Была ли жена пушкина любовницей царя

Несколько десятилетий назад появилась версия о том, что «ветреная Натали» поддерживала интимные отношения не только с Дантесом, но и с царем Николаем Первым. Предлагаем чуточку приблизиться к разгадке тайны личной жизни Пушкина и его жены, а также узнать, какие доводы выдвигают сторонники этой гипотезы и что за контраргументы звучат от их оппонентов.

Ангел чистой красоты

Российский искусствовед Виталий Вульф, тщательно изучавший пушкинские архивы, рьяно защищает репутацию Натальи Николаевны и настаивает: верная жена и хорошая мать стала жертвой сплетников и интриганов.

Они попросту завидовали вниманию поклонников, которые с разных сторон обступали красивую и грациозную Натали на каждом балу.

Но дальше флирта и пристойных бесед дело не заходило, ведь со свойственным Наталье тактом она умела отклонить любые притязания.

Могла ли она отказать Государю, который, как считается, очень тепло относился к Наталье Николаевне? Доподлинно это неизвестно, но в пользу того, что Натали все-таки смогла умерить пыл царя, говорит один достоверный факт.

Николай I пожелал стать посаженым отцом на второй свадьбе Натальи Гончаровой, которая случилась через 7 лет после убийства Пушкина. Сохранился ее письменный ответ, в котором просила передать императору: «Пусть он простит меня, иначе не простит меня Бог!».

Свой отказ Наталья объяснила просто — свадьба будет скромной и присутствовать на ней могут «родные и самые близкие друзья». Как видим, Николай I в список «самых близких друзей» не попал.

Творец тебя мне ниспослал, моя Мадонна

Мнения о том, что Наталья Николаевна была добропорядочной женой, придерживается и пушкиновед Лариса Черкасова. В опубликованной к 200-летию со дня рождения Натальи Гончаровой биографии говорится: «Преклоняться перед Пушкиным и очернять его Мадонну — мысли несовместимые».

После изучения личной переписки Натальи и архивных документов пушкинской эпохи, исследовательница утверждает, что жена Пушкина «отличалась острым умом и не была женщиной-вамп».

Российский очеркист и автор серии книг о великих женщинах Серафима Чеботарь уверяет: у матери большого семейства просто не было времени «бегать по танцулькам!» и ее связь с Николаем — «полная чушь!».

А глаз меж тем с нее не сводит какой-то важный генерал

Авторитетные исследователи жизни Пушкина — Павел Щеголев и Викентий Вересаев — придерживаются иной точки зрения. В своих монографиях они описывают Гончарову как красивую пустышку, «чрезмерно расточающую ласки» окружающим.

То, что эффектной внешностью и душевной простотой Натали вскружила голову императору, отмечал лицейский друг Пушкина Модест Корф, который, впрочем, искренне недолюбливал Александра Сергеевича и не скрывал этого.

Корф писал, что «император Николай был очень живого и веселого нрава, а в тесном кругу даже и шаловлив», а жена поэта «входила в узкое число лиц ближнего круга государя». Впрочем, по подсчетам Щеголева, и сам Пушкин имел донжуанский список из 113 женщин.

В архивных документах описывается случай, как на одном из балов-маскарадов государь Николай Павлович подвел облаченную в древнееврейские одеяния Наталью к своей супруге, Александре Федоровне, и на всю залу сказал: «Смотрите и восхищайтесь!». Императрица сразу же пригласила придворного художника для написания портрета Гончаровой. Уменьшенную копию того портрета Николай Павлович якобы до самой смерти носил в крышке карманных часов.

В качестве косвенного подтверждения романа Натали с императором приводится тот факт, что после гибели поэта царь оплатил его большие долги, распорядился о назначении пенсии вдове и детям. И это было не простой «заботой о подданных», как пишет Щеголев.

Например, когда Пушкин решил не появляться при дворе, чтобы Натали смогла блистать на балах, император распорядился назначить его камер-юнкером, в обязанности которого входило обязательное присутствие на светских мероприятиях.

По мнению Щеголева, даже брак Дантеса со старшей сестрой Натали — это попытка императора оградить фаворитку от настойчивых ухаживаний молодого француза, которые жена Пушкина охотно принимала.

Сторонники версии о наличии романа считают, что связь продлилась 5 лет и начался роман через 2 года после гибели Пушкина. Когда Наталья Николаевна забеременела, император якобы быстренько подобрал ей «достойного человека» — друга «котильонного принца» (так Ахматова называла Дантеса) и его сослуживца Петра Ланского.

Я верю, я любим; для сердца нужно верить

На версии, что связь между Николаем и Натали была, настаивает академик РАН и многолетний исследователь судьбы и творчества Пушкина Николай Петраков.

Он вводит понятие «иерархического эротизма» и считает, что жизнь высшего света во времена Пушкина выстраивались на отношениях между мужчиной и женщиной, при этом «главным мужчиной» был император.

Исследователь настаивает: все светские дамы были не прочь разделить постель с государем: одни боялись отказать, другим льстило внимание «главного мужчины», третьи завидовали привилегиям царских фавориток и хотели оказаться на их месте.

В книге «Последняя игра Александра Пушкина» Николай Петраков высказывает гипотезу, что, вызывая Дантеса на дуэль, поэт иносказательно приглашал к барьеру императора, ведь бросить ему перчатку открыто он не мог. По мнению ученого, не мог Пушкин опуститься до того, чтобы ревновать и вызывать на дуэль «слащавого французика». В действительности поэт жестко противостоял Николаю Первому.

В начале ухаживаний за Натали император, как пишет Петраков, «облагодействовал» ее мужа.

Пушкину назначали жалование, которое многократно превышало стандартный оклад, и определили на непыльную работу — архивариусом в Министерстве иностранных дел.

Как аргумент связи с императором выступает факт, что графиня Нессельроде приглашала Наталью (без супруга) в Аничкин дворец, куда, как известно, съезжались любовницы царя и других знатных особ.

После назначения в камер-юнкеры Пушкин делает недвусмысленную запись: «Я становлюсь Донжо при русском дворе». А Донжо — это историограф интимной жизни Людовика Четырнадцатого. Пушкин фактически сам говорит о том, что после назначения ему придется лицезреть все похождения императора Николая.

Внимания заслуживает и небезызвестное интимное свидание Натальи Николаевны у Идалии Полетики. По наиболее распространенной версии, Натали встречалась с Дантесом, но Николай Петраков в этом сомневается. Под окнами квартиры, где проходило свидание, дежурил будущий второй муж Натальи — ротмистр Ланской.

Он был и по званию, и по годам старше Дантеса, и вряд ли стал бы караулить покой новоиспеченного поручика Дантеса. Не исключено, что Наталья встречалась с императором, чьим доверенным лицом был Ланской.

Как бы то ни было, умирающий на руках жены поэт сказал ей: «Я тебе верю», а также повелел ей 2 года носить траур, а затем выйти замуж повторно за «достойного человека».

Источник: https://zen.yandex.ru/media/id/5a58c45d168a91fd9b027f16/5d8d15c6d7859b00ad2ee8bf

Была ли жена Пушкина любовницей Николая I

Беспрецедентные милости, оказанные государем Николаем I семейству А. Пушкина после гибели поэта, породили массу домыслов и слухов.

Официальная версия гласила, что царь вошел в бедственное положение вдовы и сирот. Не были забыты и гениальные произведения, прославившие Россию.

Много сил к погашению долгов приложили друзья Александра Сергеевича, передавшие государю ходатайство об учреждении опеки над семьей поэта.

Но, царь относился к Пушкину с подозрением, всегда сомневался в его лояльности. Жуковский попросил Николая оказать милости, как в случае смерти Карамзина. На это царь сказал, что Карамзин умер как ангел, а смерть Пушкина едва смогли подвести под христианские каноны.

Посмертная щедрость привела многих в недоумение. За поэтом числилось невероятное количество долгов, образовавшихся из-за того, что семья поэта жила выше средств. В числе кредиторов были практически все, с кем он общался, от друзей и продавцов магазинов, до хозяев квартиры, где он жил.

Общая сумма частного долга доходила до 100 тысяч рублей. Все, кто обвинял в любви к роскоши, мотовстве жену Пушкина, могли убедиться, что ее расходы в сумме долга немного превышали 3 тысячи рублей.

Принимал участие в продвижении царского указа министр финансов Е. Канкрин. Зная, как работает бюрократическая машина, он всеми силами ускорял процесс, по собственной инициативе просчитал сумму долга перед казной, и внес предложение не взыскивать ее с пенсиона или имения. Так был прощен и государственный долг в сумме 43 тысячи, складывающийся из расходов, связанных с изданием литературы.

Сложилось мнение, что государем руководило чувство вины из-за прижизненного притеснения поэта. Поэтому он проявил такое внимание к вдове, сиротам, назначив им щедрый пенсион, выкупив доли в родовых имениях поэта Болдино и Михайловское, полностью очистив их от залога.

Доход от изданных за царский счет произведений также отчислялся потомкам.

Злые языки в лице представителя высшего света Дурново, сказали, что это превосходно, но уже слишком. Этими словами он намекнул на близкие отношения царя и Натальи Николаевны, супруги поэта.

Сохранившиеся прижизненные фотографии младшего сына поэта, Григория, косвенно подтверждали догадки современников. Он настолько похож на Николая I, что фотографии и сейчас вводят в недоумение историков.

О жизни Григория известно не много, он не сделал блестящую карьеру, закончив службу в чине подполковника. Умер в родовом имении жены под Вильнюсом, не оставив потомков.

Но переосмысление фактов, архивная работа с записками, поданными государю самой Натальей Пушкиной, исследования, проведенные Императорским Русским Историческим Обществом, сенсационная работа А. Н. Зинухова «Медовый месяц императора», свидетельствуют, что внебрачным ребенком была, скорее, младшая дочь Наталья.

Об этом, косвенно, говорит и ее необычная судьба. После первого, неудачного, брака с полковником Дубельтом, она вышла замуж за принца Николая Нассауского, и переехала в Германию.

Сложные жизненные перипетии связали царский род с потомками Пушкина. Дочь Натальи Николаевны, Софья, вышла замуж за внука царя, вопреки желанию Александра III, не признавшему этот брак.

Дочь Надя, появившаяся в результате этого союза, позднее стала супругой принца Джорджа Маунтбеттена, и участвовала в воспитании его племянника — Филиппа Греческого, будущего мужа королевы Елизаветы.

Вряд ли такое было возможно, если бы в жилах потомков поэта не текла царская кровь. Ведь королевские дома Европы ревностно следят за чистотой рода, не допуская в свои ряды посторонних.

Так переплетение судьбы породнило потомков Пушкина не только с царской семьей, но и самым неприступным королевским двором Англии.

Источник: https://weekend.rambler.ru/people/43002514-natalya-goncharova-byla-li-zhena-pushkina-lyubovnitsey-nikolaya-i/

Истории от Олеся Бузины: Царская любовь жены Пушкина

О том, что Пушкин был подстрелен на дуэли, приревновав свою 25-летнюю супругу к кавалергарду Дантесу, знают все. Но что было дальше? Оказывается, впереди Наталью Николаевну ждала бурная жизнь, в которой лучший поэт России остался только… эпизодом

Николай Первый. Отказать такому красавцу императору могла не всякая женщина. «Модельная» внешность Натальи Гончаровой была во вкусе правителя Российской империи

На днях пылкому Александру Сергеевичу, любившему писать поэмы и приставать к знакомым с предложением пострелять друг в друга из пистолета, исполнилось 210 лет. Он — икона, как говорили раньше. Вечный бренд, как сказали бы сейчас. Признаюсь, я очень люблю его творчество. Но как к человеку отношусь к нему, уж извините, с некоторой иронией.

Да и как бы вы относились к субъекту, который задирал чуть ли не каждого встречного-поперечного. Играет не та музыка в кишиневском офицерском собрании. Молодой чиновник Пушкин требует мазурку. Какой-то прапорщик желает плясать вальс.

В результате — скандал, ссора и дуэль на рассвете с подполковником Старковым — командиром прапорщика. Слава Богу, что подполковник промахнулся.

Иначе отправился бы Александр Сергеевич на тот свет с одними только «Русланом и Людмилой» подмышкой.

Сцепились в прихожей слуги Пушкина и его лицейского одноклассника барона Корфа. Причем пушкинский был в дымину пьян, за что вышедший на крики барон отлупил его палкой.

На следующий день недовольный Александр Сергеевич вместо того, чтобы по примеру барина из «Труффальдино из Бергамо» еще добавить своему алкоголику, шлет вызов Корфу.

Хорошо, что тот был человек мирный, и просто вежливо послал поэта: «Не принимаю вашего вызова из-за такой безделицы».

В театре только-только выпущенного из лицея Пушкина, оравшего и свистевшего в партере, одернул его сосед майор Денисевич, не желавший сидеть рядом с хулиганом. Опять выяснение отношений…

Честно говоря, Александру Сергеевичу просто везло — он долго не попадал на хорошего стрелка. Все больше на мазил и гуманистов.

Скрупулезные пушкинисты подсчитали: за 37 лет жизни у него была двадцать одна дуэльная история, считая и последнюю, — как закончившиеся стрельбой, так и ограничившиеся простым выяснением отношений и извинениями со стороны тех, кому не повезло чем-либо вызвать неудовольствие гения.

А уж выяснять отношения покойный любил! Хлебом его не корми — дай повыяснять! Особенно к концу жизни у него это обострилось.

За один только предсмертный 1836-й — четыре дуэльных инцидента! К несчастному графу Соллогубу автор «Онегина» (где, к слову, дуэль — тоже кульминационный эпизод) прицепился только потому, что тот якобы не так ответил Наталье Николаевне. А та (дура набитая!) любила пересказывать мужу свои разговоры, разжигая его.

Впоследствии Соллогуб вспоминал: «Пушкина я знал очень мало… Решительно ничего нельзя было тут понять, кроме того, что Пушкин чем-то обиделся… Накануне моего отъезда я был на вечере вместе с Натальей Николаевной Пушкиной, которая шутила над моей романтической страстью (Соллогуб только что пережил несчастное сватовство к барышне, отказавшей ему). Я ей (то есть Пушкиной) хотел заметить, что она уже не девочка, и спросил, давно ли она замужем. Все это было до крайности невинно и без всякой задней мысли. Но присутствующие дамы соорудили из этого простого разговора целую сплетню».

Отцепиться от взбесившегося ревнивца Соллогубу удалось, только написав ему «прекудрявое французское письмо, которое Пушкин взял, и тотчас же протянул мне руку, после чего сделался чрезвычайно весел и дружелюбен».

Как говорится, великий человек был вспыльчив, но отходчив. Впрочем, его можно простить. У него была тяжелая наследственность. Причем не по негритянской (маминой), а по папиной — славянской линии.

«Прадед мой, — писал поэт в мемуарах, — умер весьма молод, в припадке сумасшествия зарезав свою жену, находившуюся в родах… Дед мой был человек пылкий и жестокий.

Первая жена его, урожденная Воейкова, умерла на соломе, заключенная им в домашнюю тюрьму за мнимую или настоящую ее связь с французом, бывшим учителем его сыновей… Вторая жена его, урожденная Чичерина, довольно от него натерпелась»…

В общем, дворяне Пушкины были еще те маньячилы! Их то и дело сажали в крепость, рубили им головы за участие в бунтах и ссылали куда подальше. Великий поэт был достойным потомком бешеных предков. Разве что помягче натурой. Учителя-француза его прадед повесил на хоздворе — «весьма феодально», как заметил по этому поводу Александр Сергеевич. Сам же он со своим французом решил стреляться.

Барон Жорж Дантес, в отличие от предыдущих дуэльных партнеров Пушкина, был серьезным противником. Еще на младшем курсе Сен-Сирской военной школы во Франции он завоевал первый приз за стрельбу по голубям, после чего был зачислен личным пажом герцогини Беррийской.

Каждый из состязавшихся имел право сделать двенадцать выстрелов по летящим птицам. Естественно, попасть в Пушкина, да еще не летящего, а медленно приближающегося к барьеру, было куда проще, чем в голубя. Поэтому Жорж настойчиво уклонялся от дуэли, примерно зная ее исход.

Он не хотел скандала и даже женился на сестре Натальи Николаевны, чтобы унять ревность поэта.

Но тот не унимался, и во время поединка Дантес выбрал тактику именно хорошего стрелка, не сомневающегося в своем мастерстве — он выстрелил первым и попал в низ живота — рядом с тем местом, которым Александр Сергеевич обычно грешил.

ПУШКИН: «САМОЕ ВАЖНОЕ ДЛЯ ЖЕНЩИН — ЗУБЫ, РУКИ И НОГИ»

Пушкин на дуэли. Так его изобразили в Харькове на ул. Пушкинской

В петербургском музее Пушкина на Мойке, 12 висит жилет ревнивца, в котором он был в день дуэли. «Почему на нем нет ни дыры от пули, ни даже следов крови?» — спросил я экскурсовода. Несколько смутившись, та ответила: «Пуля прошла ниже и попала в правую часть тазовой кости».

Уже после экскурсии у нас завязался забавный разговор с одной из дам, хранящих этот музей. «Стрелять надо было точнее!» — заметил я.

Та пришла в ужас: «Что вы! Пушкин был бы тогда убийцей! Как вы вообще можете сравнивать его и Дантеса!» «Я же сравниваю их не как поэта и офицера, — попытался отшутиться я, — это вещи несравнимые. Но только как стрелков».

Дама все равно осталась недовольной и потрясла меня своей фразой: «Вы говорите как нерусский человек!» Но ничего не смогла ответить, когда я еще раз пошутил: «Разве быть русским — это во всем оправдывать Пушкина?»

Я действительно никого не оправдываю. Каждый из этой троицы действовал, как умел. Наталья Николаевна флиртовала с Дантесом и даже встретилась с ним однажды на квартире у знакомой Пушкина. Дантес втюрился в Наталью Николаевну. А Пушкин не мог ему простить того, в чем смолоду был грешен сам, охотно соблазняя чужих жен.

Читайте также:  Кто носил шапку мономаха до русских царей

Еще совсем недавно он поучал свою замужнюю любовницу Анну Керн: «Красивая женщина вправе быть чьей-нибудь возлюбленной. Боже мой, я не собираюсь проповедовать мораль, но все же должно выказывать уважение к мужу, иначе никто не захочет быть мужем. Не презирайте этого ремесла; оно необходимо по условиям света».

Тогда Пушкину мужья казались необходимым условием для существования гармонии в этом мире, ибо счастье для него состояло в том, чтобы соблазнять чужих жен.

А где им взяться, если исчезнут мужья? Молодой Саша Пушкин проповедовал изящный европейский аморализм, обращаясь в письмах к любовнице по-французски: «Что мне за дело до вашего характера? Очень я о нем забочусь — и разве красивые женщины должны иметь характер? Самое существенное для них — глаза, зубы, руки и ноги». Он подшучивал над господином Керном: «Как поживает подагра вашего супруга? Надеюсь, что у него был хороший припадок через день после вашего приезда. Поделом ему! Если бы вы знали, какое отвращение, смешанное с почтением, испытываю я к этому человеку! Весьма достойный человек, этот г-н Керн, человек степенный, благоразумный и т.д. У него только один недостаток — он ваш муж».

  • ВЫСОКИЙ ТИТУЛ: ИСТОРИОГРАФ ОРДЕНА ЦАРСКИХ РОГОНОСЦЕВ
  • Жорж Дантес. Против воли «свел» вдову Пушкина с императором

Но теперь сам Пушкин оказался в шкуре господина Керна. Правда, он еще не страдал подагрой, но уже был стареющим мужем молодой жены с залысинами и 120 тысячами долга. Большую часть составляли карточные проигрыши самого поэта.

Финансовое положение Пушкина было так плохо, что, по словам друзей, он искал смерти. Дантес был только громоотводом. Больше всего поэт ревновал Наталью Николаевну не к нему, а к самому императору — Николаю I.

Если выйти из последней пушкинской квартиры и повернуть налево, то через десять минут дойдешь до Зимнего дворца. Пушкин был царским соседом. Это доводило его до бешенства. «Царь ухлестывает за моей женой, как обычный офицеришка», — жаловался он своему другу Нащекину.

Видели бы вы этого «офицеришку»! Рост под два метра, мундир с эполетами и вся Российская империя в кармане.

Николай I был секс-гигантом. Сделав своей супруге императрице Александре Федоровне пятеро детей, он замучил ее до того, что доктора запретили ей иметь сексуальные отношения. Но могучий организм императора требовал разрядки. Супруга смотрела на это с пониманием.

Очередную пассию царя присматривали обычно среди воспитанниц Смольного института и назначали одной из фрейлин императрицы, удобно живших прямо в Зимнем. Остальное было делом техники. Когда роман выдыхался, Николай I выдавал бывших любовниц замуж. Об этой царской привычке было хорошо известно. Впрочем, император был внимателен и к замужним дамам.

Среди его любовниц называли, например, супругу генерала Клейнмихеля — министра путей сообщения.

Жена Пушкина была вполне во вкусе императора. Он предпочитал девушек «модельной» внешности — высоких и стройных.

Почти сразу после свадьбы поэта Николай I пожелал видеть Наталью Николаевну на дворцовых балах, и Пушкину было пожаловано придворное звание камер-юнкера.

Единственной обязанностью его была как раз бальная «служба» — нацепив мундир, Александр Сергеевич должен был присутствовать вместе с супругой на всех высочайших развлекательных мероприятиях.

Было от чего взбеситься! А тут еще какой-то шутник прислал поэту анонимное письмо с дипломом, сообщавшим, что кавалеры «светлейшего ордена рогоносцев» единогласно избрали г-на Александра Пушкина «коадъютором великого магистра рогоносцев и историографом ордена». Намек на царское внимание более чем прозрачный — незадолго до этого Николай I разрешил Пушкину копаться в архивах.

Вызвать на дуэль императора? Увы, это было невозможно. И тут удачно подвернулся Дантес. Да еще и действительно влюбленный.

Историки раскопали его письмо к приемному отцу, голландскому послу Геккерену, в котором молодой кавалергард писал: «Я безумно влюблен! Да, безумно, ибо не знаю, куда преклонить голову.

Самое же ужасное в моем положении — что она также любит меня, но видеться мы не можем, до сего времени это не мыслимо, ибо муж возмутительно ревнив».

  1. В ОБЪЯТИЯХ НИКОЛАЯ ПЕРВОГО
  2. Необычный «офицеришка». Памятник Николаю I в Петербурге

Но кто выиграл от столкновения Пушкина с Дантесом? Поэт получил свою пулю чуть ниже жилетки. Дантес вернулся во Францию и стал сенатором Третьей империи и владельцем компании по газовому освещению Парижа. Николай I написал сестре Марии Павловне: «Вина Дантеса была в том, что жена Пушкина красива».

А вдова Пушкина на некоторое время уехала из Петербурга в деревню. Потом она вернулась и в одном из магазинов «случайно» снова встретила Николая I — император ездил по городу без охраны и, как простой смертный, мог зайти куда угодно.

Однажды он даже присоединился к похоронам бедного офицера, умершего в одиночестве, — вскоре за гробом маршировала уже целая толпа.

Видимо, разговор между царем и Натальей Пушкиной сложился удачно. Вскоре она снова стала появляться на придворных балах. А еще через несколько лет удачно вышла замуж — за генерала Ланского. В качестве свадебного подарка (поистине царского!) тот получил от императора должность командира лейб-гвардии Конного полка.

Комментируя это событие, барон Корф (тот самый, которого Пушкин тоже когда-то звал на дуэль) записал в своем дневнике 28 мая 1844 года: «После семи лет вдовства вдова Пушкина выходит за генерала Ланского… В свете тоже спрашивают: «Что вы скажете об этом браке?», но совсем в другом смысле: ни у Пушкиной, ни у Ланского нет ничего, и свет дивится только этому союзу голода с жаждою.

Пушкина принадлежит к числу тех привилегированных молодых женщин, которых Государь удостаивает иногда своим посещением.

Шесть недель назад он тоже был у нее, и вследствие этого визита или просто случайно, только Ланской вслед за этим назначен командиром Конногвардейского полка, что по крайней мере временно обеспечивает их существование, потому что, кроме квартиры, дров, экипажа и проч., полк, как все говорят, дает тысяч до тридцати годового дохода»…

Со смерти Пушкина прошло семь лет. Вот и спрашивается: стоит ли горячиться и бросаться на людей с пистолетом, отгоняя от супруги пронырливых молодых людей, только ради того, чтобы ее потом «удостаивал посещениями» государь император?   http://www.segodnya.ua/ukraine/ictorii-ot-olecja-buziny-tsarckaja-ljubov-zheny-pushkina.html

Источник: https://hist-etnol.livejournal.com/4909024.html

Пушкин на дуэли стрелял в царя — академик РАН Николай ПЕТРАКОВ

Во времена Пушкина общество существовало в условиях системы так называемого иерархического эротизма. Всё, включая жизнь в высшем свете, было подчинено негласным правилам извечной межличностной игры — отношениям между мужчиной и женщиной.

А главным мужчиной тогда был император Николай I. Таково мнение академика РАН Николая Петракова, известного экономиста и многолетнего исследователя судьбы и творчества Пушкина.

В беседе с корреспондентом «Эхо» Николай Яковлевич поделился своим видением некоторых обстоятельств жизни поэта.

— В своей книге «Последняя игра Александра Пушкина» вы делаете вывод о том, что поэт, вызывая на дуэль Дантеса, иносказательно приглашал к барьеру императора Николая I.

Дантес был лишь пешкой, прикрытием романа царя и Натальи Николаевны.

То есть вопреки утверждениям пушкинистов о том, что Натали была верной супругой и человеком чистой души, вы настаиваете: измена с её стороны всё-таки имела место.

— В те времена не было телевидения и мыльных опер. Поэтому люди создавали сериалы в своей жизни. Изучая ту эпоху, я ввёл понятие иерархического эротизма. Придворные дамы считали нормальным возможность делить постель с императором — с тем, кому отказать, во-первых, нельзя, а во-вторых, чьё внимание льстит.

В высшем свете всё происходило так же, как в деревне, где барин мог спать со всеми крепостными женщинами, только антураж был иной. И, надо сказать, мужьям таких жён-наложниц завидовали. Как, к примеру, Нарышкину, который очень гордился тем, что его супруга является любовницей императора Александра I. Она даже рожала от него.

А завидовали потому, что императоры не скупились на всяческие привилегии для супругов своих любовниц.В начале ухаживаний за Пушкиной Николай I облагодетельствовал поэта: назначил ему жалованье в пять тысяч рублей, что в семь раз превышало обычный оклад на той должности, которую он занимал, в министерстве иностранных дел.

Пушкину поручили ведение архива, а эта работа, скажем так, не была тяжёлой. Пушкин написал об этом Погодину, попросив не распространяться на сей счёт. Он понимал, что происходит, и все эти «почести» радовать его, конечно, не могли. Пушкин не был Нарышкиным, и сложившаяся ситуация его бесила.

А началось всё, если вспомнить, с прогулки в Царском Селе, во время которой Николай Павлович встретил чету Пушкиных. Вскоре графиня Нессельроде, супруга министра иностранных дел, пригласила Наталью на узкое суаре в Аничков дворец, а по сути, предложила ей войти в круг особо почитаемых императором дам. Всем было известно, что там собирались любовницы царя.

Нессельроде, к слову, поступила довольно нахально: приехала к Наталье тогда, когда Пушкина не было дома. Поэт был разъярён этим фактом, между ним и супругами Нессельроде вспыхнула взаимная ненависть. 1 января 1834 года Пушкин делает запись о том, что царь произвёл его в камер-юнкеры. Дальше все пушкинисты ставят точку.

А следующая его фраза между тем была весьма красноречива: «Наталью хотят видеть в Аничковом дворце». Чтобы понять тогдашнее состояние Натальи, которая, безусловно, была женщиной, не лишённой кокетства, нужно понимать, кем она являлась до замужества. А она была девочкой, которой, чтобы пойти на бал, приходилось одалживать туфли у своей подруги Долгоруковой.

То есть Наталья выросла в обнищавшей семье, и тут вдруг попала в систему иерархического эротизма! И вполне её восприняла. А почему бы и нет? Она же не была Татьяной Лариной. Пушкин, конечно, хотел бы видеть её таковой. Но мне весьма любопытно, что ответила бы его Татьяна, уже генеральша, если бы вместо Онегина к ней подошёл император.

Что, неужели бы она сказала: «но я другому отдана и буду век ему верна»? Вот уж не знаю. В общем, Наталье Николаевне, безусловно, было приятно внимание императора. Свечку, конечно, я не держал, как говорится, но не сомневаюсь в том, что связь у них была.Когда Пушкин понял, что роман Натальи с царём становится очевидным, он потребовал отъезда в Михайловское.

Разумеется, супруга должна была бы последовать за ним. Но Пушкин получил жёсткий выговор от Бенкендорфа, который однозначно заявил поэту, что тот должен остаться в Петербурге. Странно ведь: поэт фактически готов «самосослаться», но нет, этот вариант не проходит! В итоге Пушкин согласился остаться. Зато Наталья сказала вот что: а я бы и не поехала. Понимаете? В октябре 1834 года она привезла в Петербург двух своих сестёр. А уже 19 декабря сестра Натальи Екатерина Гончарова стала фрейлиной. Неужто это банальное стечение обстоятельств? Не верю.

— Из чего вы сделали вывод о том, что Дантес был фигурой, скажем так, «подставной»?

— В начале 1834 года Дантес никак не был замечен в высшем свете, в то время как конфликт между Пушкиным и Николаем I достиг уже высокой степени остроты. Пушкин был бы смешон, если бы затевал то, на что решился, из-за ревности к эмигранту, каким в общем-то был Дантес.

Понятно, что последний добросовестно отыграл порученную ему роль, придав разворачивающейся трагедии вид фарса, но для самого поэта он вовсе не был загадкой. Пушкин хорошо понимал, откуда «растут» его «рога». Весьма о многом можно судить, зная о том, как проходило небезызвестное свидание Натали с Дантесом на квартире светской дамы Идалии Полетики.

Под окнами дома, охраняя место рандеву, дежурил ротмистр Ланской. Думаю, в квартире никак не мог находиться новоиспечённый поручик Дантес — человек, не только ниже Ланского по чину, но ещё и на тринадцать лет моложе его. В то время за одно такое оскорбительное предположение можно было бы вызвать на дуэль. Логично, что Ланской охранял покой императора, чьим доверенным лицом являлся.

Впоследствии, кстати, Николай I очень быстро дал согласие на «скоропостижный» брак Натальи Николаевны и Ланского и осыпал их всяческими милостями.

— Николай Яковлевич, то общество было очень религиозным. Как подобное поведение, если допустить, что вы правы, могло соотноситься с православным мировоззрением?

— Я не вижу здесь взаимосвязи. Религия остаётся религией, но всегда есть отношения мужчины и женщины. И вот это решает всё. Конечно, люди ходили в церковь, каялись, замаливали свои прегрешения. Но продолжали жить так, как хотели жить. Все не без греха. Пушкин тоже, разумеется.

Известно же, что у него был, например, ребёнок от крепостной девушки. При этом Пушкин крайне болезненно относился к самой мысли о том, что жена может быть неверна ему. Здесь уместно вспомнить записи Вяземского, который как-то упомянул, правда, в другой связи, термин «мономания».

Это когда человек категорически не приемлет неверности своего спутника жизни, но при этом себе-то вольности позволяет. Я думаю, в случае с Пушкиным мы имеем дело как раз с мономанией. Вспоминаю шокирующий всех пушкинистов комментарий Алексея Вульфа на известие о женитьбе Пушкина.

Цитата: «Если круговая порука есть в порядке вещей, то сколько ему, бедному, носить рогов!» Обмен жёнами не был чем-то необычным в высшем свете того времени. Я не говорю: «О времена, о нравы». Просто так было. Но Пушкин в отношении себя принять этого не мог. Отсюда и берёт исток его яростное желание отомстить.

Месть стала для него своего рода идеей фикс, которой он подчинил все свои помыслы и поступки.

— По вашей версии, и «диплом рогоносца» написал именно Пушкин.

— Да, я так думаю. Пушкинисты же до сих пор не могут дать чёткого ответа, кто был его автором. В «дипломе» нет и намёка на Дантеса. Жена упоминаемого там Нарышкина была многолетней любовницей Александра I. Значит, это отсыл к одному императору.

А Пушкин, по тексту,  избирается коадъютором Нарышкина — его заместителем. То есть он — муж любовницы царя. Иначе понять это нельзя. А действующим императором на тот момент был Николай Павлович.

 Подобный опус, затрагивающий честь сразу двух монархов, мог написать только очень дерзкий, решительный человек, аристократ, который находился в состоянии колоссального негодования из-за того, что его жена стала любовницей царя.

Одно дело на балу пошушукаться о похождениях императора, и совсем другое — написать об этом. Кстати, в пасквиле говорится о том, что Пушкин станет историографом Ордена рогоносцев. Понятие «историограф» присутствует и в дневниках поэта.

Опять же 1 января 1834 года, когда он пишет о том, что его произвели в камер-юнкеры, а Наталью хотят видеть на балах, Пушкин делает интересное уточнение: «Таким образом, я становлюсь Донжо при русском дворе». А кем был Донжо? Историографом интимной жизни Людовика XIV. То есть Пушкин сам себя так нарёк.

— Скажите, а зачем вообще было выяснять: изменяла ли Наталья Пушкину, или нет? Как бы там ни было, это ведь личная история людей, и гений поэта запятнать она ничем не может, разве не так?

— Всё верно. Просто я считаю, что мы имеем право знать правду. А нас десятилетиями уверяли в том, что Пушкин стрелялся с негодяем Дантесом. Пушкинисты сами не понимают, что подобными заявлениями унижают поэта и как великого творца, и как выдающуюся личность.

Не мог Пушкин опуститься до того, чтобы ревновать к слащавому юнцу, каким был этот французик. Это слишком мелко. В действительности происходило жёсткое противостояние двух, если хотите, глыб: Пушкина и императора.

Читайте также:  Что православным нельзя есть на пасху

Так что на дуэли Пушкин целился в царя, а не в Дантеса.

Мария Дубинская

Из досье «Эхо»

Николай Петраков — академик РАН, доктор наук, директор Института проблем рынка РАН, известный в России и за рубежом учёный-экономист. Его специализация: экономико-математическое моделирование, методы и механизмы ценообразования и рыночное регулирование.

В 1990 году Петраков работал помощником генсека ЦК КПСС по экономическим вопросам, а затем помощником президента СССР по экономике. В 1994 году был избран депутатом Госдумы.

Литературоведом и профессиональным пушкинистом себя не считает, просто, по его словам, «любит Пушкина».

Источник: https://tass.ru/interviews/1598474

Наталья Гончарова. 200 лет безо всякой фальши

Возможно ли смахнуть пыль столетий и разглядеть человека в той, которая давно превратилась в миф? Как это сделать, когда в памяти возникают лишь плоские картинки, портреты со стен школьного класса, где читались «русский язык и литература»?

Эта женщина вошла в историю как супруга «нашего всего», «солнца русской поэзии» Александра Сергеевича Пушкина, как мать его четверых детей — Марии, Александра, Григория, Натальи, как невольная причина его трагической кончины.

Нередко поклонники поэта берутся рассуждать и осуждать, они всегда слишком «много знают», видят все насквозь. В течение многих десятилетий накапливаются суждения сторонних людей.

И однажды мы понимаем, что ничего не знаем о Наталье Гончаровой, зато помним, что Ахматова называла ее «сообщницей Геккернов в преддуэльной истории», «агенткой» нидерландского посланника.

А наотмашь бьющая Цветаева резюмировала: «Только — красавица, просто — красавица, без корректива ума, души, сердца, дара. Голая красота, разящая, как меч. И — сразила». Так — ревниво — «пригвоздили» Наталью Николаевну две выдающиеся русские поэтессы, обе по-своему влюбленные в Пушкина.

А сам Александр Сергеевич в 1830 г.

писал ей: «Чем боле я думаю, тем сильнее убеждаюсь, что мое существование не может быть отделено от вашего: я создан для того, чтобы любить вас и следовать за вами; все другие мои заботы — одно заблуждение и безумие. Вдали от вас меня неотступно преследуют сожаления о счастье, которым я не успел насладиться. Рано или поздно, мне, однако, придется все бросить и пасть к вашим ногам».

В том же году он посвятил юной Наталье стихотворение «Мадонна», в котором признавался:

«Исполнились мои желания. Творец Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна, Чистейшей прелести чистейший образец».Наталья Николаевна родилась 8 сентября (27 августа по ст. ст.) 1812 г. —  на следующий день после Бородинского сражения. В тот момент ее семья находилась в поместье Кариан Тамбовской губернии после вынужденного отъезда из Москвы из-за нашествия Наполеона. Она стала пятым ребенком в семье Гончаровых.

Наташа воспитывалась в семье со сложными взаимоотношениями: строгая и властная, порой истеричная мать, отец, сходящий с ума — то ли из-за травмы головы, то ли из-за пьянства, дед, проматывающий состояние. Возможно, все это повлияло на некоторую «закрытость» девушки, которую впоследствии светское общество принимало то за холодность, то за недостаток ума.

По словам писателя Н. Раевского, она довольно быстро освоилась в обществе, но так и не стала настоящей светской дамой.

В качестве жены «первого поэта России», человека, имевшего не только друзей, но и врагов, Пушкина с самого начала оказалась в «нелегком положении»: одни ожидали видеть в ней совершенство, другие — «искали в его жене недостатки, которые могли бы унизить самолюбивого поэта».

Впрочем, были и обратные мнения. Н. Еропкина, знавшая Наталью с ранних лет, вспоминала: «Я всегда восхищалась ею. Воспитание в деревне, на чистом воздухе оставило ей в наследство цветущее здоровье.

Сильная, ловкая, она была необыкновенно пропорционально сложена, отчего и каждое движение ее было преисполнено грации. Глаза добрые, веселые, с подзадоривающим огоньком из-под длинных бархатных ресниц…

Но главную прелесть Натали составляло отсутствие всякого жеманства и естественность. Большинство считало ее кокеткой, но обвинение это несправедливо. Не ее вина, что все в ней было так удивительно хорошо. Все в ней самой было проникнуто глубокой порядочностью.

Все было comme il faut — без всякой фальши. Пушкина пленили ее необычная красота и, не менее вероятно, прелестная манера держать себя, которую он так ценил».

Пушкин встретил 16-летнюю Наталью Гончарову в Москве в декабре 1828 г. на балу танцмейстера Йогеля. Можно сказать, что с этого момента началась мучительная история сватовства поэта, длившаяся около двух лет. Приятельница Гончаровых Н.П. Озерова рассказывала: «…мать сильно противилась браку своей дочери, но… девушка ее склонила.

Она кажется очень увлеченной своим женихом». Сама Наташа в письме деду не менее красноречиво выражает свое отношение к Александру Сергеевичу: «Любезный дедушка!.. Я с прискорбием узнала те худые мнения, которые Вам о нем внушают, и умоляю Вас по любви вашей ко мне не верить оным, потому что они суть не что иное, как лишь низкая клевета…

»

6 апреля 1830 г. согласие на брак было получено, и через месяц, 6 мая, состоялась помолвка. В связи с переговорами о приданом, разрешением финансовых трудностей, эпидемией холеры и огромным количеством прочих неурядиц венчание состоялось только 18 февраля (2 марта) 1831 г.

— в московской церкви Большого Вознесения у Никитских ворот, в Сторожах. Во время обряда венчания произошел ряд неприятностей: Александр Сергеевич нечаянно задел аналой, с которого упали крест и Евангелие, при обмене колец кольцо Пушкина упало на пол, а потом у него погасла свеча.

На поэта, верившего «знакам судьбы», это произвело тяжелое впечатление.

Вскоре после свадьбы Пушкин писал своему другу П. Плетневу: «Я женат — и счастлив; одно желание мое, чтоб ничего в жизни моей не изменилось — лучшего не дождусь. Это состояние для меня так ново, что, кажется, я переродился».

Натали Пушкина почти сразу же стала одной из первых красавиц Петербурга. Успех жены в обществе, с одной стороны, льстил Пушкину, а с другой  —  угнетал его,  поскольку каждое появление в свете требовало ощутимых расходов.

Наталья Николаевна довольно внятно высказывала свое отношение к свету много лет спустя в одном из писем к своему второму мужу П. Ланскому: «Втираться в интимные придворные круги — ты знаешь мое к тому отвращение.

Я нахожу, что мы должны появляться при дворе только когда получаем на то приказание, в противном случае лучше сидеть спокойно дома».

В дневнике 1 января 1834 г. Пушкин записал: «Третьего дня я пожалован в камер-юнкеры (что довольно неприлично моим летам). Но Двору хотелось, чтобы N. N. танцовала в Аничкове». Существует мнение, что Николай I был увлечен Н. Гончаровой, и это не могло не раздражать вспыльчивого поэта. «Не кокетничай с царем»,  — писал он жене.

В письмах к своей N. N. поэт обращался озорно — «женка», «душка моя», «какая ты дура, мой ангел!», «баба умная и добрая».

В 1835 г. произошла встреча Натали с французским подданным кавалергардом Жоржем Дантесом. По поводу их взаимоотношений написано огромное количество исследований и изысканий, которые читать неприятно и неинтересно — погрязаешь в каких-то глупостях, интрижках, анонимных посланиях. Даже странно, что из-за всего этого мог погибнуть человек.

Кузен и секундант Дантеса на роковой дуэли виконт д'Аршиак считал: «Не отдельные лица были причиной гибели Пушкина — не Дантес, Геккерн или Нессельроде, взятые порознь, а все петербургское общество в целом, глубоко враждебное к поэту, беспощадно клеймившему их политическое и сословное исповедание и кидавшему им в лицо свои отравленные и бессмертные сарказмы».

Это же общество не прекратило нападок на вдову, обвиняя ее в гибели поэта. Анонимные реплики продолжались, распространялись в обществе, в том числе и в стихотворной форме: «Жена — твой враг, твой злой изменник… К тебе презреньем все здесь дышит…  Ты поношенье всего света, предатель и жена поэта».

Супруга одного из самых близких друзей поэта В. Нащокина уверяла: «Наталья Николаевна была его богом, которому он поклонялся, которому верил всем сердцем, и я убеждена, что он никогда, даже мыслью, даже намеком на какое-либо подозрение не допускал оскорбить ее…

В последние годы клевета, стесненность в средствах и гнусные анонимные письма омрачали семейную жизнь поэта, однако мы в Москве видели его всегда неизменно веселым, как и в прежние годы, никогда не допускавшим никакой дурной мысли о своей жене.

Он боготворил ее по-прежнему».

Она очень тяжело переживала смерть мужа. По свидетельству В.Ф. Вяземской, «конвульсии гибкой станом женщины были таковы, что ноги ее доходили до головы». Впрочем, были и те, кто обвинял вдову Пушкина в том, что она недостаточно глубоко страдает, и вообще — «ундина, в которую еще не вдохнули душу».

До конца своих дней она хранила бережную память о погибшем муже. Дочь Натальи Николаевны А. Арапова говорила: «Тихая, затаенная грусть всегда витала над ней.

В зловещие январские дни она сказывалась нагляднее: она удалялась от всякого развлечения, и только в усугубленной молитве искала облегчения страдающей душе».

Напомним, что этот краткий шестилетний брак дал миру четверых детей и немалое число потомков в других поколениях, дошедших и до нас.

По решению императора были оплачены долги Пушкина, назначена пенсия вдове и дочерям до выхода замуж, сыновья записаны в пажи, на них выделялось по 1500 рублей в год до поступления на службу. Из Петербурга Наталья Николаевна с детьми и сестрой Александриной выехала уже 16 февраля 1837 г. — в Полотняный Завод, к брату Дмитрию.

Почти два года она прожила в деревне, как и просил ее поэт перед смертью: «Поезжай в деревню. Носи по мне траур два года, а потом выходи замуж, но только не за шалопая».

Наталья Николаевна возвратилась в Петербург в начале ноября 1838 г. и пеклась о сохранении наследия супруга. По ее инициативе начались переговоры о выкупе Михайловского у сонаследников для детей поэта, а в августе 1841 г.

на могиле Пушкина в Святогорском монастыре было установлено надгробие.

В 1844 г., через семь лет после смерти Александра Сергеевича, Наталья Николаевна приняла предложение руки и сердца от генерала, командира конногвардейского полка Петра Петровича Ланского. Свадьба состоялась в Стрельне 16 июля 1844 г., венчание проходило в церкви Спасо-Преображения.

Николай I пожелал быть «посаженым отцом», но Наталья Николаевна, по словам Араповой, уклонилась от этого предложения. Ей было 32 года, Ланскому — 45. Прежде он женат не был. Детей Пушкина Петр Петрович принял как родных.

В новой семье родилось еще три дочери: Александра, Елизавета и Софья.

Друзья Пушкина положительно отзывались о Ланском. Плетнев писал: «Он хороший человек». Таково же было мнение Вяземского: «Муж ее добрый человек и добр не только к ней, но и к детям».

В петербургском доме Ланских в конце 1840-х гг. часто гостили дети друзей.

Наталья писала мужу: «Положительно, мое призвание быть директрисой детского приюта: Бог посылает мне детей со всех сторон, и это мне нисколько не мешает, их веселость меня отвлекает и забавляет.

Я никогда не могла понять, как могут надоедать шум и шалости детей, как бы ты ни была печальна, невольно забываешь об этом, видя их счастливыми и довольными».

Перед самым концом Крымской войны осенью 1855 г. П. Ланской был командирован в Вятку, куда вместе с ним отправилась Наталья Николаевна. Там ей удалось посодействовать прощению и возвращению в Петербург писателя М.

Е. Салтыкова-Щедрина, который был сослан в Вятку. Благодаря помощи Ланской, которая действовала «в память о покойном муже, некогда бывшем в положении, подобном Салтыкову», Михаил Евграфович был возвращен из ссылки.

Наталья Николаевна обращалась к П. Ланскому в письме: «Пустые слова не могут заменить такую любовь, как твоя. Внушив тебе с помощью Божией такое чувство, я им дорожу. Я больше не в таком возрасте, чтобы голова у меня кружилась от успеха. Можно подумать, что я понапрасну прожила 37 лет. Этот возраст дает женщине жизненный опыт, и я могу дать настоящую цену словам.

Суета сует, все только суета, кроме любви к Богу и, добавляю, любви к своему мужу, когда он так любит, как это делает мой муж».

В последние годы жизни Наталья Николаевна серьезно болела. Не помогало даже курортное заграничное лечение.

Возвратившись в Петербург из Москвы с крестин внука, сына Александра Александровича Пушкина, она слегла с тяжелым воспалением легких и скончалась 26 ноября 1863 г.

В одной из российских газет был опубликован некролог, подписанный пушкинистом П. Бартеневым: «26 ноября сего года скончалась в Петербурге на 52-м году Наталья Николаевна Ланская, урожденная Гончарова, в первом браке супруга А.С. Пушкина.

Ее имя долго будет произноситься в наших общественных воспоминаниях и в самой истории русской словесности. С ней соединена была судьба нашего доселе первого, дорогого и незабвенного поэта. О ней, о ее спокойствии заботился он в свои предсмертные минуты.

Пушкин погиб, оберегая честь ее. Да будет мир ее праху».

Одна из знаменитейших женщин России, к которой по понятным причинам и впредь будет приковано внимание Русского мира, была погребена на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры.

На памятнике выбита только одна фамилия: «Ланская». И хотя поэт Серебряного века Г.

Адамович скажет: «Она не графиня Ланская, а опять и навсегда — Пушкина, по имени первого мужа, давшего ей бессмертие», для нас, потомков, она навсегда остается Гончаровой.

Вспомним строфу из стихотворения Ю. Друниной:

Но повторять наветы Нам негоже. Забыли мы, Что, уходя с земли, Поэт просил Наташу не тревожить, — Оставим же в покое Натали…http://rusedin.ru/2012/09/09/natalya-goncharova-200-let-bezo-vsyakoj-falshi/

Источник: https://ruskline.ru/monitoring_smi/2012/09/10/natalya_goncharova_200_let_bezo_vsyakoj_falshi

Три жизни Косой Мадонны. Наталья Гончарова. Краткое жизнеописание

Культура » История культуры » Личность в культуре

К 195-й годовщине со дня рождения Натальи Гончаровой, стотринадцатой и роковой любви Александра Пушкина

Василий Лановой читает «Пророка» Пушкина

Летом 1812-го, когда наполеоновские войска шли по западной России к Москве, многие дворяне бежали от войны в восточные земли. Так калужский помещик Николай Гончаров оказался в Тамбовской губернии, где в селе Кариан, имении братьев Загряжских, близких родственников по линии жены, у него на следующий день после Бородинского сражения родилась дочь Наталья.

Жизнь первая

В этой своей жизни, протекшей до первого и рокового замужества, Таша Гончарова росла в калужском имении отца тихим, но при этом избалованным, не желающим ничему всерьез учиться подростком; только Закон Божий, языки да танцы давались ей легко.

С малого её возраста все гости Полотняного Завода отмечали необыкновенную красоту шестого ребенка семьи Гончаровых. А мать семейства, Наталья Ивановна, строгая и своенравная дама, правившая домом и семьей железной рукой, говорила о своей младшей дочери так: «Слишком уж тиха.

В тихом омуте черти водятся».

Необыкновенная красота Натальи стала верным пропуском в мир бурной светской жизни: с малых лет её стали возить по балам и ассамблеям. Уже к 15 годам за ней прочно закрепилась слава первой красавицы Москвы, уже повсюду её сопровождала толпа воздыхателей.

Гончаровых наперебой зазывали на празднества хозяева лучших домов старой столицы.

И вот в декабре 1828 года первая московская красавица, которой к тому моменту уже исполнилось 16 лет, на балу у известного московского танцмейстера Иогеля была представлена первому поэту России.

Высокий для тех времен рост (около 177 см), очень тонкая талия, пышный бюст… Чистая бархатистая кожа, шелковистые волосы… Белое бальное платье, золотое бандо на голове, томный взгляд… Поэт был сражен сразу и наповал; впервые он оробел перед женщиной.

Читайте также:  Какие ошибки допускают русские при произнесении тостов

Приятель Пушкина Федор Толстой-Американец, знаменитый путешественник и отменный художник, посредственный стихотворец и виртуозный картежник, завзятый дуэлист и неуёмный сердцеед, вызвался ввести поэта в семью Натальи и быть посредником в амурных делах.

Так Пушкин появился в гостиной Гончаровых, а Толстой стал сватом.

Двухлетняя история сватовства Пушкина к Наталье, отчаянные попытки поэта стать перед женитьбой наконец-то богатым, скупость Натальи Ивановны, не желающей давать за дочерью приданое, — разговор особый и довольно интересный. Но здесь мы не станем отвлекаться, так как сейчас уже подошли к главному.

Жизнь вторая

18 февраля 1831 года в московском храме Вознесения Господня, что у Никитских ворот, Пушкин и Гончарова обменялись кольцами. Этот день поэт в конце своей жизни считал одним из самых своих несчастных дней, к тому же при венчании он получил сразу несколько дурных предзнаменований.

Закатившееся за алтарь кольцо, упавшие с аналоя крест и Евангелие, потухшая свеча — для человека суеверного, каковым, несомненно, был Пушкин, это страшные знаки.

Некоторые пушкинисты подвергают сомнениям жутковатые предания о венчании поэта, но очевидно одно: как бы то ни было, долгожданного семейного счастья поэту брак не принес и принести не мог.

Граф Владимир Соллогуб в воспоминаниях о появлении супружеской четы Пушкиных в Петербурге писал, что в то время не было в столице юноши, не мечтавшего о Наталье, что сам он был в нее влюблен до беспамятства. Именно Соллогуб одним из первых однозначно написал о том, что титул камер-юнкера был дан Пушкину царем именно для того, чтобы он мог бывать со своей красавицей женой при дворе.

Бурный вихрь столичной жизни сразу схватил Наталью в свои крепкие объятья, а Пушкина поверг в пучину ревности и заставил мучительно искать всё новые и новые деньги на наряды и развлечения своей ветреной супруги. Её безграничному желанию веселиться и блистать в обществе не могло помешать ничто.

Даже то, что три с лишним года из шести, проведенных в браке с Пушкиным, она была беременна: жена подарила поэту четверых детей и при этом потеряла еще одного — выкинув его после бесконечных танцев на одном из шумных балов в Аничковом дворце.

Ах, как трудно отказаться от сладкой жизни — тем более когда на тебя вожделенным взглядом уже смотрит сам царь!

Поэту никак не могла нравиться эта жизнь Косой Мадонны (так Пушкин иногда называл жену, ибо Гончарова страдала от природы незначительным косоглазием), но он уже ничего не мог поделать: стоило Наталье пропустить хотя бы один царский бал, как тут же её мужу следовал самый строгий высочайший нагоняй.

Хуже всего было другое: в этом водовороте из светских приемов, музыки и танцев, бесчисленных кавалеров, пустопорожних бесед, комеражей и неуёмного кокетства у Натальи почти не находилось времени на то, чтобы быть хорошей женой, матерью и хозяйкой хотя бы в те короткие часы, когда она отдыхала от очередных увеселений.

Что ж, роль мужа общепризнанной первой красавицы — очень тяжкий крест. Впрочем, быть женой первого гения — крест не менее тяжкий. И эта ноша оказалась слишком обременительной для обоих.

С первых же месяцев столь желанный брак превратился для Пушкина в нескончаемые попытки сохранить собственную честь и честь несмотря ни на что любимой жены, унизительные поиски денег и борьбу за свое право быть главой семьи.

Из этого лабиринта жестоких страстей для поэта нашелся, увы, только единственный выход.

Рассматривая жизнь Гончаровой с Пушкиным, здесь и сейчас не хотелось бы цитировать многочисленные нелицеприятные мнения о Наталье большинства самых близких и добрых знакомых поэта, равно как и наших главных пушкинистов.

Не хочется много говорить и о любви Натальи к Дантесу и к царю, так как слишком большое количество фактов указывает на то, что легкомысленная жена поэта не была верна своему главному супружескому долгу. Были ли у Натальи во время первого брака физические измены с этими двумя роковыми для четы Пушкиных людьми — нас не должно интересовать.

В данном случае супружескую измену необходимо рассматривать только как категорию духовную — и, к сожалению, этого с лихвой хватит, чтобы вынести второй жизни Натальи самый жестокий приговор.

Жизнь третья

Когда вторая жизнь Гончаровой закончилась со смертью мужа, вдова горевала недолго. После вынужденного отбытия двухлетнего траура в Полотняном Заводе и последовавших затем многочисленных романов (даже с иностранцами; за одного из них она чуть не вышла замуж) Наталья выбрала себе достойную пару — друга Дантеса, сослуживца «котильонного принца» по Кавалергардскому полку Петра Ланского.

Ланской был тогда в чине подполковника. Про таких говорят: «Справный служака». Его исполнительность и рвение по службе знал и ценил царь. На их свадьбе Николай вызвался быть посаженным отцом, но что-то расстроилось.

Потом он захотел стать крестным отцом одного ребенка из троих совместных детей Натальи и Ланского (это был их первенец — дочь Александра; позже она сама не раз намекала в беседах и мемуарах на собственное царское происхождение), что уже тогда навело светское общество Петербурга на определенные мысли.

Многие современники, знавшие Ланского, считали его порядочным человеком, но многие при этом думали, что он несколько туповат. И тем не менее после брака с Натальей дела служебные у него резко пошли вверх: он дослужился до генерал-адьютанта, затем стал генерал-губернатором Петербурга.

Незадолго до женитьбы он ожидал назначение куда-то в провинцию, но после помолвки царь резко передумал: оставил его в столице и повысил по службе, дал молодым роскошную казенную квартиру. Это были еще не все царские милости: Николай также велел за счет казны негласно очистить майорат Гончаровых от огромных долгов.

Есть еще и такой веский аргумент у сторонников правдивости версии об интимной связи Пушкиной с царем: когда император умер, камердинер обнаружил в его карманных часах на второй крышке портрет… Натальи.

(К сожалению, сын камердинера, который приносил часы Николая в Московский исторический музей на продажу, на следующий день передумал расставаться с семейной реликвией.)

Что же касается памяти Пушкина, то Наталья в своей последней земной жизни её откровенно предала: очень рьяно следила за тем, чтобы в доме Ланских не было ничего, что напоминало бы об отце четверым его детям — «Сашке, Машке, Гришке и Наташке».

Вопреки завещанию умирающего Пушкина хотела остаться в столице, подав на второй(!) день после его смерти прошение Николаю.

Царь был неглуп, поэтому отказал свежей вдовушке в такой неприличной просьбе и порекомендовал как можно быстрее уехать из Петербурга.

Отца Пушкина после смерти мужа Наталья стала откровенно избегать. Она часто говорила знакомым о том, что своему покойному супругу не простит его многочисленных женщин (умирающий Пушкин оказался куда более великодушным человеком; по существу, он ведь простил жене свою смерть).

Тем не менее будучи в браке с Натальей Пушкин не влюблялся ни в одну из женщин, все его внебрачные связи были мимолетными. А вот то, что Наталья была именно влюблена в Дантеса, — неоспоримый факт.

И совершенно точно, что Гончарова была в своей второй жизни плохой супругой во многих смыслах (в том числе и интимном, о чем сам поэт даже поведал нам в своих стихах).

Третья и последняя из земных жизней Натальи Гончаровой закончилась промозглым осенним утром 26 ноября 1863 года. Эту жизнь отняла у неё хроническая болезнь легких, приключившаяся от многочисленных простуд и курения.

Если захотите посетить последний приют единственной жены нашего главного гения — не ищите фамилию «Пушкина» на надгробных камнях Лазаревского кладбища Александро-Невской Лавры Петербурга. Не найдете.

На памятнике, представляющем собой саркофаг черного мрамора на розовом гранитном постаменте, выбито просто и правильно: «Наталья Николаевна Ланская».

Послесловие

Если говорить о литературоведах, чья точка зрения на жену Пушкина мне наиболее близка, то здесь прежде всего выделю одного из ярчайших представителей Cеребряного века русской поэзии Владислава Ходасевича (в этом же ряду — пушкинисты Щеголев, Вересаев, Ахматова, Цветаева, другие). Обязательно прочтите его великолепные статьи «Жена Пушкина» и «Графиня Нессельроде и Пушкин» (их можно найти в авторском сборнике «Книги и люди»).

Вкратце скажу, что Ходасевич о Наталье писал так: жена поэта была нравственно и душевно близорука, была не ровня своему мужу как в физическом, так и в духовном смыслах, и потому их брак был изначально обречен на трагическое окончание. Пушкин умер за честь свою и своей жены, но даже эта великая жертва не могла быть ею в должной мере понята и оценена.

Если бы Наталья имела даже небольшую толику того ума и той сердечности, которые ей пытались и пытаются приписать некоторые заступники-«гончароведы», она наверняка выбрала бы в свое ближнее окружение хоть кого-нибудь из тех достойных женщин, которых было так много рядом с её мужем.

Но её лучшей подругой была Идалия Полетика — законченная развратница, интриганка и сплетница, наряду с графиней Нессельроде сыгравшая исключительную роль в травле поэта.

Неужели этот факт не образцово красноречив? Неужели не красноречив и тот факт, что Наталье по своему складу вообще были ближе люди, ненавидевшие Пушкина, а Сергея Соболевского, самого близкого и преданного друга своего мужа, она на дух не переносила до конца своей жизни?

Отменно удачный второй брак Гончаровой полностью подтверждает выводы Ходасевича.

Наталья в своей жизни с заурядным карьеристом Ланским, человеком весьма ограниченных умственных способностей, нещепетильным в вопросах супружеской чести, нашла свое настоящее счастье, так и не найденное в жизни с нашим величайшим гением. И это вполне закономерно, ибо Ланской был совсем не Пушкин. Как с этим поспорить?

Свидетельства

Долли Фикельмон: «…невозможно быть прекраснее, ни иметь более поэтическую внешность, а между тем у нее немного ума и даже, кажется, мало воображения».

Сергей Киселев, приятель поэта: «Пушкин женится на Гончаровой, между нами сказать, на бездушной красавице, и мне сдается, что он бы с удовольствием заключил отступной трактат».

Туманский, приятель поэта: «Не воображайте, однако же, что это было что-нибудь необыкновенное. …у нее нет вкуса, это было видно по безобразному ее наряду, что у нее нет ни опрятности, ни порядка, о том свидетельствовали и запачканные салфетки, и скатерть, и расстройство мебели и посуды».

Карл Брюллов — после посещения дома Пушкиных: «На кой черт ты женился?!»

Сама Наталья: «Господи, до чего ты мне надоел со своими стихами, Пушкин!»

Князь А. В. Трубецкой: «Манера Дантеса просто оскорбляла его, и он не раз высказывал желание отделаться от его посещений. Nathalie не противоречила ему в этом. Быть может, даже соглашалась с мужем, но, как набитая дура, не умела прекратить свои невинные свидания с Дантесом.

Быть может, ей льстило, что блестящий кавалергард всегда у ее ног. Когда она начинала говорить Дантесу о неудовольствии мужа, Дантес, как повеса, хотел слышать в этом как бы поощрение к своему ухаживанию.

Если б Nathalie не была так непроходимо глупа, если бы Дантес не был так избалован, все кончилось бы ничем».

Князь Петр Вяземский — в первые дни после смерти Пушкина: «Пушкин был прежде всего жертвою бестактности своей жены и ее неумения вести себя…»

Софья Карамзина — спустя несколько дней после смерти Пушкина: «Нет, эта женщина не будет неутешной… Бедный, бедный Пушкин! Она его никогда не понимала».

Пушкинист Дружников: «Поначалу Пушкин пел Наталье Николаевне те же вдохновенные песни, что и другим своим возлюбленным (иных он женщинам и не пел), но поэзия пролетала мимо нее. Зато ее воодушевляли пошлости, сказанные случайными волокитами».

Писатель Вересаев: «Когда с близким человеком случается беда, иные женщины, даже совсем как будто слабые и беспомощные, вдруг исполняются невероятной силы, энергии, и, забыв совершенно себя, целиком уходят в помощь близкому.

Есть другие женщины: при беде с близким человеком они сами становятся беспомощными, падают в обмороки, бьются в судорогах, не только не помогают окружающим, но отвлекают на уход за собою силы, нужные для близкого.

…В тяжкие предсмертные дни Пушкина ей было не до ухода за умирающим; напротив, всем приходилось ухаживать за нею, все заботились о ней, и в первую голову — сам умиравший».

Пушкинист Щеголев: «»При скудности духовной природы главное содержание внутренней жизни Натальи Николаевны давал светско-любовный романтизм. Красивейшая женщина, она делала мужа объектом светского вращения, которое он любил и сам, но тут не мог собой управлять.

Всеобщее ухаживание за красоткой сделало его подозрительным, ревнивцем, Отелло… Пушкин беспрестанно упрекает и предостерегает жену от кокетничанья, а она все время делится с ним своими успехами в этом ремесле и беспрестанно подозревает Пушкина в изменах и ревнует его».

Из дневника фрейлины Мари Мердер, 5 февраля 1836 г.: «В толпе я заметила Дантеса, но он меня не видел… Мне показалось, что глаза его выражали тревогу, — он искал кого-то взглядом и внезапно исчез в соседней зале. Через минуту он появился вновь, но уже под руку с г-жою Пушкиной. До моего слуха долетело:

— Уехать — думаете ли вы об этом — я этому не верю — вы этого не намеревались сделать…

Выражение, с которым произнесены эти слова, не оставляло сомнения насчет правильности наблюдений, сделанных мною ранее: они безумно влюблены друг в друга! Пробыв на балу не более получаса, мы направились к выходу: барон танцевал мазурку с г-жою Пушкиной. Как счастливы они казались в эту минуту!»

Марина Цветаева — о Пушкине и Гончаровой: «Он хотел нуль, ибо сам был всё».

Уже в марте 1837 года А. Карамзин пишет о вдове: «Странно, я ей от всей души желал утешения, но не думал, что мои желания так скоро исполнятся…»

Долли Фикельмон — Екатерине Тизенгаузен: «По-видимому, госпожа Пушкина снова появляется на балах. Не находишь ли ты, что она могла бы воздержаться от этого? Она стала вдовою вследствие такой ужасной трагедии, и ведь она была её причиною!»

Екатерина Геккерн — перед уездом за границу: «Я готова забыть прошлое и всё Наталье простить…»

Я. К. Грот — П. А. Плетневу: «…из её разговора я с грустью вижу, что в сердце её рана уже зажила! Боже! Что же есть прочного на земле?»

Е. Н. Карамзина 17 февраля 1837 г. так писала сыну об отъезде Натальи в Полотняный завод: «Она… слишком занималась упаковкой вещей… Кажется, совсем не была тронута, когда прощалась с Жуковским, Данзасом и Далем, этими тремя ангелами-хранителями, которые окружали постель ее умирающего мужа и так много сделали, чтобы смягчить его последние минуты… Ей можно было бы проявить больше чувства».

Снова Карамзина: «Больно сказать, но это правда: великому и доброму Пушкину следовало иметь жену, способную лучше понять его и более подходящую к его уровню… Бедный, бедный Пушкин, жертва легкомыслия, неосторожности, опрометчивого поведения своей молодой красавицы-жены, которая, сама того не подозревая, поставила на карту его жизнь против нескольких часов кокетства».

Постскриптум

Полагаю, приведенного выше должно быть вполне достаточно для того, чтобы с Гончаровой часть её вины уже не снять никогда. А вот с Пушкина снять его вину вполне можно и даже нужно, ибо он и за легкомыслие жены, и за свой скверный характер — да, в принципе, за всё! — расплатился сполна собственной жизнью.

Не так уж мало, правда?

Специально для «Правды.Ру», главный редактор журнала «Планета Интернет» Андрей Соколов

Источник: https://www.pravda.ru/culture/236361-goncharova/

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector