«ни перчаток, ни рукавиц он никогда не нашивал»: как в ссср переписывали биографии российских полководцев

«Ни перчаток, ни рукавиц он никогда не нашивал»: как в СССР переписывали биографии российских полководцев

  • Скачать книгу
  •       Горшков хотел вести Суворова назад, к реке, но Суворов отстранил его, мотая головой. Он едва нашел в себе силы выдавить:
  •       – Ничего, вперед!
  •       И, прихрамывая и потирая левый бок рукой, он побежал к турецкому лагерю, из которого астраханцы гнали штыками обезумевших от страха разбитых турок.

огляделся – четвертое орудие чернело на земле. Вокруг него лежали тела турок и русских. Кто-то стонал. Суворов догадался: пушка разорвалась, перебив и переранив окружавших ее.

      VI

      Подлинно мы были вчера veni, vidi, vici[37], а мне так первоучинка.


Письмо Суворова к Салтыкову после Туртукая

      За три часа поиск был удачно окончен, – семьсот человек русских разбили у Туртукая четыре тысячи турок.

      Когда русские овладели всеми тремя лагерями, князь Мещерский отправил на помощь сто пятьдесят охотников из карабинеров и шестьдесят казаков Сенюткина. Лошади плыли за лодками.

      Турки были разбиты и бежали кто к Шумле, кто к Рущуку.

      Несчастливо начинавшийся поиск, который из-за непонятной медлительности и несговорчивости упрямого и глупого Ивашки неоднократно стоял под угрозой срыва, закончился столь удачно. Русские войска взяли 6 знамен, 16 пушек и захватили 51 судно на Дунае.

      Суворов был счастлив – первая самостоятельная операция выполнена отлично. Все уже сделано, можно возвращаться восвояси с победой и трофеями. Суворов даже не обращал внимания на то, что болят контуженные бок и грудь. Он ждал только, когда вернутся две роты, посланные в Туртукай взорвать пороховой магазин и сжечь весь город.

      Он ходил по площадке холма, глядя вниз, на Дунай, где у лодок копошились солдаты. Они переносили раненых, волокли на сходни турецкие пушки, две из них, наиболее тяжелые, пришлось сбросить в Дунай.

      Из Туртукая шли группами, ехали на волах обыватели – булгары, валахи, молдаване. Суворов приказал переправить их с имуществом на русскую сторону.

      Но вот раздался оглушительный взрыв. Весь Туртукай заволокло дымом, потом прорвалось, заполыхало резвое пламя: это взорвали пороховой склад. Один за другим занимались дома, горела мечеть, пылал дом паши.

      «Можно, пожалуй, писать донесение», – подумал Суворов. Он пошарил в карманах – бумаги не оказалось.

  1.       – Горшков, нет ли у тебя бумаги?
  2.       – Есть небольшой клочок, ваше превосходительство, – ответил сержант, подавая измятую осьмушку.
  3.       Суворов повертел в пальцах серый листок:

      – Маловато. Ну да ничего. Я кратко напишу: победа сама за себя скажет!

      Он сел на пенек и задумался. Первое надо написать Ивашке. Этому упрямому глупцу.

      Разорвал листок пополам. Написал:

      «Ваше сиятельство.

      Мы победили! Слава Богу, слава вам!

      А. Суворов»

      Взялся писать второе, графу Румянцеву. А в уме вдруг возникли рифмованные строчки: вспомнилось старое! Что, ежели так и написать, стихами? Ивашке этого нельзя было бы, но графу Петру Александровичу – вполне можно: он во сто крат умнее Ивашки. Он не обидится, он – поймет!

      И генерал-майор написал главнокомандующему донесение:

      «Слава Богу, слава вам —

      Туртукай взят, и я там!»

      Из-за Дуная вставало яркое солнце.

      Глава четвертая

      Варюта

      Коль дойдет когда нам дело

  •       До войны иль до любви,
  •       Наши всюду идут смело,
  •       Жар весь чувствуя в крови.

Солдатская песня

      I

      В церквах только ударили к заутрене, когда Суворов приехал в Москву. Снег на улицах еще казался голубым. Окна домов были темны; лишь кое-где мелькал огонек.

      Москва просыпалась.

      Сани легко бежали по выезженной, раскатанной дороге. Суворов лежал на дне саней, запахнувшись в шубу и засунув в рукава озябшие руки, – ни перчаток, ни рукавиц он никогда не нашивал. Ноги, обутые в легкие сапоги, зашлись от холода – еще перед заставой начало покалывать в пятки.

      «Ничего, теперь уж скоро! – думал Александр Васильевич, стуча нога об ногу и глядя по сторонам. – Вот батюшка удивится и обрадуется моему неожиданному приезду!»

      Стал думать об отце.

      Василий Иванович Суворов вышел в отставку и жил дома, занимаясь любимым делом – хозяйством в своих поместьях.

Хозяин он был расчетливый, бережливый, – недаром в Семилетнюю войну царица поручила ему сначала провиантское дело всей армии, а потом назначила губернатором завоеванной Восточной Пруссии.

Число поместий у Василия Ивановича не уменьшалось, а год от году росло. Отец Василия Ивановича оставил ему только триста душ крестьян, а у него к 1774 году набралось их уже до двух тысяч.

      Заветной мечтой старика Суворова было одно: чтобы Сашенька поскорее бросил эту беспокойную

Скачать книгу

Источник: https://litmir.biz/rd/68670/p36

NATA-SHA: Какие эпизоды биографии Суворова скрывали в СССР

В первые годы советской власти такие полководцы, как Суворов, отнюдь не пользовались популярностью и именовались не иначе как «золотопогонниками». Многие в руководстве страны, например, Бухарин, считали, что всех деятелей дореволюционного времени надо показывать исключительно в негативном плане и писать «свою новую историю».

Однако победило другое решение, согласно которому все-таки часть наиболее известных полководцев следовало признать. Иначе страна просто осталась бы без своей истории.

При этом всех наиболее известных полководцев надо было преподносить (по возможности) как вступавших в противоречие с властью, обязательно заботившихся о простых солдатах.

Что как бы показывало их несогласие с антинародной властью и близость не к дворянству, а простому народу. А все очень неудобные факты биографии надо было замалчивать.

Такое «назначение героев» не только приводило к искажению нашей истории, но и сильно усложняло жизнь тем, кто про них писал.

Так как военачальники прошлого в своей жизни отнюдь не ориентировались на установки советской власти о том, какими им надлежало быть.

А учитывая, что линия партии регулярно менялась, что отражалось и на истории, биографии полководцев писать было совсем сложно. С Суворовым трудностей было больше всех, в том числе и в силу его известности и вкладу в военное дело.

Возвращение популярности Суворова произошло отнюдь не в Великую Отечественную войну. Еще в 1940 году вышел фильм «Суворов». Писатель Леонтий Раковский в 1938-м начал писать книгу «Генералиссимус Суворов», хотя в полном виде она вышла уже после войны. У Раковского получился совсем уж лубочный образ полководца, даже с учетом того, что книга была рассчитана на школьников.

Даже у советских школьников, например, вызывала недоумение фразы «ни перчаток, ни рукавиц он никогда не нашивал». Видимо, автор что-то хотел особенное этим подчеркнуть. Но, во-первых, как мог военный человек, офицер не носить положенную по регламенту часть мундира? А во-вторых, Суворов же не в Африке жил. Как можно при 20-градусном морозе взять голой рукой пистолет или шпагу?

Сложно было и с соратниками полководца. Среди них упоминали только Кутузова, Багратиона да Платова, которых тоже советская власть признавала «правильными». Однако большая часть тех, кто с ним воевал, ну никак не подходили. Один суворовский любимец Милорадович чего стоил. Вся его геройская биография перечеркивалась тем, что он в 1825 году на Сенатской площади выступил против декабристов.

Больше всего сложностей вызывали войны с поляками, точнее, подавление восстаний. Ведь впервые свои способности Суворов показал в войне с Барской конфедерацией Польши.

Именно там ему доверили самостоятельное командование, и он на практике попробовал все то, чему учил свой Суздальский полк. И генеральское звание, и первый орден Святой Анны — это все за Польшу.

Из Польши Суворов вернулся знаменитым, ему даже в нарушение всех регламентов сразу дали орден Георгия 3 степени (минуя 4).

Но Барская конфедерация — это еще мелочи. Суворов же и восстание Костюшко подавил. А ведь Тадеуш Костюшко в Советском Союзе считался героем польского народа, борцом против царского режима. В честь него улицы называли. И что же описывать, как герой Костюшко от Суворова бегал, а тот гонял его воинство в хвост и гриву?

Читайте также:  Женщины гоголя: что о них известно

А звание генерал-фельдмаршала Суворов ведь получил за штурм Праги. Той, которая предместье Варшавы. Диспозиция Суворова на штурм Праги вообще считается шедевром.

Самое интересное, что снятый в 1940 году фильм «Суворов» начинается как раз с польской компании. Дело в том, что как раз в 1939 году была разгромлена Польша. В чем Красная Армия тоже поучаствовала, присоединив к СССР часть польских земель. Которые во времена Суворова как раз и были в составе России. Так что на тот момент это было очень актуально.

Зато после Второй мировой войны, когда Польша стала частью социалистического лагеря, про то, как Суворов подавлял польские восстания, старались не упоминать. Отношения и так были с поляками сложные.

Но уж больно неудобная была у Александра Васильевича биография, слишком много всего было на польские события завязано.

Немного больше советским историкам повезло с другим, очень неудобным фактом биографии Суворова.

Емельян Пугачев, наравне с другими руководителями крестьянских бунтов, в Советском Союзе считался героем, предшественником революционеров. В учебниках истории писали о том, как его в железной клетке в Москву привезли «царские палачи». Вот бы и назвать палачей поименно, но нельзя.

Поскольку привез Пугачева в Москву не кто иной, как Александр Васильевич Суворов. Настолько серьезную опасность для страны представляли мятежники, что даже самого Суворова пришлось звать на помощь. Правда, Александр Васильевич не сам пленил Пугачева, не успел. Это существенно облегчило задачу при написании советских учебников истории.

Ну а про то, как дальше Суворов подавлял остатки пугачевского восстания, уже можно было не вспоминать.

О том, как Суворов занимался управленческой работой в Крыму и на Кубани, в СССР вообще не упоминали. Особенно про подавление восстания ногайцев.

Хотя Суворов там занимал военные должности, но в то время на тех территориях было военное управление. И показал себя Александр Васильевич не только как военачальник, но и как талантливый администратор и дипломат.

Причем дипломатические действия всегда подкреплял силой. Человек он был очень жесткий, в этом сходятся все, кто его знал.

Источник:  Кирилл Шишкин

  • История
  • Российская империя
  • Исторические персоны
  • Тайны и Мифы

Источник: https://cont.ws/post/1220274

Леонтий Раковский — Генералиссимус Суворов, страница 27, читать на Topreading.ru

Москва просыпалась.

Сани легко бежали по выезженной, раскатанной дороге. Суворов лежал на дне саней, запахнувшись в шубу и засунув в рукава озябшие руки, – ни перчаток, ни рукавиц он никогда не нашивал. Ноги, обутые в легкие сапоги, зашлись от холода – еще перед заставой начало покалывать в пятки.

«Ничего, теперь уж скоро! – думал Александр Васильевич, стуча нога об ногу и глядя по сторонам. – Вот батюшка удивится и обрадуется моему неожиданному приезду!»

Стал думать об отце.

Василий Иванович Суворов вышел в отставку и жил дома, занимаясь любимым делом – хозяйством в своих поместьях.

Хозяин он был расчетливый, бережливый, – недаром в Семилетнюю войну царица поручила ему сначала провиантское дело всей армии, а потом назначила губернатором завоеванной Восточной Пруссии.

Число поместий у Василия Ивановича не уменьшалось, а год от году росло. Отец Василия Ивановича оставил ему только триста душ крестьян, а у него к 1774 году набралось их уже до двух тысяч.

Заветной мечтой старика Суворова было одно: чтобы Сашенька поскорее бросил эту беспокойную военную службу и принял из его рук все поместья.

Сашенька мало чем походил на отца. Василий Иванович любил тихую поместную жизнь и ненавидел военную, а сын с детства только и бредил сражениями да походами.

Но Василий Иванович с радостью видел: в одном отношении сын все-таки пошел в него – был так же бережлив. На такого сына можно спокойно оставить все нажитое – Саша не промотает, не пропьет. Оттого каждый раз, когда сын приезжал из армии домой, Василий Иванович непременно заводил с ним всегдашний разговор: чтобы Саша поскорее оставил военную службу.

Несмотря на то что сын дослужился уже до генеральского чина, отец все-таки считал, что Саша зря служит в армии. Василий Иванович прочил его с детства в гражданскую службу, а вышло совершенно иное.

И во всем этом был виноват старый приятель и сослуживец Василия Ивановича, питомец Петра I, арап Ганнибал.[38]

Однажды генерал Ганнибал заехал к Суворовым. Саше тогда шел двенадцатый год. Увидев Сашу за чтением Вобана[39], Ганнибал спросил у Василия Ивановича, в какой полк он записал сына. Суворов ответил, что он никуда не записывал сына, потому что хочет, чтобы Саша служил в гражданской службе.

Ганнибал взбеленился. Он так заворочал своими белками, что Василий Иванович опешил.

– У тебя один сын, а ты хочешь сделать его приказным? Стыдись, Василий Иванович! – усовещевал он приятеля.

– Да ведь посмотри, какой он слабенький и худой. С его ли здоровьем служить в армии? – говорил Суворов.

– В детстве все мы таковы, – ответил арап. – Такой худенький до ста лет проживет!

  • И Ганнибал уговорил приятеля записать Сашу в Семеновский полк.
  • Василий Иванович потом не раз жалел об этом.
  • Он с каждым годом все больше приходил к мысли, что был прав: никакого особенного дарования к военному делу у сына, кажется, не обнаруживалось, как Саша ни твердил всегда об этом.

Во время Семилетней войны Саша не усидел на спокойном месте в штабе 1-й дивизии Фермора, куда его устроил отец, а отпросился в легкий корпус генерала Берга.

После окончания кампании Берг дал о Саше лестный отзыв, как о прекрасном кавалерийском офицере, написал, что Александр Суворов «быстр в рекогносцировке и отважен в бою».

Но мало ли было в русской армии кавалерийских офицеров, о которых лестно отзывалось их начальство!

Затем Саша командовал Суздальским пехотным полком.

Это назначение Василий Иванович одобрял. Полковые командиры обычно присылали солдат в свои поместья помогать во время сенокоса и уборки хлеба, руками солдат полковые командиры строили усадьбы. Да ведь Саша не такой, как все; он ни разу не прислал в свои поместья ни одного солдата. Правда, его полк стоял далеко от Москвы, но при желании можно было перевестись поближе к родным местам.

Василий Иванович был сам человеком неподкупной честности и не ждал от сына того, что Саша, по примеру многих полковых командиров, сколотит себе деньгу на солдатском довольствии. Ему доставляло неприятность другое – сын тратил на полковые нужды все свое полковничье жалованье. Человеку было уже тридцать пять лет, пора бы, кажется, наживать добро, а он еще ничего своего не имеет.

Потом Саша получил в командование бригаду, с которой участвовал в польской кампании. Театр этот был опять-таки второстепенный, все лучшие генералы сражались на юге, с турками.

Саша вернулся из Польши генерал-майором, с орденами Александра Невского, Анны и Георгия 3-го класса, а главное, что всего было приятнее Василию Ивановичу, – императрица пожаловала Александру Суворову тысячу червонных.

Генерал-майорство и ордена Саша получил уже в сорокалетнем возрасте, в то время как другие, у которых, вероятно, было больше способностей к военному делу, продвигались по службе значительно быстрее.

Например, Михаил Каменский уже в двадцать девять лет командовал бригадой и был отправлен к самому королю Фридриху II учиться прусской тактике.

А князь Николай Репнин в двадцать восемь лет получил генерал-майора и, кроме того, назначение полномочным министром в Польшу с ежегодным жалованьем в двадцать тысяч рублей.

Вот таким стоило служить в армии и дальше!

Василию Ивановичу было ясно: Саша, как всегда, только из упрямства делает все по-своему, никаких особенных талантов у него нет. Напрасно он тянул столько лет солдатскую лямку. Лучше бы обзавелся семьей и сидел бы дома, смотрел за поместьями.

Читайте также:  Рюмка с хлебом: зачем русские оставляют это на могилах

Отец знал, что Саша очень самолюбив. Он с детства мечтал о славе: воображал себя то великим полководцем, то великим писателем.

Василий Иванович считал: из сына тогда не получилось писателя, теперь не выйдет полководца.

Да разве мало быть просто честным человеком? Разве мало заниматься своими поместьями, хозяйством? Ведь труд сельского хозяина так же почетен, как и работа воина.

Василий Иванович не терял надежды на то, что сын наконец послушается его и выйдет в отставку. Главным доводом его было слабое телосложение сына.

– Ты не вынесешь военной жизни, – постоянно твердил Саше отец.

Он не переставал убеждать Сашу всякий раз, как сын возвращался домой. И теперь Суворов ждал такого разговора.

«Не проговориться бы, что в Негоештах меня свалила с ног проклятая лихорадка!» – подумал Александр Васильевич. И тотчас же Суворову вспомнилось, как в июне, когда был задуман второй поиск на Туртукай, лихорадка так затрясла его, что он не мог ходить и от слабости чуть говорил.

Но все-таки Суворов сам руководил поиском и сам вел войска в бой, хотя два офицера поддерживали его под руки, а адъютант передавал его приказания, которые Суворов едва шептал. И все-таки и во второй раз турки были разбиты.

Источник: https://topreading.ru/bookread/41816-leontii-rakovskii-generalissimus-suvorov/page-27

Читать

Леонтий Раковский

Генералиссимус Суворов

Часть первая

Глава первая

Подполковник Суворов

Потомство мое прошу брать мой пример.

Суворов

I

Русская армия шла вперед.

Вся дорога, насколько можно окинуть глазом, была запружена повозками и пушками, людьми и лошадьми. Из лощины на гору, с пригорка в дол, сквозь перелески и буераки, мимо чистеньких немецких мыз и деревень бесконечной вереницей один за другим тянулись полки.

Побуревшие от солнца и пыли зеленые кафтаны мушкатеров и гренадер сменялись красными кафтанами артиллеристов.

За однообразными васильковыми мундирами драгун и такими же однообразными колетами[1] кирасир плыли разноцветные – желтые, синие, красные, белые, голубые ментики[2] гусар.

Казачьи бороды и скуластые лица башкир из легкой кавалерии мелькали и там и тут. В тучах густой пыли, поднятой тысячами людских и конских ног, тонули придорожные луга и поля.

Армия графа Салтыкова, разбив пруссаков под Пальцигом, продвигалась к Франкфурту-на-Одере.

Подполковник Александр Васильевич Суворов, прикомандированный в качестве дежурного офицера к штабу 1-й дивизии генерала Фермора, ехал по обочине дороги на своем неказистом на вид, но горячем донце. Генерал Фермор послал его подтянуть арьергард, и теперь Суворов догонял свою дивизию.

Суворов только что прибыл в действующую армию и с интересом наблюдал за всем. И в первый же день ему многое здесь не понравилось.

Армия двигалась очень медленно – часто останавливалась на дороге.

То падал от бескормицы упряжный вол, то где-либо в обозе ломалась телега, не вынесшая далекого, тысячеверстного пути, и проходило несколько минут, пока фурлейты[3] не сбрасывали ее в канаву.

То измученные, исхудавшие в беспрерывных походах артиллерийские лошади не могли втащить на гору двухкартаульную[4] гаубицу, пока ее красный лафет со всех сторон не облепляли артиллеристы.

И сразу весь этот поток останавливался. Повозки наезжали друг на друга, напирали на идущую впереди пехоту. В воздухе стояла ругань.

Эта медлительность, эти бесконечные остановки раздражали Суворова: в его представлении армия должна быть подвижной, быстрой, а на деле она еле плелась, с трудом делая по восьми верст в сутки.

Энергичный, горячий Суворов не мог дремать в седле, как делали многие офицеры. И он был доволен, что генерал Фермор послал его с поручением к арьергарду. Суворов видел всю армию на походе. Его неприятно поразила необозримая вереница этих полковых и офицерских обозов.

Еще раньше Суворов знал, что в армии большой некомплект: много солдат осталось в России – «у корчемных сборов», «у соляных дел», «у сыску воров», «для поимки беспаспортных» и для прочих невоенных дел. В пехотном полку вместо положенных двух тысяч солдат едва насчитывалось полторы. И те совершенно тонули в бесконечном множестве колясок, повозок и телег.

Вслед за 12-й, мушкатерской ротой каждого полка обязательно тащилось больше сотни подвод.

Первой шла денежная палуба. На ней стоял окованный железом денежный сундук. Весь полк знал, что в сундуке пусто, но по обеим сторонам палубы, с фузеями[5] наперевес, брели двое мушкатеров.

За денежной следовала канцелярская, на которой, уткнувшись головой в мешок с овсом, безмятежно спал аудитор[6].

Дальше тянулись госпитальные повозки с легко раненными, заболевшими, отставшими в пути солдатами, с полковыми фельдшерами и цирюльниками.

Тяжело поскрипывали провиантские палубы с мешками муки и солдатскими сухарями, – другого провианта не было. Тарахтели палубы с шанцевым инструментом. Белелись палаточные.

Полковой обоз кончался. За ним начинался самый многочисленный и пестрый – офицерский. Тут, в кибитках и колясках, ехали офицерские жены и любовницы. Повозки были набиты доверху разным домашним добром – кроватями, пуховиками. Более запасливые везли в клетках кур и гусей. Где-то визжал поросенок.

  • На повозках ехали и возле повозок шли сотни денщиков, поваров и прочих офицерских слуг, набранных из строевых солдат.
  • И, наконец, весь полковой обоз замыкали роспуски с деревянными рогатками, которыми каждый полк ограждал себя на бивуаках и в бою от набегов вражеской конницы.
  • Суворов не мог видеть этих краснорожих денщиков и офицерских жен и старался поскорее проскочить мимо них, чтобы ехать возле рядов мушкатеров или гренадер.
  • Он нагнал пехотные полки 3-й дивизии графа Румянцева и ехал, невольно слушая, что говорят сбоку.

– Не перекладывай фузеи с плеча на плечо – легше не станет, – поучал какого-то, видимо, молодого, малохожалого солдата «дядька». – Коли вбилось тебе в голову, что тяжело, то хоть последнюю сорочку сыми, все тяжело будет!

В другой роте кто-то рассказывал, вспоминая:

– Отец мне и говорит: «Полно тебе, Лешка, баловать, пора умом жить. Я тебе сосватал Федосью». Бухнул я отцу в ноги – смилостивись, тятенька. А он и ухом не ведет. Всю неделю до свадьбы пропьянствовал без просыпу. Обвенчали. На другой день оглянулся я – да поздно. Жена – смирная, работящая, годов на десять меня старше. И бельмо на глазу.

А мать у нее вовсе слепая. Парни смеются: у вас, говорят, на троих – всего три глаза. Озверел я. Избил жену и пошел на сеновал. Лежу и слышу – у нас на задворках бабы судачат: «Видала, Лешка-то свою хозяйку окстил! Знать, любит, коли бьет!» Я вскочил да в кабак.

А потом повалился отцу в ноги – сдавай в солдаты, не то руки на себя наложу…

Несколькими рядами дальше шел другой разговор:

– Подошву чистым бы дегтем намазать, да золой присыпать, да выставить на солнышко – всю Европу на них прошел бы, а то – вон уже на подвертках иду!

Суворов поравнялся с Апшеронским полком, который шел непосредственно за полками 1-й дивизии. Подымались на гору, ехать быстро было нельзя.

Суворов смотрел на рослых, плечистых мушкатеров 1-й роты. Немного впереди него, крайним в ряду, шел молодой русоволосый солдат. Он то и дело подергивал плечами: видимо, с непривычки сильно резал плечи тяжелый ранец. Сосед рекрута, пожилой рябоватый мушкатер, поглядывал на него, а потом взял у молодого солдата с плеча фузею и негромко сказал:

– Ильюха, поправь ранец!

– Иванов, зачем балуешь рекрута? Какой из Огнева солдат будет, ежели с фузеей не справится?

  1. Рекрут торопливо потянул из рук старого солдата свою фузею.
  2. – Егор Лукич, пущай парень хоть ремни-то поправит, – ответил рябой солдат.
  3. Но Егор Лукич уже не слышал ответа: увидев, что возле его капральства[7] едет какой-то штабной офицер (у Суворова была повязка на рукаве), капрал продолжал показывать старание – распекал еще кого-то:
  4. – А ты чего захромал?
  5. – Пятку стер, дяденька.

– Обуваться не умеешь, мякина! Придем на место, салом натри – пройдет, – по привычке сказал капрал всегдашнюю в таких случаях фразу.

  • Рябой солдат усмехнулся и довольно громко заметил:
  • – Умный какой. Да кабы сало у кого было…
  • – Давно бы съели, – досказал за него сосед.
  • Поднялись на гору.

Впереди Суворов увидал знакомую картину. Над морем бесконечных повозок, палуб и телег возвышалась вереница верблюдов, – это шесть верблюдов вместе с двадцатью лошадьми везли багаж генерала Фермора: его роскошные палатки, мебель, кухонную и столовую посуду и многочисленных генеральских слуг.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=67288&p=22

Глава четвертая Варюта

Генералиссимус Суворов

Рейтинг: (0)

Здесь Суворов разделил отряд. Мауринова с его колонной отправил налево, к лагерю паши, перед которым стояла батарея, а сам с колонной Батурина двинулся вдоль берега. Суворов заходил во фланг турецкой батарее, защищавшей центральный лагерь.

В турецком лагере слышались крики. Очевидно, турки узнали о переправе русских.

  • Солдаты, ободренные благополучной переправой и первыми успехами, весело переговаривались:
  • – Ишь, загудел улей…
  • – Паше спать помешали!
  • – А у них, брат, жен у каждого – по десяти…
  • Астраханцы шли в темноте через рытвины, промоины, овраги, продирались сквозь кусты, то спускались вниз, то подымались наверх.

Подошли к крутизне, на которой стояла четырехпушечная батарея. Шутки смолкли: все знали – турки за прикрытием всегда дерутся ожесточеннее, чем в поле.

Когда первые ряды астраханцев вышли из кустов и стали подыматься на обрыв, турки засыпали их пулями. Грохнул залп из четырех орудий.

В колонне сразу повалилось больше десятка людей.

Клюшников, шедший рядом с Вороновым, вдруг присел, схватившись за ногу.

Но астраханцы мужественно выдержали огонь. Вот когда на деле пригодились сквозные суворовские атаки.

Астраханцы бросились на крутизну. Воронов, цепляясь за кусты и ежесекундно скользя, карабкался вместе со всеми наверх. Впереди, сзади, с боков только и слышались запыхавшиеся, торопливые голоса:

– Живее, живее!

– Пошел скорей!

Все спешили на гору. Люди падали, катились вниз, вставали и снова продолжали лезть наверх.

Воронов зацепился за какие-то корни и растянулся. Кто-то в темноте наткнулся на него, выругался и, перешагнув, побежал дальше. Воронов вскочил. Передние ряды астраханцев уже прорвались на высокий бруствер, которым была обнесена батарея.

Впереди, в толпе, Воронов на мгновение увидел знакомую фигуру Суворова.

«Ишь, не отстает!» – подумал он и с криком «ура» кинулся вперед.

Все смешалось. В полутьме только по чалмам можно было отличить врагов от своих.

Суворов, разгоряченный свистом пуль, бежал вперед, насколько позволяли силы.

Приземистый янычар выскочил из-за куста и взметнул над головой кривым клинком. Суворов, больше наугад, привычно отпарировал удар. Сталь звонко чиркнула по стали. Суворов едва удержал в руках шпагу – так силен был удар. Он отпрыгнул назад, готовясь к следующему нападению. Янычар снова занес шашку. Суворов отбил и это нападение.

И тут из-за плеча Суворова кто-то выстрелил в янычара. Турок упал.

Суворов побежал вперед, к орудиям. Три орудия были уже в руках у русских. Только вокруг последнего шла свалка, – турецкие артиллеристы отбивались шашками и ятаганами от астраханцев. Суворов поспешил туда.

Но не успел он сделать двух шагов, как впереди что-то грохнуло и ударило в грудь. Суворов отлетел в сторону и упал, больно стукнувшись боком о сломанный лафет. В глазах пошли круги. Захватило дух.

Сержант Горшков и какой-то солдат подняли Суворова. Суворов стоял, левой рукой держась за ушибленный бок, а правой судорожно сжимая эфес шпаги.

Он огляделся – четвертое орудие чернело на земле. Вокруг него лежали тела турок и русских. Кто-то стонал. Суворов догадался: пушка разорвалась, перебив и переранив окружавших ее.

  1. Горшков хотел вести Суворова назад, к реке, но Суворов отстранил его, мотая головой. Он едва нашел в себе силы выдавить:
  2. – Ничего, вперед!
  3. И, прихрамывая и потирая левый бок рукой, он побежал к турецкому лагерю, из которого астраханцы гнали штыками обезумевших от страха разбитых турок.
  4. VI

Подлинно мы были вчера veni, vidi, vici [37] , а мне так первоучинка.

Письмо Суворова к Салтыкову после Туртукая

За три часа поиск был удачно окончен, – семьсот человек русских разбили у Туртукая четыре тысячи турок.

Когда русские овладели всеми тремя лагерями, князь Мещерский отправил на помощь сто пятьдесят охотников из карабинеров и шестьдесят казаков Сенюткина. Лошади плыли за лодками.

Турки были разбиты и бежали кто к Шумле, кто к Рущуку.

Несчастливо начинавшийся поиск, который из-за непонятной медлительности и несговорчивости упрямого и глупого Ивашки неоднократно стоял под угрозой срыва, закончился столь удачно. Русские войска взяли 6 знамен, 16 пушек и захватили 51 судно на Дунае.

Суворов был счастлив – первая самостоятельная операция выполнена отлично. Все уже сделано, можно возвращаться восвояси с победой и трофеями. Суворов даже не обращал внимания на то, что болят контуженные бок и грудь. Он ждал только, когда вернутся две роты, посланные в Туртукай взорвать пороховой магазин и сжечь весь город.

Он ходил по площадке холма, глядя вниз, на Дунай, где у лодок копошились солдаты. Они переносили раненых, волокли на сходни турецкие пушки, две из них, наиболее тяжелые, пришлось сбросить в Дунай.

Из Туртукая шли группами, ехали на волах обыватели – булгары, валахи, молдаване. Суворов приказал переправить их с имуществом на русскую сторону.

Но вот раздался оглушительный взрыв. Весь Туртукай заволокло дымом, потом прорвалось, заполыхало резвое пламя: это взорвали пороховой склад. Один за другим занимались дома, горела мечеть, пылал дом паши.

«Можно, пожалуй, писать донесение», – подумал Суворов. Он пошарил в карманах – бумаги не оказалось.

  • – Горшков, нет ли у тебя бумаги?
  • – Есть небольшой клочок, ваше превосходительство, – ответил сержант, подавая измятую осьмушку.
  • Суворов повертел в пальцах серый листок:

– Маловато. Ну да ничего. Я кратко напишу: победа сама за себя скажет!

Он сел на пенек и задумался. Первое надо написать Ивашке. Этому упрямому глупцу.

Разорвал листок пополам. Написал:

«Ваше сиятельство.

Мы победили! Слава Богу, слава вам!

А. Суворов»

Взялся писать второе, графу Румянцеву. А в уме вдруг возникли рифмованные строчки: вспомнилось старое! Что, ежели так и написать, стихами? Ивашке этого нельзя было бы, но графу Петру Александровичу – вполне можно: он во сто крат умнее Ивашки. Он не обидится, он – поймет! И генерал-майор написал главнокомандующему донесение:

  1. «Слава Богу, слава вам —
  2. Туртукай взят, и я там!»
  3. Из-за Дуная вставало яркое солнце.
  • Коль дойдет когда нам дело
  • До войны иль до любви,
  • Наши всюду идут смело,
  • Жар весь чувствуя в крови.

Солдатская песня

I

В церквах только ударили к заутрене, когда Суворов приехал в Москву. Снег на улицах еще казался голубым. Окна домов были темны; лишь кое-где мелькал огонек.

Москва просыпалась.

Сани легко бежали по выезженной, раскатанной дороге. Суворов лежал на дне саней, запахнувшись в шубу и засунув в рукава озябшие руки, – ни перчаток, ни рукавиц он никогда не нашивал. Ноги, обутые в легкие сапоги, зашлись от холода – еще перед заставой начало покалывать в пятки.

25

Источник: https://bookocean.net/read/b/42851/p/25

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector