Афанасий никитин: принял ли русский путешественник ислам

Изначально купец не планировал посещать Индию. В 1466 году вместе с делегацией ширванского посла он планировал по Волге доплыть до Каспия, и в Ширване (на территории современного Азербайджана) осуществить торговлю. Однако в плавании его стали преследовать неприятности, у Астрахани караван подвергся грабежу, а во время бури на Каспии утонул один из кораблей.

Афанасий Никитин: принял ли русский путешественник ислам

Добравшись до Дербента, Афанасий не стал возвращаться назад, ибо это грозило ему долговой ямой за утерянный товар, который был взят на продажу.

Он отправился в Персию, откуда уже по морю добрался до Индии, большей частью находившейся в то время под властью мусульманской персидской династии Бахманидов. В этой сказочной по тем временам стране Афанасий Никитин провёл целых три года.

Под видом мусульманского купца Юсуфа Хорасани он посетил множество индийских городов, что позволило ему составить записи культуры и быта индийцев, которые легли в основу «Хождения за три моря».

Вернуться в родную Тверь русскому путешественнику так и не было суждено, хотя территории Руси он достиг. Никитин умер в 1472 году неподалёку от Смоленска, но оставил после себя важнейший исторический и культурный памятник.

Следует отметить, что записи «Хождения за три моря» можно найти в трёх авторитетных списках, так называемых изводах – Летописном, Троицком и Сухановском. Между этими списками есть значительные разночтения, так как записи подверглись многочисленным вставкам и исправлениям со стороны переписчиков. И всё же они дают представления о путешествии Никитина и произошедших с ним метаморфозах.

По понятным причинам, согласно официальной версии, Афанасий Никитин, не смотря на все перипетии путешествия, свои религиозные убеждения не менял. Однако это утверждение неоднократно подвергалось сомнению историками. О том, что русский путешественник во время своих странствий стал мусульманином, считали такие учёные, как П.В.Алексеев, Г.Д.Ленхофф и Дж.Б.Мартин.

Афанасий Никитин: принял ли русский путешественник ислам

Те, кто читал оригинальные тексты его записок, не могли не заметить в них пассажи явно мусульманского толка. К примеру: «Милостию Божиею преидох же три моря. Дигерь Худо доно, Олло перводигерь дано.

Аминь! Смилна рахмам рагим. Олло акьбирь, акши Худо, илелло акшь Ходо». Обратите внимание на слова «рахман рагим, Олло акьбиръ» – не что иное, как написанные с ошибкой слова «Рахман Рахим, Аллах Акбар».

В оригинале текста «Хождении» Летописного и Троицкого изводов присутствуют многочисленные упоминания Аллаха («Олло»), которые в русском переводе 1986 года отсутствуют – его везде заменили на «Господь», чтобы отсечь ненужные официальной истории разночтения. В Сухановском изводе слово «Олло» изначально заменено на слово «Богъ» или «Боже».

Завершаются «Хождения» молитвой из Корана и перечислением имён Аллаха. Эту запись автор, предчувствуя свою скорую смерть, пишет уже на территории Руси. Данное обстоятельство является очередным доводом к утверждению, что Афанасий Никитин всё же искренне сменил своё мировоззрение, а не просто показно назывался мусульманином. Иначе, зачем ему было это делать, находясь уже на родной земле?

  • Финальный текст записок, готовящегося к смерти русского путешественника, содержит в себе молитву, которые повторял бы перед смертью праведный мусульманин. Эту молитву условно можно подразделить на три части:
  • Афанасий Никитин: принял ли русский путешественник ислам
  • 1) общее прославление Бога;
  • 2) прославление Аллаха – здесь немного искаженные 22-23 аяты суры Корана «аль-Хашр»;

3) правильное перечисление эпитетов Аллаха. Здесь указаны его имена с 4 по 31, как они перечислены в Коране.

Вот она в оригинале, в соответствии с Троицким изводом:

«Милостию Божиею преидох же три моря. Дигерь худо доно, олло перводигерь дано. Аминь! Смилна рахмам рагим. Олло акьбирь, акши худо, илелло акшь ходо. Иса рухоало, ааликъсолом. Олло акьберь. А илягаиля илелло. Олло перводигерь. Ахамду лилло, шукур худо афатад. Бисмилнаги размам ррагим. Хуво могу лези, ля лясаильля гуя алимуль гяиби ва шагадити.

Хуя рахману рагиму, хубо могу лязи. Ля иляга иль ляхуя.

Альмелику, алакудосу, асалому, альмумину, альмугамину, альазизу, алчебару, альмутаканъбиру, алхалику, альбариюу, альмусавирю, алькафару, алькалъхару, альвазаху, альрязаку, альфатагу, альалиму, алькабизу, альбасуту, альхафизу, алльрравию, алмавизу, алмузилю, альсемилю, албасирю, альакаму, альадюлю, алятуфу».

Афанасий Никитин: принял ли русский путешественник ислам

Перевод:

«Милостию Божией прошёл я три моря. Остальное Бог знает, Аллах покровитель ведает. Аминь!

Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного! Аллах велик, Боже благой. Иисус – дух от Аллаха, мир ему. Аллах велик. Нет Бога, кроме Аллаха. Господь – Промыслитель. Хвала Аллаху, благодарение Богу всепобеждающему.

Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного. Он – Бог, кроме которого нет Бога, знающий всё скрытое и явное. Он – Милостивый, Милосердный. Он не имеет себе подобных. Нет Бога, кроме Него.

Он – Властитель, Святость, Мир, Хранитель, Оценивающий добро и зло, Всемогущий, Исцеляющий, Возвеличивающий, Творец, Создатель, Изобразитель, Он – Разрешитель от грехов, Каратель, Разрешающий все затруднения, Питающий, Победоносный, Всесведуший, Карающий, Исправляющий, Сохраняющий, Возвышающий, Прощающий, Низвергающий, Всеслышащий, Всевидящий, Правый, Справедливый, Благой».

Конечно, нельзя с абсолютной уверенностью утверждать, что русский путешественник Афанасий Никитин стал мусульманином, как нет однозначных доказательств обратного. В тоже время многочисленные факты дают основания предполагать, что он принял Ислам. А Аллах знает лучше!

Понравился материал? Пожалуйста, расскажите об этом окружающим, сделайте репост в соцсетях!

Читайте нас в Телеграм: t.me/newislamru

Источник: http://islam.ru/content/history/56361

Юрий Максимов. Взгляд русского путешественника XV века на ислам / Православие.Ru

Афанасий Никитин: принял ли русский путешественник ислам
Памятник Афанасию Никитину в Твери.

26 мая / 8 июня Русская Православная Церковь празднует обретение честных мощей преподобного Макария, Калязинского чудотворца. 546 лет назад именно у этого великого подвижника брал благословение на свое знаменитое путешествие Афанасий Никитин, русский купец, предпринявший в 1462–1472 годах путешествие в Индию, о котором составил записи, названные “Хождение за три моря”.

“Хождение за три моря” – по-своему уникальный памятник в контексте христианско-мусульманских отношений. Оно написано не богословом, не монахом, но простым мирянином, который, как он сам признается, в путешествии вел не вполне аскетическую жизнь. Но сочинение, помимо географического, имеет и ярко выраженный религиозный смысл: основной темой является вопрос, как христианину сохранить веру в мусульманском окружении. Афанасий считает своим долгом на собственном примере дать инструкцию последующим купцам-христианам, решившимся повторить его путь.

Только невнимательным знакомством с текстом памятника можно объяснить высказывания, что Никитин “вернулся на Русь полумусульманином”[1] или даже, что впал в отступничество[2]!

“Молитвами святых отцов наших, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, раба Своего”, – так начинает описание своего путешествия Афанасий, уже возвращаясь из него.

Это со всей очевидностью свидетельствует о чистоте его догматических воззрений.

Кроме того, на протяжении всего путешествия он подчеркивает, что молится Христу как Богу христианскими молитвами и избегает того, что может привести к обращению в ислам.

Последователей Мухаммеда Афанасий именует “неверными”, “псами-мусульманами”.

Он изображает их в негативном свете, здесь “Хождение” соприкасается с традицией древнерусской письменности на этот счет, но в данном произведении это не идеологический штамп, а свидетельство личного опыта.

Афанасий многократно описывает злоключения, которые претерпел он сам и его спутники от злобы мусульман – татар, кайтаков, турков, арабов: здесь и нападения, и неоднократные ограбления, и плен, и попытки насильственного обращения в ислам.

И само описание мусульманской земли красноречиво: “здесь люди все черные, все злодеи, а женки все гулящие, да колдуны, да тати, да обман, да яд, господ ядом морят”. Даже при поверхностном знакомстве с текстом видно, что индусов русский путешественник описывает с гораздо большей симпатией.

Но при этом только христианство для него – “путь истинный”, а христиане – “благоверные”.

Никитин дает целый перечень действий, призванных уберечь в пути от внутренних соблазнов относительно веры. Он описывает, как брал благословение на свое путешествие у игумена Калязинского монастыря Макария.

Он указывает, что специально брал с собой христианские книги, в том числе пасхалию, но они были отобраны у него мусульманами.

Годы своего пребывания на чужбине он считает по Пасхам даже тогда, когда не имеет возможности точно определить их даты, жизнь пытается строить в соответствии с праздниками православного календаря, хотя это не всегда ему удается.

Помимо этого он дает ряд указаний, как уберечь себя от внешней опасности со стороны мусульман. Афанасий указывает, что в пути он скрывал свою веру, называя себя “мусульманским именем – ходжа Юсуф Хорасани”.

Но конспирация была поверхностной и действовала преимущественно на немусульман – индусов.

Мусульмане же, как неоднократно видно из текста, легко определяли, что он не их единоверец, следовательно, русский путешественник отказывался делать то, что их в этом легко бы убедило – произносить шахаду и молиться в мечети.

Никитин описывает, как хан силой пытался обратить его в ислам, и избавление от этого испытания он считает чудом Христа-Бога: “И в том Джуннаре хан отобрал у меня жеребца, когда узнал, что я не мусульманин, а русский. И он сказал: «И жеребца верну, и тысячу золотых в придачу дам, только перейди в веру нашу – в веру Мухаммеда.

А не перейдешь в веру нашу, в веру Мухаммеда, и жеребца возьму, и тысячу золотых с твоей головы возьму». И срок назначил – четыре дня, на Спасов день, на Успенский пост. Да Господь Бог сжалился на Свой честной праздник, не оставил меня, грешного, милостью Своей, не дал погибнуть в Джуннаре среди неверных.

Накануне Спасова дня приехал казначей Мухаммед, хорасанец, и я бил ему челом, чтобы он за меня хлопотал. И он ездил в город к Асад-хану и просил обо мне, чтобы меня в их веру не обращали, да и жеребца моего взял у хана обратно. Таково Господне чудо на Спасов день.

А так, братья русские христиане, захочет кто идти в Индийскую землю, – оставь веру свою на Руси, да, призвав Мухаммеда, иди в Гундустанскую землю”.

Последний пассаж, разумеется, не прямая рекомендация[3], а указание на те опасности, к которым должен быть готов христианин-путешественник. Для самого Афанасия сохранение христианской веры несмотря ни на что – нерв его повествования.

В другом месте Никитин также предупреждает христиан-путешественников о внутренних духовных трудностях, которые настигают христианина, когда он долго находится в мусульманском окружении.

“О благоверные христиане русские! Кто по многим землям плавает, тот во многие беды попадает и веру христианскую теряет. Я же, рабище Божий Афанасий, исстрадался по вере христианской.

Уже прошло четыре Великих поста и четыре Пасхи прошли, а я, грешный, не знаю, когда Пасха или пост, ни Рождества Христова не соблюдаю, ни других праздников, ни среды, ни пятницы не соблюдаю: книг у меня нет. Когда меня пограбили, книги у меня взяли.

И я от многих бед пошел в Индию… и тут много печалился по вере христианской”.

Для средневекового русского христианина точное исполнение всех обрядов было неотъемлемой стороной веры.

Именно поэтому Никитин так сокрушается, что не имел возможности точно определить время Пасхи, и самое страшное свое “отступничество”, которое он описывает, состоит в том, что постился он в одно время с мусульманами.

От этого он впал в уныние: “А иду я на Русь с думой: погибла вера моя, постился я мусульманским постом”.

Впрочем, и тут он подробно излагает свой опыт в такой ситуации, подразумевая его как пример. “Начал я пост с мусульманами в воскресенье, постился месяц, ни мяса не ел, ничего скоромного, никакой еды мусульманской не принимал, а ел хлеб да воду два раза на дню. И молился я Христу Вседержителю, Кто сотворил небо и землю, а иного бога именем не призывал”.

Совпадение с мусульманским постом ограничивалось только хронологическими рамками, ни о ритуальном, ни, тем более, доктринальном объединении и речи нет. И образ поста и молитвы – христианские.

И в другом месте путешественник сокрушается: “А со мной нет ничего, ни одной книги; книги взял с собой на Руси, да когда меня пограбили, пропали книги, и не соблюсти мне обрядов веры христианской. Праздников христианских – ни Пасхи, ни Рождества Христова – не соблюдаю, по средам и пятницам не пощусь. И живя среди иноверных, молю я Бога, пусть Он сохранит меня”.

Далее Афанасий описывает еще одну попытку обратить его в ислам, на этот раз – уговорами. “Мусульманин же Мелик сильно понуждал меня принять веру мусульманскую. Я же ему сказал: «Господин! Ты молитву совершаешь, и я молитву совершаю.

Ты молитву пять раз совершаешь, я – три раза. Я – чужестранец, а ты – здешний». Он же мне говорит: «Истинно видно, что ты не мусульманин, но и христианских обычаев не соблюдаешь».

И я сильно задумался и сказал себе: «Горе мне, окаянному, с пути истинного сбился и не знаю уже, по какому пути пойду. Господи Боже Вседержитель, Творец неба и земли! Не отврати лица от рабища Твоего, ибо в скорби пребываю.

Господи! Призри меня и помилуй меня, ибо я создание Твое; не дай, Господи, свернуть мне с пути истинного». Уже прошло четыре Пасхи, как я в мусульманской земле, а христианства я не оставил”.

Здесь Никитин также указывает пример, как поступать в столь щекотливой ситуации.

Он отклоняет предложение, не вступая в диспут о вере, но дипломатично ссылается на то, что он исповедует религию своего народа и делает акцент на то общее, что имеется в христианстве и исламе (“ты молитву совершаешь, и я молитву совершаю”).

Но проницательный мусульманин поражает Никитина в самое слабое для него место, указывая, что он не христианин, так как не соблюдает обычаев христианских. И Никитину нечего на это возразить.

Однако душевные сомнения и уныние, о которых он откровенно пишет, все же не привели Никитина в ислам. И здесь он также указывает противоядие от подобного искушения – молитва. Первая фраза его молитвы – цитата из Символа веры, вторая – из Псалтыри (см.: Пс. 101: 2).

Наконец, говоря о своем пребывании в г. Дабхол, русский путешественник помечает: “Тут я, окаянный Афанасий, рабище Бога вышнего, Творца неба и земли, призадумался о вере христианской, и о Христовом крещении, о постах, святыми отцами устроенных, о заповедях апостольских и устремился мыслию на Русь пойти”.

И в пути он также всеми силами старается избегать того, что может повредить его вере и дает очередные предостережения будущим христианам-путешественникам. Описывая, как застрял в одном из городов, он, помимо прочего, пишет: “Пути никуда нет: на Мекку пойти – значит принять веру мусульманскую. Потому, веры ради, христиане и не ходят в Мекку: там в мусульманскую веру обращают”.

Заканчивает свое сочинение Никитин выписанными арабскими фразами: “Господь велик, Боже благой. Господи благой. Иисус, Дух Божий, мир Тебе. Бог велик. Нет Бога, кроме Господа. Господь промыслитель.

Хвала Господу, благодарение Богу всепобеждающему. Во имя Бога милостивого, милосердного. Он Бог, кроме Которого нет Бога, знающий все тайное и явное. Он милостивый, милосердный. Он не имеет Себе подобных.

Нет Бога, кроме Господа”.

Это не последствия мусульманского влияния. Афанасий Никитин, в соответствии со своей задачей, собирает и выписывает для последующих путешественников те мусульманские фразы, которые христианин может произносить без ущерба для своей веры.

Именно поэтому мусульманское исповедание веры приводится только до середины – без исповедания Мухаммеда пророком. Приводится и известное кораническое название Иисуса Духом Божиим – возможно, единственная параллель с традиционной полемической литературой.

И приведена эта цитата с той же целью, что и у православных полемистов: указать мусульманам на уместность христианского почитания Иисуса с точки зрения их собственного Корана.

Читайте также:  Зачем лапландские колдуны воскресили лжедмитрия i

[1] Так утверждает известный итальянский славист Рикардо Пиккио (см.: Пиккио Р. Древнерусская литература. М.: Языки славянской культуры, 2002. С. 191)  

[2] “Недавно американская исследовательница Г. Ленхофф пришла к выводу, что, судя по «Хожению за три моря», Афанасий Никитин вопреки его заверениям переменил в Индии веру: его путешествие «за три моря» есть «путь от православия к отступничеству» (см.: Lenhoff G.

Beyond Three Seas: Afanasij Nikitin's Journey from Orthodoxy to Apostasy // East European Quarterly, December. 1979. Vol. XIII, № 4. P. 431–447)”, – пишет Я.С. Лурье (О путях доказательства при анализе источников // Вопросы истории. 1985. № 5. С. 67–68).

  

[3] В отличие от Афанасия Никитина, итальянец Никола де Конти, побывавший в Индии в конце XV в., так и поступил: он принял ислам и обзавелся семьей в Индии. 

Источник: https://pravoslavie.ru/4276.html

Принял ли русский путешественник Афанасий Никитин ислам | Хомад.ру — Лучший выбор для Вашего дома

Русский путешественник Афанасий Никитин – загадочная фигура. Древнерусский оригинальный текст его «Хожения за три моря» написан на четырех языках, а заканчивает свой путевой дневник Никитин молитвой Аллаху.

Афанасий Никитин: принял ли русский путешественник ислам

Русский первопроходец

Великие географические открытия XVI века – не история лишь европейских достижений. Русские путешественники в XV веке находили пути в Сибирь и Персию, а иные – мечтали о сказочной Индии, стране огромных богатств и фантастических монстров.

В 1466 году тверскому купцу Афанасию Никитину удалось попасть в Индию из Москвы кратчайшим путем, опередив попытки Христофора Колумба отыскать морской путь и настоящее открытие морского пути в Индию Васко да Гама в 1498-1502 гг.

Наибольший интерес представляют путевые записки Никитина, подробно описывающие не только его путь, но и быт и воззрения встреченных им в Индии людей.

Выехав из столицы вместе с русским посольством, Афанасий Никитин добрался по Волге до Астрахани. Купцу с самого начала не сильно везло – один его корабль потонул во время бури в Каспийском море, другой захватили разбойники, похитившие товары.

Неутомимый и неунывающий путник, не взирая на потери добрался до Дербента, оттуда – в Персию, а далее – морским путем в Индию. В сказочной стране Афанасий Никитин пробыл целых три года, но так и не смог вернуться обратно – в 1472 году на пути к Смоленску он умер.

Однако его история продолжала жить – были найдены и переданы летописцам записки Никитина, названные «Хожением за три моря».

Хожение за три моря

Афанасию Никитину удалось очень подробно описать быт жителей Индии и подметить особенные черты народ, доселе неизвестного на Руси.

Купец удивлялся тому, что индийцы ходят по улице голые, даже женщины, а князь – лишь с покрывалом на бедрах и голове: «люди ходят все наги, а голова не покрыта, а груди голы, а власы в одну косу заплетены, а все ходят брюхаты, а дети родятся на всякый год, а детей у них много».

Афанасий Никитин подробно описывал роскошь двора бедерского султана, при котором ему удалось пожить: «выехал султан на теферич, ино с ним 20 возыров великых, да триста слонов наряженых в доспесех булатных да з городки, да и городкы окованы.

Да на салтане кавтан весь сажен яхонты, да на шапке чичяк олмаз великый, да саадак золот сь яхонты, да три сабли на нем золотом окованы, да седло золото, да снасть золота, да все золото».
Описал Никитин и индийские религиозные обычаи: весьма известен эпизод «Хожения», в котором, во время странствия по Индии, Афанасий Никитин решает продать жеребца чунерскому хану.

После того, как хан узнает, что Никитин – русский, он угрозами заставляет его принять ислам: «А в том в Чюнере хан у меня взял жеребца, а уведал, что яз не бесерменянин — русин. И он молвит: «Жеребца дам да тысящу златых дам, а стань в веру нашу — в Махметдени; а не станеш в веру нашу, в Махматдени, и жеребца возму и тысячю златых на голове твоей возму». Благодаря случайно проезжавшему мимо прохожему, заступившемуся за Афанасия, купца в мусульманскую веру «не поставили».

Принял ислам?

Впрочем, факт, неоспоримый для советской науки – Афанасий Никитин своей веры не оставил и «любил Русскую землю», как писал академик Д.С. Лихачев, занимавшийся переизданием «Хожения», в современными историками не раз подвергался сомнению.

Первые сомнения касательно смены вероисповедания Никитина могли возникнуть уже у тех, кто читал оригинальный текст, изданный при хрущевской политики дружбы с Индией в 1960 году. В этом издании можно было встретить явно мусульманского происхождения пассажи: «Милостиею Божиею преидох же три моря. Дигерь Худо доно, Олло перводигерь дано. Аминь! Смилна рахмам рагим.

Олло акьбирь, акши Худо, илелло акшь Ходо». Никитинский «Олло акьберь» (Аллах акбар) заставляет задуматься о том, насколько путешественник был искренен со своими будущими читателями, упоминая о своем «спасении» от «веры бесерменской».[С-BLOCK]
Помимо арабских слов, в тексте Никитина встречаются персидские и тюркские слова.

Скорее всего, с помощью незнакомых большинству населения Руси языков, купец хотел скрыть интимную информацию от нечаянного читателя: например, на тюркском Афанасий Никитин пишет, сколько денег нужно платить индийским «гулящим женщинам».

Исламский код

Очень часто исследователи «забывали» о немаловажном, но будто бы вскользь упомянутом Никитиным факте: купец, собираясь возвращаться домой, пишет: «А иду я на Русь (с думой: погибла вера моя, постился я бесерменским постом)». В оригинале эта фраза звучит как «А иду я на Русь, кетъмышьтыр имень, уручь тутътым».

Возможно, с помощью иноязычных заимствований Никитин пытался скрыть свою тайну: он все же принял, пусть и против своей воли, ислам.

В пользу принятия Афанасием Никитиным ислама говорят и многочисленные упоминания на страницах «Хожения» Аллаха: в русском переводе 1986 года этого слова уже не найти – его везде заменили на «Господь», чтобы отсечь ненужные официальной истории разночтения. За Никитина-мусульманина высказывается историк П.В. Алексеев, а также западные ученые Г. Д.

Ленхофф и Дж. Б. Мартин, считающие, что первоначально Никитин только формально перешел в ислам, в душе оставшись православным, однако позже он принял мусульманское имя, стал соблюдать исламские праздники и посты, молиться Аллаху.[С-BLOCK]

К концу путешествия, как считают Ленхофф и Мартин, «Афанасий Никитин перешел в лагерь ислама». Против этого свидетельствует историк Я.С.

Лурье, подмечая, что, хотя Афанасий Никитин, видимо, и не являлся православным, с помощью арабских и тюркских слов купец, вероятно, лишь пытался скрыть «мусульманские молитвы, замечания, сомнительные с точки зрения христианской морали, которые могли принести ему неприятности на Руси».

Никитин, как считает Лурье, не мог принять ислам, так как для этого ему нужно было совершить обрезание, что закрыло бы ему путь на родину. Однако эта точка зрения, показывающая русского купца своего рода космополитом и теистом, не объясняет, почему Никитин заканчивает свое «Хожение» — почти личный дневник — молитвой из Корана и перечислением имен Аллаха.

Несмотря на разногласие среди ученых касательно вероисповедания Никитина, самым удивительным фактом, который выяснился в ходе их споров, стал необычайный для своего времени подход Никитина к религии.

Воспитанный в ортодоксальной среде, но веротерпимый купец, приехав в другую страну, смог не только примириться с чужими религиями, но и принять их и извлечь самые главные идеи, содержащиеся как в православии, так и в исламе – монотеистические идеалы добра и любви.

Предыдущая записьНазадСледующая записьДалее

Источник: http://homad.ru/prinyal-li-russkij-puteshestvennik-afanasij-nikitin-islam/

Афанасий Никитин: принял ли русский путешественник ислам

Частые мусульманские молитвы и призывание имени Аллаха в оригинальном тексте «Хождения за три моря» служат предметом нескончаемых споров о том, принял ли Афанасий Никитин ислам во время своего семилетнего странствия в Индию.

Как тверитянин оказался среди басурман

Тверской купец Афанасий, сын Никитин, в 1466 или 1468 году (раньше была общепризнанной первая дата, ныне — вторая) отправился вместе с ватагой купцов вниз по Волге в басурманские страны.

Это было рискованное предприятие в те времена – путешествовать за тридевять земель с торговыми целями. Много опасностей подстерегало смелых негоциантов – прежде всего, от людей.

Но в случае удачи оно сулило несметные выгоды.

Отсутствие самого понятия международного права вынуждало коммерсантов присоединяться к свите какого-нибудь посла. Никитин и его спутники ехали от Нижнего Новгорода вниз по Волге вместе с возвращавшимся на родину послом Ширвана (современный Азербайджан). Но даже и это не спасло купцов.

Близ Астрахани вся компания была ограблена ордынцами. А около Дербента некоторых спутников Никитина захватили в плен кайтаги (дагестанское племя). Пленных удалось выручить с помощью шаха Ширвана, но возвращаться на родину нищим было невозможно. По-видимому, на Никитине лежал бы тогда неоплатный долг.

Он двинулся наудачу дальше в басурманские земли.

Никитин явно не описал всего, что с ним произошло в пути. Не уточняет он имена всех спутников, с которыми проделал тот или иной участок пути. Не говорит он и обо всех знакомствах и сделках. А влиятельные знакомства, как будет видно дальше, у него были.

Не вполне ясны мотивы его возвращения. Если все его коммерческие предприятия нашли отражение на страницах его дневника, то непонятно, на какие средства он вообще ездил, а возвращаться он вообще должен был в крайней нищете.

И также неясно, чем закончился инцидент, когда, по его собственным словам, его вынуждали принять ислам.

«Оставь свою веру на Руси…»

В Индии в ту пору существовало множество государств. Основной массой населения большинства из них были индуисты, однако правящий класс в них состоял из мусульман. В одном из таких государств юга Индии, Джуннаре, местный правитель (которого Никитин называет ханом), стал вымогать у тверитянина согласие на переход в ислам.

По утверждению Никитина, хан конфисковал у него жеребца и грозился отнять казну, если Никитин не обратится в ислам. В случае принятия русским веры пророка хан обещал ему не только возвратить жеребца, но и дать награду в тысячу золотых. Практические мотивы хана в этом деле непонятны, если только исключить иррациональную ревность по вере, столь обычную в то время.

Далее Никитин говорит, что от перехода в ислам (очевидно, что Никитин предпочитал изменить православию, чем остаться совсем без средств к жизни в чужой стране) его спас некий Мухаммед из Хорасана. Кем он был, Афанасий не уточняет. Очевидно, это был какой-то знакомый ему, причём весьма влиятельный, мусульманский коммерсант или дипломат.

Любопытно резюме, которым Никитин завершает описание этой истории: «Братья русские христиане! Кто хочет идти в Индейскую землю, тот оставь веру свою на Руси, закричи: Магомет! – и ступай в Индостанскую землю».

Был ли Никитин двуличным обманщиком

Из этой тирады большинство российских историков делает вывод, что Никитин рекомендует соотечественникам лицемерно, по-видимому, исповедовать ислам, когда они путешествуют в мусульманские страны, дабы избежать неприятностей.

Свидетельства Никитина о том, что он лишь внешне соблюдал мусульманские обычаи, например – постился в месяц рамадан, когда был в Индии и Персии, считают подтверждением его притворного, а не искреннего поведения.

Возвращаясь, он выражает опасение, что его пост по мусульманскому обычаю наверняка будет поставлен ему на небесах в грех.

Филолог Борис Успенский считает, что во время всего путешествия Афанасий Никитин оставался верующим православным христианином, а постоянное его обращение к обрядовой практике ислама связано со спецификой путешествия.

«Можно полагать, – пишет он в работе «Дуалистический характер русской средневековой культуры», – что Афанасий Никитин не призывает имя Христа во время своего путешествия потому, что он находится не на христианской земле…

Поскольку Христос отвернулся от этой земли, неуместно призывать его имя тому, кто оказался, вследствие своих грехов, в таком грешном месте…

Отклонение от православного поведения – а в каких-то случаях, по существу, даже и антиповедение – обусловлено именно принадлежностью Афанасия Никитина к православной культуре в её специфическом русском воплощении».

Переживание за грех вероотступничества

Утверждение, что Афанасий Никитин во время всего путешествия и по возвращении на Русь (он умер под Смоленском, в Литовской Руси) остался православным, требует допущения о крайней двуличности, лицемерии и лукавстве отважного путешественника. Такое предположение способно нанести серьезный ущерб его сложившемуся положительному образу.

Не выдерживает данная гипотеза критики и потому, что исповедовать ислам лицемерно, чисто внешне, невозможно, так как обращение в эту религию требует совершения обряда обрезания (сунната). Отсутствие следов этого обряда могло случайно выявиться и выдать такого лицемера с головой, что закончилось бы для него весьма плачевно.

Успенскому кажется достаточным признаком неистинного мусульманства Никитина свидетельство, что он совершал намаз три раза в день вместо пяти. Но на самом деле пятикратный намаз обязателен только для суннитов, а шииты молятся три раза в день. Никитин мог принять ислам в форме шиизма. Шиизм, кстати, господствующая форма ислама в Персии.

Никитин завершил «Хождение за три моря» молитвой во имя Аллаха всемилостивого и милосердного и перечислением имён Аллаха. Находясь уже в христианской земле, да ещё записывая в свой интимный дневник, он вовсе не имел необходимости прибегать к показному исповеданию ислама.

Исходя из этих и многих других фактов путешествия, изложенных Никитиным, американская исследовательница Гейл Ленхофф обосновала версию, что Никитин всё-таки принял ислам, но позже описанного им инцидента в Джуннаре.

Весьма вероятно, что он собирался покаяться и снова обратиться в православие на родине, но из-за внезапно постигшей его смерти не успел исполнить это намерение. Возможно, что и в обратный путь он пустился ради того, чтобы заслужить прощение.

Таким образом, наиболее вероятным кажется, что Никитин обратился в ислам, выполнив все требуемые обряды, но в душе не стал вполне верующим мусульманином, тяготился грехом вероотступничества и в итоге предпочёл тяжкий путь на родину за прощением вместо жизни среди собратьев по новой вере. В этом случае жизнь тверского путешественника, наполненная такими духовными терзаниями, выглядит более трагичной, чем это обычно представляется.

Источник: https://cyrillitsa.ru/history/99974-afanasiy-nikitin-prinyal-li-russkiy-pu.html

Афанасий Никитин и другие герои русской истории, которых подозревали в принятии ислама

В многоконфессиональной России ислам всегда занимал особое место. Очень часто ряды приверженцев Аллаха пополнялись за счёт представителей других религий: переходы одних были задокументированы, других только подозревали в этом.

Владимир Креститель

В историю России князь Владимир Святославич вошёл как правитель, принявший единую государственную религию — православие. Ни иудаизм, ни ислам, ни католицизм не прошли испытание вер. Такой точки зрения придерживались все крупные учёные вплоть до распада Советского Союза.

Однако в 1992 году канадский историк украинского происхождения Омельян Прицак в своей работе «Происхождение Руси» пишет, что ещё во время новгородского княжения Владимир принял ислам. О том же сообщает историк Анатолий Железный, отмечая, что в 988 году во время Крещения Руси Владимир ушёл из ислама, однако перед смертью булгарский каган вновь вынудил его вернуться в магометанство.

Если Прицака прийти к такому выводу подвиг труд арабского хрониста Аль-Марвази, написанный в начале XII века, то Железный опирается на свод булгарских летописей «Джаг-фар Тарихе», созданный в конце XVII столетия. Есть ли реальные факты, свидетельствующие о принятии ислама великим князем?

Читайте также:  Зачем женщины на руси перешагивали через лежачих мужей во время беременности

В 985 году по результатам войны с Волжской Булгарией Русь заключила мирный договор на выгодных для себя условиях, тем не менее Владимир был вынужден жениться на булгарской принцессе, правнучке царя Алмуша. Ислам к тому времени прочно укоренился в сознании булгар: это даёт повод некоторым исследователям считать, что язычник не мог жениться на мусульманке, предварительно не приняв её веру.

Интересная деталь. Греческие митрополиты долго не хотели канонизировать Владимира Святославича. Может быть, такая позиция Константинополя связана с неопределённостями в конфессиональной принадлежности русского князя?

Александр Невский

Средневековая Русь — большая загадка для историков. К примеру, как объяснить феномен использования на Руси арабских дирхем? Э.К. Гуттен-Чанский в своей книге «Удельные, великокняжеские и царские монеты Древней Руси» отмечает, что подавляющее число монет, имевших хождение в Москве, имели арабские надписи.

А вы знали об этом?  «Некрофон» Томаса Эдисона

Обращает на себя внимание и изобилие в Древнерусском государстве восточного холодного оружия с выгравированными текстами из Корана. По подсчётам историков, больше половины иерихонских шапок (парадных шлемов русских царей) имеют религиозные надписи на арабском.

Арабская вязь со строками из Корана есть и на самой знаменитой иерихонской шапке, хранящейся в Оружейной палате Московского Кремля, которая, возможно, принадлежала великому князю Александру Невскому (по новой версии, её считают шлемом царя Алексея Михайловича, переделанного русским мастером из арабского образца).

Надпись, выгравированная на шлеме, взята из 13-го аята 61-й суры Корана: «Обрадуй правоверных обещанием помощи от Аллаха и скорой победы». «Такие шлемы с арабской вязью делали в Сарай-Бату, столице Золотой Орды», — уверен исследователь Саят Рахым-берды.

Именно великого князя Александра Невского некоторые исследователи «винят» в исламизации Руси и даже подозревают в принятии ислама. Так, по словам Плано Карпини, папского посланника при дворе Батыя, в детстве будущий князь воспитывался в Орде, вобрав в себя ментальность среды, которая была уже пропитана исламом.

Неслучайно, когда впоследствии Андрей Ярославич предлагал брату присоединиться к нему для совместной борьбы против Орды, Александр отказал.

Верный татарам Невский по сути даёт им на откуп крупнейшие русские города.

Примечательно, что рост засилья татар начал крепнуть с приходом к власти в Орде хана Берке, первого монгольского правителя, принявшего ислам. С ним у Александра Невского сложились довольно прочные отношения.

Афанасий Никитин

По итогам своего путешествия в Индию тверской купец Афанасий Никитин оставил записи, названные «Хождение за три моря».

Это произведение, наполненное религиозными размышлениями, и служит основанием для предположения, что путешественнику не удалось в мусульманском окружении сохранить православную веру. Так, американская исследовательница Г.

Ленхофф пришла к выводу, что путешествие Афанасия Никитина стало «путём от православия к отступничеству».

А вы знали об этом?  Эрик Лидделл: судьба победителя

Повод для подобных выводов даёт сам Афанасий на страницах своего «Хождения», называя себя «мусульманским именем ходжа Юсуф Хорасани». Но, по словам путешественника, это было единственным путём уберечься от опасностей со стороны иноверцев. Он напутствовал христиан, кто собирался повторить его путь, оставить свою веру на Руси и, призвав Мухаммеда, иди в Индийские земли.

Ещё одним намёком для исследователей на возможное приятие ислама Никитиным стало соблюдение им поста в тех же временных рамках, что и у магометан: «А иду я на Русь с думой: погибла вера моя, постился я мусульманским постом». Сам путешественник это объясняет потерей православных священных книг, что не позволило ему точно определить время Пасхи.

Смущает историков и частое употребление Никитиным персидских и арабских слов. Правда, существует мнение, что таким способом путешественник хотел скрыть от соотечественников интимные подробности своей жизни в Индии.

Иван Грозный

Иерихонская шапка Ивана Грозного также стала поводом для рассуждений на тему вероисповедания её хозяина. Считается, что этот головной убор выполнил русский мастер, хорошо знакомый с техникой изготовления восточного оружия и доспехов. На шлеме есть две надписи.

Одна на древнерусском: «Шеломъ Князя Ивана Василиевичя Великого сына Василаа Ивановичя Господаря Всея Руси Самодержца». Другая на арабском.

Генеральный консул Ирана Сейед Голамрез Мейгуни расшифровал её так: «Аллах Мухаммад», что, скорее всего, является сокращением выражения «Велик Аллах, и Мухаммед — Пророк Его».

Музейные работники объясняют арабскую надпись тем, что шапка была подарена Ивану Грозному турецким султаном. Но есть ещё одна странность.

На некоторых старинных европейских гравюрах русских царь, принимающий у себя иностранных послов, изображался в типично восточной чалме.

Для многих исследователей всё это стало поводом для размышлений не столько о вере Грозного, сколько в целом о взаимоотношении христианства и ислама в Московском государстве, а также о том, какую религию считать доминирующей.

А вы знали об этом?  Спецназ — он и в Африке спецназ

Лев Толстой

Неустанные поиски смысла жизни и этического идеала в конечном итоге привели великого мыслителя к отлучению от церкви. Но остался ли при этом сам Толстой христианином или превратился в адепта иной веры? Ещё при жизни писателя Яков Коблов в своей книге «Граф Л.Н. Толстой и мусульмане» поднимал такой вопрос.

Лев Николаевич действительно интересовался учением ислама, о чём свидетельствует его переписка с татарской интеллигенцией из Казани. В одном из ответов Толстого татарам есть такие строки: «Ваше согласие с главными пунктами моего верования очень было мне радостно. Я очень дорожу духовным общением с магометанами».

Более интересные высказывания содержатся в переписке писателя с его двоюродной тётей Александрой Андреевной Толстой. Письмо, в котором Лев Николаевич рассуждает на нравственные темы, оканчивается словами: «И потому, пожалуйста, смотрите на меня как на доброго магометанина, тогда всё будет прекрасно».

Впрочем, исследователи жизни и творчества Льва Толстого считают, что все высказывания писателя нужно воспринимать исключительно в широком контексте. Сама суть толстовского учения делает любые религиозные догмы, которыми наполнено и христианство, и ислам, неприемлемыми.

Источник: https://am-world.ru/afanasij-nikitin-i-drugie-geroi-russkoj-istorii-kotoryx-podozrevali-v-prinyatii-islama/

Афанасий (Юсуф) Никитин – первый русский мусульманин? Лунный календарь

Стал ли известный русский путешественник Афанасий Никитин мусульманином? Относительно этого существуют разные мнения. Однако доподлинно известно, что он признавал Мухаммада (мир ему) пророком и его последняя молитва, в оставленных им записях, начиналась со слов: «Во имя Аллаха, Милостивого и Милосердного!»

Афанасий Никитин — русский путешественник, который за 25 лет до Васко Да Гамы побывал в Индии. Его путевые записи известны как «Хождение за три моря». Они дошли до наших дней и много раз изучены. Но до сих пор ученые пытаются ответить на вопрос: стал ли Афанасий Никитин мусульманином?

Заметки Никитина можно найти в трех авторитетных списках, так называемых изводах — Летописном, Троицком и Сухановском. Нередко они расходятся, но все же мы можем проследить весь путь знаменитого купца.

Начало путешествия. Плен

Изначально Никитин не планировал столь длительного путешествия. Вместе с делегацией ширванского посла он собирался доплыть по Волге до Каспия а там — до территории современного Азербайджана, и славно поторговать. Но плавание сразу не задалось, в районе Астрахани их ограбили, а на Каспии корабль потерпел крушение.

Именно там состоялось первое знакомство путешественника с мусульманами.

О том, что это было, скорее, неприятное знакомство смотрите в интервью историка Алмаза Абдрахманова.

Дальше — больше: вся делегация попала в плен к кайтакам, предкам современных даргинцев. Лишь знакомство с дипломатами помогло купцу и его товарищам освободиться.

Ограбленные и, видимо, очень напуганные, они предстали перед местным шахом, попросили у него материальной помощи, но тот им отказал. Афанасий не видел смысла возвращаться домой, это грозило ему долговой ямой.

В древности купцы помимо своего товара брали на реализацию и чужие вещи, многие закупались в долг, и Афанасий не был исключением.

И разошлись мы, заплакав, кто куда: у кого что осталось на Руси, тот пошел на Русь; а кто был должен, тот пошел куда его очи понесли. А иные остались в Шемахе, иные же пошли в Баку работать. А я пошел в Дербент, а из Дербента в Баку, где огонь горит неугасимый.

Путь в Персию и Индию

Дойдя до Баку, Никитин отправился дальше — в персидские города, в одном из которых сел на торговое судно и отправился в Индию. В то время большая часть Индии была под властью мусульманской династии Бахманидов. Он еще не знал, что последователи ислама могут быть совсем другими, не похожими на тех, что он встретил на Каспии, и что знакомство с этой религией изменит его жизнь…

Никитин был человеком глубоко верующим. Как любой православный тех времен, он крайне настороженно относился к исламу.

Но работа есть работа: чтобы торговля шла успешнее, Никитин притворился мусульманским купцом и представлялся как Юсуф Хорасани. Ему удалось посетить массу индийских городов, описать в своих записях быт и культуру местного населения.

Собственно, эти впечатления и стали костяком его «Хождения», превратив их в важнейший исторический и культурный памятник.

Записи Афанасия Никитина впервые познакомили русских с дальними восточными странами. Шел 15 век. Привычных нам календарей не существовало.

Люди ориентировались на солнце и погоду: зимой идет снег, весной и осенью — дождь, летом жарко.

Но как быть в Индии, где круглый год погода примерно одинаковая? Неудивительно, что в какой-то момент Никитин потерял счет времени и не смог определить время христианского поста.

На пятую Пасху решился я на Русь идти вышел из Бидара за месяц до Бесерменского улу байрама по вере Мухаммеда, посланника Божья, а когда Пасха воскресение Христово не знаю, постился с бесерменами в их пост, с ними и разговелся

Заметьте: русский купец называет Мухаммада Божьим посланником — фактически признает его пророческую миссию! В те времена представить такое было просто невозможно. Но факт остается фактом.

О том, что Никитин постепенно все чаще использовал слово «Аллах» рассказывает историк Алмаз Абрахманов.

В молитвах Никитина звучат совсем не православные фразы — «Аллаху Акбар», «Керим Аллах», «Аллах Рахим». Да, это еще не шахада, но налицо симпатия к исламской вере. Впрочем, вельможа одного из индостанских городов предложил Афанасию по-настоящему принять ислам. И из заметок купца можно понять, что он колебался:

Горе мне окаянному, с пути истинного сбился и пути не знаю уже по какому пойду. Господи боже Вседержитель, Творец неба и земли! Не отврати лица от рабища Твоего, ибо в скорби пребываю.

Господи, призри меня и помилуй меня, ибо я Твое есмь создание; не отврати меня от пути истинного и наставь меня, Господи на путь Твой правый, ибо в нужде не был я добродетелен перед Тобой, Господи Боже мой, все дни во зле прожил.

Олло перводигеръ, Олло ты, керим Олло, рагим Олло, ахамдулилло!

По официальной версии, в редакции всех трех изводов, веру купец все же не менял, до конца оставаясь христианином. И лишь по небольшим фразам, проскочившим в тексте, становится ясно: официальная версия могла быть серьезно «поправлена». К примеру в Сухановском изводе слово «Аллах» заменено на слово «Богъ» или «Боже».

Стал ли Никитин мусульманином или нет?

Американская исследовательница Гейл Ленхофф убеждена: Никитин принял ислам. В одной из своих статей она пытается это обосновать и утверждает, что купец всячески пытался скрыть этот факт.

Так или иначе, мы можем быть уверены: к концу своего путешествия у Афанасия Никитина не осталось никакого негатива по отношению к исламу. Напротив: он искренне полюбил эту религию и ее последователей. Вот как звучит молитва, которой оканчивается «Хождение за три моря»:

Во имя Аллаха милостивого, милосердного. Он Бог, кроме которого нет Бога, знающий все скрытое и явное. Он Милостивый, милосердный. Он не имеет себе подобных. Нет Бога, кроме Него. Он Властитель, Святость, Мир, Хранитель, Оценивающий добро и зло, Всемогущий, Исцеляющий, Возвеличивающий…

Он перечислил 31 имя Аллаха, на арабском языке. Сама структура и характер этого текста отчетливо мусульманские. Православные молитвы заучат иначе.

Спустя несколько лет Никитину удалось вернуться на родину, правда, до родной Твери он так и не добрался. Путешественник умер неподалеку от Смоленска, а его спутники передали московскому дьяку Василию Момыреву его записи, которые он сохранил для потомков.

И хотя с того момента прошло больше 500 лет, ученым еще предстоит решить их главную загадку. Возможно когда-то Афанасия Никитина или Юсуфа Хорасани назовут первым русским новообратившимся мусульманином. На этом у меня всё, смотрите канал Алиф ТВ и познавайте мир вместе с нами.

АсСаляму алейкум!

Источник: https://alif.tv/afanasij-yusuf-nikitin-pervyj-russkij-musulmanin-lunnyj-kalendar/

А. Юрганов. Афанасий Никитин: христианин или мусульманин?

Мы привыкли считать, что история – это действия многих людей или же поведение великого человека в «минуты роковые». История родового человека, не совершившего великих дел, не замеченного в потоке главных событий, стала с недавних пор привлекать внимание ученых.

В каждом человеке обнаруживается связь его индивидуального сознания с сознанием других людей. Выяснение того, как именно мы думаем, относится к культуре не меньше, чем выяснение общности условий жизни. Но так же очевидно, что современник XV века думает иначе, нежели историк.

Это и привлекает наше внимание, потому что в способе размышления одного лица, можно разглядеть лицо всего народа.

 Обратимся к одной истории  к истории тверского купца Афанасия Никитина из XV века.

Кто не знает его? Сегодня его именем названы улицы, площади, в словарях написано, что он был великим путешественником: пошел за три моря в Индию – открыл ее.

Если вспомнить сразу все, что говорится о нем обычно, традиционно, особенно по случаю каких-либо древнерусских юбилеев, то сложится образ удачливого коммерсанта, который и торговал в свою пользу, и страны чужие открывал.

А между тем никаким путешественником он не был, прежде всего потому, что сам никогда не считал себя таковым. Он по обыкновению поехал торговать на юг, присоединившись к каравану русского посла Василия Папина, отправленного великим князем Иваном III в прикаспийский Дербент.

Афанасий Никитин тоже хотел добраться до Дербента, города-крепости на побережье Каспийского моря, а там, если судьба улыбнется, отправится в Шемаху. Восточный базар – мечта русского купца. Совсем не желание открыть новые страны двигало им, когда он отправился на юго-восток, а опять же самое обыкновенное человеческое желание разбогатеть.

Поехал русский купец в 1468 году, весной, чтобы к осени поспеть на восточный базар. Год был обычный, а считали тогда года – от сотворения мира, так что в длинную дорогу он отправился в 6976 году, или, как он сам писал, в 76 году на исходе седьмой тысячи лет.

Караван торговый и посольский был большой – это тоже обычное дело, купцы не решались отправляться на юг без защиты и почти всегда присоединялись к посольским миссиям, которые специально охранялись.

Посольский караван был очень богатый, Василий Папин вез девяносто кречетов в подарок ширван-шаху, для нас теперь эта цифра – пустой звук, а тогда произнеси такое, скажем, на восточном базаре, все только бы зацокали – дороговизна подарка почти фантастическая.

В Московии специально выращивали соколов, они использовались в охоте, их продавали, дарили, и каждая такая птица стоила баснословно дорого, а тут их – девяносто. Довести птиц целыми и невредимыми было очень трудно, они нередко погибали в пути от истомы.

Читайте также:  Кольцо «спаси и сохрани»: как к этому относится церковь

Если же была угроза нападения, птиц отпускали на волю.

Ехали по Волге вниз, через Казань, Сарай. Эти места проехали хорошо, и вообще все поначалу складывалось как нельзя лучше. Неприятности начались, когда караван оказался около Астрахани: появившиеся три всадника сообщили, что в низовьях Волги их ждет засада.

Получив за ценную новость по однорядке и полотну, вестники взялись проводить караван иным путем мимо Астрахани. А там-то и ждала их настоящая засада. Караван был частично разграблен, бежать пришлось под парусом, но и этот случай можно отнести к обычным для торговых предприятий древности.

Обычное дело и то, что Афанасий Никитин, отправившись в торговый путь, взял деньги взаймы. И деньги, видимо, немалые, потому что иначе не было смысла подвергать себя риску.

Ограбленные купцы, не только Афанасий, отправились дальше: вышли в Каспийское море и поплыли было к Дербенту, да только буря выбросила их на берег, и их снова пограбили. После этого купцы продолжили путь к Дербенту.

Добравшись до города, они пожаловались ширван-шаху на пропажу имущества, но если и были у них надежды на возмещение убытков, они не оправдались – ширван-шах не собирался возвращать имущество. И это тоже – обычная история. Незадачливые купцы из Твери отправились обратно на родину. Но не все.

Один из них, глубоко вздохнув, решил двинуться дальше. Туда, куда никто и никогда не ездил, – в Индию. С этого решения и начинается необычная история.

Опять же – не интерес к восточной стране двигал купцом, а желание разбогатеть. Возвращение на родину без денег означало для него долговую кабалу, а возможно и долговую тюрьму.

Мы никогда не узнаем, когда именно Афанасий стал писать свой дневник: еще в Твери, предчувствуя драматические события в своей жизни, или позже, когда убедился, что стал участником непривычной, новой для него жизни. Сам Афанасий рассматривал путь в Индию как продолжение горестных событий.

«Аз же от многия беды поидох до Индея, занеже ми на Русь пойти не с чем, не осталось у меня товару ничего». Русский купец-неудачник еще не знал, да и не мог знать, что беды принесут ему невиданную славу.

Потому что ему, незадачливому, пришла на ум счастливая мысль описать, что он видел, что чувствовал, описать и – оправдаться. Мотив оправдания, мотив жалоб – самый что ни на есть исторический, потому что он так или иначе направлен на читателя, возможного читателя.

Мы все так пишем: вроде для себя, но на всякий случай и для читателя. Если он писал так, жаловался так, скорбел так, то значит рассчитывал на взаимность и понимание, следовательно, его жалобы – это часть общей культурной среды, общего средневековья. Попробуем убедиться в этом и откроем его дневник.

В Джуннаре местный правитель забрал у него единственного жеребца, но узнав, что он не бесерменин (не бусурман то есть), а неизвестный никому русин, сказал: «Жеребца дам да тысящу златых дам, а стань в веру нашу – в Махметдени». Так описал этот случай Афанасий. Правитель предложил ему огромные деньги, целое состояние.

Афанасий мог бы вернуться и зажить хорошо, отдал бы долг, стал бы вновь торговать да еще и консультировать: как добраться до Индии за три моря. Но за такое решение денежной проблемы надо платить верой. Надо отречься от Христа, принять мусульманство.

Купец, оставшийся один на чужбине, получил ультиматум – для принятия решения ему дали всего четыре дня. И как ни горько, как ни хотелось вернуться на родину с деньгами, но возвращаться мусульманином он не желал. Деньги или вера – вопрос судьбоносный.

Для русского средневековья вера – больше, чем внутренний мир, больше, чем духовное спасение личности, это – истина, данная уже, ее не надо искать, она уже присутствует в Божьих заповедях, апостольских и священнических правилах, вера дана в причастности к культу.

Веришь не только когда молишься, но и когда книгу священную открываешь, читаешь ее, когда знаменуешь себя крестным знаменем, когда в церковь входишь, крест после литургии целуешь. Словом, вера христианская столь широка, что включала и личное ощущение ее самой, и ежедневную причастность, содержательную форму этой причастности.

Здесь форма не пустое пространство, а знаки веры, подтверждение этой причастности каждую минуту жизни. «И Господь Бог смиловался на свой честный праздник, не оставил милости своеа от меня грешнаго и не велел погибнути в Чюнере с нечестивыми», – писал Афанасий.

Для средневекового человека первопричина всего сущего – Бог, он решает судьбу человека, в его власти спасти человека или дать ему погибнуть. И Бог не отвернулся от Афанасия, свершилось чудо: приехал покровитель русского купца – Махмет хорасанец, который съездил к хану, и тот не отобрал жеребца и в веру мусульманскую не поставил.

Первое испытание Афанасия прошло успешно, но всюду его ожидала одна и та же опасность: возвращаться привычной дорогой домой, через Ормуз и Хорасан нельзя, там народные мятежи – опасно. Открыт только путь на Мекку, но проезд через нее оплачивается дорого – принятием мусульманства.

Русский купец познакомился в городе Бидаре со многими индийцами и сказал им свою веру. В том, что веру можно сказать, нет ничего удивительного, ибо в межконфессиональных контактах древности средневековым людям нужно было уметь ясно и четко определить главные внешние проявления своей религии.

Так Афанасий узнал, что в Индии восемьдесят и четыре веры, «а вера с верою ни пиеть, ни яст, ни женится». В брахманской вере индийцев его интересовали, во-первых, обряды и праздники. С большим интересом Афанасий описал индийский праздник: «А намаз же их на восток, по-русьскый.

Обе руки подымают высоко, да кладут на темя, да ложатся ниць на земле, да весь ся истягнет по земли, то их поклоны». Во-вторых, его интересует ритуальное питание: «Индеяне же не едят никоторого же мяса, ни яловичины, ни боранины, ни курятины, ни рыбы, ни свинины, а свиней же у них велми много… Индеяне же вола зовут отцем, а корову материю.

А калом их пекут хлебы и еству варят собе, а попелом тем мажутся по лицу, и по челу и по всему телу». Интересовали его также святыни, как мусульманские, так и брахманские, индуистские.

Но чем дольше он жил в Индии, тем тягостнее оказывались его переживания о вере: «А Великаго дни и въскресения Христова не ведаю, а по приметам гадаю. Велик день бывает християньскы первие бесерменьскаго баграма за девять дни или за десять дни.

А со мною нет ничего, никоея книги; а книги есмя взяли с собою с Руси, ино коли мя пограбили, инии их взяли, а яз забыл веры кристьяньские всее. Праздники крестьянскые, ни Велика дни, ни Рожества Христова не ведаю, ни среды, ни пятница не знаю».

Веру-истину, веру-причастность к культу можно не только сказать, но и позабыть. Всего Афанасий прожил в Индии четыре с половиной года, значит, по крайней месте четырежды он гадал, когда будет Пасха, когда Рождество. Перед возращением на Русь мысли его стали еще мрачнее: «А иду я на Русь, с думой: погибла вера моя, постился я бесерменским постом».

А если веру забывают, то она и погибает. И вновь его пытаются обратить в мусульманство, Афанасий твердо отвечал басурманину «Господин! Ты совершаешь молитву, и я также совершаю. Ты пять молитв читаешь, а я три молитвы читаю, я – чужеземец, а ты – здешний. Он же мне сказал: “Истинно видно, что ты не бесерменин, но и христианства не знаешь”.

И впал я тогда во многие размышления и сказал себе: «Горе мне, окаянному, потому что от пути истинного заблудился и другого не знаю, уж сам пойду».

Обратим внимание на это характерное «сам» и прочитаем дальше: «Господи, Боже-вседержитель, творец неба и земли! Не отврати лица своего от рабища твоего, потому что я создание твое, не отврати меня Господи от пути истинного и настави меня, Господи на путь твой правый, потому что ничего добродетельного в нужде той не сотворил я тебе, Господь мой, потому что дни свои прожил во зле. Господь мой, покровитель, Бог всевышний, Бог милосердный, Бог милостивый, хвала Богу, уже прошли четыре Великих дня в бесерменской земле, а христианства я не оставил. Далее Бог знает, что будет. Господи Боже мой, на тебя уповаю, спаси меня, Господи Боже мой».

Постепенно в дневнике возникают странности, чем ближе к концу, тем больше шифрованных мест на волапюке, который состоял из арабских, тюркских, персидских слов. Русский купец шифровал что-то очень важное и существенное, что явно боялся придать огласке.

Вот он сначала описывает выезд султана на прогулку: «И с ним двадцать великих визиров, да триста слонов, наряженных в булатные доспехи с городками на них, а городки окованы. В городках же по шесть человек в доспехах с пушками, да с пищалями, а на великом слоне двенадцать человек.

На каждом слоне по два больших знамени, а к клыкам привязаны большие мечи, к хоботам же привязаны тяжелые железные гири, да между ушей слона сидит человек в доспехах, а в руке у него большой крюк, которым он правит.

Да выехало простых коней тысяча в золотой сбруе, да сто верблюдов с литаврами, да триста трубников, да триста плясунов, а на султане кафтан весь унизанный яхонтами, да на шапке огромный алмаз, да золотой саадак с яхонтами, да на нем же три сабли окованы золотом, да седло золотое, а перед ним бежит кафир и играет зонтиком, а за ним много пеших».

Затем он сравнивает разные земли и самые горькие мысли скрывает от читателя, специально шифрует их. А они – как потом было прочитано специалистами – относились к русской земле.

Афанасий писал: «А Русскую землю Бог да сохранит, Боже сохрани, Боже сохрани! На этом свете нет страны подобной ей, хотя бояре Русской земли несправедливы, но да устроится Русская земля, и да будет в ней справедливость! О Боже, Боже, Боже, Боже…»

Самым опасным местом этого фрагмента было отнюдь не признание, что бояре русской земли несправедливы, хотя это место зашифровано. А то, что не бросается сразу в глаза – он четыре раза повторил заклинание и каждый раз называл имя Бога на разных языках – русском, арабском, тюркском, персидском.

На них Афанасий обращается к Богу – единому для всех народов. Можно понять горечь средневекового купца, находящего утешение в едином Боге и признающего одновременно, что посещение других стран сопряжено с главной проблемой – потерей веры.

«О благоверные христиане иже кто по многим землям много плавает, во многие грехи впадает и веры себя лишает христианской! Аз же, рабище Божий Афанасий, изжалился, исстрадался по вере». Именно это противоречие мучительно действовало на сознание Афанасия.

Можно без всякого преувеличения назвать дневник своеобразным плачем по утерянной вере, ибо тема это возникает постоянно и даже с повторами, которые придают дополнительные краски описанию христианских чувств русского купца, путешественника по необходимости и замечательного бытописателя по Божьему дару.

Сознание Афанасия к концу его пребывания в Индии формируется в небывалый прежде на Руси религиозной синкретизм – это такое соединение вер, в котором нет веры лучшей или худшей, если каждая исповедует Бога единого.

Что делать, если человек лишен возможности правильно выразить свою веру как причастность к истине? Вот актуальный вопрос для средневекового читателя. Афанасий опять зашифровал ответ: «А промежу есми вер (т.е. между вер) я молю Бога, чтобы он хранил меня. Боже Господи, Боже истинный, Боже, ты Бог милосердный, Бог творец, ты Господь еси, Бог един, ты царь славы, творец неба и земли, Бог един, везде ты Бог и на разных языках».

Возвращаясь к описанию силы султана, купец не удержался от опасного, но потому и скрытого от посторонних глаз шифром замечания: «Такова сила султана индейского бесерменского. Мухамедова вера еще годится, а правую веру Бог ведае. А правая вера Бога единого знати и имя его призывати на всяком месте чистом чисту».

Плач по вере христовой завершается фантастической молитвой и, конечно, тоже закодированной: «Боже творец! Прошел я милостью Божий три моря, остальное Бог знает, Бог покровитель ведает, во имя Бога милосердного и милостивого, Бог велик, Боже благий, Господи благий, Иисус дух Божий, мир тебе, нет Бога кроме аллаха творца!»

Русь XV века была страной, где существовала, по мысли средневековых людей, сама чистота. Отсюда и земля русская воспринималась как земля чистая, в отличие от нечистых, не православных.

Афанасий Никитин попал в тупик жизни религиозной, у него не было никакого опыта сохранения веры в тех условиях, в каких он оказался, без книг да еще за тремя морями от православной родины.

Современный человек усмехнется – чего проще, веруй про себя, в любой земле, будь то Япония, или Африка. Но русский купец так не мог.

Вера не стала еще автономной частью мироощущения человека, уверенностью в вещах невидимых, она требовала ежедневного подтверждения причастности, и само это подтверждение олицетворяло собой веру – то есть истину, данную в определенных правилах. Потому-то и печалился Афанасий о вере, которую он не сохранил в чистоте.

Каким бы он был, если бы успел вернуться на родину, если бы не умер в литовской Руси? Вопрос этот трудный и решается в исторической науке по-разному. Американская исследовательница Гоель Ленкоуф полагает, что русский купец принял мусульманство.

Для этого в те времена и в тех местах, как выясняется, не требовалось совершать обряд обрезания, достаточно было воскликнуть «Махмет!», произнести шахаду – символ веры.

Другие исследователи полагают, что нет оснований говорить о принятии купцом иной веры, его «неправильное» поведение определялось тем, что он находился в «нечистой земле».

Думается, в случае с Афанасием речь должна идти не о сознательном выборе веры, а о конкретной ситуации, когда человек не мог остаться совсем без веры, как он ее понимал. Мусульманский характер его последней молитвы неопровержим, но утверждение «Бог ведает правую веру» стало надеждой, способной вернуть Афанасия к правой, правильной вере.

Он не дошел до Твери и умер под Смоленском. Семь лет его скитаний не искоренили в нем желания вернуться на родину. Вопрос только в том, кем он возвращался. Об этом он ничего не написал, но можно уверенно сказать, что возвращался другим, совсем другим человеком.

Если покажется, что история купца Афанасия Никитина странная, как будто придуманная, что из-за подобных вещей вряд ли стоило так уж расстраиваться, огорчаться и даже сходить с ума, значит, мы лицом к лицу встретились именно с историей, с тем, что ушло навсегда, а потому и удивляет нас своей инаковостью.

История и есть история осознания того, как человек думает, мыслит, что для него – главное, что – мучительно трудное, и в каждой исторической эпохе мы найдем эти странности. Впрочем, насколько странны ли мы сами, выяснится, и довольно скоро. И тогда вновь возникнет история – уже наших мучительных вопросов и наших же ответов.

Лекция 1 из цикла «Сюжеты и подробности русской истории»

Источник: http://yos.ru/liberal-arts/25.html

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector