«последние римляне»: какие современные народы себя так называют

Первая половина V века н.э. – время славы знаменитого римского полководца Аэция, который вошёл в историю как «последний римлянин». Это печальное звание он разделил со своими политическими противниками.

Изгнание королевы

Как мы помним, император Феодосий Великий считался «другом готского народа», поскольку заключил с готами союз и мир, а дочь его, Галла Плацидия, в 414 году вышла замуж за короля вестготов Атаульфа.

Один из писателей того времени, не питавший иллюзий касательно перспективы прочных связей с варварами, назвал этот брак «союзом глины и железа». И действительно, замужество Галлы Плацидии стало не вполне удачной попыткой сочетать два совершенно разных мира.

Уже через год всё разрушилось: сын, рождённый Плацидией, умер, король Атаульф убит, и судьба его вдовы сделалась неопределённой.

Череда «дворцовых переворотов» у вестготов завершилась воцарением короля Валии, которого буйные германцы избрали «нарочно для того, чтобы поссориться с римлянами»: восторжествовала националистическая, антиримская партия. Валия счёл за лучшее поскорее избавиться от вдовы Атаульфа и отправил её в Равенну – к её брату, императору Гонорию.

В то время Гонорий раздавал римские земли варварам, де-юре закрепляя то, что де-факто уже свершилось. Сначала он признал за бургундами право владеть юго-восточной частью Галлии, которую те захватили в 413 году. Затем настал черёд Аквитании с городами Толосой (Толозой, Тулузой) и Бурдигалой (Бордо): в 418 году Гонорий официально «вручил» их вестготам.

При этом Гонорий старался выглядеть довольным: его как будто удовлетворяло положение дел. На 417 год он объявил себя консулом в одиннадцатый раз, а своим соправителем назначил Флавия Констанция.

Смерть Августа

В описываемую эпоху действовало несколько выдающихся полководцев, но всех их затмил Аэций.

Собственно, в лучах славы этого человека, отмеченного не только современниками, но и историками, писателями позднейших эпох и даже кинематографом, теряются такие выразительные фигуры, как Кастин, Констанций, Бонифаций. «Последний римлянин» – такой осталась в веках репутация этого великого противника Аттилы.

При этом забывают, что эпитет «последние римляне» историк Прокопий Кесарийский относит не к одному только Аэцию, но и к его сопернику Бонифацию. Флавий Констанций также вполне мог бы претендовать на этот «титул». Один из самых значительных полководцев Гонория, он был выходцем из Иллирии – и, возможно, не природным римлянином, а иллирийцем.

Констанций начал военную службу ещё при Феодосии, а после смерти самого влиятельного человека той поры, полководца Стилихона, в 408 году выдвинулся на одно из первых мест при императорском дворе в Равенне.

Он сражался в Африке, где очередная христианская ересь – донатисты – подняли настоящее восстание против центральной власти; затем стал «магистром милиции» – главнокомандующим; получил звание консула – звание, ни к чему существенному в те годы уже не обязывающее, но очень почётное.

«Последние римляне»: какие современные народы себя так называют Фрагмент консульского диптиха Флавия Констанция — доски для письма из слоновой кости, выпускавшейся в память вступления консула в должность

Вот этого-то человека, сделав его консулом вторично в 417 году, Гонорий и предложил в мужья своей сестре Плацидии.

Некоторые писатели утверждают, что поначалу Плацидия противилась новому браку, однако затем «смирилась», поскольку открыла для себя возможность оказывать большое «нравственное» влияние на мужа – храброго солдата, но недалёкого царедворца.

Она «обучала его честолюбию», а в 421 году добилась от брата, чтобы тот объявил Констанция своим соправителем с титулом Августа.

Реальная картина была, вероятно, гораздо сложнее, чем такая простая и удобная схема: умная, властная, хитрая Плацидия – и при ней честный, храбрый, но не очень дальновидный солдат. Впрочем, нельзя утверждать, что схема эта вовсе лишена оснований.

За недолгое время своего второго брака Плацидия родила двух детей: дочь Гонорию и сына Валентиниана, который впоследствии станет императором Валентинианом III.

В то время между братом и сестрой, Гонорием и Плацидией, установились очень близкие, нежные отношения, которые порождали двусмысленные толки. Подтверждения, впрочем, этим слухам не нашлось. Гонорий был правителем слабым и легко поддавался влиянию чужой, более сильной воли, поэтому реальная власть сосредоточилась в руках Плацидии.

Нового Августа Констанция византийский двор принял, что называется, «в штыки», а сам Констанций как будто и впрямь тяготился придворной жизнью с её этикетом и неизбежными интригами и тосковал по вольному солдатскому бытию в шатрах и походах. Так или иначе, на седьмой месяц такого «царствования» Констанций подозрительно быстро заболел и умер. Это произошло 2 сентября 421 года.

«Последние римляне»: какие современные народы себя так называют Золотой солид Августа Констанция, который изображён на реверсе попирающим врага с атрибутами победы в руках

И вот тут отношения Плацидии и её брата разладились. Они начали ссориться, а их личные «гвардии» доходили до кровавых столкновений. Надо полагать, свита Плацидии давно искала повода померяться оружием с римскими «гвардейцами», ведь личная охрана бывшей вестготской королевы состояла из варваров.

Интриги разрастались и, в конце концов, дотянулись до Африки, где почти неограниченную власть имел другой выдающийся полководец той эпохи, Бонифаций. Он постоянно поддерживал Плацидию и в трудные для неё времена высылал ей деньги.

Правитель Африки

  • Теперь самое время задать вопрос: кто такой Бонифаций, и как вышло, что он достиг столь высокого положения в Африке – богатейшей римской провинции, самой, наверное, желанной для любого захватчика: ведь тот, кто владел Африкой, тот владел римским хлебом.
  • Бонифация, как и его политического противника Аэция, историк Прокопий называет «последним римлянином»: «Ибо вся римская доблесть оказалась сокрытой в этих мужах».
  • Любопытно, что Эдуард Гиббон, автор знаменитого труда «Закат и падение Римской Империи», неприкрыто «держит сторону» Бонифация: Аэций у него неизменно выступает как «злодей», в то время как Бонифаций подан положительным персонажем. Гиббон не скупится на похвалы своему герою:
  • «И на поле битвы, и в частных стычках, и в рукопашных схватках он наводил ужас на варваров… Народ уважал его незапятнанную честность, а солдаты боялись его неумолимой справедливости».

Так как же этот доблестный муж очутился в Африке? Хронист Проспер Аквитанский приписывает начало африканской эпопеи Бонифация неправомерным действиям Флавия Кастина, также известного и даже славного полководца.

О Кастине известно ещё меньше, чем о Бонифации.

В начале 20-х годов V века он занимал высокую должность командира императорской гвардии (комит доместиков), затем действовал против франков в Галлии, а оттуда, уже в должности командующего армией, двинулся в Испанию – намереваясь вызволить провинцию Бетика из-под власти вандалов. После нескольких успешных сражений Кастина предали его готские союзники, а вандалы тотчас воспользовались этим и разгромили римлянина.

«Кастин, командующий армией, с большим войском и вспомогательной армией готов начал войну с вандалами в Бетике. Когда он осадами принудил их к голоду, так что они были уже готовы сдаться, столкнувшись… с обманом союзников, побеждённый, бежал в Тарракон», – сообщает об этой кампании под 421 годом хронист Идаций.

Таким образом, Бетика осталась вандальской. Более того, она так прочно закрепилась за вандалами, что её переименовали в «Вандалусию» (впоследствии это название преобразовалось в «Андалузию»).

Ещё одним фактором, приведшим к поражению Кастина, стало довольно сомнительное поведение Бонифация. Дело в том, что он к тому времени уже был известным полководцем.

Бонифаций – возможно, не без оснований – считал, что его заслуг достаточно, чтобы ему поручили командование армией, а вместо этого он оказался под началом Кастина. В итоге Бонифаций отказался подчиниться Кастину.

Проспер Аквитанский находит поступку Бонифация благовидное объяснение:

«Он [Кастин] нелепыми и несправедливыми распоряжениями отвратил от участия в своём походе Бонифация, мужа весьма знаменитого в военном искусстве. И тот, посчитав опасным для себя и недостойным следовать за ним, зная по опыту, что он недружелюбен и горделив, стремительно бросился в Порт, а оттуда – в Африку».

И вот в Африке могущество Бонифация выросло настолько, что он превратился в правителя этой провинции. Следует отметить, однако, что о том, как именно Бонифаций пришёл к власти над Северной Африкой, конкретных сообщений нет.

Он упоминается как человек, «владевший Африкой», причём никто из современников не называет его титула – поначалу он был лишь фактическим, но не официальным правителем.

Совершенно определённо, что в Бонифации и его армии были заинтересованы местные крупные землевладельцы, которым была необходима защита от набегов берберских племён.

Бонифаций честно выполнял свою часть сделки: как сообщает историк, он «всяческими способами он изгнал из Африки множество варварских племён».

Впрочем, сами военные отряды Бонифация также состояли преимущественно из варваров, и на их бесчинства жаловался в письмах Блаженный Августин, бывший в те годы епископом города Гиппон Регий: «Когда ты сможешь – не говорю уже «насытить», ибо это совершенно невозможно, – но хотя бы отчасти удовлетворить стремления столь многих вооружённых людей… страшных своей жестокостью?» У них с Бонифацием было что-то вроде дружеских отношений, и Августин направлял этому полководцу послания, в одних одобряя его действия, в других порицая.

Узурпатор Иоанн

Тем временем в Империи произошло сразу два важных события. Во-первых, Галла Плацидия окончательно рассорилась со своим братом-императором, забрала детей и отправилась с ними в Константинополь. Это произошло в июле 423 года. А в середине августа того же года император Гонорий умер в Равенне от водянки.

«Последние римляне»: какие современные народы себя так называют Золотые медальоны с изображениями Гонория и Галлы Пладиции, V век н.э.

Второе событие логически вытекало из первого: в Равенне начались нестроения, и один из придворных чиновников по имени Иоанн, заручившись поддержкой военных, провозгласил себя новым императором.

Прокопий Кесарийский отзывается об этом Иоанне довольно тепло, говоря, что то был человек «кроткого нрава, одарённый разумом, но в то же время способный к решительным действиям».

С другой стороны, краткая история царствования Иоанна как будто вовсе не подтверждает слова Прокопия, и его похвала – лишь пустой панегирик.

В Константинополе Иоанна не признали, и законным преемником бездетного Гонория назвали сына Плацидии Валентиниана. Тот был ещё совсем дитя, так что власть перешла в руки его матери. И вот тут «последние римляне» разделились.

Флавий Кастин, занимавший должность верховного главнокомандующего, поддержал Иоанна. Тот назначил Кастина консулом. Естественно, Константинополь этого назначения не признал.

Бонифаций из Африки присылал Плацидии средства, а император Восточной Римской империи Феодосий II направил в Италию свою армию, дабы уничтожить узурпатора.

Армия эта возглавлялась тремя полководцами: магистром армии Ардабурием (Ардавурием), его сыном Аспаром и неким Кандидианом, который хорошо зарекомендовал себя ещё в 414 году в Галлии.

Судя по некоторым данным, Ардабурий и Аспар были аланами.

Армия направилась в Далмацию и там разделилась: пехота была посажена на корабли и двинулась на Аквилею – главный порт к северу от Равенны. Аспар, оставшийся с конницей, пошёл по побережью.

Ардабурию не повезло: его корабли попали в шторм, их отнесло на юг, где они попали к Иоанну, и узурпатор захватил их в плен. Кандидиан, однако, добрался до Аквилеи и взял её. Вскоре туда же прибыл Аспар.

Иоанн отдавал себе отчёт в том, что сил совладать с таким противником у него не хватит. Поэтому все надежды он возложил на переговоры, а главным козырем в них выставил Ардабурия. Последний содержался как почётный пленник. Впрочем, Ардабурий доброту, проявленную к нему, не оценил и воспользовался своей относительной свободой для того, чтобы подбить гарнизон Равенны к измене.

Равенна считалась неприступной – на огромном пространстве её окружали непроходимые болота, куда более надёжные, чем самые высокие крепостные стены. Но Аспару, который шёл выручать отца, удалось найти проводника, и тот благополучно провёл войска через трясину. Этот переход представляется церковным историком Сократом как чудо – причём в проводнике он признаёт ангела, посланного с небес.

Читайте также:  Кто помог матери николая ii бежать в англию

Когда в Равенне никак не ожидали нападения, армия Аспара внезапно очутилась прямо под её станами. Город пал без боя – возможно, вследствие измены, подготовленной Ардабурием. Теперь уже Иоанн оказался в роли пленника.

Чудеса, которые вели на престол Валентиниана III, продолжились: Плацидия с сыном, которая морем отправилась в Аквилею, едва спаслась во время бури.

В честь чудесного спасения она впоследствии построила церковь.

В Аквилею же был отправлен и незадачливый узурпатор Иоанн, где его подвергли публичной экзекуции: сперва выставили на позор в цирке, отрубили правую руку, провезли на осле, и лишь затем казнили.

А что же «самый главный» из «последних римлян» – Аэций?

«Последние римляне»: какие современные народы себя так называют Предположительный портрет Аэция (справа) с супругой, горельеф на древнеримском саркофаге

Аэций поддерживал Иоанна. Когда Константинополь направил против узурпатора армию (или, точнее, целых три армии), Аэций тотчас отбыл за помощью к своим старым союзникам и личным друзьям – гуннам. Те выделили Аэцию войска, но он опоздал и прибыл с гуннским войском в Равенну на третий день после казни Иоанна.

Возможно, ещё не зная о случившемся, Аэций с ходу атаковал Аспара и в кровопролитной битве сумел одержать над ним верх. Была ли эта победа бесполезной, ведь Иоанн уже погиб, и сражаться за него не имело смысла? Однако Аэций сражался не только за Иоанна, но и за себя.

Он начал переговоры с новой властью «с позиции силы». Получив звание комита и пост главнокомандующего в Галлии, Аэций согласился уговорить своих гуннов покинуть Италию.

Щедро одарённые, гунны наконец возвратились назад, в свои кочевья, а римское правительство вздохнуло с облегчением.

Так малолетний Валентиниан III был облачён в императорский пурпур. Самыми могущественными людьми при нём по-прежнему оставались его мать Галла Плацидия и два соперничающих полководца, «последние римляне» Аэций и Бонифаций. Борьба между ними только начиналась.

Продолжение

Источник: https://warspot.ru/4569-poslednie-rimlyane

"Последние римляне": какие современные народы себя так называют

Что может подтверждать претензии на прямое происхождение от жителей Римской империи? Наверное, длительное сохранение этнического названия.

Греки — бывшие ромеи

Казалось бы, причем тут греки? Ведь они же — эллины! Однако не торопитесь. После падения Рима в 476 году Римская империя просуществовала еще почти тысячу лет! Только ее столицей был Константинополь, а одним из основных этносов — греки.

Официальным языком Римской (Восточно-Римской, которую немецкие историки в 18 веке прозвали Византийской) империи с конца 6 века до падения Второго Рима, Константинополя, в 1453 году, был греческий.

Подданные императора Второго Рима звались ромеями, то есть римлянами.

Таким образом, почти тысячу лет после того, как жители Италии утратили римскую государственную традицию, эта традиция непрерывно жила и здравствовала на Востоке. И у нее были живые носители, осознававшие себя потомками римлян.

Процесс становления эллинского самосознания в Новое время очень любопытен как пример реализации проекта строительства нации. Во времена османского владычества на Балканском полуострове ромейское самосознание у большинства населения исчезло.

Византийская (то есть римская) аристократия частично погибла, частично эмигрировала, а простонародье обычно такими категориями, как национальное самоназвание, не озадачивается.

Только у некоторых этносов, о которых речь дальше, сохранилось собственное имя, восходящее ко временам Империи.

Население же крайнего юга Балканского полуострова, то есть нынешней Греции, в 16—18 вв. говорило на разных диалектах новогреческого и албанского языков, на местных диалектах славянского и романского происхождения. Численно преобладали новогреческие говоры.

Между тем, центры становления идеи независимости Греции возникали, главным образом, в грекоязычной диаспоре. Так, общество греческих патриотов, поднявших в начале 19 века успешную национально-освободительную революцию, организовалось в Одессе.

После ее победы первый король Греции — приглашенный баварский принц Оттон — начал огромную работу по созданию нации из своих подданных.

Приехавшие из Германии профессора античной истории и словесности сформировали программы всеобщего обучения и в короткий срок привили эллинское самосознание детям неграмотных пастухов и крестьян балканских долин.

Политическим целям греческого нацпроекта были подчинены также перенос столицы в знаменитые Афины — захудалый в начале 19 века городок — и создание Эллинской автокефальной церкви, независимой от Константинопольского патриархата.

Так возникли современные эллины. Но не нужно забывать, что шесть веков назад их предки не знали о том, что они эллины. Они считали себя ромеями.

Румыны

Понятно, что самоназвание этого народа унаследовано от римлян. У самих румын очень развита национальная гордость тем обстоятельством, что они — чистые потомки древних римлян.

Они любят подчеркивать, что лексика древней латыни сохранилась в современном румынском языке полнее, чем в каком-либо другом из современных романских языков.

Правда, лингвисты из других стран обычно оспаривают данное утверждение.

Парадоксальным образом это чувство совмещается, однако, с желанием подтвердить свое происхождение также и от дакийцев — народа, покоренного римлянами в конце 1 — начале 2 вв. н. э.

, несмотря на то, что римляне истребили дакийцев почти поголовно.

Впрочем, по некоторым сказаниям, дакийских женщин римляне пощадили, и от браков римских солдат-колонистов с ними и появились предки современных румын.

Все Средние века ни одно государственное образование на территории современной Румынии не носило имени, связанного с Римской империей. В середине 19 века здесь имелось два княжества — Молдавия и Валахия.

Дальше произошло похожее на то, что было в Греции. В 1859 году Молдавия и Валахия объединились. В 1866-м на престол был приглашен Карл I — принц Гогенцоллерна-Зигмарингена. В 1881 году он провозгласил себя королем Румынии.

Все привычные самоназвания населения — молдаване, валахи, банатцы, врынчане и т. д. — вытеснялись общим национальным самоназванием «романи», благодаря органам печати и всеобщему школьному обучению.

Основой национальной исторической идеи стало происхождение от потомков римских колонистов.

Цыгане

А цыгане-то тут причем?! — могут спросить некоторые. Но ведь одно из самых распространенных самоназваний цыган – «ромалы», «романе», «ромове».

Может ли оно быть связано с Римской империей? К этой версии подталкивает то соображение, что самоназвание цыган с корнем «ром-» распространено именно у большей части европейских цыган.

Длительное время основная масса европейских цыган обитала на территории Византийской, то есть Ромейской империи.

Однако, по мнению большинства лингвистов, в самоназвании цыган отразился не этноним ромеев, а исходный этноним на индоарийском языке. Причем первый его звук различается в зависимости от региона.

У цыган Ближнего Востока корень этнического самоназвания звучит «дом-» или «лом-». В любом случае, считают историки, цыгане вышли из Индии уже после падения Западной Римской империи, в 6 веке.

И их самоназвание, если и связано как-то с Римом, то лишь через средневековых ромеев.

Влахи (аромуны)

Этот малочисленный народ Балканского полуострова, по-видимому, один из двух, имеющих наибольшее основание считаться прямым наследником древних римлян как по названию, так и по происхождению. Влахами их назвали соседние народы (стоит заметить, что поляки называют в наше время итальянцев близким именем — влохи).

По происхождению аромуны — ассимилированные римлянами еще на рубеже нашей эры иллирийцы и фракийцы Балканского полуострова. Аромуны — в основном горные пастухи, занимавшиеся отгонным скотоводством. Романизированные иллирийцы делали попытки в Средние века создать свои государства, но не смогли их сохранить, уступив напору более многочисленных соседних народов.

https://www.youtube.com/watch?v=TpaUmM7__zg

В наше время самая многочисленная группа аромунов живет на севере Греции — 200 тыс. человек. Примерно 80 тыс. их в Албании, около 30 тыс. в Румынии, по 10—15 тыс. в Сербии, Македонии и Болгарии. Почти все двуязычны и владеют языком господствующей нации государства проживания, многие утрачивают родной язык.

По некоторым оценкам, еще несколько поколений назад общая численность этих потомков римлян достигала 2 млн человек, но снизилась в 20 веке в результате языковой ассимиляции. Большинство аромунов — православные.

На севере Греции живут еще близкие к аромунам мегленорумыны (называющие себя «романь») общей численностью 20 тыс. человек.

Романши

Это один из небольших альпийских народов, тоже испокон веков сохранивший в самоназвании память о древнем Риме. Примерно 37 тыс. романшей живут в кантоне Граубюнден (Швейцария), 23 тыс. — на сопредельной территории Италии.

Источник: https://cyrillitsa.ru/narody/93686-poslednie-rimlyane-kakie-sovremennye.html

«ПОСЛЕДНИЕ РИМЛЯНЕ»

Уже во втором десятилетии V в. на территории Западной Римской империи начинают образовываться варварские (в основном германские) королевства. Даже если некоторые короли еще и считали своими суверенами императоров, то реально они были совершенно самостоятельны. В этих королевствах складывалась собственная культура, в которой римский элемент в его поздней форме активно присутствовал, но не являлся единственным. Однако в первое время и в этих государствах сохранялась собственно римская культура и ее носители. Две группы населения варварских королевств разделял среди прочего и религиозный барьер. За исключением франков, которые сразу же крестились по никейскому обряду, все остальные варвары были арианами, в то время как местное римское население и его интеллектуальная элита — сторонниками никейского католическо-православного вероисповедания. Это накладывало значительный отпечаток на взаимоотношения внутри этих государств. Другой очень важный аспект римской культуры под властью варваров — отношение к языческому наследию. В отличие от Восточной Римской империи (Византии), стремившейся ликвидировать все остатки язычества и упорно боровшейся с ересями, в варварских королевствах культурный водораздел в большой мере проходил не между язычеством и христианством, а между романством и варварством, которое, к тому же, было еретическим. В частности, греко-римская мифология здесь рассматривается не как зловредное язычество, а как имперское наследие и воспоминание о прежних, как казалось, счастливых временах. Впрочем, королевства были разными, и отношения между римлянами и германцами тоже различны. В 418 г. в Юго-Западной Галлии образовалось Вестготское королевство. Вестготские короли то формально признавали высший суверенитет императора, то отказывались от этого признания, и отношения с местным римским населением у них было в разное время разное. Интересы и взгляды римского населения и его знати в этом королевстве в Ув. выражал Сидоний Аполлинарий (ок. 430 — до 490). Принадлежавший по рождению к элите галльской знати, Сидоний активно участвовал в политической жизни Западной Римской империи, занимал очень высокие посты, включая пост консула, стал затем епископом одного из галльских городов и в этом качестве возглавил сопротивление вестготскому королю Эйриху. В результате он был арестован, а его богатейшее имущество было конфисковано. Лишь благодаря хлопотам королевского секретаря Льва Сидоний был освобожден и вскоре после этого умер. Одновременно с административными и церковными занятиями Сидоний занимался и литературой, являясь автором разнообразных произведений, включая стихотворные панегирики, свадебные песни, эпиграммы. Все они были собраны в сборник, подготовленный, вероятнее всего, самим поэтом. В панегириках он строго следовал всем правилам риторики, в остальных стихах допуская всяческие вольности. Не менее важно его собрание писем разнообразного содержания, написанных хорошим стилем, которые затем, подражая Плинию Младшему и Симмаху, Сидоний опубликовал в девяти книгах. Он знал греческий язык и перевел на латынь «Жизнь Аполлония Тианского» Филострата. Это языческое произведение, прославлявшее неопифагорейского мудреца, и оно, казалось бы, не подходило для христианина, каким был Сидоний. Но он, будучи убежденным христианином, одновременно ощущал тесную связь со всей предшествующей историей римской и греческой мысли, и для него в этом сочинении Филострата важна была фигура древнего философа, воплощавшего античную мудрость. Сидоний прекрасно знал античную мифологию, заимствованную из произведений всей предшествующей литературы, и активно ее использовал в своем творчестве. Впрочем, став епископом, он предпочел больше к мифологии не обращаться, хотя после освобождения, уступая просьбам друзей, написал несколько стихотворений в прежнем духе. Сидоний был убежденным сторонником и пропагандистом романства в противовес торжествующим варварам. И для утверждения превосходства римлян было пригодно все, включая достижения язычества. Римская культура являлась для Сидония главным критерием его отношения к германцам. Сидоний весьма благожелательно относился к тем представителям варварской знати, включая короля, которые, по его мнению, были привержены римским культурным традициям, и решительно выступал против варварского бескультурья.
Читайте также:  Брал ли богдан хмельницкий дюнкерк

Совершенно другую позицию занимал Сальвиан, пресвитер из города Массилии (ок. 400-470). Катастрофические события, связанные с варварскими завоеваниями и крушением привычного мира, произвели на него оглушающее впечатление, сходное с концом света.

Причиной этого он счел то, что современные ему римляне только внешне были христианами, оставаясь в душе (и, главное, по своим нравам) язычниками, в то время как варвары, не будучи ортодоксальными христианами, были гораздо чище душой, что и привлекало к ним угнетенное властями населения.

Дело доходило до того, что рабы у варваров чувствовали себя лучше, чем свободные люди под римской властью, что тоже являлось для Сальвиана явным признаком конца существующего мира.

Северная Африка западнее Египта оказалась под властью вандалов. Вандалы никогда даже чисто формально не признавали императорский суверенитет, и это накладывало отпечаток на отношение к римскому населению.

По отношению к своим римским католическо- православным подданным вандалы были более суровыми господами, чем вестготы, и дело доходило до жестоких религиозных преследований, по крайней мере по отношению к иерархии местной церкви, которую вандальские короли считали «пятой колонной» империи.

Но как ни парадоксально, в Вандальском королевстве развивалась римская поэзия, наиболее крупным представителем которой был Драконций.

Блоссий Эмилий Драконций принадлежал к видным фамилиям Карфагена, получил риторическое и юридическое образование и выступал в качестве адвоката. В это время он и начал писать свои стихи.

В одном из них он восхвалил не вандальского короля Гунтамунда, а чужого властителя, как полагают, императора Зенона. Это вызвало гнев короля, результатом которого стало долгое заключение Дракон- ция.

В стихах, предшествующих аресту, поэт охотно обращался к различным мифологическим сюжетам — таким, как похищение Елены, судьба Медеи, злоключения Ореста. Для него наследие греко-римской культуры оказалось важнее, чем противопоставление христианства и язычества.

В заключении Драконций писал поэтические обращения к королю с просьбой о милосердии и к друзьям с мольбой о заступничестве, в которых он явно ориентировался на аналогичные послания

Овидия. Кроме того, в тюрьме он написал ряд произведений, характер которых был совершенно иной. Среди них поэма «О хвалах Богу» в трех книгах. Это чисто христианское произведение. Поэт заявляет, что все зависит от Бога: что Бог в зародыше карает зло, но и предупреждает об этом через пророков и через посылаемые знаки. Важнейший знак милости Бога — творение мира.

И далее Драконций в значительной степени пересказывает многие библейские сюжеты. Обращается он и к языческим примерам и говорит, что, хотя некоторые язычники, например великие римские полководцы, дали пример героизма, язычество в целом, в отличие от христианства, ведет только к гибели.

Но после освобождения из долгого заключения он в свадебных гимнах снова обращается к образам мифологии.

Особое положение сложилось в Италии, центре Западной Римской империи. После свержения последнего западного императора Рому- ла Августула власть там оказалась в руках командира германского отряда Одоакра, но уже скоро страна была завоевана остготами под предводительством короля Теодориха.

Теодорих стремился сохранить хорошие отношения с итало-римским населением, особенно с его знатью. Многих ее представителей он приблизил к себе, доверив им различные важные посты. Стремился он привлечь на свою сторону и католическую церковь.

Теодорих не делал никаких попыток навязать арианство местному населению, но и не допускал обратного — обращения в никейское вероисповедание готов. Арианство оставалось «готской верой», а католичество-православие — «римской».

Теодорих в юности несколько лет провел в Константинополе и проникся уважением к греко-римской культуре, хотя до конца дней оставался неграмотным. Он открыто покровительствовал римской культуре. Среди тех, кого король не просто приблизил к себе, но и доверил высшие посты в государстве, был Боэций.

Аниций Манлий Северин Боэций (480—524) был одним из самых образованных людей своего времени. В то время как на Западе знание греческого языка почти исчезло, он прекрасно его знал и поставил целью перевести на латынь и истолковать произведения Аристотеля и неоплатоника Порфирия.

Полностью выполнить задуманное ему не удалось, но все-таки то, что он успел сделать, стало важным шагом в усвоении латинским Западом достижений эллинской философии. Особое внимание он уделил логике. Соединить некоторые стороны неоплатонизма с христианством Боэций попытался в нескольких теологических сочинениях.

В частности, он решал вопрос о сущности личности (персоны), где он объединил христианское понимание человека как творения Божьего и неоплатоновского учения о разумности, считая личность индивидуальной субстанцией разумной природы. Боэций прекрасно понимал важность для сохранения культуры школьного образования.

Уже до этого существовало понятие «семи свободных искусств», т.е. наук, которыми должен овладеть образованный свободный человек. Боэций систематизировал их. В соответствии с духом времени, стремившегося в основном к схематизации и дог- матизации, он считал, что главное — не столько содержание знания и обучения, сколько путь познания.

Боэций определил два последовательных пути овладения знаниями. Первый путь — тривиум (трех- путье): овладение грамматикой, риторикой, диалектикой, т.е. гуманитарными знаниями. По идее всем этим должен овладеть каждый человек; отсюда и пошло понятие «тривиальность», обозначающее нечто плоское, давно известное.

Второй путь — квадривиум (четы- рехпутие): арифметика, музыка, геометрия (фактически география) и астрономия (включая астрологию). Сам Боэций написал учебники для квадривиума.

При дворе Теодориха шла подспудная, но ожесточенная борьба между готской и римской группировками, и король принял сторону своих соплеменников. Около 524 г. Боэций, смело вставший на защиту несправедливо обвиненного знатного римлянина Альбина, был сам обвинен в государственной измене и приговорен к смерти, а затем и казнен.

Казнен и защищавший Боэция его тесть Симмах, внук знаменитого оратора. В тюрьме перед лицом неизбежной казни Боэций написал сочинение «Утешение философией», где обращается не к христианским ценностям и религиозному утешению, а к философским аргументам. Высшая истина, по Боэцию, содержится в божестве, являющемся абсолютным благом, а понять его можно только разумом.

Разум показывает, что все временные явления связываются судьбой, перед которой человек бессилен, но высшей связью является любовь, которая определяет целостность и гармоничность мира.

Дух, покорный судьбе и понимающий неизбежность превратностей земного существования, обладающий высокой философской мудростью, охваченный чистой и гармоничной любовью, способен противостоять ударам фортуны и позволяет единичному человеку понять тщету земного мира перед лицом божественного и всеобщего.

Если Боэций решал задачу сохранения и обобщения античного наследия и применения его к новым обстоятельствам теоретически, то его друг и современник Кассиодор Сенатор — практически. Кас- сиодор тоже был знатным римлянином на службе у остготов, в частности ведя в течение многих лет всю канцелярию остготских королей, но не испытал опалы.

Однако политические бури все же заставили его на старости лет удалиться в свое имение и заняться чисто интеллектуальным трудом. Сам Кассиодор, бывший великолепным знатоком латинского языка и прекрасным стилистом, написал более 200 сочинений.

Его канцелярские тексты, собранные в весьма обширный сборник, на многие годы, если не на века, стали образцом канцелярского стиля. Главной задачей Кассиодора было добиться совместного действия готов и римлян на благо Италии.

Но его важнейшая историческая роль состоит в организации им в своем имении монашеского общежития, главной задачей которого являлось переписывание произведений античных авторов. Этим было положено начало огромному труду по переписыванию книг, который дал возможность познакомиться с античной литературой.

Боэция часто называют последним римлянином. Но так можно назвать всех римских интеллектуалов, работавших под властью варварских королей и пытавшихся в этих условиях сохранить традиции римской культуры. Их деятельность фактически завершает историю этой культуры на Западе.

Несколько позже в Восточной Римской империи произошли два важных события, которые тоже можно рассматривать как завершение античной культуры. Оба они связаны с именем императора Юстиниана (527-565). Первую кодификацию римского права провел еще император Феодосий II в 428—430 гг.

, но его кодекс был относительно ограничен и не подводил итог всему развитию римской юриспруденции. Такую задачу поставил Юстиниан.

Понимая всю важность приспособления многообразия существующих законов к новой реальности, этот император принял решение систематизировать римское право, по мере возможности устранить имеющиеся противоречия и несоответствия новому времени, дать судьям относительно удобный свод законов и более или менее компактное собрание комментариев известных юристов прошлого. С этой целью была создана комиссия, которую вскоре возглавил виднейший юрист того времени Требониан, которая и занялась изучением и систематизацией наследия юристов прежних времен. С этого началась полная систематизация римского права вообще, результатом чего стал появившийся в 534 г. всеохватывающий Корпус гражданского права. В него вошли так называемый Кодекс Юстиниана, включающий все те изданные к тому времени законы, которые сохраняли свою силу и не противоречили друг другу; Дигесты (или Пандекты) Юстиниана, в которых собраны извлечения из сочинений более ранних юристов (и это стало обобщением достижений всей римской правовой науки); Институции Юстиниана, служившие учебником для будущих юристов. Несколько позже к нему были прибавлены Новеллы Юстиниана, содержавшие законы, изданные после публикации Корпуса. Более поздние дополнения относятся уже к дальнейшей истории права. Корпус же Юстиниана в целом явился завершением правовой истории античного мира и в особенности именно римского права. Юстиниан считал себя наследником всей длинной череды римских императоров, и ему было неважно, что большинство их было язычниками. Он сознательно поставил своей целью реставрацию былого величия Римской империи, и кодификация явилась одним из аспектов этой реставрации.

В религиозно-идеологическом отношении Юстиниан действовал совершенно иначе. Здесь он выступал как убежденный и даже фанатичный христианин никейского толка. Он вел упорную борьбу с ересями и язычеством. С этим связано второе событие.

Вскоре после своего прихода к власти Юстиниан издал ряд законов, усиливавших репрессии против язычников и вообще «эллинского нечестия». Еще оставшиеся храмы превращались в церкви. Одновременно он принял меры против языческого образования.

К этому времени только в Афинах еще продолжала существовать философская школа, переживавшая далеко не лучшие времена, и в 529 г. император запретил преподавание философии в Афинах.

Имущество афинской школы было конфисковано, некоторые из ее преподавателей, в том числе последний глава школы Дамасций, эмигрировали в Персию. И это стало подлинным концом античной греко-римской культуры.

  • 1. Каков идеологический аспект домината?
  • 2. Каково идеологическое обоснование домината?
  • 3. Почему христианство победило и как это отразилось на культуре?
  • 4. Каковы основные черты позднеримского искусства?
  • 5. В чем заключалось наступление христианской культуры?
  • 6. Как оборонялась языческая культура?
  • 7. Как можно охарактеризовать конец римской культуры?

Источник: https://studref.com/435585/istoriya/poslednie_rimlyane

Читать онлайн Хоинский Актея. Последние римляне страница 1. Большая и бесплатная библиотека

  • Эту книгу, посвященную гибели Римской империи, составили два увлекательных исторических романа.
  • «Актея» — это имя гречанки, наложницы Нерона, на глазах которой происходят пожар великого города и закат Рима.
  • «Последние римляне» — трагическое повествование об одном из последних императоров Рима, Феодосии.
  • Содержание:
  • Гюг Вестбери — Актея 1
  • Книга первая 1
  • Книга вторая 23
  • Теодор Еске-Хоинский — Последние римляне 44
  • Часть I 44
  • Часть II 82
  • Примечания 120

Гюг Вестбери Актея

Книга первая

Часть I Юдифь

I

  1. На валу Мамертинской тюрьмы стояли молодой человек и девушка и смотрели на римский Форум.
  2. Площадь кишела народом.
  3. Из толпы доносился глухой гул; временами слышались радостные или жалостливые крики.

Читайте также:  Как любовь русских к дереву помогла монголам установить иго

Форум был самое деловое место на земном шаре, однако там господствовала атмосфера спокойствия и рассудительности.

Во времена Нерона еще не привыкли жить второпях — разве слуга спешил за своим патроном, шедшим в сенат, или беспокойные просители поднимались попарно по ступеням базилики.

Но за немногими исключениями римские граждане и их слуги считали утро достаточно длинным, чтобы не торопиться со своими делами.

Молодой человек, стоявший на валу, носил оружие и форму центуриона преторианской гвардии. Ему было лет двадцать. Он был высокого роста, широкие плечи, длинные руки и ноги показывали большую физическую силу.

Чисто выбритое лицо с резкими характерными чертами, с плотно, но без всякого усилия сжатыми губами было волевым. Он не мог назваться красавцем; это был общий тип того времени, скорее выразительный, чем красивый.

Дух века еще более, чем суровая дисциплина римского войска, подавлял индивидуальность. Ненадежность существования, падение старой веры, новые учения, отчаянный разврат знатнейших представителей империи — все склоняло мыслящих людей к угрюмому фатализму, который отражался и на их лицах.

Впрочем, молодой центурион вовсе не думал об этих вещах. Равнодушно осмотрев Форум, он повернулся к девушке и зевнул:

— Стоит ли еще дожидаться, Юдифь?

Ни одна римлянка не обладала красотой этой еврейки. Ни у кого в Риме не было такого маленького овального лица, кожи белизны слоновой кости, высокого закругленного лба, тонкого носа с изящным изгибом от лба к подвижным ноздрям, больших блестящих черных глаз.

Белая туника с широкими рукавами достигала от шеи до пят. Поверх было надето открытое голубое платье, вышитое золотом на груди и вокруг шеи, спускавшееся сзади до земли и опоясанное широким платком более темного цвета.

Черные волосы падали из-под тюрбана мелкими косичками, переплетенными лентами и украшенными подвесками; покрывало из материи, подобной газу, почти такой же длины, как платье, было широко, чтобы завернуться в него в случае надобности.

В ушах блестели серьги, шея была обвита ниткой жемчуга, руки украшены золотыми браслетами.

Но прежде, чем Юдифь успела ответить, с крутой дороги, ведшей в Капитолию, послышался гул приветственных криков.

Через несколько мгновений на Форуме показались носилки, которые несли шесть рабов в пунцовых ливреях. Занавеси носилок были отдернуты, так что были видны молодой человек и женщина, полулежавшие на белых подушках.

Голова мужчины была обнажена, на плечи накинута тога из тирского пурпура, которую мог носить только Цезарь. Он весело обмахивался женским веером из павлиньих перьев.

Женщина, сидевшая рядом, еще больше Юдифи отличалась от широколобых, полногрудых римлянок. Она была ослепительно хороша собой, но красива знойной красотой Востока, а не холодного, строгого Севера.

Ее волосы, свитые кольцами на голове, были золотистого цвета, но глаза черные, огненные, полузакрытые, с лениво опущенными веками. Белая туника из тонкого шелка гармонировала с розовой кожей. Малиновое верхнее платье, усеянное большими золотыми звездами, было небрежно переброшено через плечо.

Ноги ее и императора закрывало вышитое покрывало. Впереди носилок шли ликторы, расчищавшие дорогу.

Когда носилки проследовали мимо, центурион воскликнул:

— Вот правитель мира! — Но, обратившись к сенату, на ступенях которого стояли, разговаривая, двое людей, прибавил вполголоса: — Нет, я ошибся; вот он.

— Он не там и не там, — возразила девушка, и ее голос прозвучал музыкой в ушах молодого солдата.

— Где же он? — спросил он с ленивым удивлением.

— Над небесами. Земля — Его подножие, Его скиния в Салеме, Его обитель в Сионе, — прошептала девушка.

  • — Скажи-ка это прокуратору Кассию Флору, он живо вытащит его из этой обители, — засмеялся юноша.
  • Глаза Юдифи наполнились слезами и щеки покраснели.
  • Центурион, заметив, что обидел ее, поспешил сказать, глядя, на площадь:
  • — Цезарь остановился у ростры, пойдем посмотрим!

На нижнем конце Форума носилки императора наткнулись на погребальную процессию. Хоронили консула, и похороны были торжественны. Масса народа следовала за процессией и столпилась вокруг ростры, так что ликторы не могли сразу расчистить путь для носилок. Впереди шли барабанщики и флейтисты, за ними группа плакальщиц в белых одеждах, далее — толпа шутов и паяцев.

Они смеялись над плакальщицами и перебрасывались шутками насчет умершего сановника с толпой. За ними ближайшие родственники покойного, все в черном, несли тело. Одетое в чистую тогу, оно лежало на носилках из слоновой кости, прикрытое покрывалом с золотым шитьем.

Шествие замыкалось семьей и друзьями покойного и толпой в несколько сотен римских зевак, старавшихся убить время до начала игр в честь покойного патриция.

Процессия и жители столпились вокруг ростры, когда носилки Цезаря спускались по Виа Сакра. Тело было положено у подножия трибуны, на которую взобрался оратор, чтобы перечислить подвиги и прославить добродетели покойного. Время от времени его прерывали выходки шутов; всхлипывания женщин заглушались смехом толпы.

  1. Даже ликторы чувствовали, по-видимому, почтение к знатному покойнику, так как расчищали путь для императора с меньшей грубостью, чем обыкновенно.
  2. Как раз в ту минуту, когда носилки готовы уже были удалиться от ростры, оратор воскликнул:
  3. — Он был подобен Катону…

— Как Энобарб Августу! — перебил кто-то из шутов.

Взрыв смеха раздался в толпе, а лицо Нерона посинело. Насмешка попала метко. Нерон не без основания стыдился своего обесславленного отца. Он сделал движение вперед и, казалось, хотел выскочить из носилок, но его спутница схватила его за руку:

— Цезарь! Цезарь!

Он грубо отбросил ее руку. Пурпурное пятно появилось на том месте, где он схватил ее.

— Взять его! Собаки! — крикнул он ликторам, которые бросились в толпу за испуганным шутом.

Толпа заволновалась, плакальщицы подняли крик, оратор сошел с трибуны, родственники с неудовольствием столпились около трупа, и на некоторое время вокруг умершего сенатора поднялось столпотворение.

Между тем двое людей на ступеньках сената продолжали разговор. Один из них был Бурр, пожилой, лет шестидесяти, воин с резкими манерами и загрубевшим от непогоды, но открытым и добродушным лицом. Рядом с ним стоял знаменитый Сенека. Спокойное достоинство его позы и движений было величавым.

На лице не проступала римская спесь, и, когда вельможи, проходя в Сенат или из сената, кланялись ему — одни почтительно, другие подобострастно, — он отвечал всем вежливо и дружелюбно.

Он был тоже немолод, его коротко остриженные волосы, густые и курчавые, были седы, но тщательно расчесанные бакенбарды и усы — подбородок его был выбрит — еще не покрылись сединой. Резкий, орлиный профиль его смягчался ласковой улыбкой и странным, задумчивым выражением больших карих глаз.

Лицо его было скорее печально, чем строго, и в сравнении с грубым лицом солдата казалось дряхлее, чем было на самом деле.

  • Когда носилки Нерона двигались по площади среди приветственных кликов толпы, Бурр улыбнулся:
  • — Цезарь приобрел сердце народа, Сенека.
  • — Ты хочешь сказать — желудки, — возразил Сенека.
  • Это не было насмешкой, в голосе старика звучало сожаление.

Источник: https://dom-knig.com/read_248685-1

Читать онлайн "Актея. Последние римляне" автора Вестбери Гюг — RuLit — Страница 16

К евреям римляне питали особенное презрение. Ненависть между этими народами возникла еще в ту эпоху, когда пунические корабли опустошали латинские берега: соотечественники Сенеки считали евреев близкими родственниками финикийцев, сохранившими всю их низость, но не разделявшими славу Тира и Карфагена[9].

Сенека был предубежден против евреев. Стремясь расширить свое образование, он прочел между прочим и некоторые из их философских и исторических книг.

Многие выдающиеся римляне того времени, стремясь заменить какой-нибудь новой системой детскую мифологию древней веры, относились к еврейской религии с некоторым одобрением. Но Сенеке не нравилась положительная и оптимистическая основа еврейской философии. Она шла вразрез с его понятиями о разумном и истинном.

А между тем с проницательностью литературного и философского гения он замечал инстинктивное стремление римлян именно к такой философии.

Его эклектический стоицизм, казалось ему, гораздо больше подходил к потребностям человечества, и он с досадой думал, что истерические, распущенные азиаты могут совратить римлян с пути здравой философии.

Сенеке очень не нравился еврейский ритуал, тем более что его сведения о нем были неполны и неточны. Их главные обряды казались ему достойными только грязных азиатов. Да и сами евреи казались ему грязными телом, с дикой моралью, с нелепой философией.

  • Юдифь, разумеется, не знала ничего этого, когда преклонила перед ним колени и поцеловала его платье.
  • — Сенека, как истый римлянин, ненавидел низкопоклонство и, вырвав у нее тогу, спросил суровым тоном:
  • — Кто ты и зачем становишься на колени передо мною?
  • — Я дочь Иакова, еврея, живущего среди язычников, — отвечала она, — я умоляю тебя о сострадании.

— Еврейка! — воскликнул Сенека и, впадая в обычную в Риме насмешливость, прибавил — Зачем может понадобиться мое сострадание такой очаровательной девушке?

Юдифь вскочила на ноги и гордо взглянула на него.

— Я слыхала, — воскликнула она, — что среди римских варваров есть один мудрый и добрый человек! Но меня обманули!

Сенека, улыбнувшись от сконфуженности, возразил:

— Немногие из представительниц твоего пола рассердились бы, если б кто-нибудь назвал их очаровательными. И, — прибавил он ласково, — может быть, еще меньше найдется таких, к которым бы это слово так подходило. Впрочем, я жалею, что пошутил. Скажи же, зачем ты требуешь моего сострадания или, лучше сказать, моей помощи, потому что без помощи нет истинного сострадания.

Манеры Сенеки подкупали. Он не напускал рассеянного вида, как многие философы. На каждого, кто с ним говорил, он производил такое впечатление, как будто предмет разговора возбуждал в нем величайший интерес.

  1. При этом его глаза были так ясны, улыбка так приятна, голос так музыкален, что даже Нерон не мог противостоять его влиянию.
  2. Он выслушал с серьезным вниманием рассказ девушки.
  3. Когда она кончила, он спросил, слегка улыбаясь:
  4. — И этот центурион…
  5. — Мой друг, — отвечала Юдифь, взглянув прямо в глаза Сенеке.
  6. Он слегка покраснел: еврейская девушка пристыдила философа.

— Бедное дитя! — сказал он. — Но я не знаю, что делать.

В нем была странная смесь решительности и нерешительности.

Когда опасность была явна — например, когда Нерон находился в припадке свирепости, он действовал с удивительной быстротой и энергией. Но при отсутствии такого стимула Сенека часто обнаруживал слабость и нерешительность.

Юдифь бросила на него умоляющий взгляд.

— Тит сам говорил мне, — сказала она, — что ты правитель мира. Неужели правитель мира не может спасти жизнь простого воина?

Сенека поспешно ответил:

— Я не правитель мира, и тот, кто желает мне добра, не должен называть меня так даже наедине с самим собой, когда двери заперты и те, кто мог бы подслушать, погружены в сон. Я рад был бы помочь тебе.

Возмутительно, что в этом городе, который по справедливости гордится своим порядком и законами, пьяные гуляки могут оскорблять и убивать людей.

И все-таки я не знаю, что делать! Может быть, его уже ведут на казнь.

Юдифь вскрикнула и схватила руку сенатора:

вернуться

Карфаген — важнейший порт западного Средиземноморья, главный соперник Рима. Войны между Карфагеном и Римом, так называемые пунические, от прозвания жителей Карфагена, пунийцев, привели к падению города. Тир — богатый приморский город, один из могущественнейших в Финикии.

Источник: https://www.rulit.me/books/akteya-poslednie-rimlyane-read-408971-16.html

Ссылка на основную публикацию