«отлично добрый господин»: как жили крепостные у русских писателей

«Отлично добрый господин»: как жили крепостные у русских писателей

Не секрет, что тема крепостного права нашла отражение в произведениях большинства русских писателей и поэтов. Многие из классиков выступали активными борцами против крепостничества, несмотря на то, что сами являлись владельцами имений с крестьянами в полном распоряжении. В России, согласно данным разных годов 19-го века, насчитывалось не более 4-х тысяч крупных помещиков (таковыми считались землевладельцы, имеющие более 500 душ), тогда как в стране существовало около 100 тысяч дворянских семей.

Пушкин

Бытует мнение, что самый известный русский классик был очень богат. Однако действительно состоятельным можно назвать деда Александра Сергеевича, который владел 3-мя тысячами душ.

Отцу поэта, как и его брату, досталось около 1200 крестьян, но они оба не отличались хозяйственностью и не смогли приумножить свое наследство, погрязнув в долгах.
Когда Пушкин решил жениться на бесприданнице, отец подарил ему 200 крепостных, но поэт сразу заложил их.

Об этом он писал: «Благодаря отца моего, который дал мне способ получить 38 тысяч, я женился». Когда же он получил в свое управление имение Болдино, то обнаружил, что кроме 1040 душ, отец оставил ему также долг в размере 200 тысяч.

Вскоре Александр Сергеевич понял, что распоряжение имением, за которое не брались даже управляющие, не сулит никакой выгоды. При этом крестьяне необычайно любили его.

Есть сведения, что царскому чиновнику, направленному следить за поэтом, в монастырской слободе рассказывали следующее: «Пушкин – отлично добрый господин, который награждает деньгами за услугу даже собственных людей, ведет себя весьма просто и никого не обижает».

Толстой

При упоминании состояния Льва Толстого в первую очередь обычно вспоминают его имение Ясную Поляну. Но не все знают, как оно досталось писателю. Дело в том, что его дед после своей смерти оставил его отцу Николаю только долги, в результате чего тот был вынужден жениться по расчету на богатой невесте.

Имение Ясная Поляна и 800 душ крепостных крестьян достались ему в качестве приданого Марии Волконской, которую он взял в жены.
После смерти родителей при разделе имущества Льву как младшему из сыновей отошло имение, в котором жила семья, а также 330 душ. Негативное отношение Толстого к крепостному праву – общеизвестный факт.

Уже спустя 2 года после вступления в права наследства писатель открыл в Ясной Поляне школу для крепостных, где нередко и сам давал уроки.

Еще через 7 лет Лев Николаевич принимает решение освободить принадлежащих ему крестьян, чтобы, как он писал, «по истечении 24 лет, срока выкупа именья из залога, они получили вольную с полной собственностью на землю». Тем не менее, сами крепостные отказались, по всей видимости, не доверяя Толстому, но объясняли свое решение тем, что привыкли «служить по-старому».

Тургенев

Несправедливость и жестокость крепостного права были очевидными для Тургенева с самых юных лет. Он считал крепостничество своим личным врагом, результатом чего выступала знаменитая «аннибаловская клятва» – обещание самому себе приложить все усилия для того, чтобы свергнуть ненавистную систему.

При этом Иван Сергеевич происходил из очень обеспеченной семьи. Точнее, брак родителей состоялся по расчету: его мать Варвара Лутовинова не отличалась красотой, но имела огромное состояние. Она принесла своему мужу 5 тысяч крепостных.

Только ее дом в Спасском обслуживало 60 семей дворовых крестьян!

Распространено мнение, что Тургенев был известен не только своим писательским талантом, но и любвеобильностью. В его биографии можно насчитать немало увлечений и крепостными крестьянками.

Так, еще в ранней юности у него был роман с крепостной Лукерьей, за которую он впоследствии вступился, когда мать продала ее помещице-соседке. Белошвейка Дуняша даже родила писателю дочь, которая потом воспитывалась в Париже вместе с детьми его возлюбленной Полины Виардо.

А за понравившуюся ему крепостную своей кузины Тургенев заплатил 700 рублей и выкупил ее в полную собственность.

Гоголь

Нельзя не упомянуть автора «Мертвых душ», семья которого владела 400 крепостными. Гоголь, несмотря на то, что талантливо осветил проблему крепостного права в своей поэме, высказывал довольно странные мысли по теме.

К примеру, своему другу он советовал обращаться с крестьянами следующим образом: «Собери прежде всего мужиков и объясни им, что такое ты и что такое они.

Что помещик ты над ними не потому, чтобы тебе хотелось повелевать и быть помещиком, но потому, что ты уже есть помещик, что ты родился помещиком, что взыщет с тебя Бог, если б ты променял это званье на другое…».

При этом сестра писателя вспоминала, что он высылал ей деньги, чтобы она помогала нуждающимся крестьянам, а также перечислял средства матери, «чтобы она купила хоть по теленку тем мужикам, у кого не было скота».

Источник: https://123ru.net/religion/218937722/

Крепостные великих классиков

В своих произведениях русские писатели-помещики довольно часто сочувствовали дворовым, но факт остается фактом – каждый из них являлся хозяином сотен подневольных душ, которые обязаны были работать на своего господина, а еще платить ему вовремя оброк.

В середине XIX века в России насчитывалось чуть более четырех тысяч крупных помещиков, а вот дворянских семей было намного больше – где-то 100 тысяч. В основном представители привилегированного сословия являлись безземельными, зачастую потерявшими все свое имущество в результате неправильного ведения хозяйства.

Лев Толстой

Знаменитый русский классик унаследовал от своих родителей имение Ясная Поляна в комплекте с 330 крепостными крестьянами.

Толстой всегда был довольно неординарной личностью, поэтому, вступив в свои права, первым делам открыл здесь школу для своих неграмотных «подопечных».

Но и этого ему показалось мало, поэтому через несколько лет Толстой вообще захотел забыть о крепостном праве, как о страшном сне. Однако такая инициатива довольно сильно испугала его крестьян, которые понятия не имели как они должны будут жить без своего господина.

Александр Пушкин

Всю сознательную жизнь Александр Сергеевич пытался разобраться со своими долгами, но с каждым годом их сумма только и делала, что возрастала. Если дед поэта был хозяином трех тысяч душ, то отец Пушкина унаследовал уже 1200 крепостных, при этом он оказался крайне плохим хозяйственником.

В такой непростой ситуации Александру Сергеевичу не мешало бы задуматься о женитьбе на невесте с приличным приданным, но он всегда был человеком влюбчивым и импульсивным, выбрав себе в супруги Наталью Гончарову. Девушка была необычайно красива, но не имела за душой практически ничего. При этом Пушкины вели соответствующий своему положению образ жизни, что постоянно требовало огромных расходов.

Тогда отец Александра Сергеевича решил расщедриться и подарил наследнику 200 душ. Крепостные были мгновенно заложены поэтом за 38 тысяч рублей. Когда же он стал полноправным хозяином имения Болдино после смерти своего батюшки, то обнаружил, что папа наплодил неимоверное количество долгов. Так вместе с землей он получил 1040 душ, а кроме того долговые обязательства на сумму 200 тысяч рублей.

Наемные управляющие наотрез отказывались заняться делами его имения, а сам поэт вообще не имел коммерческой жилки.

Вот как о нем писал один из чиновников: «Пушкин — отлично добрый господин, который награждает деньгами за услуги даже собственных своих людей, ведет себя весьма просто и никого не обижает». И действительно крепостные очень любили своего хозяина, который никогда не проявлял агрессии по отношению к ним, правда и не умел толком вести дела своего имения.

Читайте также:  Почему монахи не отмечают свой день рождения

Николай Гоголь

Семье писателя принадлежало четыре сотни очень даже живых душ. И хотя Гоголь не был в восторге от крепостного права, периодически в нем просыпался настоящий помещик. Так однажды он дал вот какой совет другу, который никак не мог поладить со своими крестьянами: «Собери прежде всего мужиков и объясни им, что такое ты и что такое они.

Что помещик ты над ними не потому, чтобы тебе хотелось повелевать и быть помещиком, но потому что ты уже есть помещик, что ты родился помещиком, что взыщет с тебя Бог, если б ты променял это званье на другое, потому что всяк должен служить Богу на своем месте, а не на чужом, равно как и они также, родясь под властью, должны покоряться той самой власти, под которою родились. Скажи им, что заставляешь их трудиться и работать вовсе не потому, чтобы нужны были тебе деньги на твои удовольствия, и в доказательство тут же сожги ты перед ними ассигнации, чтобы они видели действительно, что деньги тебе нуль, но что потому ты заставляешь их трудиться, что Богом повелено человеку трудом и потом снискивать себе хлеб, и прочти им тут же это в Святом Писании, чтобы они это видели».

Однако и узурпатором автора «Мёртвых душ» назвать было в полной мере нельзя, так как он внимательно следил, чтобы его люди не голодали. В частности, он высылал своей матери средства, прося ее купить по теленку тем мужикам, у которых не было никакой скотины вообще.

Источник: https://labuda.blog/231257

Читать

Викентий Вересаев

Пушкин в жизни. Спутники Пушкина (сборник)

Пушкин в жизни

Систематический свод подлинных свидетельств современников

Предисловие к первому изданию

Книга эта возникла случайно. Меня давно интересовала своеобразная личность Пушкина. «Ясный», «гармонический» Пушкин, гениальный «гуляка праздный», такой как будто понятный в своей нехитрой гармоничности и благодушной беспечности, – в действительности представляет из себя одно из самых загадочных явлений русской литературы.

Он куда труднее понимаем, куда сложнее, чем даже Толстой, Достоевский или Гоголь. Меня особенно интересовал он, как живой человек, во всех подробностях и мелочах его живых проявлений. В течение ряда лет я делал для себя из первоисточников выписки, касавшиеся характера Пушкина, его настроений, привычек, наружности и пр.

По мере накопления выписок я приводил их в систематический порядок.

И вот однажды, пересматривая накопившиеся выписки, я неожиданно увидел, что передо мной – оригинальнейшая и увлекательнейшая книга, в которой Пушкин встает совершенно как живой. Поистине живой Пушкин, во всех сменах его настроений, во всех противоречиях сложного его характера, – во всех мелочах его быта, его наружность, одежда, окружавшая его обстановка.

Весь он, – такой, каким бывал, «когда не требовал поэта к священной жертве Аполлон»; не ретушированный, благонравный и вдохновенный Пушкин его биографов, – а «дитя ничтожное мира», грешный, увлекающийся, часто действительно ничтожный, иногда прямо пошлый, – и все-таки в общем итоге невыразимо привлекательный и чарующий человек.

Живой человек, а не иконописный лик «поэта».

Незаменимое достоинство лежащего передо мной материала – что я тут совершенно не завишу от исследователя, не вынужден смотреть на Пушкина его глазами, руководствоваться цитатами, которые ему заблагорассудится привести. Передо мною – возможно полное собрание отзывов о Пушкине, и на их основании я имею возможность делать свои самостоятельные выводы.

Отзывы эти были разбросаны по разнообразнейшим журналам, газетам, книгам, часто очень труднодоступным; всякий, желавший составить себе самостоятельное представление о Пушкине, должен был проделывать долгую и кропотливую работу по собиранию материалов. Здесь эти материалы лежат перед читателем собранные, распределенные в систематическом порядке.

* * *

Прежде всего передо мною встал вопрос: какие сведения вводить в эту книгу, – все ли, до нас дошедшие, или только критически проверенные? Ведь вот и у самого Хлестакова мы находим воспоминания о Пушкине. Вы помните? «С Пушкиным на дружеской ноге.

Бывало, часто говорю ему: – Ну что, брат Пушкин? – Да так, брат, – отвечает, бывало, – так как-то все… Большой оригинал!» Таких вспоминателей о Пушкине, – попросту сказать, вралей, в действительности, может быть, никогда даже и не видевших Пушкина, – в пушкинской литературе немало.

Дальше идет целая категория вспоминателей, стоявших в несомненной близости к Пушкину или к близким ему лицам, – и тем не менее очень мало достоверных. Большое сомнение внушают, напр., немногочисленные сведения, сообщенные о поэте его отцом Сергеем Львовичем, вроде, напр.

, утверждения, что Пушкин, поступая в лицей, говорил по-английски или что он в зрелом возрасте выучился испанскому языку. Некоторые подозрения вызывают и воспоминания о Пушкине его брата Льва, относящиеся как раз к тому времени, когда братья жили врозь. Чудовищно недобросовестны воспоминания Л. Н. Павлищева, сына сестры поэта, Ольги Сергеевны.

Он заставляет Пушкина произносить суконным языком длиннейшие и глупейшие, явно им выдуманные речи. Мало того: даже приводимые им якобы подлинные письма матери его и письма к ней сплошь им фальсифицированы.

Это обнаружилось, когда Павлищев, после издания своей книги, неосторожно продал подлинники писем Академии Наук, и они были напечатаны в издании академии «Пушкин и его современники». Не внушают решительно никакого доверия и пресловутые «Записки А. О. Смирновой», изданные «Северным Вестником».

Они настолько «обработаны» ее дочерью Ольгою Николаевною Смирновой, что нет никакой возможности отделить краткие сообщения матери от пространных измышлений дочери, – фальсификаторши, нужно сознаться, весьма умной и талантливой, не в пример Л. Павлищеву. Большую, напротив, ценность представляют подлинные записи А. О. Смирновой, опубликованные в «Русском Архиве» и некоторых других изданиях.

Далее идут показания случайных знакомцев Пушкина, воспоминания о мимолетных встречах с ним, – сообщения весьма различного достоинства и различной степени достоверности.

Здесь мы, однако, встречаем такие ценные заметки, как воспоминания И. С. Тургенева или И. А. Гончарова.

Рассказы «старожилов», записанные любителями через несколько десятков лет после вспоминаемых происшествий, – материал, в большинстве случаев, весьма сомнительного качества.

Более или менее достоверный материал прежде всего, конечно, представляют показания самого Пушкина в его письмах и автобиографических заметках. Однако, с полным доверием принимать нельзя и их. В письмах, напр.

, к ревнивой своей жене Пушкин явно старается изображать свое поведение и свой образ жизни в слишком уж образцовом виде. Большого доверия заслуживают, в общем, воспоминания близких к Пушкину И. П. Липранди, И. И. Пущина, А. П. Керн, П. А. и П. П. Вяземских, П. В. Нащокина, П. А. Плетнева.

Полезным противовесом к односторонне хвалебным воспоминаниям друзей являются такие враждебные к Пушкину воспоминания, как воспоминания барона (впоследствии графа) М. А. Корфа, С. Д. Комовского, Кс. А. Полевого, А. В. Никитенка, А. Н. Вульфа, А. П. Араповой и др. Особое место занимают сведения, сообщаемые П. В.

Анненковым («Материалы для биографии Пушкина» и «Пушкин в Александровскую эпоху») и П. И. Бартеневым («Пушкин в Южной России» и многочисленные заметки в издававшемся им «Русском Архиве»). Ни Анненков, ни Бартенев лично Пушкина не знали.

Читайте также:  Что имеется в виду, когда люди говорят «честь имею»

Но они были знакомы со многими из ближайших друзей Пушкина и с большою тщательностью собирали у них по горячим следам все, что те могли сообщить о Пушкине. Сведения, сообщаемые Анненковым и Бартеневым, вполне носят поэтому характер первоисточников.

Какие же сведения о Пушкине допустимо приводить в предлагаемой мною читателю книге? Ограничиваться только строго проверенными сведениями, откидывая всё, сколько-нибудь возбуждающее сомнение? Но то была бы совсем другая книга, и она носила бы слишком субъективный характер. М. К. Лемке, напр. (Николаевские жандармы и литература 1826–1855 гг. СПб., 1909, изд. 2-е, с.

491), считает «безусловно соответствующим истине» рассказ чиновника Третьего Отделения А. А. Ивановского о разговоре его с Пушкиным в 1828 г. Мне же кажется совершенно невероятным, чтобы Пушкин мог так разговаривать с Ивановским. В этой книге мне хотелось собрать более или менее все, что сообщалось о личности Пушкина, устраняя лишь явно невероятные, явно выдуманные сообщения, как, напр.

, рассказ Ципринуса (О. А. Пржецлавского) об отношениях между Пушкиным и Мицкевичем (Рус. Арх. 1872, с. 1906–1907) или сообщение Льва Пушкина, будто в Кишиневе на обедах генерала Орлова прислуга обносила Пушкина блюдами, – сообщение, энергично опровергаемое Липранди[1].

Исходя из этих соображений, я позволил себе, – правда, с большою осторожностью, – пользоваться даже такими книгами, как «Воспоминания» Л. Павлищева или «Записки» А. О. Смирновой.

В распоряжении авторов были несомненно подлинные материалы, касавшиеся Пушкина, и можно, – с некоторым, по крайней мере, вероятием, – предположить, что Павлищев не выдумал того или другого эпизода из детства Пушкина, сообщаемого им со слов своей матери, и что у Пушкина, действительно, могла быть привычка, отмечаемая Смирновою – выходить из комнаты, заканчивая речь громким смехом, – привычка, отмеченная и И. С. Тургеневым. Я счел далее возможным включить часто цитируемые выдержки из дневника поэта Теплякова, приводимые А. Греном. Выдержки, конечно, не подлинные: таким бездарным языком Тепляков не мог писать; Пушкин в 1821 году не мог показывать Теплякову писем поэта Языкова. Но не исключена возможность, что приводимые сведения были сообщены Тепляковым Грену в устной форме, или что Грен их только прочел в дневнике Теплякова и цитировал на память: для выдумки сообщаемые сведения слишком уж мелки. То же и относительно воспоминаний г-жи Францовой. Приводимые этою наивною дамою якобы подлинные стихи Пушкина, – конечно, грубая подделка. Но на этом основании мы не можем утверждать с полной уверенностью, что и сообщаемые ею семейные предания о Пушкине тоже сплошь выдуманы.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=124529&p=71

Читать онлайн Тайный сыск генерала де Витта страница 51. Большая и бесплатная библиотека

Затем Бошняк переезжает из Новоржева в имение П.С. Пущина село Жадрицы, «от которого вышли все слухи о Пушкине, сделавшиеся причиною» посылки Бошняка. Целый день он гостит у Пущиных. Путешествующего «ботаника» принимают Пущин, его жена и сестра.

В ходе бесед Бошняк узнает, что хозяева «иногда видали Пушкина в русской рубашке», что он «дружески обходится с крестьянами, и брал за руку знакомых, здоровался с ними»; что «иногда ездит верхом и, достигнув цели своего путешествия, приказывает человеку своему отпустить лошадь одну, говоря, что всякое животное имеет право на свободу»; что «никаких новых стихов его или песен (им) известно не было», что «Пушкин ни с кем не знаком и ни к кому не ездит, кроме Осиповой»; что «ведёт себя несравненно осторожнее противу прежнего». Не удовлетворившись этими сведениями, основанными «не наличном свидетельстве, а на рассказах, столь обыкновенных в деревнях и уездных городках», Бошняк направляется в Святогорский монастырь.

Именно в этот день Пушкин узнаёт о казни декабристов. Можно представить его состояние! Именно в этот тяжелейший момент своей жизни он рисует в черновике виселицу с пятью повешенными и размашисто пишет рядом: «И я бы мог…»

В ночь на 24-е Бошняк прибывает в Святые Горы из Жадриц.

Остановившись в монастырской слободе у «богатейшего в оной крестьянина — Ивана Никитина Столярова», Бошняк у него узнает, что «Пушкин обыкновенно приходит в монастырь по воскресеньям»; что он «отлично добрый господин, который награждает деньгами за услуги даже собственных своих людей; ведёт себя весьма просто и никогда не обижает».

Утром Бошняк отправляется в монастырь и расспрашивает о Пушкине у игумена Ионы.

Последний говорит, что поэт иногда приходит к нему и пьет с ним наливку; что, кроме монастыря и Осиповой, Пушкин «нигде не бывает, но иногда ездит и в Псков», что «никакой песни им в народ не выпущено»; на вопрос Бошняка, «не возмущает ли Пушкин крестьян», Иона отвечает: «Он ни во что не мешается и живет, как красная девка». В 2 часа дня — отъезд Бошняка на станцию Бежанина, что в 66 верстах от Святых Гор. Дорога туда проходила через деревню Губино, всего в 15 верстах от Михайловского. Здесь у крестьянина Бошняк узнает, что «Пушкин нигде в окружных деревнях не бывает, что он живет весьма уединенно и губинским крестьянам, ближайшим его соседям, едва известен».

А Пушкин тем временем на самом деле полон сочувствия к друзьям-декабристам. Именно в эти дни он начинает писать своего знаменитого впоследствии «Пророка» («Духовной жаждою томим»).

Тогда же Пушкин пишет сразу три (!) антиправительственных стихотворения о казненных декабристах под общим названием «Пророк» (эти стихи не сохранились).

Предание донесло лишь одно четверостишие в безусловно искаженном виде: «Восстань, восстань, пророк России…».

25 июля Пушкин узнает о смерти ещё недавно любимой им в Одессе Амалии Ризнич и приезжает из Пскова в Михайловское. В этот же день в 8 часов утра из Бежаниц Бошняк отпускает обратно в Петербург фельдъегеря Блинкова, так как принял решение, что для ареста Пушкина никаких оснований не имеется.

30 июля маркиз Паулуччи пишет из Риги министру иностранных дел Нессельроде с препровождением прошения Пушкина Николаю I с просьбой «повергнуть оное на всемилостивейшее воззрение», так как Пушкин «ведёт себя хорошо», что видно «из представленных ко мне ведомостей».

Однако Паулуччи полагает «мнением не позволять Пушкину выезда за границу». Вполне возможно, что Пушкин чувствует, что тучи над ним сгущаются, и пытается выехать за границу до своего возможного ареста.

Об итогах проверки Бошняка он в тот момент, разумеется, ничего не знает.

На следующий день Вяземский и О.С. Пушкина (сестра поэта) пишут Пушкину. Вяземский начинает письмо своим стихотворением «Море». Спрашивает о занятиях и здоровье Пушкина. Высказывает мнение о письме Пушкина к Николаю I: «сухо, холодно».

Советует написать другое и дать обещание писать только для печати и сдержать слово. Ждёт отрывок из записок Пушкина о Карамзине. Отказывается сам писать о Карамзине. Говорит о значении его для России; о Жуковском и братьях Тургеневых.

Просит прислать стихи и «Бориса Годунова».

1 августа прибывший в Москву А.К. Бошняк составляет рапорт графу И.О. де Витту об итогах своей поездки в Псковскую губернию с 19 по 24 июля для сбора сведений о поведении Пушкина. В рапорте он отвергает все подозрения в нелояльности поэта и утверждает, что для ареста Пушкина нет никаких оснований.

Читайте также:  Какие русские имена могли носить только аристократы

10-15 августа в своей записке Скобелеву Бенкендорф выражал сожаление, что не мог быть у него «по причине крайнего недостатка времени и предстоящих манёвров». Манёвры происходили в присутствии Николая I и великого князя Константина Павловича в окрестностях Москвы.

Несостоявшаяся встреча Скобелева с императором на руку Пушкину, так как во время её генерал мог убедить Николая в приверженности поэта декабристам. Возможно, что сам отказ Бенкендорфа от встречи со Скобелевым следует понимать как шаг политический.

Получив информацию от де Витта о лояльности Пушкина и всецело доверяя ей, Бенкендорф демонстративно показывал, что он игнорирует информацию, поступившую на поэта Скобелеву, и считает вопрос по Пушкину зарытым.

В те дня авторитет де Витта, как человека, открывшего заговор масонов-декабристов, и руководителя на тот момент сильнейшей секретной службы государства, был так высок, что игнорировать его мнение Бенкендорф просто не мог.

Затем следует соответствующий доклад Бенкендорфа императору. Николай I желает лично ознакомиться с рапортом Бошняка, который представляет ему генерал де Витт.

Император читает отчёт Бошняка с ми де Витта. Бумаги доказательно утверждают, что Пушкин лоялен императору и его внутренней политике.

Именно после этого Николай I и принимает решение вызвать Пушкина в Москву для личной беседы.

31 августа барон Дибич пишет псковскому губернатору Адеркасу: «По высочайшему государя императора повелению… прошу покорнейше ваше превосходительство находящемуся во вверенной вам губернии чиновнику 10 класса Александру Пушкину позволить отправиться сюда при посылаемом вместе с ним нарочным фельдъегерем. Г. Пушкин может ехать в своем экипаже свободно, не в виде арестанта, но в сопровождении только фельдъегеря…»

4 сентября Пушкин, прибыв в Псков к губернатору, пишет П.А. Осиповой: «Я предполагаю, что мой неожиданный отъезд с фельдъегерем поразил вас так же, как и меня… Вот факт: у нас ничего не делается без фельдъегеря. Мне дают его для безопасности. После любезнейшего письма барона Дибича зависит только от меня очень этим возгордиться. Я еду прямо в Москву…»

В тот же день Адеркас доносит в рапорте Дибичу, что Пушкин выехал из Пскова в Москву.

Дальнейшее известно: Пушкин был принят императором, и не только прощен по всем пунктам, но и освобождён на будущее от всякой цензуры.

— Отныне я твой цензор! — сказал поэту Николай I.

На этом период опал и неудач в жизни Пушкина закончился, наступило время его официального признания как первого поэта России.

Нас же теперь интересует один немаловажный вопрос: инструктировал ли де Витт пред отправлением в командировку Бошняка, чтобы тот объективно подошёл к информации об опальном поэте, или дал негласное указание сделать всё возможное, чтобы спасти Пушкина от Сибири? О личном расположении генерала к поэту, мы уже говорили, как и о том, что между ними как раз в тот момент существовала и личная переписка. Но и это не всё.

Вполне возможно, что разгадка тайны поездки Бошняка состоит в следующем. Приведём воспоминание современника: «Живя в Михайловском, он (Пушкин) был в переписке с самим Ризничем, как сказывали нам люди, близкие к последнему».

Итак, Пушкин, прибыв в Михайловское, вступает в переписку с Ризничем. Но ведь Ризнич — это ближайший друг де Витта! Именно в это время генерал хлопочет о присвоении дворянства и о награждении Ризнича орденом.

Случайны ли эти совпадения? Не был ли Пушкин через того же Ризнича проинформирован Виттом о внимании нового императора к его персоне, и о том, как себя следует вести (хотя бы внешне) в новых обстоятельствах. Сам генерал (опытнейший разведчик!), разумеется, об этом никогда бы напрямую не написал, а вот через Ризнича — вполне вероятно.

Если всё обстояло именно так, то перед нами ещё одна блестящая многоходовая комбинация Ивана де Витта, целью которой являлось спасение для России величайшего из её поэтов.

Странно, но никто и никогда даже не пытался разобраться во взаимоотношениях Пушкина и де Витта. Думается, только потому, что над Виттом до сих пор витает сомнительный ореол главного предателя декабристов, а Пушкин всегда считался официально у нас другом «мучеников 14 декабря». На этом основании дружбу или хотя бы приятельские отношения этих двух людей пушкинисты считают невозможными. И зря!

Анализ поездки Бошняка в Псковскую губернию говорит о том, что если бы он имел задачу очернения поэта в глазах нового императора, то это он мог сделать довольно легко, так как все основания для того, чтобы считать Пушкина нелояльным режиму, уже имелись.

За то, что Бошняк изначально был настроен оправдать поэта, говорит и удаление Бошняком от участия в поездках по губернии сопровождавшего его фельдъегеря. Лишние уши и глаза были Бошняку ни к чему! Разговоры Бошняка с местными помещиками, которые толком и не знали Пушкина, — больше для отвода глаз и отчетности.

Что могли сказать окрестные помещики — да ничего! А вот внезапный обыск в доме поэта мог выявить столько компрометирующего материала, что Пушкина ждала бы, несомненно, Сибирь.

Источник: https://dom-knig.com/read_190243-51

Российской Федерации Федеральное государственное учреждение культуры

Куранда  Е.  Остракизм  по  Ходасевичу:  «Человек,  пожелавший  оставить общество…». С. 196–205.

Новикова Д. Диалог с Пушкиным в поэзии Всеволода Некрасова. С. 206–

210. Старк В. Мотивы поэтического побега и гонения в творчестве Пушкина. С. 124–132.

Таборисская Е. Дом изгнанника в лирике А.С. Пушкина. С. 133–139.

Телетова  Н.  О  некоторых  особенностях  лирики  Пушкина  1826  года.  С. 140–145.

 Выпуск 43, 2007

  Природа  —  наш  кабинет  (результаты  ботанических  исследований 2003–2005 годов)Василевич Г. Цветущие луга и шумящие рощи Михайловского. С. 3–4.Ганнибал Б. Предисловие. С. 5–8.Глава 1. Ганнибал Б. Семёнов-Тян-Шанский о природе в заповеднике (по архивным данным). С. 9–21.

Глава 2.

Ганнибал Б. Природа и ландшафты Пушкиногорья (взгляд на географиче-ское пространство Святых Гор). С. 22–31.

Глава 3.

Пиврик Г. Парковая и лесная службы в музее-заповеднике «Михайловское» (история и современное состояние). С. 32–39.

Глава 4. Растительный мир Михайловского. С.40–108.

Пиврик Г. Михайловский арборетум.Ганнибал Б. «Лесные кущи» усадебного парка.Ганнибал Б. Леса вокруг усадьбы.Ганнибал Б. Травы и газоны парка.Ганнибал. Б. Луга над Соротью.Ганнибал. Б., Синицына Т., Таловина Г., Ушакова Р. «Поэтическая поляна» как растительное сообщество.

Белая Е. Декоративное оформление усадьбы.

210 Глава 5. Цветники музея. С. 109–135.Белая Е., Урядникова Л. Цветочное хозяйство Заповедника: современное со-стояние.

Фёдорова И. Комнатные растения в интерьерах музея.

Бурченкова Н. Растительное окружение.Ганнибал Б. Газоны территории Научно-культурного центра.Глава 6. Экологические тропы Заповедника. С. 136–188.Ганнибал Б. Экологические тропы в экскурсионном пространстве Заповед-ника.Береговой тропой из Михайловского в Петровское.

Глава  7.  Флористические  исследования  в  музее-заповеднике.  С.  189–

240. Ганнибал Б., Конечная Г. Сосудистые растения Заповедника.Ганнибал Б. Редкие и охраняемые виды растений.Ашик  Е.,  Гибельбрант  Д.,  Урбанавичене  И.,  Урбанавичуч  Г.  Лишайники Михайловского и его окрестностей.

Афонина О. Флора мохообразных Пушкинского Заповедника.

Ганнибал Б. О гербарии.Пиврик Г. Перспективы изучения природы и экологическое просвещение в музее-заповеднике А.С. Пушкина «Михайловское». С. 241–242.

Выпуск 44, 2007

Новиков Н.С. Легенды и были Пушкиногорья. По архивным изыска-ниямСтупина Е. Предисловие. С. 3–4.МихайловскоеДеревня Зуёво, что ныне сельцо Михайловское. С. 9–12.Скромная обитель. С. 13–17.«…Ближе к милому пределу». С. 18–23.Устинья… ни вдова, ни мужняя жена. С. 24–29.«Услышите глас страждущего от неправд…» С. 30–35.«Очень милая добрая девушка». С. 36–41.«Подруга дней моих суровых». С. 42–52.«Я бы выстроил себе там хижину…». С. 53–59.211 «Мой поп удивился моей набожности…». С. 60–65.«Тяжкие чести моей обиды». С. 66–73.«Содержится тщением прихожан». С. 73–82.

  • Тригорское
  • Петровское
  • Воскресенское
  • Святогорский монастырь

Источник: https://topreferat.znate.ru/docs/index-45075.html?page=94

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector