Почему сына анны ахматовой считали бастардом николая ii

Когда мы говорим об Анне Ахматовой, большинство из нас вспоминает себе пожилую, истрепанную жизнью женщину, перенесшую трагическую гибель супруга и множество лишений. Мало кто представляет себе легендарную поэтессу молодой красавицей, изящной гимназисткой, к ногам которой падали бесчисленные поклонники.

Но был в жизни звезды Серебряного века и такой период. Среди воздыхателей знаменитости были литераторы и художники, солдаты и вельможи. Поговаривают даже, что сам Николай II не устоял перед чарами поэтессы!

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii

Детство Ахматовой

Будущая Ахматова появилась на свет в Одессе, но любимым своим городом всегда называла Санкт-Петербург. Туда родители Анны переехали, когда ей самой исполнился год.

Стихи девочка начала писать еще в 11 лет, но родители не оценили стараний дочери. Отец даже попросил Аню «не срамить» фамилию Горенко. Именно поэтому поэтесса всегда подписывала свои творения псевдонимом, под которым и прославилась.

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii

Юность красавицы

В молодости Ахматова была диво как хороша. Согласно воспоминаниям современников, девушка отличалась экзотической, восточной красотой, небывалой грацией и гибкостью.

Природная пластика Анны поражала даже балерин Мариинского театра: Ахматова могла с легкостью наклониться назад, перегнувшись в поясе, и прикоснуться макушкой к полу!

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii

Ахматова и Николай II

Биографы всегда считали, что главным мужчиной в жизни поэтессы был Николай Гумилёв, отец ее единственного сына Льва. Впрочем, даже самые истовые фанаты Ахматовой признают: возлюбленных у женщины хватало.

Но Николая II в их число обычно не заносили. А вот эмигранты-аристократы, переехавшие после революции во Францию, были уверены: поэтесса не год и не два поддерживала любовную связь с императором!

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii

Поэтесса и правитель

«Вся литературная публика в те годы судачила о романе правителя и Анны Ахматовой», — писали впоследствии эмигранты. По слухам, впрочем, отношения с самодержцем были не особенно счастливыми для красавицы.

Женщина дико ревновала возлюбленного к Матильде Кшесинской, с которой у Николая был роман до Анны. Поэтесса считала себя слишком неуклюжей и высокой и очень завидовала элегантности балерины.

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii

Поговаривают, именно статус тайной фаворитки правителя гарантировал ранним произведениям Ахматовой оглушительный успех.

В самом деле, официальные критики, трудившиеся с благословения имперской цензуры, всегда пели сборникам «Вечер» и «Четки» дифирамбы. Сама же поэтесса, что характерно, позже припечатала собственные творения унизительной характеристикой «беспомощные»!

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii

Судьбоносное имя

Поговаривают, что роман с императором наложил сильнейший отпечаток на жизнь Анны. Так благодаря нему она навсегда «влюбилась» в имя Николай.

Первый муж красавицы, Николай Гумилев, и последний из ее супругов, искусствовед Николай Пунин, оба носили это имя. Кроме того, именно так звали самого знаменитого из любовников, поэта и критика по фамилии Недоброво, трагически скончавшегося от чахотки в 1919 году.

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii

Биографы Ахматовой, верящие в теорию о романе с императором, считают, что в стихотворениях «Сероглазый король» и «Смятение» речь идёт именно о самодержце.

Более того, поговаривают, что особое отношение самой поэтессы к этим произведениям тоже диктовалось чувствами, питаемыми женщиной к Николаю II.

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii

Бастард императора?

А Эмма Герштейн, уважаемый литературовед, и вовсе считала: ненависть Ахматовой к «Сероглазому королю» была вызвана ее изменой супругу.

По версии Эммы, Лев Гумилёв на самом деле был сыном совсем другого Николая. Литературовед однозначно уверена: Анна прекрасно знала, что воспитывает бастарда самодержца!

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii

Кто знает, действительно ли Николай II был возлюбленным поэтессы… С тех пор прошло слишком много времени, чтобы говорить о чём-то со стопроцентной вероятностью.

А как считаешь ты? Поделись своим мнением в х!

Напомним, ранее мы уже писали об отношениях самодержца и Матильды Кшесинской!

А еще рассказывали о внебрачной дочери другого русского императора, Николая I

Источник: http://prikol.is/otnosheniia-mejdy-nikolaem-ii-i-annoi-ahmatovoi-pravda-i-vymysel/

10 мифов об Ахматовой

Правда об отношениях поэтессы с Николаем Гумилевым, Львом Гумилевым, Иосифом Сталиным — и многое другое

Подготовила Александра Чабан

Миф первый: Ахматова — потомок татарского хана

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii Стояние на реке Угре в 1480 году. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI век © Wikimedia Commons

И не простого хана, а именно Ахмата — последнего хана Золотой Орды, потомка Чингисхана. Этот популярный миф начал создаваться самой поэтессой еще в конце 1900-х годов, когда возникла необходимость в литературном псевдониме (настоящая фамилия Ахматовой — Горенко). «И только семнадцатилетняя шальная девчонка могла выбрать татарскую фамилию для русской поэтессы…» — вспоминала Лидия Чуковская ее слова. Однако подобный ход для эпохи Серебряного века был не так уж и безрассуден: время требовало от новых литераторов артистического поведения, ярких биографий и звучных имен. В этом смысле имя Анна Ахматова прекрасно соответствовало всем критериям (поэтическим — оно создавало ритмический рисунок, двухстопный дактиль, и имело ассонанс на «а», и жизнетворческим — носило флер таинственности).

Что касается легенды о татарском хане, то она сформировалась позже. Реальная родословная не укладывалась в поэтическую легенду, поэтому Ахматова преобразовала ее. Здесь следует выделить биографический план и мифологический.

Биографический состоит в том, что Ахматовы действительно присутствовали в роду поэтессы: Прасковья Федосеевна Ахматова была прабабкой со стороны матери. В стихотворениях линия родства немного приближена (см.

 начало «Сказки о черном кольце»: «Мне от бабушки-татарки / Были редкостью подарки; / И зачем я крещена, / Горько гневалась она»). Легендарный план связан с ордынскими князьями.

Как показал исследователь Вадим Черных, Прасковья Ахматова была не татарской княжной, а русской дворянкой («Ахматовы — старинный дворянский род, происходивший, по всей видимости, от служилых татар, но давным-давно обрусевший»). Никаких данных о происхождении рода Ахматовых от хана Ахмата или вообще от ханского рода Чингизидов не имеется.

Миф второй: Ахматова была признанной красавицей

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii Анна Ахматова. 1920-е годы © РГАЛИ

Многие мемуарные записи действительно содержат восхищенные отзывы о внешности молодой Ахматовой («Из поэтесс… ярче всего запомнилась Анна Ахматова. Тоненькая, высокая, стройная, с гордым поворотом маленькой головки, закутанная в цветистую шаль, Ахматова походила на гитану… Мимо нее нельзя было пройти, не залюбовавшись ею», — вспоминала Ариадна Тыркова; «Она была очень красива, все на улице заглядывались на нее», — пишет Надежда Чулкова).

Тем не менее более близкие люди поэтессы оценивали ее как женщину не сказочно красивую, но выразительную, с запоминающимися чертами и особо притягательным шармом. «…Назвать нельзя ее красивой, / Но в ней все счастие мое», — писал об Ахматовой Гумилев. Критик Георгий Адамович вспоминал: 

«Теперь, в воспоминаниях о ней, ее иногда называют красавицей: нет, красавицей она не была. Но она была больше, чем красавица, лучше, чем красавица. Никогда не приходилось мне видеть женщину, лицо и весь облик которой всюду, среди любых красавиц, выделялся бы своей выразительностью, неподдельной одухотворенностью, чем-то сразу приковывавшим внимание».

Сама Ахматова себя оценивала так: «Я всю жизнь могла выглядеть по желанию, от красавицы до урода».

Миф третий: Ахматова довела поклонника до самоубийства, что потом описала в стихах

Обычно это подтверждают цитатой из ахматовского стихотворения «Высокие своды костела…»: «Высокие своды костела / Синей, чем небесная твердь… / Прости меня, мальчик веселый, / Что я принесла тебе смерть…»

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii Всеволод Князев. 1900-е годы  © poetrysilver.ru

Все это и правда, и неправда одновременно. Как показала исследователь Наталия Крайнева, у Ахматовой действительно был «свой» самоубийца — Михаил Линдеберг, покончивший с жизнью из-за несчастной любви к поэтессе 22 декабря 1911 года.

Но стихотворение «Высокие своды костела…» написано в 1913 году под впечатлением от самоубийства другого юноши, Всеволода Князева, несчастно влюбленного в подругу Ахматовой, танцовщицу Ольгу Глебову-Судейкину. Этот эпизод повторится и в других стихах, например в «Голосе памяти».

В «Поэме без героя» Ахматова сделает самоубийство Князева одним из ключевых эпизодов произведения.

Общность произошедших с подругами событий в историософской концепции Ахматовой могла впоследствии соединиться в одно воспоминание: недаром на полях автографа «балетного либретто» к «Поэме» появляется пометка с именем Линдеберга и датой его кончины.

Миф четвертый: Ахматову преследовала несчастная любовь

Подобный вывод напрашивается после прочтения почти любой книги стихов поэтессы.

Наряду с лирической героиней, оставляющей своих возлюбленных по собственной воле, в стихотворениях есть и лирическая маска женщины, страдающей от неразделенной любви («Меня покинул в новолунье…», «Дверь полуоткрыта…», «Сегодня мне письма не принесли…», «Вечером», цикл «Смятение» и т. д.

). Однако лирическая канва книг стихов далеко не всегда отражает биографию автора: возлюбленные поэтессы Борис Анреп, Артур Лурье, Николай Пунин, Владимир Гаршин и другие отвечали ей взаимностью.

Миф пятый: Гумилев — единственная любовь Ахматовой

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii Анна Ахматова и Николай Пунин во дворе Фонтанного дома. Фотография Павла Лукницкого. Ленинград, 1927 год © Тверская областная библиотека им. А. М. Горького

Брак Ахматовой с поэтом Николаем Гумилевым длился с 1910 по 1918 год. С 1918-го по 1921-й она была замужем за ученым-ассириологом Владимиром Шилейко (официально они развелись в 1926 году), а с 1922 по 1938 год состояла в гражданском браке с искусствоведом Николаем Пуниным. Третий, так и не оформленный официально брак вследствие специфики времени имел свою странность: после расставания супруги продолжали жить в одной коммунальной квартире (в разных комнатах) — и более того: даже после смерти Пунина, находясь в Ленинграде, Ахматова продолжала жить с его семьей.

Гумилев также повторно женился в 1918 году — на Анне Энгельгардт.

Но в 1950–60-е годы, когда «Реквием» постепенно доходил до читателей (в 1963 году поэма была опубликована в Мюнхене) и интерес к запрещенному в СССР Гумилеву стал пробуждаться, Ахматова взяла на себя «миссию» вдовы поэта (Энгельгардт к тому времени также уже не было в живых). Подобную роль выполняли Надежда Мандельштам, Елена Булгакова и другие жены ушедших литераторов, храня их архив и заботясь о посмертной памяти.

Миф шестой: Гумилев бил Ахматову

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii Николай Гумилев в Царском Селе. 1911 год © gumilev.ru

Такой вывод не раз делали не только позднейшие читатели, но и некоторые современники поэтов. Неудивительно: почти в каждом третьем стихотворении поэтесса признавалась в жестокости мужа или возлюбленного: «…Мне муж — палач, а дом его — тюрьма», «Все равно, что ты наглый и злой…», «Углем наметил на левом боку / Место, куда стрелять, / Чтоб выпустить птицу — мою тоску / В пустынную ночь опять. / Милый! не дрогнет твоя рука. / И мне недолго терпеть…», «Муж хлестал меня узорчатым, / Вдвое сложенным ремнем» и так далее.

Поэтесса Ирина Одоевцева в мемуарах «На берегах Невы» вспоминает негодование Гумилева по этому поводу:

«Он [поэт Михаил Лозинский] рассказал мне, что его постоянно допытывают студисты, правда ли, что я из зависти мешал Ахматовой печататься… Лозинский, конечно, старался их разубедить.             Наверно и вы, как они все, твердили: Ахматова — мученица, а Гумилев — изверг.

            Господи, какой вздор! …Когда я понял, насколько она талантлива, я даже в ущерб себе самому постоянно выдвигал ее на первое место.            Сколько лет прошло, а я и сейчас чувствую обиду и боль. До чего это несправедливо и подло! Да, конечно, были стихи, которые я не хотел, чтобы она печатала, и довольно много.

Хотя бы вот:                Муж хлестал меня узорчатым,                Вдвое сложенным ремнем.

     Ведь я, подумайте, из-за этих строк прослыл садистом. Про меня пустили слух, что я, надев фрак (а у меня и фрака тогда еще не было) и цилиндр (цилиндр у меня, правда, был), хлещу узорчатым, вдвое сложенным ремнем не только свою жену — Ахматову, но и своих молодых поклонниц, предварительно раздев их догола».

Примечательно, что после развода с Гумилевым и после заключения брака с Шилейко «побои» не прекратились: «От любви твоей загадочной, / Как от боли, в крик кричу, / Стала желтой и припадочной, / Еле ноги волочу», «А в пещере у дракона / Нет пощады, нет закона. / И висит на стенке плеть, / Чтобы песен мне не петь» — и так далее.

Миф седьмой: Ахматова была принципиальной противницей эмиграции

Этот миф был создан самой поэтессой и активно поддерживается школьным каноном. Осенью 1917 года Гумилев рассматривал возможность переезда за рубеж для Ахматовой, о чем сообщал ей из Лондона. Уехать из Петрограда советовал и Борис Анреп. На эти предложения Ахматова ответила стихотворением, известным в школьной программе как «Мне голос был…».

Почитатели творчества Ахматовой знают, что этот текст является на самом деле второй частью стихотворения, менее однозначного по своему содержанию, — «Когда в тоске самоубийства…», где поэтесса рассказывает не только о своем принципиальном выборе, но и о тех ужасах, на фоне которых принимается решение.

Недавно найденные и опубликованные крупнейшим ахматоведом Романом Тименчиком два письма поэтессы заставляют подвергнуть этот миф серьезной корректировке.

«Думаю, могу не описывать, как мне мучительно хочется приехать к тебе. Прошу тебя — устрой это, докажи, что ты мне друг…      Я здорова, очень скучаю в деревне и с ужасом думаю о зиме в Бежецке.

Как странно мне вспоминать, что зимой 1907 года ты в каждом письме звал меня в Париж, а теперь я совсем не знаю, хочешь ли ты меня видеть. Но всегда помни, что я тебя крепко помню, очень люблю и что без тебя мне всегда как-то невесело.

Я с тоской смотрю на то, что сейчас творится в России, тяжко карает Господь нашу страну». 

Анна Ахматова — Николаю Гумилеву. 15 августа 1917 года 

Соответственно, осеннее письмо Гумилева является не предложением к отъезду за рубеж, а отчетом по ее просьбе.

После порыва к отъезду Ахматова достаточно скоро решилась остаться и уже не изменила своего мнения, что прослеживается и в других ее стихотворениях (например, «Ты — отступник: за остров зеленый…», «Высокомерьем дух твой помрачен…»), и в рассказах современников.

По воспоминаниям, в 1922 году у Ахматовой вновь появляется возможность уехать из страны: Артур Лурье, обосновавшись в Париже, настойчиво зовет ее туда, но она отказывает (на руках у нее, по свидетельству конфидента Ахматовой Павла Лукницкого, было 17 писем с этой просьбой).

Миф восьмой: Сталин завидовал Ахматовой

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii Ахматова на литературном вечере. 1946 год © РГАЛИ

Сама поэтесса и многие ее современ­ники посчитали появление постанов­ления ЦК 1946 года «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“», где шельмовались Ахматова и Зощенко, следствием события, произошедшего на одном литературном вечере. «„Это я зарабатываю постановление“, — говорила Ахматова о фотографии, сделанной на одном из вечеров, проходивших в Москве весной 1946 года. По слухам, Сталин был разгневан пылким приемом, который оказывали Ахматовой слушатели. Согласно одной из версий, Сталин спросил после какого-то вечера: „Кто организовал вставание?“», — вспоминает Ника Глен. Лидия Чуковская дополняет: «Ахматова полагала, что… Сталин приревновал ее к овациям… Аплодисменты стоя причитались, по убеждению Сталина, ему одному — и вдруг толпа устроила овацию какой-то поэтессе».

Читайте также:  Каждение ладаном: что оно символизирует

Как подмечает Александр Жолковский, для всех воспоминаний, связанных с этим сюжетом, характерны типичные оговорки («по слухам», «полагала» и так далее), что является вероятным признаком домысла.

Реакция Сталина, как и «цитатная» фраза о «вставании», не имеют документальных подтверждений или опровержений, поэтому этот эпизод стоит рассматривать не как абсолютную истину, а как одну из популярных, вероятных, но до конца не подтвержденных версий.

Миф девятый: Ахматова не любила своего сына

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii Анна Ахматова и Лев Гумилев. 1926 год © Евразийский национальный университет им. Л. Н. Гумилева

И это не так. В непростой истории взаимоотношений Ахматовой со Львом Гумилевым много нюансов. В ранней лирике поэтесса создавала образ нерадивой матери («…Я дурная мать», «…Отыми и ребенка, и друга…», «Для чего же, бросив друга / И кудрявого ребенка…»), в чем была доля биографизма: детство и юность Лев Гумилев провел не с родителями, а с бабушкой, Анной Гумилевой, мать и отец лишь иногда приезжали к ним. Но в конце 1920-х годов Лев перебрался в Фонтанный дом, в семью Ахматовой и Пунина.

Серьезная размолвка произошла после возвращения в 1956 году Льва Гумилева из лагеря. Он не мог простить матери, как ему казалось, ее легкомысленного поведения в 1946 году (см. миф восьмой) и некоторого поэтического эгоизма.

Однако именно ради него Ахматова не только «стояла триста часов» в тюремных очередях с передачей и просила каждого более или менее влиятельного знакомого помочь с освобождением сына из лагеря, но и пошла на шаг, противоречащий любому эгоизму: переступив через свои убеждения, ради свободы сына Ахматова написала и опубликовала цикл «Слава миру!», где прославляла советский строй  Когда в 1958 году вышла первая после значительного перерыва книга Ахматовой, в авторских экземплярах она заклеивала страницы со стихотворениями из этого цикла..

В последние годы Ахматова не раз говорила близким о желании восстановить прежние отношения с сыном. Эмма Герштейн пишет: 

«…она мне сказала: „Я бы хотела помириться с Левой“. Я ответила, что и он, вероятно, этого хочет, но боится чрезмерного волнения и для нее, и для себя при объяснении. „Да не надо объясняться, — живо возразила Анна Андреевна. — Пришел бы и сказал: ‚Мама, пришей мне пуговицу‘“».

Вероятно, переживания от размолвки с сыном во многом ускорили смерть поэтессы. В последние дни ее жизни возле больничной палаты Ахматовой развернулось театральное действо: близкие решали, пускать или не пускать Льва Николаевича к матери, не приблизит ли их встреча кончину поэтессы. Ахматова умерла, так и не помирившись с сыном.

Миф десятый: Ахматова — поэт, ее нельзя называть поэтессой

Часто обсуждения творчества Ахматовой или иных аспектов ее биографии заканчиваются жаркими терминологическими спорами — «поэт» или «поэтесса». Спорящие небезосновательно ссылаются на мнение самой Ахматовой, подчеркнуто называвшей себя поэтом (что зафиксировали многие мемуаристы), и призывают продолжать именно эту традицию.

Однако стоит помнить о контексте употребления этих слов век назад. Поэзия, написанная женщинами, только начинала появляться в России, и к ней редко относились всерьез (см. характерные названия рецензий на книги женщин-поэтов начала 1910-х годов: «Женское рукоделие», «Любовь и сомнение»).

Поэтому многие женщины-литераторы или выбирали себе мужские псевдонимы (Сергей Гедройц  Псевдоним Веры Гедройц., Антон Крайний  Псевдоним, под которым Зинаида Гиппиус печатала критические статьи., Андрей Полянин  Имя, взятое Софией Парнок для публикации критики.), или писали от лица мужчины (Зинаида Гиппиус, Поликсена Соловьева).

Творчество Ахматовой (и во многом Цветаевой) полностью изменило отношение к поэзии, создаваемой женщинами, как к «неполноценному» направлению. Еще в 1914 году в рецензии на «Четки» Гумилев делает символический жест.

Назвав несколько раз Ахматову поэтессой, в конце отзыва он дает ей имя поэта: «Та связь с миром, о которой я говорил выше и которая является уделом каждого подлинного поэта, Ахматовой почти достигнута».

В современной ситуации, когда достоинства поэзии, созданной женщинами, уже не нужно никому доказывать, в литературоведении принято называть Ахматову поэтессой, в соответствии с общепринятыми нормами русского языка.  

Источник: https://arzamas.academy/materials/988

Император Николай II и Анна Ахматова

Для коллекции. Немного абсурда. Но вдруг это все же и так?  Часто в Интернете можно найти довольно необычные вещи и суждения. Вот одна из таких «оригинальных вещиц», касающаяся императора Николая II и поэтессы ХХ века Анны Ахматовой.

По утверждению авторов Ахматова очень завидовала Матильде Кшесинской и мечтала стать  (и даже якобы была) любовницей императора.

Почему мне лично эта версия кажется фантастикой, ну хотя бы потому, что авторы статьи немного играют с датами и делают по ходу повествования некоторые ляпы (так, например, если сделать допущение, что Ахматова любила Николая II, то вероятнее всего влюбленность наступила уже в сознательном возрасте, а это были где-то 1900-1906 годы, тогда почему уже действующего императора Николая II  в тексте упорно именуют цесаревичем и будущим монархом???).  Так же если многочисленные документальные свидетельства, что после женитьбы на Алисе Гессенской, Николай никогда ей не изменял. Но все же стоит положить себе в копилку эту фантастику, хотя  бы потому, что кто-то тратит свое время на изучение этого вопроса всерьез…

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii

  • Анна Ахматова в разные годы жизни
  • Раскрыта еще одна тайна Ахматовой?
  • После публикации на сайте статьи «Любовный треугольник Анны Ахматовой» теперь на экране» нам позвонил питерский журналист Валерий Томилин и сообщил, что местные литературоведы Наталья и Владимир Вин раскопали неизвестные ранее факты жизни великой поэтессы.
  • Наш разговор начался с довольно смелого заявления Натальи Вин: «У нас есть все основания считать, что Анна Андреевна состояла в тайной любовной связи с Николаем Вторым.»

«СП»: — С императором?! Да он со своей Санни (домашнее имя императрицы Александры Федоровны — прим. ред.) глаз не сводил, так сильно и трепетно был в нее влюблен!

Наталья: — Даже самая большая любовь не исключает романтическую интрижку на стороне.

«СП»: — Очень интересно… А с чего все началось?

Владимир: — Началось все издалека. Известно, что большой любовью юного цесаревича Николая была балерина Матильда Кшесинская. Судьба этой дамы вызывала бурную реакцию в обществе.

Еще бы — из безвестных балерин стать не только примадонной императорского театра, но и фавориткой будущего императора, а затем и супругой члена императорской фамилии великого князя Андрея Владимировича, двоюродного брата императора Николая Второго и внука императора Александра Второго.

Завидная судьба! Словом, Матильда Кшесинская стала определенным идолом для молодых девиц того времени и их родителей. Ей старались подражать. Кто же не стремился попасть в узкий круг царской семьи! Несомненно, о судьбе Матильды Кшесинской грезила и молодая Анна Горенко, будущая Анна Ахматова.

Почему сына Анны Ахматовой считали бастардом Николая ii

Император Николай II

«СП» — Почему вы так решили?

Владимир: — Уже в юности у Анны Горенко были огромные, практически царские амбиции.

Из четырех фамилий, принадлежащих ей от рождения — Мотовилова (фамилия ее бабушки), Воронина (другой бабушки), Стогова (под этой фамилией родилась ее мать) и Горенко (фамилия отца), а также четырех фамилий своих мужей — Гумилева, Шилейко, Лурье и Пунина, она выбрала фамилию своей прабабки — Ахматовой. Фамилия это царская — истоки идут от чингизида Ахмата. Не случайно ведь, согласитесь? Словом, она подняла знамя известного ханского рода борджигинов, которому принадлежал Чингисхан. Далекий предок Ахмат давал ей предвкушение господства, чего не могли дать ни мужья, ни родственники с их простыми, обычными фамилиями. Для Ахматовой всегда была важна борьба за гегемонию, именно поэтому она и стала великим поэтом.

«СП»: — Но давайте вернемся к возможной связи Анны Андреевны и цесаревича Николая…

Наталья: — Роман Николая с Матильдой Кшесинской продолжался три года — с 1890 по 1893 гг.

Он его разорвал накануне своей помолвки с урождённой принцессой Алисой Викторией Еленой Луизой Беатрис Гессен-Дармштадтской, проще говоря — Аликс, последней российской императрицей Александрой Федоровной. Николаю тогда было всего 19 лет.

В те же годы — с 1890 по 1906 гг. — в Царском селе, в Безымянном переулке жила и Анна Горенко. Семь лет она отказывала Николаю Гумилеву в руке и сердце.

«СП»: — И почему?

Наталья: — Потому что, по воспоминаниям Юрия Павловича Анненкова, известного художника, портретиста и иллюстратора, большого, кстати, друга Анны Андреевны, — она просто сохла по цесаревичу, говоря сегодняшним языком. А потом и по императору Николаю Второму.

Ее не останавливало даже то, что она, по воспоминаниям того же Анненкова, была на 15 см выше будущего царя. Ее рост был около 180 см.

Если внимательно почитать все воспоминания людей из окружения Ахматовой в конце Х1Х-начале ХХ века, изданные за рубежом, то можно найти немало намеков на то, что у нее все-таки был роман с Николаем.

Владимир: — Они оба жили в Царском селе, пригороде Санкт-Петербурга. Любая поездка императора проходила на глазах Анны.

Кроме того, в те годы царскосельский парк был открыт для всех желающих, Анна там часто гуляла, встречаясь на тенистых аллеях с прогуливающимся там же императором.

Некоторые знакомые молодой Анны Горенко считают, что ее первый литературный сборник вышел в свет не без помощи Николая.

«СП»: — Каким же образом?

Владимир: — Ее первый сборник «Вечер» вышел в 1912 году, когда ей было 23 года. Она уже 2 года была замужем за Николаем Гумилевым. Надо сказать, что поначалу ее литературные опыты были довольно слабые. Задумав издать свою первую книжку, она обратилась к Блоку за рецензией.

Александр Александрович прочитал, дал ознакомиться с рукописью своей матери и тетке — обе были очень хорошие переводчицы, которые за свою жизнь напереводили раз в 10 больше стихов и прозы, чем написал Блок. Так вот все трое дали ее стихам очень жесткую оценку.

Тогда за подготовку сборника взялся муж — из 300 беспомощных стихотворений он выбрал лишь 46 листов для первой книжки.

Наталья: Лучшими стихами были те, которые были навеяны ее любовью к императору Николаю, его богоизбранностью, предвкушением его трагической и великой судьбы. Эти стихи, по мнению некоторых представителей белой эмиграции, проникнуты своего рода имперской лирикой.

Тот же Николай Недоброво, литературный критик, филолог, знакомый с большинством поэтов Серебряного века, писал, что тайна стихов Ахматовой в ее «лирической душе, скорее жесткой, чем слишком мягкой, скорее жестокой, чем слезливой, и уж явно господствующей, а не угнетенной».

Именно так, на фоне ее любви, интереса, страсти к русскому царю проявились большие творческие амбиции Анны Андреевны. Но возвратимся к воспоминаниям Юрия Анненкова, который, кстати, написал один из лучших портретов Ахматовой…

Он считал, что не Блок и не Гумилев помогли ей сделать первую книжку.

«СП»: — То есть Его Императорское Величество позвонил издателям и приказал напечатать сборник? Так что ли?

Наталья: — Нет, конечно, не упрощайте. Ее любовь к императору вдохновляла молодую поэтессу на создание поистине замечательных стихов. Качество стихов было следствием близости Анны Ахматовой к Николаю. Во всяком случае, ее стремления к этой близости, а значит и собственной богоизбранности.

«СП»: — Но мне по-прежнему непонятно, из чего вы делаете вывод о романе Ахматовой с императором?

Владимир: — Опять же исходя из воспоминаний ее знакомых. Например, Вера Булыгина — когда-то она была дружна с Анной Ахматовой.

Вера — представитель первой эмигрантской волны, осевшей во Франции после революции — рассказывала нам во время наших встреч в Провансе, что Ахматова при своем высоком росте мечтала быть похожей на малютку Матильду Кшесинскую, завидовала ее судьбе.

И не скрывала этого в разговорах со знакомыми. Ахматова сходила с ума по Николаю, как любая современная фанатка по своему кумиру. Нет-нет, она непременно бы стала любовницей Николая…

«СП»: — Так любовницей она все-таки не была?!

Наталья: — Ну, точно, основываясь на воспоминаниях, мы может сказать только одно: она к этому стремилась. Но дело даже не в этом.

Возможно, это был роман в мыслях, в мечтах… Но даже если это было только в мечтах, этот роман дал русской литературе великие стихи. Вся ее порода, ее кровь, ее амбиции требовали лидерства, гегемонии.

Видимо, сказались гены ее дальнего предка Чингисхана. В конце концов, она своего добилась!

«СП»: — То есть…

Владимир: — Она присвоила себе абсолютную власть над русской литературой. Приватизировала даже Пушкина, де-факто объявила себя его наследницей.

А уж как ненавидела Наталью Николаевну Гончарову или Анну Керн, называя их «дурами, неспособными соизмерить свои плотские притязания и утехи с ослепительным пушкинским гением». Ведь Пушкин — тоже император в литературе.

Отнюдь не камер-юнкер при императоре, а именно император! И ее далекий предок Чингисхан — император. Она взяла себе императорское имя, и стала императрицей русской литературы.

А чему вы удивляетесь? Ведь достоверно известно, что легкий роман с императрицей Александрой Федоровной был у Сергея Есенина. Он почти всю войну проработал с ней бок о бок, довольно часто встречался с царицей, посвящал ей стихи. Поэты и сильные мира сего всегда тянутся друг к другу.

Читайте также:  Зачем александр невский отдал свой меч племени ижоры

Источник: Свободная пресса 

Источник: https://romanovs-russia.blogspot.com/2013/03/ii.html

Родственники и наследники

Родственники и наследники

Ахматова учила Бродского, что смерть — слишком хороший повод для того, чтобы не закрутить сильную интригу, не боясь быть в ней уличенным: все-таки смерть, да еще своя собственная.

И она и он имели какие-то странные, непонятные и вроде бы ненужные истории с завещаниями — у обоих касавшиеся их литературного, творческого наследства, какие-то обстоятельства, возникающие после факта смерти.

Ахматова при живом сыне, здоровом физически и психически, довольно молодом, с уважением и любовью относящемся к матери (это она его не любила и была чрезмерно придирчива), ученом-историке по профессии (факт, гарантирующий подобающее уважение к ее документам) — завещала (письменно, нотариально засвидетельствование) все свое имущество (речь шла об архивах) Ирине Пуниной, дочери Николая Пунина (любовника, а точнее — близкого друга — его нельзя назвать, как часто делают, ее мужем — сожительствовали они хоть и по-супружески вместе, но — также совместно — и с женой и с дочерью, Ириной, Пунина.) Лев Николаевич ко времени материной последней болезни уже десять лет как освободился из последнего лагеря, много работал, был с матерью в плохих отношениях — по бытовым причинам, ну и по причине ее крайне к старости ухудшившегося характера.

Ему было в год ее смерти 54 года, он и женился уже после нее.

И если бы взял себе жену помоложе (ему, правда, и так повезло — он прожил в браке прекрасно, и целых 16 лет), то мог родить бы детей (Бродский стал отцом в 54), самим фактом своего существования рядом дал бы им определенный заряд на всю жизнь, даже если б он был никудышным (по наследственности) отцом — скорее всего, все же лучшим, чем его собственные родители — те его в младенчестве отдали на воспитание тетке — сестре Гумилева, чуждой, некультурной, малообразованной, приземленной. Вот были бы у Анны Ахматовой родные внуки — как бы они смотрели на внуков дочери любовника Анны Ахматовой, владеющих наследством их бабушки? Любовник тот исторический относился к бабушке жестковато, жену ради нее оставлять не хотел, материально бабушке не помогал, папу и вовсе считал и за приживальщика, и за чужого ненужного мальчишку, норовящего то переночевать в его доме, а то и за стол сесть (за столом ему вслух запрещалось брать с тарелок определенные — лучшие — продукты). Анна Ахматова многозначительно вспоминала: Я все могу выдержать, внуки ее это будут знать в деталях — об этом люди пишут, в мемуарах… Папе даже прописку не дали — он мог бы учиться в Ленинграде хотя бы, раз жить при матери, живущей, соответственно, в наложницах, нельзя было. Вот дочь этого любовника, которая презирала Анну Ахматову совершенно искренне (Ирочка и Аня делают это виртуозно и пр.) и стала по завещанию Ахматовой ее наследницей (Ира и Лева ненавидят друг друга). Если эти внуки сядут друг напротив друга: одни с наследством — чужие, пользующиеся до седьмого колена и насмешничающие люди — и родные, лишенные всего, то чью сторону занять, если они заспорят? Другое дело, что этих внуков не существует в природе, а если б и были — кто им помешал бы забыть обо всем и не сокрушаться об уведенном наследстве? Такая опасность существовала.

Ахматовой хотелось, чтобы война длилась поколениями — до тех пор она жива, пока во имя ее кто-то ненавидит другого.

Аня Каминская, дочь Ирины Пуниной, также наследница Ахматовой, написала убедительную статью в защиту своих прав. Их так же трудно оспаривать, как и тот факт, что Пунины, будучи законными наследниками, были людьми мало кому симпатичными.

Алчными, не любящими Ахматову и не преклоняющимися перед ней, не отвергшими всего лишь навязывания ею им роли названной семьи и не отказывающимися от законно полученного наследства.

С какой стати? Чтобы реальное, имеющее рыночную стоимость законное наследство передать людям, главная заслуга которых — умение — или только желание — сладко вздыхать и преклоняться, заслышав имя наследодательницы? Об этом и спор.

Каменская со сдержанной злобой пишет, что Л. K. Чуковская попросила себе записные книжки… У Лидии Корнеевны заслуги более серьезны, чем у среднестатистической ахматоведки. Да пассионарства поболе — такая, глядишь, могла бы что-то из Ахматовой и сжечь. Хоть и в своем погребальном костре.

Разумного объяснения, почему Ахматова лишила наследства сына и отдала его уже совершенно очевидно посторонним Пуниным, — нет.

Кстати, кое-что в руках Ахматовой касалось и мужниного — Николая Гумилева, нелюбимого и с которым развелась задолго до его гибели (вдовой, соответственно, не являлась), добра.

Тому — уж прямой наследник (по закону, хоть и лежало в чемоданчике у Анны Андреевны) — Лев Гумилев. По завещанию — отошло Пуниным. При жизни — тоже, например, сыну на день рождения писем отца ни разу не подарила.

Иосифу Бродскому тоже пришло в голову сделать для посмертия некоторое странное распоряжение.

Им было завещано запретить близким (различным друзьям — юности и зрелости, коллегам, подругам и сотрапезникам) писать о нем воспоминания. Представляете, кз. кз.

я досада? Некоторым никогда бы ничего не написать в жизни — кто будет читать хоть строчку, если рукопись не озаглавлена: «Ося. Иосиф. Joseph»?

Если бы не запретил — кто-то бы вспоминал, как Оська говорил ему: старик, ты все знаешь, ты должен написать, как все было. Неужели кого-то подбадривал? Ахматова просила всех и каждого. Для нее любой подходил. Напишите обо мне. Мне нравится, как вы пишете. Ей — лишь бы написали (с ней общались только те, кто почитал это за честь или намеревался использовать как знак чести).

Завещание Ахматовой оспаривали в суде, ничего не получилось, потому что дело было простое, бумажное, высокие чувства в расчет не принимались. Бродского проигнорировали просто.

* * *

Ахматова оказала большое влияние на Бродского, она научила его, к чему надо стремиться, что имеет вес. Он учился. Пастернак тоже был ее современником (пусть не младшим), тоже был с нею знаком, но он у нее ничему не учился. Он даже не смотрел в эту сторону.

* * *

Основная ее жизненная ошибка — она хотела, чтобы у нее было, как у людей, а этого не могло быть. (Н. Я. Мандельштам. Третья книга. Стр. 97.) Это было даже хуже чем ошибка — это был просчет. Если б ей это удалось! Выйти хорошо замуж за какого-нибудь композитора: второго ряда, но чиновного, с регалиями.

За музыканта — почти непременно, им легче сохранять лицо. Ученые тоже хороши, но с композитором больше публичности.

Квартира в центре, дача, вымуштрованная горничная — тяжелое советское слово «работница», будто бы упраздняющее неупразднимые привычки, — только без профессионализма и обусловленного им достоинства, какая-то должность по культурным связям или музыка к кинофильмам, — то есть выезды за границу, кооператив для Левы и сложные отношения с ним — и пригретая какая-нибудь настоящая сирота, не Ирочка. Тут страдать можно бы было вволю. Не хватило малости — просто респектабельного брака. Женщине такой красоты и четкого целеполагания не досталось такой малости. Почему же «не могло быть»? Гаршин-то ведь вполне мог — сорвалось.

* * *

Информация в справочном аппарате книги: Лев Николаевич Гумилев, сын Анны Ахматовой, после гибели отца в 1921 г. жил и воспитывался в Бежецке у бабушки, Анны Ивановны Гумилевой. (Н. Н. Пунин. Мир светел любовью. Дневники и письма. Стр. 492.)

А до 1921 года где он воспитывался? Он воспитывался у бабушки с рождения, с 1912 года, гибель отца здесь ни при чем, но ахматоведы без этого не могут. Вот разница между ложью и ошибкой.

* * *

Владимир Георгиевич в Ленинграде. Он работает с 71/2 ч. утра до 11 ч. в. без выходных дней. Во время обстрелов и бомбежек читает лекции и делает вскрытия и вообще представляет из себя то, что принято называть скромным словом — герой. Тем не менее меня все неотступно спрашивают: «Почему ваш муж не может устроиться?»

Письмо из Ташкента 2 июня 1943 г. З. Л. Харджиеву. А. Ахматова. Собр. соч. в 2 т. Т. 2. Стр. 204

У Ахматовой во время войны овдовели два «мужа» — скончалась и жена Гаршина, и «Галя» Аренс-Пунина. Ее женской судьбы это не переменило.

* * *

Комментарий Кралина в двухтомнике (А. Ахматова. Собр. соч. в 2 т. Т. 2. Стр. 367): Александра Степановна Сверчкова — сводная сестра Н. С. Гумилева. Шурочка была единокровной сестрой Николая Степановича. Сводные — это дети двух супругов от предыдущих браков, не связанные родством ни «по крови», ни «по утробе».

Для меньшей громоздкости чаще говорят — сестра по отцу или по матери. А сводная — это сводная. В литературе об Ахматовой такая упрощенность, небрежность (неряшливость — или якобы неряшливость) встречается довольно часто.

Родственные связи, обозначаемые специальными словами, немногочисленны, ученые исследователи их прекрасно знают и, в биографиях различных персонажей именно из научной корректности употребляя их, — употребляют правильно.

С Ахматовой сложнее (или проще — или простоватее) — нужно использовать разговорную приблизительность, скороговорку — ах, оставьте, не важно! Ведь если проговорить отчетливо, что Сверчкова была единокровной сестрой Гумилева, как тогда этот исследователь посмеет написать, что Ахматова была вдовой Гумилева и вдовой Пунина? Ведь вдовами этих людей были совсем другие гражданки?

С детьми та же история, что и с женами. Вовсе не обязательно записываться — достаточно признать в той форме, в какой это признает общество. Назвал сына наложницы сыном — будут считать наследником.

Установленное по исследованным из эксгумированных останков ДНК отцовство ничего, кроме факта, что видимый мир состоит из произвольно разбросанных во Вселенной ста четырех элементов, не подтверждает.

Что ей за падчерица Ирина Пунина? Ее тянуло в круг повыше Мне иногда кажется, что ее отношения с дочерью Пунина обусловлены именно этой потребностью — смягчить прошлое, облечь его в умилительную рамку: падчерица, к которой относятся как к дочери. Из этого ничего не вышло, кроме абсолютного безобразия. (Н. Я. Мандельштам. Вторая книга. Стр. 351.)

Ирине Николаевне было 22 года, она была замужем и имела ребенка, когда умерла ее мать, к которой она была очень привязана, а с Ахматовой к тому времени ее отец уже почти десять лет как окончательно разошелся, имел другую гражданскую жену. Не была никогда и приемной дочерью.

Невразумительные комментарии Кралина: неточный или замаскированный под неточность намек: …и интимные письма к близким людям (В. К. Шилейко, А. Г. Найману), и дружеские (письма М. Л. Лозинскому, Н. И. Харджиеву, Э. Г. Герштейн)… (А. Ахматова. Собр. соч. в 2 т. Т. 2. Стр. 364.)

  • * * *
  • Отношения людей намеренно запутываются: вдовы, мужья, приемная дочь, сводная сестра и пр.
  • * * *

Занимательная филология: «Вдова такого-то» — все понятно, звание, титул. «Вдовец кого-то», хоть какой самой знаменитой женщины — не говорят. Вдовец — это притягательное звание само по себе. Свободен! А уж чей он там был вдовец — не важно.

* * *

Об Ардове Вы пишете, что в глазах «всех» — это был дом А.А. Для меня глаза всех — не довод; я знаю то, что знаю. В глазах «всех» Ирина — дочь А.А., а сероглазый король — лучшее стихотворение Ахматовой…

Л. К. Чуковская, В. М. Жирмунский. Из переписки (1966–1970). Стр. 449

* * *

…Ахматова живала здесь (у С. К. Островской) целыми неделями. «Как поссорится с Иркой (Ириной Пуниной. — M.К.), так и перебирается ко мне, бывало, на неделю, а бывало, и на месяц», — говорила Софья Казимировна.

М. Кралин. Победившее смерть слово. Стр. 230

Такие подростковые штучки — поссорившись с «падчерицей» — соседкой по квартире — бежать к подруге.

В записных книжках Ахматова составляет свое «добротолюбие», что такое хорошо и что такое плохо. «Внучка» — Аня Каминская — навещает ее в Москве в больнице. Мне будет плохо без нее, но отрадно видеть такой пример душевного величия. Вся больница от нее в восторге. Не совсем так. Но не в этом дело. Падчерица очень холодно к ней относилась.

Я наблюдала, как тихо, ласково сидели возле постели Анны Андреевны ее приятельницы, а эта «приложится» и сейчас же начинает рассказывать, как она устала, голодна, сколько у нее дел. (Н. Г. Крупецкая. В Боткинской больнице. Я всем прощение дарую. Стр. 81, 80.) Дело в том, ЧТО считать примером душевного величия человеку, который в величиях считается экспертом.

Читайте также:  Что должен сделать мусульманин, если он съел свинину

Уж ведь не простенькое подчинение тому, кто уважать себя заставил и лучше выдумать не мог?

* * *

Ко мне заходят моя приемная дочь и внучка… Это моя приемная дочь, но мы давно живем вместе, я ее вырастила, это моя семья.

М. Гончарок. По: Р. Тименчик. Анна Ахматова в 1960-е годы. Стр. 520

* * *

«Падчерица» — уже не только Ирина Пунина. Дочь Ирины Анна Каминская — тоже «падчерица». А Лев Николаевич Гумилев — всего лишь «наследник». Она очень радовалась, когда ей передали (в последней больнице после инфаркта), что он к ней придет. Но друзья не допустили его к ней. Это было для нее большое огорчение.

Лечащий врач тоже находил, что волнение от встречи было бы для нее менее опасно, чем постоянная сдерживаемая тоска от того, что он не пришел. «Я считаю, что свидание с сыном было бы для нее очень хорошо», — говорил врач.

Вот как серьезно подходили к такому удивительному случаю, врач не побоялся высказать свое экзотическое, необыкновенное, идущее вразрез со всеобщим мнением по данному вопросу. Как-то к ней пришла NN и долго что-то говорила, ходя взад и вперед по палате.

Разговор все о том же — допустимо ли встречаться с сыном? Когда она ушла, Анна Андреевна сидела на постели и даже разводила руками: «Я не знаю, как они не могут понять, что он единственный мой наследник! Неужели это трудно понять?!» (Н. Г. Крупецкая. В Боткинской больнице. Я всем прощение дарую. Стр. 80.)

Следующая глава

Источник: https://biography.wikireading.ru/83882

Мать и сын. Анна Ахматова и Лев Гумилев

Три первых дня сентября смотрела по КУЛЬТУРЕ захватывающий телефильм «Ты сын и ужас мой», снятый в 2005 году, но мною почему-то пропущенный. А смотреть его нужно. Он еще раз возвращает нас к неразрешимой  и тяжкой проблеме взаимоотношений двух очень близких людей, оставивших ощутимый след в российской культуре, Анны Ахматовой и Льва Гумилева.

Вклад в нее Анны Ахматовой вряд ли кто решится оспаривать, но и Лев Гумилев, при всей драматичности и скукоженности своей жизни на воле (он провел 14 лет в лагерях, четырежды его арестовывали), остался в истории как крупный ученый-востоковед, выдвинувший известную теорию «пассионарности».

Оба были фигурами яркими, незаурядными, оба прожили тяжелейшие жизни, каждый из них по-своему любил и жалел другого, но понять не мог. Даже исповедуя христианские взгляды, эти двое ничего не прощали друг другу, и нам неведомо, узнали ли они один другого «в мире новом».

 Но скажу о фильме. В нем участвуют два человека. Автор сценария и ведущая Нина Попова, она же директор музея Анны Ахматовой. В питерском музее Ахматовой я не была, но порадовалась, что такая симпатичная, многознающая и  артистичная личность им руководит.

Она сумела преподнести нам историю матери и сына тонко, без излишнего пафоса, с большой долей такта по отношению ко всем ее участникам.

На долю народного артиста России Николая Бурова пришлась «роль Гумилева», он читает письма Левы — маме из Слепнева, Бежецка, ей и другим женщинам – из лагерей.

У хороших артистов так получается – а я поняла, что Буров – очень хороший артист, правда, сейчас он на административной должности – директор Исаакиевского собора, — что сквозь звучание и вибрацию голоса, сквозь тон и интонацию, живо видишь автора письма, с его характером и со всеми повадками…

Письма же читаются уникальные, ранее не публиковавшиеся, что особо оговорено в титрах. В самом деле, никогда не слышала и не читала писем Анны Ивановны Гумилевой к своей невестке, Ахматовой. В них она называет Анну Андреевну «дорогая моя Аничка», а подписывает письма так: «Горячо любящая тебя мама». Ахматова на это отзывается ответной лаской «Дорогая моя мамочка».

Согласитесь, отношения между свекровью и невесткой редкие, прямо-таки удивительные, особенно если учесть, что Лев Николаевич Гумилев (1912 – 1992), единственный сын Ахматовой и Гумилева, все детство провел у бабушки.

Анна Ивановна с внуком жили в имении Слепнево, затем в Бежецке, а Анна Андреевна (везло Николаю Гумилеву на Аннушек, вторая жена его также была Анной, Анной Энгельгардт) изредка наезжала из Петербурга проведать сына.

Но не будем бросать камня в Ахматову, каявшуюся: «Я плохая мать». Не в этом, как кажется, было дело. Ребенок был копией Николая, с детства и всю жизнь боготворил Гумилева, с матерью был всегда неоправданно резок, ей не верил.

Если оглянуться на прошлое и задаться вопросом, любила ли Ахматова Гумилева, то вспомнятся ее многочисленные отказы на его предложения руки, его попытка самоубийства, и то, как, взятая измором, она наконец согласилась стать его женой. И что за этим последовало? Ссоры, ревность, долгие отлучки Гумилева, уезжавшего самоутверждаться в Африку, его измены, их свадебная поездка в Париж, в которой уже наметился ее будущий роман с Модильяни…

Конечно же, не любила. И был в ее жизни кто-то, кто предшествовал Гумилеву.

Вообще жизнь Ахматовой 1910 — 20-х годов для меня полна загадок. И стихи порой не только не помогают, а мешают достоверной картине.

Но я не сказала еще об одной – главнейшей – причине, по которой Ахматова не спешила брать Леву к себе.

Кроме отстутствия жилья, кроме неустроенного быта, она была Поэт, поэт Божьей милостью, что признавал и ее муж Гумилев, считавшийся поэтическим мэтром и приведший ее, неофитку, в поэтический круг.

Именно в год  рождения Левушки (1912) Ахматова издала свой первый поэтический сборник «Вечер». Совмещать материнские обязанности с делом Поэта она не то чтобы не могла – не хотела.

Так же, как не хотела заниматься хозяйством.

Я запомнила один удивительный рассказ в очень интересных воспоминаниях Марианны Козыревой.

На следующий день после последнего — четвертого – ареста Левы (а его забирали в 1933, 1935, 1938 и 1949) Ахматова пришла в квартиру, где Марианна делила комнату с Птицей, женщиной, которую Лев любил.

Сказала, что нужно срочно уничтожить все ее рукописи, что у нее самой уже второй обыск, в волненье попросила дать ей какой-нибудь носок – заштопать.

И вот когда она ушла, Марианна поразилась филигранной штопке этого носка, вспомнив при этом, что прореху на своем черном халате с хризантемами Анна Андреевна никогда не заделывала. Что это? Похоже, что отнюдь не неумение, а нежелание. Поэт, она не хотела отвлекаться от своего дела, того главного дела, которое принесло ей высокое место в истории.

  •  Свое название телесериал получил по строчкам из РЕКВИЕМА:
  • Семнадцать месяцев кричу,
  • Зову тебя домой.
  • Кидалась в ноги палачу —
  • Ты сын и ужас мой.
  • (1939)

Сын и ужас. Характерно сочетание этих двух слов. Сын расстрелянного большевиками поэта и далекой от революции, «камерной» поэтессы, Лев с самого рождения был под ударом. Он сидел «за отца и за мать», но отец был в могиле, и имя его было свято, матери же всегда можно было бросить в лицо обвинение.

Ответить ей было нечем. Не спасала? Но вот это: «кидалась в ноги палачу» разве не говорит само за себя? В фильме перечислены те многочисленные адресаты, к которым Ахматова обращалась от своего и (из боязни навредить) не от своего имени.

Все ли делала? Почему Льва не освобождали так долго? Но легче всего обвинить слабую, одинокую женщину, которую не издавали, подвергали идеологическим преследованиям, в том, что она живет только для себя, других любит больше, чем сына, ничего для него не делает…

Лев ругал Ахматову и за «Реквием». Он был недоволен тем, что по нему, живому человеку, прошедшему невредимым через войну и лагеря, мать сложила РЕКВИЕМ.

А вот интересно, Моцарт написал свой РЕКВИЕМ по тому умершему, чья семья заказала ему музыку? Нет, конечно. Это был реквием и по своей жизни, что прекрасно почувствовал Пушкин, и по жизни каждого из нас, живших, живущих и собирающихся жить в этом мире.

Странно, как взрослый и глубокий человек не понял, что РЕКВИЕМ Ахматова посвятила далеко не только ему. Это плач по всем убиенным в страшный морок террора, окутавший в те годы страну. По женам и матерям, стоявшим в очереди с передачей возле Большого дома.

По всем несчастным жителям городов и поселков, запуганным, издерганным страхом, обезумевшим от тогдашнего мрака и абсурда.

Обезумевшим.

Нина Попова говорит, что в годы сталинщины у Ахматовой была навязчивая идея, что кто-то читает ее рукописи. Чтобы проверить, она клала на страницу волосок (?), возвращалась – и ей казалось, что волосок сдвинут. Не безумие ли это? И не сама ли Ахматова в Реквиеме скажет: «Уже безумие крылом души накрыло половину»?

Было и еще одно: доходящая до мании подозрительность. Ахматова считала, что главная женщина в жизни Гумилева, Наталья Васильевна Варбанец (1916 — 1987), или Птица, как звал ее Лев, была подосланным к нему агентом Госбезопасности. Считала бездоказательно, но смогла его убедить. Однако не это помешало Льву и Птице соединиться, создать семейное гнездо.

Наталья Васильевна, по воспоминаниям Марианны Козыревой, «была необыкновенно красива. Настоящая Настасья Филипповна». Лев влюбился сразу, на следующий день после встречи пришел делать предложение. Но сердце Натальи было занято, всю жизнь она любила коллегу по работе в отделе редкой книги Владимира Люблинского. Льву она ответила, что «подумает».

Ничего хорошего не вышло из этого романа.

Птица после смерти Ахматовой узнала о подозрениях, которые мать передала сыну, была в ужасе «от клеветы».

Не удивительно ли, что Ахматова, всю жизнь страдавшая от клеветы («И всюду клевета сопутствовала мне»), стала ее источником для другого человека? И не страшное ли время, мутящее и деформирующее людское сознание, в том виновато?

А Лев Николаевич обошелся с бывшей возлюбленной совсем не по-джентльменски.

Встретив ее в питерском трамвае через десять лет, остановился и прокричал на весь трамвай, цитируя Пушкина: «Возможно ль, ах, Наина,  ты ли? Наина, где твоя краса?» Бедная женщина бросилась прочь из трамвая.

И снова задумываюсь… А мог ли быть у Льва Гумилева другой характер? Спокойный, уравновешенный? При такой его жизни, не дававшей его душе ни сна, ни отдыха?

В молодости слышала лекцию Льва Николаевича в Московском университете. Тогда шла молва об его необыкновенной теории, объясняющей мощные перемещения целых народов процессами, происходящими в атмосфере (так, во всяком случае, мне запомнилось).

Лекция была большая. Удивило, что среди пассионарных народов были названы очень многие, все, кроме евреев. Вообще в процессе дальнейшего чтения его трудов я выяснила, что в отличие от матери, настоящей юдофилки, сын был скорее юдофобом. Может быть, и здесь действовал принцип: быть во всем непохожим на мать?

В этих своих записках я временами ухожу от фильма, но это и хорошо – он вызвал у меня много мыслей «в пандан». Уверена, что вызовет и у вас.

Пять последних лет жизни Ахматовой она и Лев Гумилев не общались, не видели друг друга.

Архив матери, завещанный ему, Льву Николаевичу не достался. Нина Попова объясняет это так: «В 1969 году советский суд не мог передать наследство лагернику». Архив Ахматовой, доставшийся семье Пуниных, был распродан.

Лев Гумилев в 1967 году, в 55 лет, женился – опять на Наталье, только уже Викторовне. Последние его годы прошли в тишине и покое. Он пережил мать на 26 лет. И когда я сейчас думаю о них обоих, мне почему-то кажется, что «в мире новом» они окликнут друг друга и простят. А ? Как вы думаете? Ведь бывает?

  1. Ты сын и ужас мой. Дорогами разлук
  2. Ты сын и ужас мой. Страшное обвинение
  3. Ты сын и ужас мой. Без вины виноватые
  4. ***
  5. 20 сентября, в воскресенье, Алексей Навальный собирает москвичей на митинг в поддержку сменяемости власти.
  6. Приходите все, кто не забыл «рокировочки» и не хочет ее повторения!

Источник: https://www.chayka.org/blogs/irina-chaykovskaya/2015-09-17/mat-i-syn-anna-ahmatova-i-lev-gumilev

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector