцией П. И. Бартенева, опытного архивиста и публикатора.

За принадлежность стихотворения Пушкину горой стали церковники и реакционеры, уверяя, что по стилю и художественным достоинствам оно несомненно пушкинское. Особенно усердствовал литературовед профессор Η. Ф.

Сумцов, противопоставляя квазиученые филологические разборы стихотворения протестам H. В. Гербеля, Π. А. Ефремова, С. И. Пономарева, A. С.

Суворина и других авторов, утверждавших, что стихотворение написано очень неискусно и нет никаких оснований считать его пушкинским.

Действительно, атрибуция покоилась лишь на том, что стихотворение ходило в списках под именем Пушкина. Улегшаяся было полемика вновь вспыхнула в 1898 г. в связи с тем, что известный педагог и литературовед-популяризатор В. П.

Острогорский обнаружил список стихотворения — неизвестной руки и без подписи — на отдельном листке, вложенном в альбом приятельницы Пушкина, A. Н. Вульф. Острогорский опубликовал стихотворение как впервые печатаемую находку. Интерес к этой «сорокалетней новости» (как выразился Π. А.

Ефремов) был подогрет приближавшимся и наступившим юбилеем. В «Библиографии произведений A. С. Пушкина и литературы о нем 1886— 1899» Π. Н. Беркова и В. М. Лаврова (M.—Л., 1949) зарегистрировано (на стр. 210—211) четырнадцать откликов на публикацию Острогорского. Среди них была заметка С. И.

Пономарева, указавшего, что стихотворение было напечатано не только до 1898, но и до 1859 г. — именно в сборнике «Духовные стихотворения», изданном в качестве приложения к книге архиепископа Могилевского и Мстиславского Анатолия «Вера, Надежда и Любовь». Сборник вышел в 1853 г., а разрешен цензурой еще в 1850 г.

Стихотворение напечатано здесь без подписи, без трех начальных и пяти заключительных строк и с другими разночтениями по сравнению с более поздней лейпцигской публикацией.

Своим открытием Пономарев, однако, не подвинул решения вопроса об авторстве стихотворения. Он объявил автором составителя сборника архиепископа Анатолия.

Этот иерарх в самом деле сочинял духовные стихи и печатал их под псевдонимом «Авдий Востоков», в его сборнике есть ряд его стихотворений, подписанных этим псевдонимом; стихи же других поэтов подписаны их именами.

Если данное стихотворение, как и некоторые другие, оставлено без подписи — это значит, вероятно, что составитель не знал, кому оно принадлежит, и, во всяком случае, не может быть свидетельством в пользу его авторства. Дополнительный же аргумент Пономарева, что он не мог сокращать и переделывать чужие стихи, а только свои,— наивен.

Особенностью печатной истории стихотворения явилось то, что его несколько раз заново открывали в качестве пушкинского и печатали как новинку пушкиноведения. Свой обзор В. В. Каллаш заключил следующими горькими словами: «Мы остановились так подробно на истории этого стихотворения не без задней цели. По нашему мнению, она чрезвычайно характерна для наших ученых нравов.

  • Характерно все — и периодическое воскресание ни на чем не основанной легенды, ее исключительная живучесть,— и самая возможность неоднократных открытий «сорокалетних новостей», и самовнушение исследователей, принявших ни с того ни с сего плохое юношеское стихотворение начинающего поэта за венец зрелого творчества Пушкина, уверивших себя в этом и пытавшийся уверить в этом и других…
  • Память у нас коротка…
  • Пройдет несколько лет, досужий журналист найдет, быть может, пожелтевший и запыленный листок все с тем же переложением и указанием на Пушкина, с радостью объявит о своей находке urbi et orbi, ее напечатают и перепечатают, начнутся комментарии, возникнет целая литература — одним словом, начнется опять все та же старая история… Так было уже три раза, но на этом, вероятно, дело не остановится…»[2]

Предсказание Каллаша сбылось. Пушкинский юбилей 1937 года Государственное литературное издательство Украины ознаменовало выпуском фототипического переиздания той самой книжки, в которой стихотворение впервые было напечатано в качестве пушкинского[3].

2

В. В. Каллаш не ограничился обзором блужданий вокруг вопроса об авторстве стихотворения; он предложил и свое решение вопроса. По его предположению, которое сам он счел вполне доказанным, стихотворение принадлежит A. А. Фету. Атрибуция сделана на основе следующих данных, предоставленных В. В. Каллашу биографом Фета H. Н. Черногубовым.

В собрании Черногубова сохранился «пожелтевший от времени — по-видимому, конца 40-х или начала 50-х годов» — листок с текстом данного стихотворения и подписью: А. Фет. Стихотворение написано и подписано не рукой Фета, но, пишет В. В. Каллаш, «по свидетельству близких ему лиц» — это «рука мужа его сестры»[4]. «По нашему мнению,— заключает В. В.

Каллаш,— подпись вполне решает вопрос, так как ни Фету, ни его шурину не было никаких оснований присваивать чужое стихотворение, в общем очень слабое»[5].

Косвенным доказательством авторства Фета Каллаш считает то, что в одной из записных книжек Фета сохранилось его рассуждение по поводу молитвы «Отче наш», а в старости Фет написал другое переложение этой молитвы («Чем доле я живу, чем больше пережил…»). При таком интересе к молитве «Отче наш» он мог ее переложить и два раза. В. В.

Каллал приводит отрывок из письма Фета 1888 г. о том, как он пришел к мысли переложить стихами «Отче наш», и прибавляет: «Есть основания думать, что эти слова относятся ко второй переделке; о первой Фет в данном случае или забыл, или не хотел упоминать»[6].

С атрибуцией В. В. Каллаша согласился Π. А. Ефремов. Он пишет: «…Нашлось письмо A. А. Фета, который писал, что это переложение», ему «не удалось», и приложил еще новое свое «переложение», тоже не удавшееся»[7].

Прошло более полувека. Вновь привлек внимание к истории данной атрибуции академик В. В. Виноградов. В своей книге «Проблема авторства и теория стилей» (1961) он подробно переизложил обзор В. В.

Каллаша для иллюстрации того, «как тесно связаны с узкой психоидеологией среды и ее эстетическими вкусами мотивы бытовой атрибуции и как часто на поводу у них оказывались приемы научного исследования проблемы авторства»[8].

В решении вопроса об авторстве данного стихотворения В. В. Виноградов чего-либо нового не внес. По поводу атрибуции В. В. Каллаша он заметил: «Этот вывод не обоснован никакими сопоставлениями со стилем ранних стихотворений Фета и представляется сомнительным»[9].

Но, процитировав мнение Π. А. Ефремова, поддержавшего ту же атрибуцию, В. В.

Виноградов ничего ему не противопоставил и прокомментировал его так: «Но — это уже новая проблема, новая задача, требующая для своего решения тщательных изысканий и точных историко-документальных указаний»[10].

Здесь имеет место явное недоразумение: В. В. Виноградов, очевидно, понял Π. А. Ефремова в том смысле, что у того были новые материалы, свидетельствующие об авторстве Фета, между тем как Π. А. Ефремов только неряшливо изложил одно из доказательств В. В. Каллаша.

Во всяком случае разобраться в вопросе об авторстве Фета действительно необходимо.

Письмо Фета, о котором идет речь у Каллаша и у Ефремова,— это письмо к Κ. Р. (вел. кн. Константину Константиновичу) от 20 апреля 1888 г.

Фет пишет здесь, что «однажды переложил стихами» молитву «Отче наш», но затем, согласившись с мнением Владимира Соловьева, решил никогда больше не перекладывать молитв в стихи[11].

Речь идет, несомненно, о стихотворении Фета «Чем доле я живу, чем больше пережил…» Слово «однажды» скорее свидетельствует о том, что Фет действительно сделал такой опыт лишь однократно, чем о том, что он забыл о первом переложении или почему-то замолчал его.

Список стихотворения, о котором упоминает Каллаш, сохранился в фонде H. Н. Черногубова в Отделе рукописей Гос. библиотеки СССР им. В. И. Ленина. Он сделан неизвестной рукой. Это не почерк И. П. Борисова — мужа сестры Фета и его ближайшего друга. Почерки других зятьев Фета — А. П.

Матвеева и A. Н. Шеншина — мне неизвестны. Литературой эти лица, кажется, не интересовались. Если список и восходит к бумагам Фета, это еще не значит, что стихотворение написано Фетом или что Фет приписал себе чужое произведение: он мог сохранить попавший к нему листок как курьез.

Исходя из этих соображений, в редактированном мною «Полном собрании стихотворений» Фета (1937) я напечатал данное стихотворение лишь в комментарии к стихотворению Фета «Чем доле я живу, чем больше пережил…» с указанием: «Мы не считаем авторство Фета доказанным и поэтому не печатаем стихотворения в основном тексте»[12].

В новом издании «Полного собрания стихотворений» Фета, вышедшем, также под моей редакцией, в 1959 г., я не напечатал стихотворения и в комментарии. К этому времени я наверное знал, что оно не принадлежит Фету.

3

Работая над статьей «Русская поэзия 1840—1850-х годов»[13], в журналах этого периода я нашел первую публикацию интересующего нас стихотворения. Оно напечатано в девятом номере «Москвитянина» за 1842 г., на страницах 1—2, под заглавием «Молитва», с небольшими разночтениями по сравнению с известным уже нам текстом, с подписью: «П. Шрк…..»

Кто скрывается за этой подписью? В словарях псевдонимов такого криптонима нет. Если так подписался человек, случайно попробовавший свои силы в стихотворстве,— мы, конечно, не узнаем его имени. Но случайных дилетантов в «Москвитянине» обычно не печатали.

Если же мы переберем фамилии и инициалы тогдашних поэтов,— только один, кажется, подходит: это Π. А. Ширинский-Шихматов. Правда, после аббревиатуры «Шрк» следуют пять точек, видимо, обозначающих число сокращенных букв, между тем как в фамилии «Ширинский» — не восемь, а девять букв.

Но типографские неточности в подобных случаях обычны.

В истории русской литературы князь Платон Александрович Ширинский-Шихматов (1790—1853) менее известен, чем его брат Сергей. Это о последнем сказал Пушкин в «Домике в Коломне»: «Так писывал Шихматов богомольный». Платон Ширинский-Шихматов был еще более богомольным поэтом, чем его брат, окончивший жизнь монахом. По словам биографа П.

Ширинского, «он смотрел на перо как на средство прославлять имя Божие, распространять вдохновенное учение православной веры и умилять сердца вечными евангельскими истинами»[14]. За исключением нескольких казенно-патриотических од все его стихи — это переложения псалмов и молитв. Из них состоит его книга «Опыты духовных стихотворений», вышедшая в 1825 г.

Читайте также:  В каких случаях чукотские женщины били своих мужчин

Не прекратил он писания стихов и в более поздние годы: в 1840 г. вышла его «Военная песнь россиян».

Не оставивший сколько-нибудь заметного следа в истории русской поэзии, Π. А. Ширинский-Шихматов более известен в истории русского просвещения как его гаситель, как самый реакционный министр народного просвещения николаевской поры.

Чиновник министерства народного просвещения, он в 1833 г. становится директором департамента этого министерства, в 1842 — товарищем министра, а в 1850, в самый тяжелый для литературы и культуры вообще период царствования Николая I, назначается министром народного просвещения.

С издателями «Москвитянина», профессорами Московского университета Погодиным и Шевыревым, он находится в постоянных деловых сношениях, и помещение его стихотворения в их журнале естественно, а публикация на почетном месте — на первой странице журнала — характерна для известного сервилизма Погодина и Шевырева в отношении начальства.

Откуда могли появиться в списках стихотворения подписи Пушкина и Фета, об этом, разумеется, можно только гадать. Имя Фета, быть может, связано с тем, что Фет в 1842 г.

поместил в «Москвитянине» около полусотни стихотворений, в том числе ряд стихов в соседних номерах журнала — 8-м и 10-м.

Что до Пушкина,— путаница могла произойти от того, что из четырех букв криптонима три (п, ш, к) входят в фамилию Пушкина.

Поскольку документальными данными о принадлежности стихотворения Π. А.

Ширинскому-Шихматову я не располагаю, моя атрибуция остается на уровне догадки; но, поскольку все другие догадки решительно опровергнуты, а эта имеет, как мне представляется, значительную степень вероятности,— можно надеяться, что ею будет подведена черта под атрибуционной историей стихотворения, растянувшейся на сто пятнадцать лет.

Искусство слова. Издательство «Наука», Москва, 1973

Примечания

[1] В. В. Каллаш. О приписываемом Пушкину стихотворном переложении молитвы «Отче наш».— «Известия Отделения русского языка и словесности имп Академии наук», т. 5, кн. 3. СПб., 1901, стр. 184—206. Перепечатано в кн.: В. В. Каллаш. Puschkiniana. Материалы и исследования об A. С. Пушкине. Вып. 2. Киев, 1903, стр. 17—38. Дальнейшие ссылки на это издание в тексте.

[2] В. В. Каллаш. Указ соч., стр. 37—38.

[3] Новые стихотворения Пушкина и Шавченки. Лейпциг, 1859. Фототипическое воспроизведение. Харьков, 1937. 44 стр. Об этой книге см.: C. А. Рейсер. Ненужное издание — «Литературное обозрение», 1937, № 13, стр. 40—41.

[4] В. В. Каллаш. Указ. соч., стр. 23.

[5] Там же, стр. 23.

[6] Там же, стр. 24—25.

[7] П. А. Ефремов. Мнимый Пушкин в стихах, прозе и изображениях. СПб, 1903, стр. 12.

[8] В. В. Виноградов. Проблема авторства и теория стилей. M., 1961, стр. 138.

[9] Там же, стр. 137.

[10] Там же, стр. 137—138.

[11] Письмо хранится в Архиве Пушкинского Дома.

[12] А. А. Фет. Полное собрание стихотворений. Л., 1937, стр. 743—251.

[13] В разных вариантах она напечатана в академической «Истории русской литературы» (т. 7. М—Л., 1955, стр. 657—694) и в качестве вступительной статьи в сборниках «Поэты 1840—1850-х годов», вышедших в Малой серии (1962) и в Большой серии (1972) «Библиотеки поэта».

[14] H. А. Елагин. Очерк жизни и трудов кн. Π. А. Ширинского-Шихматова. СПб., 1855, стр. 93.

Источник: https://azbyka.ru/fiction/ob-avtorstve-stixotvoreniya-pripisyvavshegosya-pushkinu-i-fetu-buxshtab/

Стихотворения о Пушкине

 ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН

Пушкин

Есть имена, как солнце! Имена -Как музыка! Как яблоня в расцвете!Я говорю о Пушкине: поэте,Действительном, в любые времена!Но понимает ли моя страна -Все эти старцы, юноши и дети, -Как затруднительно сказать в сонетеО том, кем вся душа моя полна?Его хвалить! — пугаюсь повторений…Могу ли запах передать сирени?Могу ль рукою облачко поймать?Убив его, кому все наши вздохи?Дантес убил мысль русскую эпохи,И это следовало бы понять…1926

(Русский поэт «Серебряного века» Игорь Северянин, настоящее имя – Игорь Васильевич Лотарёв. Годы жизни: 1887-1941) 

 А. МАЙКОВ

Перечитывая Пушкина

  • Его стихи читая — точно я Переживаю некий миг чудесный: Как будто надо мной гармонии небесной Вдруг понеслась нежданная струя… Нездешними мне кажутся их звуки: Как бы, влиясь в его бессмертный стих, Земное всё — восторги, страсти, муки — В небесное преобразилось в них!1887
  • (Русский поэт XIX века Аполлон Николаевич Майков. Годы жизни: 1821-1897)

 В. ГИЛЯРОВСКИЙ

Памяти А. С. Пушкина

Поклон тебе, поэт! А было время, гнали Тебя за речи смелые твои, За песни, полные тревоги и печали, За проповедь свободы и любви. Прошли года.

Спокойным, ясным взором История, взглянув в былые времена, Ниц пала пред тобой, покрыв навек позором Гонителей суровых имена…

А ты пред нами здесь один царишь над троном, Тебе весь этот блеск восторженных очей, Один ты окружен бессмертным ореолом Неугасающих лучей!1899

(Русский писатель и поэт XIX- XX века Владимир Алексеевич Гиляровский. Годы жизни: 1855-1935)

 АЛЕКСЕЙ ПЛЕЩЕЕВ

Памяти Пушкина

Мы чтить тебя привыкли с детских лет, И дорог нам твой образ благородный; Ты рано смолк; но в памяти народной Ты не умрешь, возлюбленный поэт! Бессмертен тот, чья муза до конца Добру и красоте не изменяла, Кто волновать умел людей сердца И в них будить стремленье к идеалу; Кто сердцем чист средь пошлости людской, Средь лжи кто верен правде оставался И кто берег ревниво светоч свой, Когда на мир унылый мрак спускался. И всё еще горит нам светоч тот, Всё гений твой пути нам освещает; Чтоб духом мы не пали средь невзгод, О красоте и правде он вещает. Все лучшие порывы посвятить Отчизне ты зовешь нас из могилы; В продажный век, век лжи и грубой силы Зовешь добру и истине служить. Вот почему, возлюбленный поэт, Так дорог нам твой образ благородный; Вот почему неизгладимый след Тобой оставлен в памяти народной!1880

(Русский писатель и поэт XIX века Алексей Николаевич Плещеев. Годы жизни: 1825-1893)

 ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН

«Любовь! Россия! Солнце! Пушкин!..» 

Любовь! Россия! Солнце! Пушкин! -Могущественные слова!..

И не от них ли на опушке Нам распускается листва? И молодеет не от них ли Стареющая молодежь? И не при них ли в душах стихли Зло, низость, ненависть и ложь? Да, светозарны и лазорны, Как ты, весенняя листва, Слова, чьи звуки чудотворны, Величественные слова! При звуках тех теряет даже Свой смертоносный смысл, в дали Веков дрожащая в предаже Посредственная Nathalie… При них, как перед вешним лесом, Оправдываешь, не кляня, И богохульный флерт с д'Антесом — Змей Олегова коня…1924

(Русский поэт «Серебряного века» Игорь Северянин, настоящее имя – Игорь Васильевич Лотарёв. Годы жизни: 1887-1941) 

 Ф. ТЮТЧЕВ

29-е января 1837

Из чьей руки свинец смертельныйПоэту сердце растерзал?Кто сей божественный фиалРазрушил, как сосуд скудельный?Будь прав или виновен онПред нашей правдою земною,Навек он высшею рукоюВ цареубийцы заклеймен.Но ты, в безвременную тьмуВдруг поглощенная со света,Мир, мир тебе, о тень поэта,Мир светлый праху твоему!…

Назло людскому суесловью,Велик и свят был жребий твой!…Ты был богов орган живой,Но с кровью в жилах…знойной кровью.И сею кровью благороднойТы жажду чести утолил –И осененный опочилХоругвью гордости народной.Вражду твою пусть Тот рассудит,Кто слышит пролитую кровь,Тебя ж, как первую любовь,России сердце не забудет!..

1837

(Поэт «Золотого века» русской литературы Федор Иванович Тютчев. Годы жизни: 1803-1873)

Источник: https://alexanderpushkin.ru/stikhi-o-pushkine.html

Георгий Павленко: Пушкин против Пушкина

          Есть у В.С. Высоцкого «Песенка плагиатора или Посещение Музы» (1969 г.). Помните:

  • Я бросился к столу — весь нетерпенье,
  • Но… Господи, помилуй и спаси!
  • Она ушла, исчезло вдохновенье
  • И три рубля, должно быть — на такси.
  • Огромный торт, утыканный свечами,
  • Засох от горя, да и я иссяк.
  • С соседями я допил, сволочами,
  • Для Музы предназначенный коньяк.

          Поводом для написания песни стал случай с публикацией поэтом Василием Журавлёвым в апрельском номере журнала «Октябрь» за 1965 год стихотворения «Перед весной бывают дни такие…», которые, как выяснилось позже, принадлежали А.А. Ахматовой.

Объяснение случившемуся очень простое – в молодые годы Василий Андреевич бывал в гостях у Ахматовой (точнее сказать, в тех домах, где Анна Андреевна проживала, своего дома у неё практически не было), и как-то записал продекламированные поэтессой стихи (дата их создания – 1915 год!), а после положил к себе в архив.

Спустя многие десятилетия, разбирая свои бумаги, он наткнулся на эти строки, подправил их (!) и опубликовал.

          Ещё один случай, куда как менее забавный…

          В бумагах Царской Семьи (после расстрела) было обнаружено стихотворение «Пошли нам, Господи, терпенье…», переписанное рукой в.к. Ольги Николаевны. Одно время даже считалось, что она (или кто-то из Романовых) его автор. Потом удалось установить, что они написаны поэтом-монархистом С.С. Бехтеевым и переданы Августейшим пленникам в Тобольск графиней А.В. Гендриковой.

          Два примера, которые объясняют, почему составители Полных собраний сочинений не очень-то доверяют рукописям (как это кому-то и не покажется странным!).

Для составителя самый авторитетный источник – прижизненные публикации автора, и уж совсем здорово – с его, авторской, правкой! Доверие вызывают так же свидетельства, взятые из писем, из воспоминаний, но обязательно единовременные, параллельные, а не вытекающие одно из другого.

И никогда серьёзный составитель не поместит в разделе произведений, принадлежащих автору безусловно, произведение, найденное в чьём-то архиве или в чьём-то письме и подписанное именем издаваемого автора.

Такие произведения помещаются в разделе «Приписываемые автору», а если сомнений достаточно, то раздел могут озаглавить примерно так: «Стихи неизвестных авторов, приписываемых… имярек».

          Поговорить на тему подлинности тех или иных произведений меня побудила небольшая полемика, возникшая по поводу известного четверостишия, приписываемого А.С. Пушкину (в восьми-томнике изд-ва «Худ. Лит.» 1967-1970 гг., оно помечено как произведение, принадлежность которого к Пушкину «с абсолютной точностью не установлена»).

  1.           Итак:
  2. Мы добрых граждан позабавим
  3. И у позорного столпа
  4. Кишкой последнего попа
  5. Последнего царя удавим.
  6. У меня эти строчки большого восторга не вызывают, но и закрывать на них глаза, я думаю, не следует. Лучше поговорим о том, откуда они взялись, и каков был сам из себя вероятный автор в момент их написания…

1819 год. Пушкину 19-ть, или только что исполнилось 20 лет. Прошло примерно два года после его выпуска из Лицея летом 1817-го. Он – коллежский секретарь (весьма низкий 10-ый класс по Табели о рангах), сотрудник Коллегии иностранных дел.

Но уже – член литературно общества «Арзамас», куда заочно был принят ещё лицеистом, и постоянный участник заседаний общества «Зелёная лампа», находившегося под тайным протекторатом декабристского «Союза благоденствия». Им уже написаны стихи «К Чаадаеву» (1818 г.), «Вольность» (1818 г.

), «Деревня» (1819 г.), множество эпиграмм, в т.ч.

на Аракчеева – «В столице – он капрал…», на Карамзина – «В его «Истории» изящность, простота…», на Каченовского – «Бессмертною рукой раздавленный зоил…», на Струдзу – «Холоп венчанного солдата…»… В это время Пушкин не щадит ни чужих, ни своих, даже закадычного друга Кюхельбекера:

  • За ужином объелся я,
  • А Яков запер дверь оплошно –
  • Так было мне, мои друзья,
  • И кюхельбекерно и тошно.

Вильгельм всерьёз обиделся, а Пушкин клялся и божился, что эпиграмма – не его рук дело! И подобное «галилео-галилейство» в биографии поэта – не единственное!

После смерти родной тётки Пушкина, последовавшей в октябре 1824 года, он вместе с А.А. Дельвигом сочинил шуточные стихи и в конце апреля следующего года отправил их из Михайловского П.А. Вяземскому: «… улыбнись, мой милый, — писал Пушкин, — вот тебе «Элегия на смерть Анны Львовны»».

Эта выходка осложнила и без того непростые отношения поэта с родными. Особенно рассердился дядя Василий Львович. И вот уже в сентябре того же года Пушкин снова пишет Вяземскому: «Ради бога, докажи Василию Львовичу, что элегия на смерть Анны Львовны не моё произведение, а какого-нибудь другого беззаконника…

  1. Сатирик и поэт любовный
  2. Наш Аристип и Асмодей,
  3. Ты не племянник Анны Львовны,
  4. Покойной тётушки моей,
  5. Писатель нежный, тонкий, острый —
  6. Мой дядюшка — не дядя твой,
  7. Но, милый, — Музы наши сестры,
  8. И так ты всё же братец мой.
  9. Комплемент по адресу Василия Львовича, неслучайно отпущенный в этом небольшом стихотворении, подействовал, и вскоре наступило примирение.
  10. Куда сложнее оказалась ситуация с разбирательством вокруг пушкинской поэмы «Гаврилиада» (точнее – «Гавриилиада», но первое написание – привычнее…).

Эта поэма была написана Пушкиным в возрасте 22 лет в апреле 1821 года в Кишинёве, где поэт находился де юре – служебным переводом, де факто – в ссылке.

Шесть лет спустя по доносу в адрес Митрополита Серафима (в миру – Стефан Васильевич Глаголевский, Первенствующий член Святейшего Правительствующего Синода) Император Николай Павлович распорядился провести соответствующее расследование.

Верховная временная комиссия вела дело весьма серьёзно, и Пушкин хорошо понимал, что неожиданная расплата может оказаться очень горькой. Не зря же он в это время пишет такие стихотворения как «Снова тучи надо мною собралися в тишине…», «Вы ль вздохнёте обо мне, если буду я повешен…», тревога слышна и в его письмах.

Из показаний Пушкина Комиссии по поводу «Гаврилиады»: «Ни в одном из моих сочинений, даже из тех, в коих я наиболее раскаиваюсь, нет следов духа безверия или кощунства над религиею. Тем прискорбнее для меня мнение, припи­сывающее мне произведение столь жалкое и постыдное».

На допросах он не только отрицал своё авторство, но даже свалил вину на умершего к тому времени известного поэта-сатирика князя Дмитрия Петровича Горчакова (1758-1824), с рукописью которого он якобы был знаком ещё в лицейские годы.

          Вряд ли Комиссия занималась почерковедческой экспертизой, но, видимо, отличить тяжёлый язык конца XVIII – начала XIX века от уже всем хорошо знакомого пушкинского языка она была в состоянии. Тучи над головою поэта сгущались всё плотнее.

И тогда Пушкин принял единственно правильное решение – написал письмо прямо Государю, признался и покаялся в содеянном.

До нас дошла копия этого письма, и хоть некоторые пушкинисты сомневаются в её подлинности, но дальнейшие события развивались так, как если бы данное либо схожее по смыслу письмо, действительно, попало в руки Императора.

          Александр Сергеевич писал: «Будучи вопрошаем Правительством, я не почитал себя обязанным признаться в шалости, столь же постыдной, как и преступной. – Но теперь, вопрошаемый прямо от лица моего Государя, объявляю, что Гаврилиада сочинена мной в 1817 году.

          Повергая себя милосердию и великодушию царскому есмь Вашего Императорского Величества верноподданный Александр Пушкин. 2 октября 1828. С. Петербург».

  • На доклад Верховной комиссии Император наложил краткую резолюцию: «Мне дело подробно известно и совершенно кончено».
  • Собственную историю Александр Сергеевич собирался художественно обработать и воплотить в мистификацию, в которой Вольтер отрекается от написанной им «Орлеанской девственницы», поэмы, которую молодой Пушкин очень любил и даже пробовал её переводить…
  • В последние годы своей жизни Пушкин не терпел упоминаний о «Гаврилиаде», друзьям, у которых находились её списки, советовал их сжигать…

Мы начали разговор с «Песенки плагиатора» Высоцкого. Скажем уж и о том, что «Гаврилиада» послужила Владимиру Семёновичу поводом для написания другой песни – «Про плотника Иосифа» (1967). В последние годы поэт-бард её не исполнял, а большинство составителей в его сборники этого текста не включают…

Но вернёмся к нашему злополучному четверостишию.

Наиболее подробно вопрос пушкинского авторства рассмотрен в статье видного советского пушкиноведа, доктора филологических наук В.Д. Рака во «Временнике Пушкинской комиссии», изданном изд-вом «Наука» в Ленинграде в 1975 году.

Так вот, Вадим Дмитриевич подверг резкой критике тот факт, что в десятитомном собрании сочинений Пушкина, издававшемся в то время, это четверостишие внесено в раздел набросков, черновиков и т.д., а не в раздел «Dubia» («Сомнительное дело»).

Он пишет: следствием этого «может явиться неверное представление о четверостишии» и что «возникает вполне реальная опасность, что в сознании многих читателей эпиграмма запечатлеется как безусловно пушкинская».

Обратите внимание – на дворе 1975 год и никакого социального заказа на подобные замечания быть не могло – только поиск правды! А правда заключается в следующем.

В Лицее зарубежную литературу (говоря современным языком) Пушкин изучал по книге «Курс античной и новой литературы», написанной швейцарским генералом и государственным деятелем, учителем Александра I — Фредериком Сезаром Лагарпом (1754-1838).

Автор «Курса…» с негодованием приводит в нём двустишие времён Французской революции:

          И кишками последнего попа

          Сдавим шею последнего короля!

и возмущается тем, что кто-то находит эти строки забавными. Но и двустишие это не является оригинальным.

Оно восходит к так называемому «Завещанию» аббата-атеиста (ох уж эти католики! Вдумайтесь – аббат-атеист!) – Жана Мелье (1664-1729), в котором автор, ссылаясь на «одного человека», пишет: «Он высказал пожелание, чтобы все сильные мира и знатные господа были перевешаны и удавлены петлями из кишок священников»! Аббат Жан одним из первых стоит в списке великих французских гуманистов… Вероятно, что от «Завещания» Мелье отталкивался и другой известный французский гуманист Дени Дидро (1713-1784), в дифирамбе которого под названием «Бредящие свободой или Отречение бобового короля» о герое этого произведения сказаны такие слова: «И за неимением верёвки его руки разодрали бы кишки попу, чтобы удавить ими королей».

          В любом случае очевидно, что юный Пушкин знал и саму песенку, и её происхождение. Читал он и Дидерота, как тогда в России произносили фамилию основателя общества энциклопедистов.

Хорошо знаком был Пушкин (многое даже помнил наизусть!) и с часто печатавшимися в российских журналах афоризмами и «максимами» французского острослова и моралиста Николя де Шамфора (1741-1794).

Участник штурма Бастилии, якобинец, впоследствии возмутившийся развязанным якобинцами террором, незадолго до самоубийства записал в своём дневнике: «Некто осмелился сказать: «Хочу дожить до такого дня, когда последнего короля удавят кишками последнего попа»».

Есть и ещё одно очень важное свидетельство в пользу пушкинского авторства разбираемого четверостишия. Много любопытной информации о кишинёвском периоде жизни поэта мы черпаем из дневника князя Петра Владимировича Долгорукова (1816-1868), тогдашнего пушкинского сослуживца.

Вот запись князя Петра от 20 июля 1822 года: Пушкин утверждал, что дворян «надобно всех повесить, а если б это было, то он с удовольствием затягивал бы петли».

Для многих авторитетных пушкинистов этого свидетельства оказалось достаточно, чтобы авторство Пушкина считать доказанным… Но кто такой этот Долгоруков?

          Из Пажеского корпуса, где он обучался, Петр был выпущен без аттестата, так как был замечен в гомосексуальных наклонностях.

Позднее вместе со своим «любовником» князем (а впоследствии – католическим священником, иезуитом) Иваном Сергеевичем Гагариным (1814-1882), он входил в гей-сообщество голландского посланника барона Луи Геккерна (1792-1884), о роли которого в пушкинской дуэли и гибели мы повторять не станем.

С 1859 года Долгоруков находится в эмиграции, откуда пытается опровергать обвинения, выдвинутые против него и Гагарина, в написании и распространении пасквиля на Пушкина. А потому свидетельствам князя Петра доверяют далеко не все пушкинисты!

          И всё же Пушкин мог быть автором этого четверостишия.

Один из крупнейших знатоков биографии и творчества поэта Мстислав Александрович Цявловский (1883-1947) писал: «Как можно утверждать, что поэт, по словам Вяземского «живший и раскалявшийся в жгучей и вулканической атмосфере» декабристских кругов, не мог сымпровизировать вольный перевод французских стихов, с такой страшной экспрессией выражающих дух великой буржуазной революции». Впрочем, тут же я должен перечислить тех исследователей, кто с той или иной степенью категоричности отрицали авторство Пушкина – литературовед Николай Васильевич Гербель (1827-1883), поэт, историк литературы Валерий Яковлевич Брюсов (1873-1924), литературовед Николай Осипович Лернер (1877-1934), один из крупнейших советских пушкинистов Борис Викторович Томашевский (1890-1957), пушкинист и лермонтовед, проф. Виктор Андроникович Мануйлов (1903-1987) и многие другие, чьи имена хорошо известны поклонникам творчества Пушкина.

И наконец, скажу о том, что авторитетнейший советский литературовед, Директор Пушкинского Дома, академик Павел Никитич Сакулин, отрицал даже самоё возможность написания Пушкиным данного четверостишия, а свою полемическую статью, вышедшую в 1830 году (опять-таки – обратим внимание на дату написания!) озаглавил «Недостойно Пушкина»!

Нет… Не угомонюсь я сегодня… В сборнике «Очерки из истории движения декабристов», изданном «самим» «Госполитиздатом» в 1954 году под редакцией выдающегося специалиста по истории XIX века, Лауреата Ленинской и Сталинской премий, академика Николая Михайловича Дружинина по поводу злосчастного четверостишия прямо говорится, что «окончательно установлено отсутствие оснований для приписывания его Пушкину». Вот так! И всё-таки… Выше приведённое мнение Цявловского о том, что автором четверостишия вполне мог являться Пушкин, мне кажется вполне убедительным! Но обращаю внимание читателей – «убедительно мнение» не об авторстве Пушкина, а «убедительно мнение» о возможности авторства Пушкина. О «личной» «революционности» поэта в молодые годы и о его раннем «радикальном» творчестве я писал в опубликованных на сайте «Завтра» очерках, посвящённых связям поэта с декабристами, с Чаадаевым, с П.Д. Киселёвым. Однако, я не устаю повторять, что ни в коем случае нельзя ограничивать творчество поэта ранним его периодом. Даже П.Я. Чаадаеву посвящено ни одно только первое, широко растиражированное послание «Любви, надежды, тихой славы…» (1818), но и куда более совершенные поэтически и философски более глубокие второе и третье послания – «В стране, где я забыл тревоги прежних лет…» (1821) и «К чему холодные сомненья…» (1824). Тот же князь П.А. Вяземский, который знал Пушкина едва ли не лучше всех остальных, и на чьё мнение ссылку Цявловского мы приводили на этих страницах, сам, проделав путь от либерала до чуть ли ни ретрограда, заметил, что мировоззрение позднего Пушкина он назвал бы «свободным консерватизмом».

Никому не придёт в голову ограничивать творчество Н.В. Гоголя «Вечерами на хуторе близ Диканьки» или творчество Ф.М. Достоевского «Бедными людьми» и «Белыми ночами».

Почему же под творчеством, и самое главное — под мировоззрением Пушкина многие пытаются провести черту на уровне 1821-22 годов? Ведь даже знаменитое вступление в поэму «Руслан и Людмила» — «У лукоморья дуб зелёный…», поэт написал в 1828 году, готовя второе издание поэмы, хотя сама она была закончена и издана в 1820-ом!

Пушкин менялся, и очень менялся!

Вот, например, суждение об адмирале А.С. Шишкове Пушкина образца 1815 года:

  1.           Уму есть тройка супостатов —
  2.           Шишков наш, Шаховской, Шихматов,
  3.           Но кто глупей из тройки злой?
  4.          Шишков, Шихматов, Шаховской!
  5. А вот образца 1824 года:
  6.      Сей старец дорог нам: друг чести, друг народа,
  7.      Он славен славою двенадцатого года;
  8.      Один в толпе вельмож он русских муз любил,
  9.      Их, незамеченных, созвал, соединил…

От автора антиклирикальных эпиграмм до автора переложения молитвы Прп. Ефрема Сирина «Отцы пустынники и жены непорочны…», от автора «Гаврилиады» до человека, осуществившего «предстояние пред Богом в служении поэта» (выражение протоиерея о. Сергия Булгакова), от «помеси тигра с обезьяной» (лицейское прозвище Пушкина) до Пушкина, который – по Достоевскому – «наше всё»!

Взросление Пушкина, его возрастание «от силы – в силу» — и есть его главное завещание нам, потомкам. Теме пушкинского «пути» посвящены многие интересные издания последних лет: Б.А. Васильев.

Духовный путь Пушкина. – М.: 1995.; А.С. Пушкин: Путь к Православию. М.: «Отчий дом», 1996., Составитель – один из авторов сайта «Завтра» — Александр Николаевич Стрижёв; И.Ю. Юрьева. Пушкин и христианство. М.

: «Муравей», 1998.

Да, в биографии и в творчестве поэта нередко Пушкин противостоял Пушкину, и в этом его трагедия, но пусть в душе каждого из нас будет Один Большой Пушкин, всегда востребованный и необходимый!

Источник: http://zavtra.ru/blogs/pushkin-protiv-pushkina

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector