Почему в греции в храме все тайные молитвы произносятся вслух

Почему в Греции в храме все тайные молитвы произносятся вслух

Центральная часть Евхаристии — Анафора. «Анафора» слово греческое «анаферо» и означает «возношение» — возношение Святых Даров.

По словам Николая Кавасилы содержание Анафоры заключается в том, что предстоятель от лица всей Церкви «возносит (греч. ἀναφέρει) благодарение Богу; и, воздав Ему славословие, восхвалив Его с ангелами, исповедав благодарение Ему за все блага, которые Он даровал нам от века, и…

совершив воспоминание оного неизреченного и постоянного смотрения о нас Спасителя… священнодействует честные Дары и совершает всю жертву… Возвестив о той страшной вечере, как Спаситель пред Своими страданиями преподал ее святым Своим ученикам… просит…

чтобы Всесвятый и всемогущий Дух Божий, почив на них, преложил хлеб в самое честное и святое Тело Христа, а вино — в самую честную и святую Кровь Его».

Эта часть Литургии зачастую называется и Евхаристическим каноном.

Во время этого раздела богослужения Литургии священнослужителем прочитывается единая большая молитва Анафоры.

Первые христиане в разных областях Римской Империи и вне ее знали до 200 разных анафор. В наше время на литургии обычно читается анафора, составителем которой считается свт. Иоанн Златоуст. Она включает в себя четыре составляющие — благодарение Богу, воспоминание о всем, что совершил Господь для нашего спасения, призывание Духа Святого и нашу молитву друг о друге.

Сегодня эта молитва читается священником в алтаре тайно, «про себя», однако так было не всегда.

В Древней Церкви молитва Анафоры всегда произносилась гласно, вслух, а народ в отдельные моменты этой молитвы гласно же выражал свое единение, единомыслие со священнослужителем словами «Достойно и праведно есть…», «Свят, свят, свят…» и так далее.

В VI веке гласное чтение молитвы Анафоры зачастую стало заменяться тайным. Против этой новой практики очень резко выступил святой император Юстиниан, однако, несмотря на его усилия, к середине VII века практика тайного чтения евхаристических молитв уже получила повсеместное распространение.

Для стоящих в храме прихожан совершение Евхаристического канона на Литургии святого Иоанна Златоуста начинается со слышимого ими пения хора «Достойно и праведно есть…

»; священник же в алтаре в это время приступает к чтению Анафоральной молитвы: «Достойно и праведно Тя пети…

» А завершается Анафора священническим возгласом: «И да будут милости великого Бога и Спаса нашего Иисуса Христа со всеми вами».

Тайное чтение в алтаре молитвы Анафоры прерывается иерейскими возгласами и совершается при постоянном пении хора.

При этом следует иметь в виду, что все эти фрагменты читаемой священником про себя молитвы, его возгласы и пение хора, органично переходя, перетекая друг в друга, вместе как раз и составляют тот самый единый, неразрывный по смыслу текст Евхаристического канона.

Центральная мысль этой единой молитвы Анафоры — обращенное к Богу Отцу прошение о ниспослании Святого Духа на предлежащие Дары и о преложении их в Тело и Кровь Господа Иисуса Христа.

Молитва Анафоры обращена к Богу Отцу: именно Его просит священник освятить хлеб и вино, преложить их в Тело и Кровь Спасителя, ниспослать на них Своей властью Святого Духа.

Святой Николай Кавасила объясняет причину того, почему молитва Анафоры обращена к одному Богу Отцу так: «для чего священник к освящению Даров призывает не Сына, тогда как Он, как сказано, и Священник и освящает, а Отца? Чтобы ты знал, что Спаситель освящает не как человек, а как Бог, по Божественному Своему могуществу, которое у Него одно с Отцом».

В этой молитве для удобства литургической науки принято условно выделять, различать несколько ее частей.

Структура Анафоры

Первую часть Анафоры принято именовать Префацио (Praefatio), что в переводе с латинского языка означает «введение»; по своему содержанию она представляет обращенное к Богу благодарение за все явленные Им Своему творению милости и, в том числе, за совершаемую ныне службу. Его текст: «Благодать Господа» (2 Кор 13. 13) или «Господь с вами» — «И со духом твоим», «Ввысь (устремим) сердца» — «Имеем ко Господу», «Возблагодарим Господа» — «Достойно и праведно».

Это — благодарение Богу, в котором раскрывается глубина чувств преданной Богу души. У св.

Василия Великого это — прославление Бога за создание человека и дарование ему способности познания Бога, за домостроительство его спасения по грехопадении. Св.

Иоанн Златоуст прославляет Бога за Его величие, за приведение человека «от небытия в бытие», за спасение падшего и за все благодеяния «их же вемы и не вемы, явленная и неявленная».

Следующая часть Анафоры — Санктус (Sanctus) начинается возгласом священника «Победную песнь поюще, вопиюще, взывающе и глаголюще» и пением известного ангельского гимна из библейской книги пророка Исаии «Свят, свят, свят Господь Саваоф…» (Ис. 6, 1-3). Sanctus (лат.

— Свят, т. е. песнь «Свят, Свят, Свят! Полны небо и земля славы Твоей» (Ис 6. 3; ср.: Откр 4. 8, Иер 23. 24, Авв 3. 3); в развернутой форме Sanctus дополняется словами: «Осанна в Вышних! Благословен Грядый во имя Господне! Осанна в Вышних!» (Пс 117. 26; Мф 21. 9; Мк 11. 9-10; Ин 12. 13)).

К тексту Санктуса также присоединяется Институцио (Institutio), содержащее повествование о Тайной Вечере и включающее в себя произнесенные Христом установительные слова Таинства Евхаристии «Приимите ядите, Сие есть Тело Мое…» и «Пийте от Нея вси, Сия есть Кровь Моя нового завета…». Institutio (установление, т. е. рассказ о Тайной вечере и установлении таинства Евхаристии) с чтением установительных слов («Приимите, ядите» и «Пейте из нее все»).

Далее следует Анамнесис (лат Anamnesis от греч. ἀνάμνησις — воспоминание), что в переводе означает «воспоминание», ибо здесь вспоминаются Христовы «крест, гроб, тридневное Воскресение, на небеса восхождение…». установление Господом Таинства Евхаристии с произношением установительных слов Его: «Примите, ядите…», «Пиите от нея вси…», «Сие творите в Мое воспоминание».

Здесь же дьякон особым образом совершает возношение Святых Даров.

После Анамнесиса следует Эпиклесис(Epiclesis), что в переводе с греческого означает «призывание». Здесь происходит призывание на евхаристические хлеб и вино наития Святого Духа, с тем, чтобы Господь преложил их в Тело и Кровь Христовы.

«… и просим, и молим, и мили ся деем, ниспосли Духа Твоего Святаго на ны и на предлежащие Дары Сия».

Мысль о том, что Дары прелагаются именно силой сходящего на них Святого Духа, является для православной традиции важнейшей. Об этом говорит святитель Иоанн Златоуст: «Тáинственные Тело и Кровь никак не могут соделаться без благодати Духа».

Евхаристия — не только соединяет нас со Христом, пересозидая в Его Тело и Кровь; она также является для христианина и одним из совершеннейших путей его единения со Святым Духом. О том же пишет и святитель Амвросий Медиоланский (IV век), приводя очень неожиданное сравнение, дерзновенный образ опьянения — через Евхаристическое общение — благодатью Святого Духа,

«всякий раз, как ты пьешь (Кровь Христову) получаешь отпущение грехов и опьяняешься Духом. Поэтому сказал апостол: „не опьяняйтесь вином, но исполняйтесь Духа“ (ср. Ефес. 5, 18). Ибо опьяненный вином качается и шатается, опьяненный же Духом укореняется во Христе»

В славянской богослужебной традиции с XV-XVI столетий Эпиклесис предваряется чтением тропаря Третьего часа. В греческой богослужебной традиции этот тропарь за Литургией не звучит вообще. У нас он читается священником после слов молитвы Анафоры «…низпосли Духа Твоего Святаго на ны и на предлежащыя Дары сия».

Вот текст этого тропаря: «Господи, иже Пресвятаго Твоего Духа в третий час апостолом Твоим низпославый, Того, Благий, не отими от нас, но обнови нас молящих Ти ся». Священник читает тропарь трижды, а диакон в промежутках между этими чтениями произносит известные стихи из 50-го псалма: «Сердце чисто созижди во мне, Боже…

» и «Не отвержи мене от Лица Твоего…», где также упоминается Святой Дух.

Итак, эти тексты были включены в текст Анафоры в противовес католикам, — чтобы еще более усилить, подчеркнуть две богословские идеи: Дары освящает Святой Дух, причем Он призывается Церковью и освящает хлеб и вино уже после произнесения священником установительных слов Христа.

Наконец, еще одна значимая часть Анафоры — Интерцессио (Intercessio), что в переводе с латинского языка означает «ходатайство».

Интерцессио начинается со слов «Изрядно о Пресвятей…». Здесь совершается поминовение Богородицы, всех святых, затем усопших, вселенной, Церкви, страны, властей, воинства, патриарха, правящего епископа.

Это моление о всех святых, за Церковь Святую, Соборную и Апостольскую, за всех христиан живых и усопших в надежде воскресения и жизни вечной, «и о всех и за вся».

(В практику православной Церкви вошел обычай пения во время intercessio песнопений в честь Божией Матери).

Анафора также имеет свое краткое завершение (Доксологио), начинающееся со слов «И даждь нам единеми усты и единем сердцем славити…»

Основные типы Анафор

Еще в древней Церкви вырисовываются три основные типа структурной организации текста Анафор: Aлександрийско-римский, Западно-сирийский и Восточно-сирийский. Именно они обусловили основные ветви дальнейшего развития евхаристических молитв.

К Aлександрийско-римскому типу относятся некоторые Анафоры, используемые в Коптской и Эфиопской Церквах, а также Римский Канон, который на протяжении многих веков вплоть до последних десятилетий оставался единственной евхаристической молитвой в латинском обряде Католической Церкви.

Западно-сирийский тип представлен литургией апостола Иакова, прежде широко распространенной на Востоке, а позже сохранявшейся у сирийцев-яковитов, а также в нескольких православных монастырях в Иерусалиме и на греческом острове Закинфе (в последнее время ее изредка служат православные архиереи, в т. ч. и в Русской Православной Церкви). Дальней ветвью этого типа являются многочисленные Анафоры мозарабской Литургии, сохранившейся в Испании.

К восточно-сирийскому типу относятся Анафоры Литургии Иоанна Златоуста и Литургии Василия Великого, практически единственные, оставшиеся в обиходе Православной Церкви, а также Литургии Афанасия Великого, которой пользуется Армянская Церковь.

Порядок частей Анафоры

Порядок частей в различных анафорах может быть разным. В литургиях западно-сирийского, византийского и армянского обрядов тип анафоры — PSAEJ, где P-префация, S-санктус, A-анамнесис, E—эпиклеза, J—интерцессия. Александрийские (коптские) анафоры имеют тип PJSAE.

Восточно-сирийский (халдейский) обряд — тип PSAJE. Структура традиционной римской анафоры описывается формулой PSEJAJ, то есть содержит две интерцессии.

Некоторые исследователи подчёркивают, что в римской анафоре есть и второй эпиклесис, причастный, с его учётом формула должна выглядеть PSEJAEJ.

Источники:

Александр А. Соколовский

Источник: http://www.blagobor.by/article/liturgia/anaphora

Почему в Греции в храме все тайные молитвы произносятся вслух

Греческое и русское православие — одна ветвь христианства. Между ними нет разницы в догматах и канонах, однако существуют различия в церковной практике, обрядовости, а также в отношении священнослужителей к прихожанам.

Повседневность

В России простых верующих зачастую не покидает ощущение, что священнослужители — это словно отдельная каста, отгороженная от прихожанина невидимой стеной. В Греции священник и прихожанин гораздо ближе друг другу.

В повседневной жизни греки с глубоким уважением относятся к священному сану: уступают место в общественном транспорте, даже если клирик молод годами, могут прямо на улице, в магазине, в трамвае попросить у него благословение. В России подобное не принято.

В Греции строже, чем в России, требования к священнослужителю. Так, рукоположение человека, который вступал в добрачные отношения, был разведен или состоит во втором браке, исключено.

Как и в любой средиземноморской стране, в Греции свято соблюдают сиесту — послеполуденный отдых. С 13:00 и до 17:00 часов, особенно в жаркие месяцы, жизнь в городах и деревнях затихает. Это относится и к церквям. В этот время не только стучаться в двери, но даже звонить неприлично. В пять или шесть вечера обычно начинается вечерня, на которой прихожанам всегда будут рады.

В отличие от России в Греции Церковь имеет государственный статус и тесно сотрудничает с различными общественными структурами. Там по-прежнему сохраняются традиции церковных судов, давно утерянные в России.

Находясь в греческой церкви, следует помнить, что перед иконами нет подсвечников, отсутствуют и свечные лавки. Свечи ставят в притворе, где есть вытяжка, — особенно это актуально для древних храмов с фресками. Деньги за свечку никто не просит, каждый может отдать ту сумму, которую пожелает.

Крест

Не только во время богослужения, но и вне храма мы привыкли видеть поверх одеяния священнослужителя Русской Православной Церкви большой крест, зачастую дорого инкрустированный. В Греции священники кресты надевают только во время архиерейских служб. Настоятельницы крестов не носят. Традицией Русской Церкви предусмотрено перед рукоположением в сан иерея давать священнику так называемый «николаевский» (учрежденный Николаем II) наперстный крест. В Греции уже сам факт ношения креста считается церковной наградой, поэтому рядовые священники наперстный крест не носят.

В Греческой Церкви по внешнему виду иерейские кресты не различаются в отличие от существующих в России вариантов: «николаевский», «павловский», «с украшениями».

Богослужение

Многим бросается в глаза пышность богослужений в российских храмах. В греческом богослужебном обряде, напротив, все демократично и просто. Есть отличия и в продолжительности литургии: в греческом богослужении литургия длится не более 1,5 часа, в русском — иногда свыше трех часов.

В греческих приходских храмах вся литургия совершается при «отверстых Царских вратах», а все тайные молитвы произносятся вслух. Сразу после чтения Евангелия следует возглас «Яко да под державою», и тут же поется Херувимская песнь.

В Русской Церкви в этом случае следует сугубая ектения (протяжное моление), ектении об оглашенных и две ектении о верных. В греческой литургии ектения произносится после освящения Даров и сокращена до четырех прошений.

В отличие от Русской Церкви в Греческой наравне со священником стоять с Чашей и причащать мирян может диакон.

Есть различия и в атрибутах. Так, в Греческой Церкви проскомидия (первая часть литургии) совершается на одной большой просфоре (богослужебный литургический хлеб), в Русской — на пяти. В греческих храмах не так много свечей, как в русских. Еще одно отличие заключено в престоле, который в Греческой Церкви служит жертвенником.

Важно отметить, что у греков, как у сербов и болгар, женщины не поют в церковном хоре, в России исключительно женский церковный хор не такое уж редкое явление.

Крестный ход
Если Русская Церковь отличается более пышным богослужением, то Греческая — более торжественным Крестным ходом. В Греции Крестный ход, сопровождаемый духовыми оркестрами, исполняющими бравурные марши, больше похож на парад. Такого нет ни в одной другой православной Церкви мира.

Читайте также:  Почему звание лейтенант может быть старше майора

Процессия идет не вокруг храма, как принято, а с пением и зажженными свечами направляется по городским улицам к центральной площади города, где перед стечением огромного числа народа происходит символическое сожжение чучела Иуды. После этого наступает разгар праздника, оглушаемого взрывами бесчисленного количества хлопушек.

Иерархия

В Русской Православной Церкви митрополит находится выше архиепископа, но в греческой традиции все наоборот. Иерархическая цепочка снизу — вверх там выглядит так: епископ — митрополит — архиепископ — Патриарх.

В Греческой Церкви в отличие от Русской нет степени рясофорного монашества. Сперва идет послушничество, затем — так называемая малая схима, а за ней — великая схима. В Греции пребывание монаха в малой схиме — кратковременное явление. Оно считается лишь подготовкой к принятию Великой схимы.

В Русской Церкви схимник уже никогда больше не сможет принять на себя какой-либо священный сан, если таковой не был принят еще до пострига в Великую схиму. В греческой православной традиции основной формой монашества является именно Великая схима и рукоположение священника в сан иеромонаха просто немыслимо без предварительного пострига в Великую схиму.

Головной убор

Камилавка — это традиционный головной убор в Греческой Православной Церкви в виде расширяющегося к верху цилиндра. Она символизирует терновый венок Иисуса Христа. В Русской Церкви камилавка стала употребляться со второй половины XVII века, заменив собой скуфью, однако она никогда не считалась популярной в среде русского духовенства. В 1798 году камилавка была отнесена к числу церковных наград.

Греческая камилавка отличается тем, что имеет небольшие поля вверху цилиндра, русский головной убор их не имеет. Балканские камилавки (в том числе сербские, болгарские) отличаются от русских меньшей высотой и диаметром — нижний край камилавки располагается выше ушей.

Греческая камилавка всегда черного цвета, тогда как русские священники могут надевать красные, синие, фиолетовые камилавки.

Что касается скуфьи (небольшая черная шапочка), то в греческой и балканской традиции она практически не используется, тогда как для монаха Русской Церкви это повседневный головной убор. Интересно, что старообрядцы скуфью называют камилавкой.

Библия

Библия, которую используют в Греческой Православной Церкви по составу книг отличается от церковнославянской Библии. Первое отличие — в греческой Библии нет 3-й книги Ездры. Второе — наряду с принятыми у нас тремя Маккавейскими книгами в греческую Библию входит 4-я Маккавейская книга. Однако эти различия не воспринимаются Церквями как богословски значимые.

Таинства

Одно из главных отличий прихожан Русской и Греческой Православных Церквей — это частота причастия и исповедания.

Греки стараются причащаться в каждый воскресный день, но исповедуются несколько раз в году. В России прихожане причащаются реже.

А ведь из Апостольских правил следует, что «тот, кто не причащался Святых Христовых Тайн более трех недель без уважительной причины, считался отпадшим от Церкви».

В Греческой Церкви право исповедовать имеют только иеромонахи, получившие на это благословение, и только те, которые приезжают из монастыря. В Русской Церкви правила не столь строгие.

Многие попадающие в Грецию россияне, заходя в храм, удивляются, что нет столь привычных для нас очередей к исповеди, нет священников, спешащих всех накрыть епитрахилью. Может показаться, что исповеди здесь вообще не существует. Это не так. Просто в греческих храмах каждый желающий исповедаться приходит в назначенное ему время. Здесь нет суеты и толчеи.

Это разнится с картиной, которую наблюдал прихожанин одного из красноярских храмов. «Приходят в храм порядка 200 человек на исповедь. Что священник может сказать всему этому количеству народа в течение часа-двух?» — вопрошает он.

Влияние Запада

Запад оказал на Греческую Церковь более заметное влияние, чем на Русскую. Живет Греческая Православная Церковь по новоюлианскому календарю, который совпадает с принятым в Римско-Католической Церкви григорианским календарем.

Это значит, что все праздники отмечаются на тринадцать дней раньше, чем в Русской Церкви, использующей традиционный юлианский календарь. Так, Рождество Христово в Греции — 25 декабря (как и у католиков), тогда как в России — 7 января.

Есть еще ряд деталей, которые делают Греческую Церковь ближе к Римской, чем к Русской. Это стасидии (кресла, предназначенные, к примеру, для игуменов или певчих). В России вместо стасидии используются скамьи или лавки. В Греции женщинам позволяют входить в церковь без платков и в брюках, в России так нельзя. Евангелие в греческих храмах читается лицом к прихожанам, а у нас — лицом к алтарю.

Клирик храма Святой Троицы в Афинах Александр Носевич подтверждает, что в греческой православной традиции в ХХ веке из-за проникновения западной культуры произошли изменения: появились скамьи внутри храма, женщины перестали носить косынки, получили разрешение заходить в храм в брюках. Но при этом, по словам священнослужителя, В Греции эти внешние отступления не привели к утрате главного — внутреннего осмысления православной веры.

Источник: https://news.rambler.ru/other/42082601-pochemu-v-gretsii-v-hrame-vse-taynye-molitvy-proiznosyatsya-vsluh/

Тайные молитвы Евхаристии: почему их не читают громко?

  • Оглавление
  • протоиерей Владимир Хулап

Большинство прихожан никогда не слышали прекрасных и возвышенных молитв, которые произносит священник в самый важный момент Литургии. До людей, стоящих в храме, доносятся лишь возгласы, окончания молитв, читаемых в алтаре беззвучно или тихим голосом. А как обстояло дело в древности? Когда и почему возникла нынешняя практика?

^ Анафора (в пер. с греческого «возношение»)

Главная часть Божественной литургии, сохранившаяся в общем содержании молитв от древнейших времен, называется Евхаристическим каноном или Анафорой.

В ее центральном моменте совершается возношение Святых Даров и преложение хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы.

Анафора начинается после пения Символа веры, когда диакон возглашает: «Станем добре, станем со страхом, вонмем, святое возношение в мире приносити».

^ Раньше все было понятно

Чрезвычайно простой была церковная жизнь в апостольскую эпоху. Христиане собиралась «по домам… хваля Бога» (Деян. 2:46-47), то есть в небольших помещениях, пространство которых подчеркивало общинный характер христианского богослужения. Поэтому все произносимые молитвы были слышны и понятны присутствующим. Единственная упоминаемая в Новом Завете проблема т. н.

глоссолалии, или «говорения на языках», заключалась в том, что верующие слышали, но не понимали слова молитв на непонятном языке: «…если и вы языком произносите невразумительные слова, то как узнают, что вы говорите? Ибо если ты будешь благословлять духом, то стоящий на месте простолюдина как скажет “аминь” при твоем благодарении? Ибо он не понимает, что ты говоришь» (1Кор.

14:9,16).

Короткое слово «аминь» (евр. «истинно», «да будет так»), до сих пор сохранившееся в нашем богослужении, видимым образом объединяло молитву всех присутствующих.

Записанных богослужебных текстов еще не было, поэтому предстоятель читал молитвы в свободной форме, а своим заключительным «аминь» община подтверждала согласие с произнесенным и тем самым выражала свое литургическое единство.

Продолжением и высшей точкой единства в молитве логически становилось причащение от одного Хлеба и одной Чаши, когда все христиане глубочайшим образом соединялись со своим Спасителем и друг с другом.

Во II-III веках мы видим очень схожую картину.

Святой Иустин Философ около 150 года в своей «Апологии», обращенной к язычникам, описывает современную ему Евхаристию: «К предстоятелю приносятся хлеб и чаша воды и вина, и он, взяв, воссылает именем Сына и Духа Святого хвалу и славу Отцу всего и подробно совершает благодарение за то, что Он удостоил нас этого. После того как он совершит молитвы и благодарение, весь присутствующий народ возглашает, говоря: “Аминь”».

Дионисий Александрийский (середина III века), говоря о принятии человека, крещенного еретиками, но долгое время пребывавшего в церковном общении, указывает: «Я не дерзаю снова приготовлять (ко крещению) того, кто выслушивал благодарения и вместе с прочими произносил “аминь”, и подходил к престолу, и протягивал руки для принятия святого Хлеба».

В эту же эпоху мы встречаем свидетельства о том, что молитва предстоятеля все еще оставалась свободной по форме. «Дидахи» (конец I – начало II века), приведя пример молитвы благодарения, добавляет: «Пророкам же предоставляйте благодарить по изволению», а т. н.

«Апостольское Предание» (возможно, III век) указывает епископу: «Каждый пусть молится по своей возможности. Если же кто-нибудь имеет возможность помолиться долгой и возвышенной молитвой, то это хорошо… Только пусть его молитва будет здравой и правильной в учении».

Очевидно, что оценить красоту и вероучительную чистоту подобной импровизации можно было только в том случае, если молитва читалась вслух и была слышна всей общине.

^ Акустический фактор

IV век принес христианской Церкви не только свободу, но и множество изменений в устройстве христианских общин. Число приверженцев религии, ставшей вначале разрешенной, а затем и государственной, резко возросло. Им требовались другие, более вместительные помещения для богослужебных собраний, которыми стали базилики.

Напоминающие по форме корабль, они легко вмещали сотни и даже тысячи людей. Но «наполнить» их звуком, слышным всем присутствующим, было довольно сложно.

Завершавшая строение полукруглая апсида играла роль резонатора и усиливала слова предстоятеля, однако голос епископа (нередко пожилого и слабого) проигрывал велегласным диаконам и мощным хорам, которые находились намного ближе к молящимся.

К тому же едва ли можно было подобающим образом сосредоточиться на содержании молитв, стремясь произнести или прокричать их как можно громче. Пространство константинопольского храма святой Софии, например, было настолько огромным, что время отражения звука в нем могло достигать нескольких секунд!

Тексты молитв в IV веке начали фиксировать письменно, и некоторые из них (особенно Евхаристический канон) были очень продолжительными. Хотя историки полагают, что в древности любые тексты люди всегда читали вслух (или вполголоса), а не «пробегали глазами», как это мы делаем сейчас, общины больших храмов едва ли могли воспринимать на слух эти объемные тексты в таких акустических условиях.

Тем не менее святой Иоанн Златоуст в IV веке еще ясно свидетельствует о сохранении древней практики: «В молитвах, как всякий может видеть, много содействует народ, ибо и о бесноватых и о кающихся совершаются общие молитвы священником и народом… И молитвы благодарения также суть общие, ибо не один священник приносит благодарение, но и весь народ; ибо, сперва получив ответ от народа и потом согласие, что достойно и праведно совершаемое, начинает священник благодарение. И что удивительного, если вместе со священником взывает и народ, когда он возносит эти священные песни совокупно с самими херувимами и горними силами».

^ Дисциплина тайны

Сегодня, в эпоху книгопечатания и интернета, мы стремимся поделиться полнотой своей веры со всеми желающими. Однако во II-IV веках ситуация была иной. Церковь соблюдала т. н. «дисциплину тайны» (лат.

disciplina arcani), которая не позволяла сообщать язычникам многие истины христианской веры до момента их крещения.

Например, в некоторых церковных областях даже тексты «Отче наш» и Символа веры сообщали готовящимся ко крещению всего за несколько недель до принятия Таинства, причем катехумены должны были выучить их наизусть, не записывая, чтобы священные тексты случайно не попали в руки непосвященных.

Поэтому тихое чтение молитв также стало одним из способов такой «информационной защиты»: даже если некрещеные не покинули храм после соответствующего призыва (возглас «Елицы оглашенные, изыдите» до сих пор содержится в нашей Литургии), они не должны были услышать слова важнейшей молитвы Евхаристии – анафоры.

Соответственно, клирики стали все более и более рассматриваться не только как хранители литургического наследия Церкви, но и как его охранители от «непосвященных».

Одновременно в IV-V веках Литургия начинает все более восприниматься не как «общее дело» (изначальное значение греческого слова), но как страшная тайна, являющаяся предметом благоговейного почитания, вызывающая страх и трепет перед Телом и Кровью Христа. Вполне понятно, что подобающей формой приближения к ней является благоговейное молчание. Сам греческий термин «Таинство» («мистирион») происходит от глагола «мио», означающего «молчать», «держать уста закрытыми».

В этот же период христиане начинают все реже и реже причащаться: Тайну более созерцают, чем к ней приобщаются.

Поэтому молитвы Литургии начинают рассматриваться как достояние тех, кто сохраняет древнюю практику и причащается за каждой Евхаристией, то есть духовенства.

Тем самым изначальное единство общей молитвы и общей Чаши деформируется, и с этой точки зрения находящимся в храме нет необходимости слышать литургийные молитвы.

^ Когда явное стало тайным?

Точно ответить на вопрос о том, где и когда тайное чтение молитв вытеснило изначальную практику, невозможно. Этот процесс протекал с различной скоростью в разных церковных областях. Однако уже в 19-м правиле Лаодикийского собора (середина IV века) говорится о трех молитвах верных, первая из которых читается «в молчании», а две другие – «с возглашением».

Немного позже мы имеем свидетельства из Сирии, где в приписываемой несторианскому писателю Нарсаю (умер около 503 года) проповеди говорится, что «священник, уста Церкви, открывает свои уста и беседует наедине с Богом, как с другом».

В «Луге духовном» Иоанна Мосха (550-619) приводится интересное повествование о том, как дети пытались «играть» в Литургию, повторяя над хлебом и вином слова анафоры, которые они слышали во время богослужения.

Это стало возможным ввиду того, что «в некоторых местах священники имели обыкновение читать молитвы вслух, поэтому дети, стоявшие в священных собраниях весьма близко к ним, перед святилищем, слышали слова и запомнили их».

Автор, очевидно, порицает такую практику (которая, судя по всему, уже скорее была исключением, чем правилом), поскольку священные фразы могли использоваться не по назначению и подвергать Таинство насмешке и уничижению. Однако налицо факт: молитвы уже слышали только стоявшие у алтаря дети и подростки.

Процесс постепенного «умолкания» молитв Литургии не всеми воспринимался как нечто само собой разумеющееся.

Интересно, что самая острая и негативная реакция последовала не со стороны духовенства, но прозвучала из уст государственной власти в лице императора Юстиниана, предписавшего в 565 году в своей 137-й новелле: «Повелеваем, чтобы все епископы и пресвитеры не тайно совершали Божественное приношение и бывающие при святом Крещении молитвы, но таким голосом, который хорошо был бы слышим верным народом, дабы души слышащих приходили от того в большее благоговение, богохваление и благословение».

И хотя новелла завершалась санкциями в адрес нарушителей этого предписания, даже императорский авторитет на смог изменить ситуацию, которая неуклонно развивалась в другом направлении.

Около 730 года святитель Герман Константинопольский пишет, что священник «отверзает уста пред Богом и, один собеседуя с Ним… втайне изрекает перед Богом тайны».

Но еще в XI веке византийский литургический комментарий «Протеория» сообщает нам, что тогдашние миряне интересовались содержанием священнических молитв: «Некоторые из стоящих вне алтаря часто приходят в недоумение, споря между собой и говоря: какая цель, мысль и сила тихо читаемых молитв, и желают получить об этом некоторое понятие».

Читайте также:  Почему русские хоронили покойника в белых тапочках

Однако автор текста, вместо того чтобы сообщить и изъяснить эти тексты своим читателям, предлагает неожиданный ответ: единственная произносимая вслух молитва Литургии, заамвонная, содержит в себе все необходимое для мирян, будучи своего рода «конспектом» всех священнических молитв: «Поэтому божественные отцы и начертали (заамвонную молитву), как бы сокращение всего, о чем было просимо (во время Литургии)». Тем самым процесс «раздвоения» византийской Литургии к этой эпохе окончательно завершился. Пока священник тихо читал положенные молитвы в алтаре, диакон произносил понятные народу прошения ектений, находясь на амвоне (который находился в центре храма).

Еще одной «параллельной» формой молитвы стали песнопения хора, достаточно продолжительные для того, чтобы священник успел прочитать необходимые тексты (например, анафору). Две эти богослужебные линии пересекались в моменты возгласов, преподания благословения, чтения Писания и т. д.

В дореволюционный период этот процесс пошел еще дальше: издавались специальные сборники молитв для мирян, которые они могли читать в определенные моменты Литургии.

Но это были не священнические молитвы и даже не молитвы церковных песнопений или ектений с переводом на русский язык, но особый «мирянский» набор молитвословий, с богослужебными текстами напрямую не связанный.

Священник, диакон с хором и миряне тем самым благополучно совершали «свои» отдельные чинопоследования.

^ Множественное число в эпоху индивидуализма

Попытки изменить ситуацию и вернуться к изначальной практике неоднократно предпринимались на протяжении последних столетий.

Так, в Греции с призывом восстановить гласное чтение евхаристической молитвы выступило в XVIII веке афонское движение колливадов; в России этот вопрос активно обсуждался в начале XX века перед созывом Поместного собора 1917-1918 годов.

В некоторых Поместных Церквях сейчас спокойно сосуществуют обе практики тайного и гласного чтения литургических молитв священником.

Сегодня мы живем условиях, совершенно отличных от реалий первого тысячелетия. Современная звукоусиливающая аппаратура, все больше использующаяся во время богослужения, позволяет успешно «озвучить» храм любых размеров.

Также странно было бы говорить о некоей «дисциплине тайны», когда каждый желающий может найти все тексты Литургии в интернете, а телекамеры регулярно транслируют на всю страну богослужения из алтарей главных российских храмов.

Вряд ли следует в обязательном порядке предписать, подобно Юстиниану, всем священникам читать молитвы вслух – как и запретить делать это тем, кто уже практикует это на своих приходах.

Все молитвы Евхаристии сформулированы во множественном числе (за исключением молитвы священника о себе «Никтоже достоин», читаемой во время Херувимской песни), и это не просто исторический реликт, напоминающий о давно ушедшем периоде христианской истории, но призыв задуматься в более широкой перспективе о соотношении нашего богослужения и приходской жизни. Сейчас, когда в центре приходской жизни чаще всего стоит именно «я», мы призваны к тому, чтобы вновь открыть ее общинное измерение. Индивидуализм определяет очень многие стороны современного христианства: от словоупотребления («приход», «требы») до отношения к Евхаристии («я причащаюсь (или служу), когда считаю нужным»). Такие разобщенные прихожане едва ли могут во всей полноте осознать свою ответственность за Церковь: от совершенно «земного» аспекта содержания храмов до миссионерского призыва к окружающему обществу.

Все это негативно влияет на достоверность нашего православного свидетельства миру, уставшему от безысходности и тупиков эгоизма. Примеров того, насколько востребована совместная молитва, немало. Как объединяет молящихся совместное пение Символа веры и «Отче наш», как любят наши прихожане молитвы, читаемые вслух священником на молебнах!

Однако вряд ли простое внешнее копирование тех или иных форм прошлого без наполнения их соответствующим содержанием принесет реальные плоды. Наивно надеяться, что, если мы начнем читать евхаристические молитвы вслух, наши храмы как по мановению волшебной палочки сразу же наполнятся толпами новых прихожан.

Возможно, стоит начать с того, чтобы миряне познакомились с этими замечательными текстами, вобравшими в себя молитвенный опыт столетий (все они доступны, в том числе в переводах на русский язык).

Наверное, их чтение вслух, «единым сердцем и едиными усты», было бы более подобающим там, где в центре действительно находится совместная евхаристическая жизнь, а не только записки и свечки.

В этом случае они помогут совершенно по-новому осознать, что центральная составляющая церковной жизни – не мои «религиозные нужды», но наше «мы» во Христе и в совместном бытии друг с другом.

И тогда ростки общинной жизни, пробивающиеся в настоящее время, обязательно дадут обильные всходы в будущем.

Источник: https://azbyka.ru/tajnye-molitvy-evxaristii-pochemu-ix-ne-chitayut-gromko

Было ли традиционно для ранней Церкви чтение вслух литургических молитв?

Вопрос: О. Роберт, было ли традиционно для ранней Церкви чтение вслух евхаристических молитв, таких, как Евхаристическая Анафора? Если да, то что случилось с древней традицией? И что нам следует делать сейчас?

Ответ: Так совпало, что мне пришлось готовить статью на эту самую тему для Конгресса Армянской Литургии, посвящённого 1700-летию Крещения Армении, который должен состояться в Нью-Йорке в сентябре 2002 года. Я дам ответ на три части вопроса, как они были заданы, в исторической последовательности.

1. Ранняя традиция. Эволюция литургической молитвы в ранней Церкви, как она описывается Алленом Боули, OSB, в его фундаментальной работе, озаглавленной «От свободы к формуле.

Эволюция евхаристической молитвы от словесной импровизации к записанному тексту» (Catholic University of America Studies in Christian Antiquity 21, Washington DC 1981), может быть разделена на три стадии: 1) Первые два века христианской истории представляли собой период творчества и спонтанности, когда ещё не было фиксированных литургических текстов. 2) В течение II—IV вв. записанные тексты начали появляться, существуя параллельно с текстами, произносимыми экспромтом. 3) Наконец, к концу IV века мы видим постепенное распространение письменных, фиксированных формул, которые со временем становятся для всех обязательными к использованию. Эти три периода накладываются друг на друга, и указанные даты являются достаточно приблизительными.

В течение периодов 1—2, хотя у нас нет прямых свидетельств, явно говорящих о том, что импровизированные молитвы произносились вслух, трудно предположить, какой иной вывод мы могли бы сделать на основании имеющихся источников.

Откуда было известно, что молитвы были импровизацией, если никто их не слышал? Далее, мы часто встречаем жалобы, что спонтанные молитвы не были православными. Ириней († ок.

202) в сочинении «Против ересей», I, 13:2 резко осуждает евхаристическую молитву еретика Марка, и Киприан († 258) «Об единстве Церкви», 17, говорит новацианам: «составлять другую молитву из слов непозволительных».

Но как могли Ириней и Киприан знать, что молитвы были еретическими, если бы они не слышали их читаемыми вслух? То же самое можно сказать и о критике способа произнесения молитв, и об указаниях, как они должны произноситься, чему Боули приводит много примеров. Если бы эти молитвы не читались вслух, кто бы мог знать, как они были сказаны?

Далее, в древности даже личные молитвы читались вслух. Новый Завет приводит мно-гочисленные примеры такой молитвы вслух, и это подтверждается многими другими источниками, как языческими, так и христианскими, из классического и позднеантичного периодов. Св.

Никита Ремесцианский († после 414) в своём литургическом трактате «О пользе гимнов», 13—14, увещевает свою паству, что во время бдений они должны внимать чтению Писания, и не отвлекать чтеца и других собравшихся бормотанием вслух своих частных молитв: «Никто не должен молиться столь громким голосом, который мог бы помешать читающему». Столетие спустя св. Кесарий, митрополит Арля (503—542) поднимает тот же вопрос в своих Проповедях (72, 2): «Прежде всего, возлюбленные, когда мы приступаем к молитве, мы должны молиться в тишине и молчании. Если кто-то хочет молиться вслух, он может похитить плоды молитвы от стоящих рядом с ним».

Даже после появления фиксированных литургических формул, которые получают широкое распространение к концу IV века, литургические молитвы продолжают читаться вслух, поскольку именно так в те дни люди читали — даже будучи наедине и читая для себя.

Деяния Апостолов, 8:27—35 приводят пример такой личной молитвы вслух, это же делает Августин в своей «Исповеди», VIII, 6 (15), IX, 4 (8).

Наша современная практика молчаливого чтения, даже «чтения глазами», без произнесения слов вслух и даже без движения губ была для древних редким искусством, вызывавшим удивление при столкновении с ним, как это видно из «Исповеди» Августина, VI, 3 (3).

Так что, даже когда предстоятели на Литургии читали фиксированный текст, всё равно можно сделать вывод, что они читали вслух, поскольку в древности именно так люди читали даже для себя.

На основании вышенаписанного, следует сделать вывод, что ранние христиане и христиане позднеантичного периода молились вслух независимо от того, была ли молитва личной или литургической, спонтанной или читаемой с написанного текста.

2. Что произошло с этой традицией? К окончанию периода поздней античности ранняя традиция начала приходить в упадок, и литургические молитвы, такие, как Евхаристическая анафора, начали читаться тайно. Впервые мы это видим у сирийских христиан.

В приписываемой Нарсаю († 502) Гомилии 17 о восточно-сирийской Анафоре говорится: «Одетый в яркие одежды священник, язык Церкви, открывает уста и тайно говорит Богу, как своему знакомому». В греческих источниках, ок. 600 г.

Иоанн Мосх в своём «Луге Духовном», 196, замечает, что «в некоторых местах у священников был обычай произносить [евхаристическую] молитву вслух» — имея в виду, надо полагать, что это уже не было повсеместным обычаем.

Для Константинопольского патриархата это подтверждается 167 Новеллой императора Юстиниана I (527—565), датированной 565 г.

, которая постановляет: «Более того, мы предписываем всем священникам и епископам говорить молитвы, используемые в Божественном Приношении и святом Крещении не неслышно, но в полный голос, чтобы они были слышны верными, что побуждало бы души слышащих к большему благоговению и возвышало бы их к похвале Господа Бога.

» Далее Юстиниан в поддержку своего мнения перефразирует 1 Кор, 14:15—17, о том, как может кто-то сказать «Аминь» на ваше благодарение, если не слышит, что вы говорите. Ибо вы можете произносить много благодарений, но другого это не назидает. Далее Рим.

10:10 : «Ибо сердцем веруют к праведности и устами исповедуют ко спасению» — надо знать, что говорят уста, чтобы верить в это и быть спасённым.

Новелла заключает: «Отсюда следует, что молитвы Святого Приношения и другие молитвы должны быть произносимы епископами и пресвитерами слышимым голосом ко Господу нашему Иисусу Христу, нашему Богу, со Отцом и Святым Духом…» Юстиниан заканчивает угрозами санкций для тех, кто не станет исполнять его декрет — что доказывает, что он боролся с существующими злоупотреблениями и указывал вернуться к тому, что всё ещё считал истинной традицией.

Несмотря на постановление Юстиниана, с VIII века византийские литургические комментарии и рукописи свидетельствуют об оставлении ранней традиции. Уже в самой раннем византийской литургической рукописи, Barberini Gr. 336 (ок. 750 г.) Божественная Литургия имела рубрики, указывающие, что молитвы должны читаться тайно.

Глава 39 византийского литургического , известного как Protheoria (ок.

1085—1095) подтверждает не только то, что битва Юстиниана была проиграна, но и что молчаливая анафора вызывала недоумение и недовольство среди верных: «Некоторые из собравшихся озадачены и спрашивают: „Что всё это значит? Что священник про себя шепчет?» И они хотят знать, о чём эти молитвы».Такой же процесс упадка можно наблюдать и на Западе.

Около 750 г. Ordo Romanus I, 88, уже свидетельствует о молчаливом чтении канона, и с IX в. мы уже видим чёткое различие между Префацией, которая поётся, и следующими после Sanctus’а молитвами, начиная с Te igitur, часто предваряемыми заголовком Canon Missae или Canon Actionis, которые служащий священник читает тихо.

3. Что нам делать сейчас? Прежде чем ответить на этот вопрос, я должен предостеречь против того, чтобы делать из уже написанного неоправданные выводы. Это важное предостережение, поскольку люди часто ошибочно воспринимают прошлое с точки зрения современных реалий.

На этом основании они могли бы предположить, что в прошлом молитвы читались вслух намеренно, чтобы собравшиеся в храме могли их слышать. Такой вывод был бы романтическим анахронизмом.

Оставляя в стороне цитированную ранее Юстинианову Новеллу 176, можно найти крайне мало свидетельств, что в ранней и позднеантичной Церкви кто-то заботился о том, какая часть богослужения будет слышима, или видима собравшимися, и насколько они смогут в нём участвовать, за исключением чтения псалмов, Писания, проповедей и Святого Причащения.

Дело в том, что читая молитвы вслух, ранние христиане просто следовали обычаям, существовавшим в окружавшей их иудейской и языческой среде, где не только публичные, но и частные молитвы и чтения произносились вслух.

Но насколько вслух? Можно сильно усомниться, что в огромных базиликах пост-константиновского Востока, не оборудованных современными звукоусилительными системами, многие присутствовавшие в храме могли слышать и понимать анафору, даже если бы предстоятель выкрикивал её слова во всю силу своих лёгких.

Более того, уставные рубрики и иконография Византии показывают, что священник читал молитвы преклонясь, каковая поза явно не способствует хорошо различимому чтению. Около 600 г. Иоанн Мосх (ок.

Читайте также:  Зачем гитлер хотел переселить прибалтов в сибирь

540/50—†619) в своём Луге Духовном рассказывает о детях, запомнивших слова анафоры от того, что они часто слышали их в храме — но, добавляет он, это было потому, что «в те дни был обычай ставить детей во время богослужения перед святилищем». Это оставляет открытым вопрос, насколько была слышна анафора взрослым, стоящим в нефах, приделах и галереях, далеко от детей, собравшихся вблизи алтаря.

Наконец, даже если люди слышали молитвы, это ещё не означает, что они их понимали. Вплоть до современной эпохи большинство христиан были неграмотны и необразованны, говорили на диалектной форме языка и имели весьма ограниченный словарный запас.

Язык, использовавшийся в богослужении, даже если это была литературная форма их родного языка, был совсем другого уровня, чем диалект, на котором они говорили, со словарным запасом, выходящим за рамки их восприятия.

Даже проповеди в позднеантичной традиции греческих Отцов были трудно воспринимаемы простым народом, и свт. Григорий Назианзин, епископ Константинополя (380—381, † ок. 390), мечтал о том, чтобы люди просили его проповедовать на понятном им языке.

Так что даже если литургия совершалась громко на литературной форме их родного языка, они могли мало что понять из того, что было читаемо.

Таким образом, нельзя автоматически сделать вывод, что в древности молитвы читались вслух по тем же самым причинам, по каким мы хотим, чтобы они читались теперь.

Поэтому, когда я соглашаюсь, что молитвы должны быть слышимы и понимаемы людьми (с некоторыми нюансами, которые я упомяну позже), моё мнение не основано на том, что так делалось в прошлом.

Церковь никогда не была руководима ретроспективной идеологией, поскольку Предание — это не прошлое. Это самосознание Церкви сейчас, которое передаётся ей не как инертное сокровище, а как динамическая внутренняя жизнь.

Следовательно, решение сегодняшних пасторско-литургических проблем должно зависеть от сегодняшних нужд, вне зависимости от того, делали ли это христиане в прошлом.

Поэтому наша проблема — это новая проблема, происходящая не только от использования в литургии местных языков, но и от использования этих языков в современной культуре, где большинство верующих грамотны, имеют хотя бы какое-то среднее образование, и понимают современную литературную форму своего языка, даже если дома они используют диалектную форму языка. При этом неверно считать, что данная проблема не относится к пасторству. Одна из основных фигур II Ватиканского Собора, патриарх католиков-мелхитов Maximos IV Saïgh (1878—1967), призывал Запад допустить использование местных языков в Литургии, основываясь на примере Востока, «где каждый язык, по сути, литургический». Но это, строго говоря, совершенно неверно. Современный русский язык не является «литургическим языком» на христианском Востоке, как не является им и Demotike или современный греческий. В Русской и Греческой Православных Церквах Литургия совершается на старых, вышедших из употребления формах языка, которые люди уже на понимают, так что нет большой разницы, читаются молитвы вслух, или нет.

Как бы то ни было, в одной литургической традиции за другой, современное литургическое движение отбросило многовековую практику тайного чтения литургических молитв, особенно наиболее торжественных молитв евхаристической анафоры.

Сегодня большинство христиан соглашаются, что, так как Литургия совершается для всех, а не только для клириков, все крещёные имеют право слышать и молитвенно повторять святые слова Литургии.

Такой взгляд, конечно, может встретить сопротивление со стороны самопровозглашённых «хранителей таинства», для который секретность является необходимым дополнением к таинственной природе анафоры. Такой подход ложен исторически и непрочен с теологической точки зрения.

После того, как все молитвы были выслушаны и изучены, и все богословы сказали о них всё, что могли, Божественные таинства остаются таинствами по самой их природе, а не потому, что мы стараемся сделать их непонятными путём сокрытия их под покровом секретности!

Означает ли это, молитвы сегодня должны быть читаемы вслух? Конечно, но КАКИЕ из них? Конечно, НЕ ВСЕ, поскольку принцип, правильный сам по себе, что Литургия совершается для всех, все крещёные имеют право слышать и молитвенно повторять слова молитв, не следует преувеличивать. Конечно, не все молитвы Литургии следует читать вслух. Некоторые из них являются поздними прибавлениями, некоторые — молитвы, выражающие личное благоговение клириков, которые только затемнят смысл обряда, если будут читаться вслух.

Так что для ответа на этот вопрос необходимо знать историю, структуру и динамику наших современных литургий. Нынешние восточные литургии имеют двухуровневую структуру, включающую священнические молитвы и диаконские воззвания, ектении и песнопения, предназначенные «выделения», «покрытия» и иногда даже «объяснения» священнических молитв, произносимых молча.

Диаконские воззвания в таких, например, литургиях, как армянская и ассиро-халдейская, наставляют верных, выражая в более короткой и простой форме значение и содержание того, что тайно читается священником. Так что недостаточно просто дать указание, чтобы все молитвы читались вслух.

Мы имеем дело не просто с молитвами, но с целой формой Литургии, и любые изменения должны это учитывать.

Но в такой краткой форме, как этот «раздел вопросов», невозможно дать полное объяснение всех этих подробностей для каждой литургии.

Достаточно сказать, что в число молитв, читаемых вслух, должны входить молитвы анафоры и другие, которые отражают первоначальные структуры литургии и определяют значение входящих в литургию частей, но не должны входить те, что являются поздними повторениями более ранних молитв, выполняющих эту функцию, или являются молитвами личного благоговения священника, диалоги между священником и диаконом, священником и сослужащими и т. д.

  • Pontificio Istituto Orientale
  • Rome

Источник: https://www.portal-slovo.ru/theology/37724.php

Митрополит Иларион: В молитве отражается духовное состояние человека

17 февраля 2019 года, в Неделю о мытаре и фарисее, председатель Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата митрополит Волоколамский Иларион совершил Божественную литургию в московском храме в честь образа Пресвятой Богородицы «Всех скорбящих Радость» на Большой Ордынке.
Архипастырю сослужили клирики храма.

После сугубой ектении митрополит Иларион вознес молитву о мире на Украине.

«Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Сегодня мы слышали притчу Господа Иисуса Христа из Евангелия от Луки о мытаре и фарисее. Два человека пришли в Иерусалимский храм, чтобы помолиться.

Один встал впереди (это был фарисей) и в молитве начал отчитываться Богу обо всем, что сделал доброго: как он исполняет заповеди и отдает десятину от своего дохода.

Другой человек – мытарь – встал вдалеке, он ударял себя в грудь и произносил все время лишь одну фразу: «Боже! будь милостив ко мне грешнику!» (Лк. 18. 13).

Хочется обратить внимание на то, что оба этих человека молились вслух. Во времена Иисуса Христа было принято вслух молиться, читать книги. Даже если человек наедине с собой читал книгу, он все равно читал ее вслух. И молитва, соответственно, тоже произносилась вслух.

Мы с вами до сих пор молимся вслух всякий раз, когда приходим в храм Божий. А когда остаемся наедине с собой, то здесь каждый молится по-своему: кто-то вслух, а кто-то про себя.

Но многовековой опыт Церкви показывает, что молитва, произнесенная вслух, лучше доходит до сердца человека. До Бога доходит всякая молитва – и произносимая вслух, и та, которая произносится в глубинах нашего сердца или ума.

Но для того, чтобы человек услышал слова молитвы, очень важно, чтобы они были произнесены им вслух.

Божественная литургия, в которой мы участвуем, предполагает чтение священником большого количества молитв.

Некоторые священники читают про себя эти молитвы, но я считаю эту практику ошибочной и порочной, потому что все без исключения молитвы, которые вошли в чин Литургии, произносятся вслух.

Даже если их слышат только те, кто находится в алтаре, все равно эти молитвы должны быть произнесены во всеуслышание, потому что для этого они и были написаны.

Притча, которую мы сегодня слышали, конечно, рассказывает не о том, как молиться — вслух или про себя, а о том, с каким настроением должно приступать к молитве. Если же рассмотреть эту притчу более широко, то она говорит, какое должно быть настроение у человека, который стремится вести духовную жизнь.

Всякий раз становясь на молитву, – будь то в храме или у себя в келье, или в комнате, – мы предстаем перед Богом. С какими же чувствами мы предстаем перед Ним?

Фарисей пришел к Богу, чтобы отчитаться о своих заслугах, полагая, что их у него вполне достаточно, чтобы получить оправдание в глазах Божиих. Мытарь же не видел за собой никаких заслуг, может быть, они у него и были, но мы об этом от него не слышим.

Господь слышит из уст мытаря только одну краткую молитву: «Боже! будь милостив ко мне грешнику!» (Лк. 18. 13).

Произнося эти слова, мытарь ударяет себя в грудь в знак покаяния за все грехи, которые он не перечисляет, но, несомненно, имеет в виду, когда с раскаянием обращается к Богу.

Каждый из нас молится Богу по-разному. И даже когда мы приходим в храм и слышим одни и те же молитвы и песнопения, из нашего сердца исторгаются разные молитвы, разные настроения: кто-то приходит с одним чувством, кто-то с другим, кто-то молится более внимательно, кто-то – менее, у кого-то больше покаяния, у кого-то меньше.

Обратим внимание, что в конце притчи о мытаре и фарисее Господь не говорит, что фарисей вышел из храма осужденным, а мытарь оправданным. Христос говорит, что мытарь вышел из храма «более оправданным», чем фарисей. А это означает, что Господь принимает всякую молитву, даже фарисейскую.

Но фарисейская молитва не приносит пользы человеку, ибо в молитве отражается его духовное состояние. И если человек не видит своих грехов, не сознает своих недостатков, тогда и молитва его очень легко может превратиться в фарисейскую.

А если человек сознаёт свои грехи и ощущает ту бездну, которая отделяет его от Бога, от Царствия Небесного, тогда он обращается к Господу с искренним покаянием и сокрушением.

Притча о мытаре и фарисее читается за три недели до Великого поста, и призвана настроить нас на путь покаяния, которым мы через три недели пойдем вместе со всей Церковью. Мы еще не ступили на этот путь, но уже готовим себя к нему и призваны, подобно мытарю, поставить себя перед лицом Божиим и принести ему свое сокрушенное сердце.

Господь не ждет от нас многих слов,  Он не ждет, что мы начнем перечислять в молитве все свои заслуги – Бог и так о них знает. «Ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него» (Мф.

6. 8), – говорит Христос Своим ученикам. А это значит, что нам совершенно не обязательно многословить в молитве, ведь самое важное – с каким сердцем мы приступаем к молитве. Именно от этого и зависит ее плод.

Что такое плод молитвы? И может ли молитва быть бесплодной?

Наверное, каждый из нас испытывал состояние, когда молишься, а кажется, что Бог тебя не слышит. Или когда на твои молитвы нет никакого ответа. Почему же так происходит?

Прежде всего потому, что мы подходим к молитве с недолжным настроением и с неочищенным сердцем. Мы приступаем к молитве, как к ежедневной обязанности, зная, что утром и вечером мы должны молиться, а в воскресные и праздничные дни ходить в храм Божий.

Иной раз для нас молитва становится обузой, бременем, которое мы несем. И случается так, что мы возносим молитвы, а ответа не получаем — не потому, что Бог нас не слышит, а потому, что мы сами не способны помолиться так, чтобы услышать ответ.

Ведь ответ от Бога приходит тогда, когда мы молимся с сокрушенным сердцем, не ожидая никакой награды за свои добрые дела; когда мы молимся просто потому, что любим Бога и хотим с Ним общаться, предстаем перед Ним в молитве, славословим и благодарим Его всем сердцем.

И тогда иной раз Его ответ бывает настолько ощутимым и явным, что для нас кажется неожиданностью.

Бог всегда слышит наши молитвы и принимает всякую молитву от всякого человека. Но неслучайно Он Своих учеников научал истинной молитве.

Господь предупреждает нас, чтобы мы не молились как фарисеи и приводит в пример грешника мытаря, который приносил покаяние, сознавая свои грехи.

Молитва мытаря была краткой, но он вышел из храма более оправданным, чем фарисей, молившийся долго, но не так, как это заповедано Господом.

Готовясь к Великому посту, будем приводить себе на память эти примеры. И всякий раз, вставая на молитву, будем думать прежде всего о своих грехах, приносить Богу покаяние и просить Его очистить нас от всякой скверны плоти и духа, открыть наши сердца навстречу Божественной любви, чтобы путем молитвы и покаяния Господь привел нас в Свое Небесное Царствие. Аминь.

Всех вас поздравляю с праздником!»

Источник: https://mospat.ru/ru/2019/02/17/news170585/

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector