Почему сталин одобрял шариатские суды на северном кавказе

Событием в научной жизни стал выпуск коллективной монографии «Северный Кавказ: Власть. Суд. Право», созданной докторами юридических наук профессорами А. Корчагиным, председателем краевого суда, и Л. Свечниковой, зав. кафедрой Ставропольского кооперативного института.

1″, «wrapAround»: true, «fullscreen»: true, «imagesLoaded»: true, «lazyLoad»: true }>

Фото из книги «Северный Кавказ: Власть. Суд. Право»

Фото из книги «Северный Кавказ: Власть. Суд. Право»

Каторжный (ныне перечисленный в разряд ссыльно-поселенцев) Федор Акимович Чурсин. Осужден за вооруженную кражу и покушение на убийство

Гребенской казак Федюшкин с женой. Фото из книги «Северный Кавказ: Власть. Суд. Право»

Иллюстрация из книги «Северный Кавказ: Власть. Суд. Право»

Издание охватывает большой временной период – с вхождения народов и территорий Кавказа в состав Российской империи и до конца 1920-х годов, когда окончательно утвердились в регионе советская государственность и право.

На обширном историко-правовом материале авторы последовательно рассматривают и анализируют изменение системы управления и судебной системы на Кавказе, показывая их трансформацию под влиянием российских управленческих стратегий, которые находили свое выражение в созданных российской властью судебных и административных органах.

Многие факты практически не известны современному читателю. Это прежде всего причины и условия вхождения Кавказа в состав России. Определяющую роль сыграла геополитическая обстановка. Турция и Иран стремились захватить регион и включить его в состав своих империй.

Россия в этот период была озабочена защитой южных рубежей, а отношения с народами Кавказа вплоть до середины XVIII века носили по преимуществу торгово-экономический характер.

В результате присоединения, процесс которого растянулся на многие годы (вторая половина XVIII – начало XIX века), местные этносы сохранили свою культуру, национальную идентичность и в дальнейшем смогли создать национальную государственность.

Процесс вхождения Кавказа в состав Российской империи авторы связывают и с заключением ряда международных договоров, тексты которых приведены в книге.

Вообще следует отметить бережное отношение исследователей к документам: в монографии широко представлены не только тексты международных договоров, но и акты российского и советского государства, непосредственно касающиеся Кавказа.

Например, положения о шариатских судах в Горской и Дагестанской республиках, декреты и протоколы Терского областного комиссариата юстиции, положения об управлении горцами Кубанской и Терской областей Северного Кавказа и о создании горских словесных судов, приказы по ведомству Министерства юстиции в Ставропольской губернии и многие другие.

Все изменения, происходившие в судебной системе Кавказа, тесно увязываются А. Корчагиным и Л. Свечниковой с административно-территориальными преобразованиями в регионе. Отмечается, что первые шаги администрации по внедрению в регионе российского права начались со времени возникновения Кавказской укрепленной линии.

Военные чиновники на Кавказе, исполнявшие административные функции, одновременно наделялись и судебными полномочиями, разбирали дела местных жителей. В судебной практике того времени учитывались этнические и конфессиональные особенности народов региона.

В большинстве случаев основой судопроизводства оставались нормы обычного права, применение которых давало возможность постепенно приблизить народные суды к общеимперскому судопроизводству.

Отдельный раздел монографии посвящен изменениям в судебной системе на Кавказе вследствие проведения в регионе судебной реформы 1864 г.

, в результате которой были открыты Ставропольский, Екатеринодарский и Владикавказский окружные суды и Тифлисская судебная палата, а также горские словесные суды в Кубанской и Терской областях, которые разрешали судебные конфликты на основании местных обычаев.

Описывая судебную систему в период становления советской власти, авторы обращают внимание на кадровую политику в регионе, которая строилась на широком привлечении к отправлению правосудия лиц коренных национальностей.

Законодательство Российской империи предъявляло определенные требования к кандидатам на судебные должности, в частности, это касалось и образовательного ценза. Советское руководство в этом плане руководствовалось только «революционным правосознанием».

Суд рассматривал дела на основании «революционной законности».

В 1918 г. на территории Кавказа были открыты так называемые местные суды. С 1920 г. начали функционировать народные суды.

С этого времени на территории Северо-Кавказского края были образованы и постоянные судебно-кассационные сессии, одна из которых действовала, например, для Ставропольского округа.

В ее состав входили 10 членов – по числу районов округа: Александровский, Благодарненский, Виноделенский, Дивенский, Курсавский, Московский, Медвеженский, Петровский, Ставропольский и Туркменский.

Издание богато иллюстрировано: в нем помещены карты Кавказа, кавказского наместничества, Ставропольской губернии, Северо-Кавказского края; портреты выдающихся государственных деятелей; схемы боевых действий, проводимых в регионе в XVIII-XIX веках; фотографии представителей коренных народов и казаков, ссыльнокаторжных; таблицы подсудности уголовных и гражданских дел и многое другое.

Людмила КОВАЛЕВСКАЯ

Источник: https://stapravda.ru/20110109/vyshla_kniga_severnyy_kavkaz_vlast_sud_pravo_50611.html

Как советская власть «ломала» Чечню

Первые годы советской власти на Кавказе ознаменовались усмирением боровшихся за свою независимость чеченцев, далеко не первым восстаниями в истории этого народа. Ожесточенное сопротивление местных жителей удалось подавить только беспощадным террором.

Беспощадная тактика

После отступления с Кавказа Белой армии советская власть стала устанавливать свои порядки. Красноармейцы начали продразверстку и активную борьбу с религией. Зимой 1921-1922 годов на территории нынешней Чечни вспыхнули вооруженные восстания.

Красная Армия с трудом подавляла протесты. Взамен отмененной продразверстки пришел тяжкий продналог, собираемый с не меньшей жестокостью. ГПУ и ВЧК с помощью частей Северо-Кавказского военного округа провели в 1922-1924 годах несколько операций. Все они провалились – восставшие уходили в горы, словно вода сквозь пальцы.

В середине 1920-х годов в горных районах Кавказа советской власти фактически не было, их контролировали восставшие отряды. Борьба с религией также не увенчалась успехом. К 1924 году судопроизводство продолжало происходить через суды шариата, даже митинг или собрание нереально было организовать без привлечения муллы.

Потери Красной Армии в борьбе с чеченскими повстанцами были впечатляющими. Только за январь-февраль 1921 года 32-я дивизия лишилась 1387 человек: убиты 650, замерзли насмерть 10, ранены 468, обморожены 259.

К весне того же года восставшие насчитывали порядка 10 000 сабель и штыков. Их действия поддерживались муллами и местным населением. Повстанцы контролировали обширные районы, угрожали тем, кто пытался перейти на сторону советской власти, запрещали сдавать продналог. Необходимо было разработать иную тактику борьбы с сопротивлением чеченцев.

С марта по август 1921 года кавказская трудовая армия сумела разоружить 8 чеченских аулов. Применялись предельно жестокие методы. Для мотивации жителей сдать оружие проводились казни старейшин, взятие заложников, разрушение всех домов в ауле. Беспощадная тактика показала свою эффективность. Впоследствии такие «зачистки» использовали в Афганистане и чеченских войнах постсоветского периода.

Восстание

В декабре 1923 года 9-й стрелковый корпус  выдвинулся на операции с целью разоружения населения аулов в горах и на равнине. Результатом похода стали десятки арестованных боевиков и тысячи стволов. На тот момент в Чечне повстанческое движение состояло из нескольких отрядов. В одном из них на вооружении находились артиллерия, 400 сабель, 1200 штыков, в другом – 200 сабель и 600 штыков.

Весной 1924 года почти все районы Чечни и Ингушетии охватило восстание, спровоцированное попыткой властей навязать своих людей на выборах в местные Советы. Повстанцы громили избирательные участки, бойкотировали выборы.

На подавление выступлений выдвинулась дивизия войск ГПУ. Для усиления военным придали отряды местных активистов. Командование под угрозой физического уничтожения или ареста потребовало сдать оружие. По итогам операции было изъято 384 револьвера, 2900 винтовок и боеприпасы. За сопротивление и неисполнение требований о сдаче оружия арестовали 68 человек.

Сталин принял решение

В июне 1924 года разведотдел Северо-Кавказского ВО докладывал: «Оживленная торговля оружием особенно замечена на базарах в Веденском и Урус-Мартановском округах. «Маузер» продается за 50-70 рублей, револьверы-наган – за 15-15 рублей, русская кавалерийская винтовка – за 12 рублей, пехотная – за 10 рублей. Револьверные патроны стоят 30 копеек за штуку винтовочные  – 35».

В 1925 году руководство ВКП(б) с участием командования Северо-Кавказского военного округа разработало план масштабной операции по разоружению Чечни. Микоян в июле 1925 года доложил ситуацию отдыхавшему в Сочи Сталину, после чего в адрес Молотова ушла шифротелеграмма: «Политическое положение в Чечне обострилось. Сталин дал личное согласие на необходимость операции».

Профессор Д.

Гакаев писал: «Сталин и его ставленники, принимая решение о беспрецедентной карательной акции, отдавали себе отчет, что пока горцы вооружены, центральная власть в этом регионе будет призрачной и всегда под вопросом.

Сталин понимал, что оружие, являющееся испокон веков символом свободы, чести и достоинства чеченцев и ингушей, население добровольно не отдаст, но решил этим пренебречь ради укрепления диктатуры пролетариата».

«Первое разоружение Чечни»

Никто из чеченского руководства не был проинформирован о предстоящей операции. Все готовилось в строжайшей тайне. Стягивание военных в Грозный было обосновано «запланированными маневрами». Командовать операцией поручили Уборевичу и Евдокимову.

План действий предусматривал быстрое внезапное разоружение жителей горных районов с использованием жестоких репрессий, понуждающих население разоружиться и выдать властям командиров повстанцев.

В мероприятии были задействованы 6183 красноармейца, 341 сотрудник ГПУ, 137 станковых и 102 легких пулемета, 14 горных и 10 легких орудий. Чтобы отряды восставших не ушли в Грузию, выставили заслон из 230 человек. Самолеты 3-го и 5-го авиаотрядов провели авиаудары по 16 аулам.

Операция по разоружению стартовала 25 августа 1925 года и завершилась к 7 сентября. Она затронула 242 горных аула, из которых 101 подвергся артобстрелу, и получила название «Первое разоружение Чечни».

От артиллерийского огня погибли 6 местных жителей, ранены 30, разрушены 119 домов, убиты 12 повстанцев. Части Красной Армии и ГПУ лишились 5 солдат, ранены 9 бойцов. Захвачены и арестованы свыше 300 восставших, изъято 4319 револьверов, 25 299 винтовок, порядка 80 000 патронов и один пулемет.

Последующие разоружения

Аналогичные акции по подавлению восстаний и разоружению населения проводились и позднее. 10 декабря 1929 года в операции был задействован отряд красноармейцев из 2000 человек. У больших аулов – Гойты, Беной, Шали – шли ожесточенные бои. Бомбардировки и артобстрел позволили захватить аулы, но почти все повстанцы скрылись в горах. Изъято лишь 290 винтовок. В основном старого образца.

Более удачной была чекистско-войсковая операция в марте 1930 года. За месяц восстание было подавлено. Освобождены 35 заложников, убиты 19 повстанцев, арестованы 122 человека, изъяты 1500 стволов огнестрельного оружия и 280 единиц холодного.

Порой откровенно абсурдная политика властей, игнорировавших местные обычаи, вновь и вновь накаляла обстановку.

Так, назначенный Москвой руководитель Чеченского обкома ВКП(б) Егоров постановил создать в горном селе Дарго свиноводческую ферму. Религиозные чувства чеченцев-мусульман не перенесли оскорбления.

Ферма просуществовала ровно один день – всех животных закололи. В наказание 30 сельчан были сосланы за Урал.

В марте 1932 года вспыхнуло очередное восстание, для подавления которого пришлось привлекать части Красной Армии.

Предвоенные годы и конец чеченской автономии

Раскручивающийся маховик сталинских репрессий запустил очередную волну протестов. За два дня 1037 года – 31 июля и 1 августа – НКВД арестовало почти 14 тысяч человек, или 3% жителей Чечни. Большая часть из них расстреляна по приговорам «троек». Были уничтожены бывшие рядовые участники повстанческого движения и все, кто поддерживал их морально или материально.

Ответом чеченцев стали диверсии на железной дороге, а также убийство в трех районах Чечни начальников отделов НКВД.

Во время Великой Отечественной войны чеченцев обвинили в сотрудничестве с фашистами. В 1944 году они были депортированы в Казахстан и Среднюю Азию – всего за февраль-март выслано 496 460 чеченцев и ингушей. Территорию республики разделили между соседними Грузией, Дагестаном и Ставропольским краем, а также создали Грозненскую область.

В 1957 году Чечено-Ингушская АССР воссоздана в других границах. Чеченцам разрешили вернуться домой. После смерти Сталина напряжение в республике пошло на убыль.

В ноябре 1990 года Общенациональный конгресс чеченского народа поставил своей целью выход Чечни из состава РСФСР и СССР,  но Советский Союз доживал последние месяцы, и принимать очередное решение о разоружении было некому.

Читайте также:  Как обращался лев толстой со своими крепостными на самом деле

Источник: https://the-criminal.ru/kak-sovetskaya-vlast-lomala-chechnyu/

Шариатские суды в России

В ходе прошедшей на днях совместной конференции российских исламоведов и мусульманских теологов «Ислам в России: прочность традиции и открытость к современности» ее участники раскритиковали тех, кто «умышленно посягает на основные ценности шариата, религию, на жизнь, на разум, на достоинства, призывает к насилию и неподчинению легитимной власти, разъединяет мусульман и сознательно сеет смуту». «Мы, светские ученые не вмешиваемся во внутренние споры, теологические, богословские, не обсуждаем никакие фетвы или решения советов муфтиев, но мы как исламоведы, среди которых есть и мусульмане, и православные, светские люди, мы хотели бы внести вклад в общее дело консолидации российских мусульман», — пояснил научный руководитель Института востоковедения РАН Виталий Наумкин.

При этом один из крупнейших российских специалистов по исламскому праву Леонид Сюкияйнен выразил мнение, что свое место в Российской Федерации могут найти даже шариатские суды: «К сожалению, в обсуждение этой проблемы привносится много эмоций, и она часто воспринимается как политический, а не чисто правовой вопрос.

Поскольку для многих слово «шариат» олицетворяет некую опасность, любые попытки даже теоретически ставить вопрос чисто о возможности включения норм шариата в российскую правовую систему отвергаются сразу же без обсуждений.

Если же говорить профессиональным языком, то можно найти место нормам и принципам исламского права и шариата при некоторых непременных условиях».

Среди этих условий ученый выделил необходимость нахождения принципов исламского права в конституционном поле: «Если мы ведем речь о каких-то нормах и принципах, которые мы можем рассматривать как потенциально применяемые в российской правовой жизни, то мы должны прекрасно понимать, что они должны отвечать всем условиям, которым отвечают и все другие правовые и юридические нормы — соответствовать Конституции, укладываться в российское правовое поле».

На вопрос возможно ли это, Леонид Сюкияйнен ответил утвердительно: «У нас существует по Конституции сфера полномочий федеральных органов власти и субъектов РФ.

По вопросам, отнесенным к ведению субъектов РФ, могут приниматься законодательные акты, которые не могут противоречить федеральному законодательству, но учитывают местные реалии. К такому законодательству отнесены, например, вопросы семейного права.

  К сожалению, до сих пор субъекты РФ активно не пользуются такой возможностью, чтобы принимать собственное законодательство в общих рамках российского семейного кодекса, но принимать собственное законодательство, учитывающее местные традиции и обычаи».

В этом контексте Сюкияйнен обратил внимание на то, что юристы называют полем диспозитивных норм законодательства — норм, которые включаются и начинают действовать, если стороны сами не договорились об ином: «В частных отношениях, в бизнес-отношениях, в отношениях собственности и других обязательствах стороны могут договориться между собой, если это не нарушает обязательных норм российского законодательства. Могут ли два предпринимателя, которые хотят следовать российскому праву и в то же время следовать постулатам шариата, договориться между собой, чтобы их отношения по вопросам купли-продажи, взаимного ведения бизнеса не охватывали алкоголь или оборудование для азартных игр? Могут! В российском законодательстве этому абсолютно ничего не препятствует. Может ли мусульманин, который хочет, чтобы его наследники получили доли, которые предусмотрены по шариату, предусмотреть в своем завещании распределение своего имущества? В завещании я, например, могу оставить имущество кому угодно».

Сюкияйнен призвал отказаться от политизированного обсуждения этих проблем: «Например, некоторые представители государственных ведомств говорят: «У нас не может быть шариатских судов, потому что у нас в стране не может быть негосударственных религиозных судов». Но в нашей стране есть негосударственные суды.

Третейский суд  у нас негосударственный. Когда депутаты Государственной думы говорят, что в РФ не может быть негосударственных судов, я удивляюсь уровню их правовой грамотности.

Шариатские суды тоже могут найти свое место в РФ в рамках правового поля, которое ограничено российской Конституцией и действующим законодательством». 

Источник: https://vestikavkaza.ru/articles/SHariatskie-sudy-v-Rossii.html

«Укрепляем шариат для укрепления власти трудящихся». Изгибы политики Советской власти на Кавказе в 20-ые годы прошлого века

13 ноября была провозглашена автономия Дагестана, а 17 ноября – Горская автономия.

К революции 1917 года горское общество отнеслось неоднозначно: представители горской аристократии отнеслись к ней враждебно, беднейшие слои населения наоборот поддержали большевиков. Как заявил в ходе событий 1917 года член Кавказского краевого комитета РКП(б)Кавтарадзе: «Политика Советской власти (на Кавказе) опирается, а если не опирается, то должна опираться на ингушей и чеченцев».

Со своей стороны представители горской интеллигенции в мае 1917 года созвали съезд горских народов где был сформирован Временный Центральный Комитет Союза Объединенных горцев Северного Кавказа. На нем обозначились два самых популярных у населения направления: социалистов, выступающих за преобразования в революционном духе и «шариатистов», ратующих за создание шариатского имамата.

Особую активность проявили представители «шариатистов» Наджмуддин Гоцинский и Узун-хаджи.

На 2-ом съезде горских народов в ауле Ведено Гоцинский был избран имамом Чечни и Дагестана. Сторонники установления Советской власти в знак протеста покинули съезд.

  • Гоцинский призвал все сельские общества ввести у себя законы шариата, но в то же время «поддерживать добрососедские отношения между нашими народами и русскими, дабы за преступников не пострадали невинные лица».
  • 11 мая 1918 года на Батумской конференции было объявлено о создании Горской республики, руководство которой через два дня объявило об отделении от России и обратилось за помощью к Турции.
  • В октябре турецкие войска под командованием Иззет-паши вошли на территорию Дагестана и заняли Дербент, Буйнакск и Махачкалу.

В начале 1919 года в Кабарду и Дагестан вошла Добровольческая армия генерала Деникина, установившая свою власть при поддержке английских войск. В ответ на это в Дагестане началось восстание против «колониального ярма», поддержанное большевиками.

  1. 13 ноября была провозглашена автономия Дагестана, а 17 ноября – Горская автономия.
  2. Большевики учли, что шариат пользовался большим авторитетом среди горцев и выдвинули лозунг: «Да здравствует Советская власть, шариат и объединение народов».
  3. В сентябре 1920 года в горных районах Чечни и северной части Дагестана вспыхнуло восстание, которое возглавили Нажмутдин Гоцинский и внук имама Шамиля Саид-Бей.

Восстание удалось подавить лишь с привлечением значительных сил Красной Армии к октябрю 1921 года. Еще во время восстания 20 января 1921 года во Владикавказе был созван Горский учредительный съезд. На этот учредительный съезд прибыл народный комиссар по делам национальностей И. Сталин.

Съезд основным условием признания Советской власти выставил следующие условия: 1) если основным законом Горской республики будут признаны шариат и адат без вмешательства центрального правительства в горские дела; 2) если ранее отобранные царизмом у горцев горские земли будут им возвращены обратно.

Большевики вынуждены были согласиться на эти условия, и съезд признал Советскую власть. В результате этого договора между горскими представителями и Советами 20 января была провозглашена Горская советская республика в составе областей: Чечня, Ингушетия, Осетия, Кабарда, Балкария и Карачай. Дагестан был объявлен отдельной советской республикой.

Выступивший на учредительном съезде Советов Горской АССР с речью “О шариате” кандидат в члены ЦК РКП(б) С.

Киров, в частности, сказал: “Можно молиться, верить и надеяться на что хочешь, но когда вопрос идет о шариате, то тут затрагивается не одна религиозная сторона, но так же и область общего управления. Мы укрепляем шариат для укрепления власти трудящихся.

Как это вы делаете –этот вопрос ни с какой стороны нас не интересует. Это ваше дело…Если же, благодаря автономии, шариатскому суду и прочему, попытается развязать руки контрреволюция, мы тогда скажем: этот шариат нам не годится!».

Однако Горская советская республика просуществовала недолго. Большевики решили, что легче будет управлять горцами по принципу «разделяй и властвуй», как это делалось царским правительством.

Уже в 1924 году Горская республика фактически перестает существовать и декретом центрального Советского правительства создаются автономные области: 1) Карачай-Черкесская (12 января 1922 г.), 2) Кабардино-Балкарская (16 января 1922 г.), 3) Адыгейская (27 января 1922 г.

), 4) Чеченская (20 ноября 1922 г.), 5) Ингушская (7 июля 1924 г.), 6) Северо-Осетинская (7 июля 1924 г.).

В ответ на такую политику уже в 1923 году шейх Али Митаев провозглашает джихад против неверных за создание независимой шариатской республики. В короткое время под свои знамена он собирает более 12 тысяч мюридов.

Это вынудило Советское правительство направить на Кавказ войсковую группировку под командованием командующего Северо-Кавказским военным округом И. Уборевича общей численностью 4480 пехоты, 2017 кавалерии при 137 станковых и 102 ручных пулеметах, 14 горных и 10 легких орудий.

Кроме того, к участию в операции были привлечены бронепоезд, 16 самолетов, 341 человек из состава Кавказской Краснознаменной Армии ( горских национальностей) и 307 человек из состава ГПУ.

Операция по разоружению местного населения продолжалась с 22 августа по 13 сентября 1925 года. Было арестовано 309 оказавших вооруженное сопротивление мюридов. Из них 11 руководителей, включая Наджмуддина Гоцинского, которого позднее расстреляли.

Все же до конца 20-х годов с помощью местных коммунистов удавалось поддерживать более ими менее спокойную обстановку в Чечне.

В Дагестане до конца 20-х годов так же с помощью местных коммунистов проводилась гибкая политика по отношению к религии, учитывая, что патриархально-родовые отношения здесь складывались веками и жители Дагестана – региона со сложной этнической оставляющей не были психологически и мировоззренчески готовы к переменам. В этих условиях, например, быстрое проведение в жизнь принципа отделения школы от церкви было невозможно, и Советская власть вплоть до 1924 года разрешала преподавание Корана в советских школах.

В Дагестане, как и в других мусульманских регионах страны, наряду с народными судами некоторое время сосуществовали шариатские суды, осуществлявшие делопроизводство на основе шариата.

Во главе всех шариатских судов стоял популярный шейх Али-Хаджи Акушинский. До июля 1922 года шариатские суды находились на государственном обеспечении. После их учреждение и содержание было всецело предоставлено на усмотрение сельских обществ.

Отделение школы от церкви так же происходило постепенно.

Первые советские школы в Дагестане были своеобразной переходной формой от религиозных школ к светским. Многие из них мало чем отличались от старых школ при мечетях. Из-за острой нехватки учительских кадров органы просвещения республики были вынуждены привлечь в советские школы в качестве учителей представителей духовенства.

Однако по мере укрепления советской власти ее политика по отношению к религии менялась и не в лучшую сторону.

Один из пунктов, принятой на VIII съезде РКП(б) гласил: «Партия стремится к полному разрушению связи между эксплуататорскими классами и организацией религиозной пропаганды, содействуя фактическому освобождению трудящихся масс от религиозных предрассудков и организуя самую широкую научно-просветительскую и антирелигиозную пропаганду».

К началу 1926 года на территории республики Дагестан осталось только 8 шариатских судов, а к концу года они практически прекратили свое существование.

18 апреля 1927 года постановлением ДагЦИКа шариатские суды были официально упразднены к ноябрю 1927 года. Так же в Дагестане активно проходил процесс изъятия вакуфного имущества. Однако не все проходило гладко для Советской власти.

Органы ЧК в Дагестане к 1928 году зарегистрировали до 150 выступлений против наступления на религию.

Окончательно вакуфное землевладение было ликвидировано при осуществлении земельно-водной реформы в конце 20-х годов. Так же в конце 20-х годов началась решительная и бескомпромиссная борьба с религиозными школами.

Задача борьбы с ними была названа даже в числе главных задач культурного строительства в Дагестане в пятилетке 1928/1929 — 1932/1933 гг. Если до начала 30-х годов в Дагестане отношения представителей Советской власти с религией строились с учетом местных особенностей, то с этого времени местными властями была принята общегосударственная и общепартийная линия в по отношению к религии.

  • Ильдар Мухамеджанов
  • Что Вы думаете об этом?
  • Оставьте свой комментарий.
Читайте также:  Откуда взялись татары после их истребления чингисханом

Источник: https://islam-today.ru/istoria/ukreplaem-sariat-dla-ukreplenia-vlasti-trudasihsa-izgiby-politiki-sovetskoj-vlasti-na-kavkaze-v-20-ye-gody-proslogo-veka/?desktop=true

Шариат правит Кавказом?

На Северном Кавказе наблюдается высокая степень нетерпимости жителей-мусульман к представителям других религиозных конфессий, в большей степени – к христианам. Такие выводы делают эксперты по результатам проведенного информационным агентством Caucasus Times исследования в столицах пяти северокавказских республик.

Аналитики утверждают, что эта тенденция в первую очередь связана с политикой властей региона.

Результаты опроса, проведенного среди двух тысяч жителей Северокавказского региона, выявили большие различия в степени толерантности местного населения в отношении представителей иных религиозных конфессий.

По словам руководителя информационного агентства Caucasus Times Ислама Текушева, только в Чечне количество заявивших о своем отрицательном отношении, например, к христианству, составило почти половину опрошенных – 44 процента.

В регионе, где большую часть населения составляют мусульмане, в ходе опроса задавались вопросы о степени религиозности исламского населения, об отношении жителей к другим религиям и течениям, в частности, к ваххабизму. Полученные данные, по утверждению Текушева, рисуют противоречивую картину роли ислама в Северокавказском регионе.

Они свидетельствуют как о значительном влиянии ислама на население, так и о серьезных различиях между отдельными северокавказскими республиками в уровне приверженности населения исламским ценностям, – подчеркивает Ислам Текушев:

– Это, прежде всего, связано с насаждаемыми Рамзаном Кадыровым исламскими традициями. Об этом, кстати говоря, недавно заявляли и представители правозащитных организаций, таких, как, например, «Хьюман Райтс Уотч». Фактически Рамзан Кадыров установил в Чечне, в российском субъекте, шариатские законы.

Другой момент, на который следует обратить внимание, – аналогичная ситуация сложилась по всему Северокавказскому региону. И хотя степень терпимости в разных регионах разная – в Дагестане или Кабардино-Балкарии ниже, чем в Чечне и Ингушетии, – тем не менее, эта тенденция проявляется повсеместно. Данный На Северном Кавказе формируется новая суперэтническая идентичность мусульман Северного Кавказа. Это конфликт цивилизаци подтверждает наблюдения ряда экспертов о том, что на Северном Кавказе формируется новая суперэтническая идентичность мусульман Северного Кавказа. Это конфликт цивилизаций, – считает Ислам Текушев.опрос подтверждает наблюдения экспертов о формировании на Северном Кавказе новой суперэтнической общности мусульман Северного Кавказа.

Подобные результаты опроса о высокой степени нетерпимости жителей Северного Кавказа к христианству наряду с организаторами исследования удивили и политических аналитиков. Эксперт Московского центра Карнеги Алексей Малашенко отметил в интервью Радио Свобода, что взаимная нетерпимость среди мусульман Северного Кавказа достаточно высока, однако отсутствие толерантности мусульман по отношению к христианам региона до настоящего времени ярко не наблюдалось:

– Меня такие результаты очень удивили. Конечно, там русских и вообще славян могут ассоциировать с центром и его политикой. Может быть, эти 44 процента связаны с систематическими разговорами о крестовом походе. О крестовых походах мы уже слышим аж с 2001 года, когда Буш в первый раз после 11 сентября сказал: «Мы воюем против исламских экстремистов». А фактически получается, что противостояние происходит с мусульманским миром. И это могло наложить отпечаток на те 44 процента, которые получились в этом опросе. Может быть, это связано и со всплеском русского национализма, который мы видели в декабре. Если христианство отождествляется с политикой центра, то через это, наверное, мы можем получить почти половину итогового результата, но все же опосредованно: мы не любим Москву, мы не любим федеральную власть, они христиане, – сказал Алексей Малашенко.

Как показали опросы, ислам как общественный институт занимает все более важное место в жизни жителей региона. 62 процента опрошенных считают, что религия играет «большую» роль в их жизни. При этом в Чечне это число достигает 81 процента.

Для сравнения: в Кабардино-Балкарии в два раза меньше респондентов заявили о «большой» роли религии в их жизни – 42 процента, в Ингушетии – 68 процентов.

Кроме того, результаты исследования показали, что количество людей, сочувствующих исламским радикалам или разделяющих их взгляды на Северном Кавказе, достаточно велико. Костяк этой группы, по словам Ислама Текушева, составляют молодые люди в возрасте от 20 до 25 лет.

Это те, кто не участвуют в джихаде, не находятся в контакте с радикальными группами, но в определенных условиях готовы оказывать помощь вооруженному подполью:

– Мы пытались выявить процентное соотношение категории населения, которая восприимчива к этим радикальным идеям – на Северном Кавказе это ваххабизм. Но было очень сложно. Нам удалось получить данные, которые, на мой взгляд, представляют уникальную ценность.

В принципе, эти результаты подтвердили мнение экспертов о том, что, во-первых, число тех, кто восприимчив к радикальным исламским идеям, на Северном Кавказе достаточно велико. По нашим данным в Кабардино-Балкарии таких симпатизантов около 39 процентов.

Это очень большой процент, в Чечне он равен 33, в Ингушетии – около 30. А в Дагестане процент намного ниже, но там не удалось получить объективную картину, потому что население отказывалось отвечать на многие косвенные вопросы.

Это обусловлено тем, что там широко применяется практика похищений силовыми структурами людей, которые проявили сочувствие или понимание каких-то догм и мировоззрения этих радикальных группировок, – подчеркнул Ислам Текушев.

Какие обстоятельства на Северном Кавказе способствуют тому, что население обращается к радикальному исламу? Следует ли опасаться радикальной исламизации Кавказа? Мнение Алексея Малашенко:– Во-первых, исламизация уже давным-давно идет.

Сама по себе исламизация абсолютно понятна, это, во-первых, поиск исламской альтернативы в условиях, когда все недовольны политикой властей, когда российские законы не работают вообще, естественно, идет апелляция к религиозной традиции. Она носит очень широкий характер. Законы шариата, между прочим, работают – худо-бедно, но работают все больше и больше.

Принципы исламской справедливости способствуют и будут способствовать исламизации, потому что иной альтернативы я пока не вижу. Все разговоры о новом курсе пока уходят в песок. Говорить, что они радикалы, можно. Если кто-то выступает за шариат, он выступает и за исламское правление, это такая радикальная позиция.

Но от чего она происходит? От того, что ничего другое не работает, – уверен Алексей Малашенко.Сама по себе исламизация абсолютно понятна, это, во-первых, поиск исламской альтернативы в условиях, когда все недовольны политикой властейСогласно результатам исследования, отношение к ваххабизму в западной части Северного Кавказа, в частности, в Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии, оказалось значительно более благожелательным, чем в восточной части. Эта разница, как предполагают социологи, вызвана разной степенью ограничения религиозных свобод мусульман в разных республиках. Если в целом на Северном Кавказе число опрошенных, считающих, что права мусульман не соблюдаются или «скорее не соблюдаются», составляет 24 процента, то в столице Кабардино-Балкарии Нальчике это число составляет 36 процентов, в столице Карачаево-Черкесии Черкесске – 32 процента, а в Чечне – 19 процентов. Говорит Ислам Текушев: – В Чечне фактически действуют шариатские законы. В Ингушетии глава республики Юнус-Бек Евкуров опыт своего коллеги в Чечне трансформировал и экстраполировал на Ингушетию, и он его там использует. Это им позволяет, с одной стороны, лишать рекрутской базы северокавказское подполье. С другой стороны, это очень опасно, потому что они формируют определенную субкультуру, которая способствует этому процессу отторжения культур и цивилизаций. То есть чеченская молодежь, которая воспитывается исключительно на превосходстве исламских традиций над другими, потом сталкивается с непониманием, когда выезжает за пределы Чечни. А в Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, наоборот, республиканские власти стараются полностью отстраняться от исламских традиций, они делают упор на светское правление. Это отражается на отношении республиканских властей к той категории населения, которая хочет жить по канонам ислама, – считает Ислам Текушев.По мнению экспертов, избежать исламизации общества на Северном Кавказе вряд ли удастся. Связано это с рядом факторов, полагает Алексей Малашенко: – Я считаю, что общая тенденция — это ухудшение ситуации. Причем, может быть даже не экономическое, а социально-политическое. Потому что экономически, в общем-то, Кавказ не бедствует. Есть республики в России, которые живут намного хуже. Тут и колоссальные дотации из федерального бюджета, которые достигают почти 90, а то и больше процентов – и в Чечне, и в Ингушетии, и в Дагестане. Малый бизнес там процветает. А вот социальные, социо-культурно-политические проблемы, конечно, огромны. Это и разрыв между властью и остальным обществом, и раздражение против властей, и отсутствие модернизации. Это огромное количество безработных. Причем, когда я говорю «безработных», я не имею в виду просто молодого человека, у которого нет работы: это человек, которому просто нечем себя занять ни днем, ни вечером. Это действительно достаточно горючий материал для радикальных настроений. Это, конечно, чудовищная коррупция, «серая» экономика. Это проблема образования – там масса проблем, которые не решаются, они вызывают у людей озлобление и раздражение. Это границы между республиками, между районами, очень непростые межэтнические отношения. Как это все преодолеть комплексно? Прислали Хлопонина, создали новый Северокавказский округ, а воз и ныне там – даже не считая Ингушетии, дестабилизация только нарастает, количество терактов растет, – подчеркивает Алексей Малашенко.

По мнению главного редактора информационного агентства Caucasus Times Ислама Текушева, властям Северокавказского федерального округа необходимо прежде всего выдвинуть и реализовать на практике внятную и притягательную для населения программу, способную стабилизировать обстановку в регионе и нейтрализовать действия идеологов исламского радикализма и руководителей Имарата Кавказ.

Источник: https://www.svoboda.org/a/3550363.html

Шариатские суды на Кавказе

Под влиянием многолетней антимусульманской пропаганды многое из того, что связано с Исламом, пугает российского обывателя. Средства массовой информации муссируют представление о шариатском суде как о сборище невежественных изуверов. Представление это вздорное и ошибочное. Содержание Шариата не исчерпывается положениями о наказаниях (худуд) за тяжелые уголовные правонарушения, когда преступника секут, отрубают ему руку или голову.

Шариат — это целый комплекс религиозно-правовых норм, на котором основывается мусульманское право (ал-фикх); это чрезвычайно гибкая правовая система, хорошо отвечающая нуждам современного общества. Недаром шариатские суды успешно работают в ряде стран Западной Европы, а некоторые нормы Шариата, например, порядок возмещения убытков в случае кораблекрушения, приняты международным правом.

Введение Шариата было одним из важнейших требований революции 1917 года на Кавказе. Первая резолюция о создании шариатских судов была принята на проходившем в мае 1917 года во Владикавказе I Съезде горских народов Кавказа, который постановил: «Ввести во всех судах по всем делам мусульман правила Корана и Шариата».

Вскоре данное решение было подтверждено I Съездом народов Терека, состоявшимся в январе 1918 года в Моздоке. В 1918 году городские шариатские суды открылись во всех крупных северо-кавказских городах с мусульманским населением: Владикавказе, Грозном, Нальчике, Темир-Хан-Шуре. В крупных селениях начали действовать сельские шариатские суды.

Они, заменив дореволюционные словесные или народные суды Дагестанской и Терской областей, разбирали уголовные и отчасти поземельные споры между мусульманами согласно местному обычному праву (‘адат), а гражданско-семейные и наследственные споры — по Шариату.

Причем на Северо-Западном Кавказе следовали ханафитскому толку мусульманского права, на большей части Дагестана и в Чечне — шафиитскому (среди мусульман-суннитов), а в Азербайджане — джафаритскому (среди мусульман-шиитов).

С началом гражданской войны уже в январе 1919 года шариатские суды были преобразованы в «военно-шариатские» суды. При сменявших друг друга военных режимах противоборствующие силы использовали их для сведения счетов с политическими противниками.

С их помощью турецкие оккупационные войска, отряды полковника Л.Ф. Бичерахова и Добровольческая армия генерала А.И.

Деникина расправлялись с большевиками и сторонниками Северо-Кавказского эмирата, созданного в горах северного Дагестана и Чечни накшбандийским шейхом Узун-Хаджи.

Так, в июле 1919 года главный военно-шариатский суд Темир-Хан-Шуры приговорил к смертной казни Уллубия Буйнакского и других советских работников Дагестана, арестованных деникинцами.

Члены этого суда, в свою очередь, были расстреляны в марте 1920 года по приговору революционного шариатского суда, учрежденного вернувшимися в город большевиками.

После установления советской власти на Северном Кавказе шариатские суды были узаконены повсюду, где они существовали. И.В.

Сталин, занимавший тогда пост наркома по делам национальностей, выступая 13 ноября 1920 года на Чрезвычайном съезде народов Дагестана от имени правительства РСФСР, заявил: «До нашего сведения также дошло, что враги Советской власти распространяют слухи, что Советская власть запрещает Шариат. Я здесь от имени правительства Российской Советской Федеративной Социалистической Республики уполномочен заявить, что эти слухи неверны».

Отношение советской власти к мусульманскому праву было противоположно политике царской администрации. Последняя поддерживала адат, надеясь ослабить этим позиции мусульманского повстанчества.

Большевики же в начале 1920-х годов, наоборот, искали союза с мусульманским освободительным движением. Пока советская власть была слаба, большевики пытались привлечь на свою сторону мусульман, поддерживая Шариат в ущерб адату.

Расчет большевиков оказался верен.

Так, в Дагестане советская власть была установлена благодаря поддержке со стороны партизанских отрядов, контролировавшихся известным накшбандийским шейхом Али-Хаджи Акушинским. В благодарность за это постановлением ЦИК и СНК ДАССР Али-Хаджи был назначен главой Шариатского подотдела Наркомюста республики с полномочиями заместителя народного комиссара юстиции.

В Кабарде и Карачае в установле-нии советской власти также принимали участие мусульманские лидеры, в советских документах называвшиеся «шариатистами». Их лозунгом было: «Да здравствуют советская власть, Шариат и объединение народа!». Среди них многие одновременно работали в шариатских судах и занимали видные советские и партийные посты. Например, «шариатист» Н.

Катханов командовал войсками Нальчикского военного округа.

В первые советские годы в каждой автономии Северного Кавказа была создана своя иерархия шариатских судов. Наиболее сложная трехступенчатая организация шариатского правосудия сложилась в 1920–22 годах в Дагестане. В самом низу ее стояли «шариатские тройки» из двух членов и председателя в отдельных селениях и городах.

Они разбирали мелкие гражданские, наследственные, уголовные и поземельные иски. Апелляции на их решения подавались в окружные шариатские суды. Последние также рассматривали гражданские и наследственные споры, дела о разделе имущества на сумму до одной тысячи рублей, поземельные тяжбы между селениями, убийства и другие тяжкие преступления.

Кассационной инстанцией для судов всех уровней служил Шариатский подотдел при Наркомюсте ДАССР. В автономиях Северо-Западного Кавказа структура шариатского правосудия была проще. Они разбирали гражданские и наследственные споры на сумму до 200 рублей, кражи и другие мелкие уголовные правонарушения, а также составляли «списки порочных лиц», т.е.

преступников-рецидивистов, подлежавших высылке с Кавказа или заключению в лагерь. Наиболее широкими полномочиями окружные шариатские суды были наделены в Чечне и Ингушетии. Здесь их решения мог обжаловать только Верховный суд РСФСР. В Кабарде и Адыгее жалобы на решения окружных шариатских судов подавались в республиканский НКЮ.

Наконец, в Кубанско-Черноморской Республике вместо шариатских судов была учреждена должность кади в составе народных судов.

Наступление окрепшей советской власти на шариатские суды началось в 20-е годы. Уже в первой половине 20-х годов шариатские суды сняли с государственного обеспечения и перевели на содержание мусульманских общин, желавших судиться по Шариату.

Тяжкие уголовные правонарушения, поземельные тяжбы, дела по опеке над вдовами и сиротами, а также иски, в которых одна из сторон отказывалась обращаться в шари-атский суд, были изъяты из их ведения и переданы в народные суды. Наиболее активные противники советской власти лишались избирательных прав и исключались из состава шариатских судов.

В Северной Осетии, Адыгее и Кабарде большинство знатоков Шариата были отстранены от судебной практики.

Первые попытки отменить действие шариатского правосудия на Северном Кавказе относятся к 1922 году. На территории Горской АССР шариатские суды несколько раз то закрывали, то в ответ на жалобы и волнения мусульман вновь восстанавливали.

Окончательно их запретили сначала в Северной Осетии, затем в 1924 году — в Горской республике, в январе 1925 года — в Адыгее и Кабардино-Балкарии, в январе 1926 года — в Ингушетии и Чечне, а в апреле–октябре 1927 года — в Дагестане.

В 1928 году в Уголовный кодекс РСФСР была введена глава «О преступлениях, составляющих пережитки родового быта».

203-я и 204-я статьи Х главы приравнивали отправление шариатского правосудия к тяжелым уголовным правонарушениям, за которые полагалось заключение в лагере сроком на один год. Подобные наказания были сохранены в российском Уголовном кодексе, принятом в 1961 году.

Преследования бывших членов шариатских судов продолжались в 1930-е и 1940-е годы. Так, ученики (муриды) и родные Али-Хаджи Акушинского, умершего в 1930 году, были сосланы в Казахстан. Абу-Суфьян Акаев был осужден в 1929 году на 10 лет лагерей и умер в 1931 году под Котласом.

Большинство кабардинских «шариатистов» было расстреляно.

Гонения на членов шариатских судов и насильственное объединение мусульманских крестьян в колхозы вызвали на советском Кавказе волну не прекращавшихся волнений, возглавленных прежними членами шариатских судов: Баксанское и Верхнекурповское «дела» 1928–1929 годов в Кабарде, восстание 1930 года в Большом Карачае, случившиеся тогда же в Дагестане и Северном Азербайджане Дидойский и Хновский мятежи, «дело» шейха Штульского, бунты горцев Чечено-Ингушетии и Северного Дагестана в 1934–1936 и 1940–1942 годах. Одним из главных требований восставших было восста-новление шариатских судов. Восстания были жестоко подавлены Красной армией при поддержке отрядов НКВД.

После распада СССР на волне движения за мусульманское возрождение на Северном Кавказе началось стихийное восстановление шариатского правосудия.

Под влиянием мусульманской общественности из последней редакции Уголовного кодекса Российской Федерации, принятой в 1996 году, были изъяты статьи 212 и 235, приравнивавшие применение норм Шариата к тяжкому преступлению. Но шариатские суды так и не были признаны.

De jure шариатское правосудие было узаконено только в Чеченской Республике, где в 1996 г. был принят уголовный кодекс Судана, в целом придерживающийся норм Шариата, и в Ингушетии, где в декабре 1997 года был принят закон о мировых судьях, обязывающий их «руководствоваться нормами адата и Шариата».

Однако реализация этих постановлений и разработка законодательства о шариатских судах здесь затянулись, а в Чечне зачастую выливалось в профанацию.

В первую очередь, этому мешает отсутствие грамотных шариатских судей после более чем 50-летнего преследования Ислама и Шариата, а также сложившаяся здесь в последние годы тяжелая криминогенная обстановка.

В наше время Шариат все больше используется в политических играх. Он рассматривается, как средство узаконить создающиеся ныне и далекие от идеалов Ислама политические режимы и движения. Необходимо различать эти псевдошариатские учреждения от настоящих шариатских судов.

Источник: http://emuslim.net/islam-segodnya-zavtra/islam-v-rossii/shariatskie-sudy-na-kavkaze.html

Вместо суда шариат

В Дагестане все чаще обращаются к шариату при разрешении различных споров. При этом имамы, выступающие своего рода судьями, подчеркивают, что они рассматривают все вопросы, кроме тех, что предполагают уголовную ответственность.

К помощи имамов обращаются не только разводящиеся семейные пары, но и партнеры по бизнесу, родственники с вопросами о наследстве и многие другие.

У предпринимателей Ахмеда Алиева и Магомеда Магомедова из Махачкалы возник спор во время раздела бизнеса. Дело свое они начинали вместе, никаких договоров не подписывали – все было, как говорится, на честном слове. В суде они так и не смогли прийти к единому мнению.

«Судья, которая рассматривала дело, разводила руками – типа, как мне вас рассудить, если документов никаких нет, — рассказывает Алиев. — Более того, нам самим грозило уголовное дело – серая зарплата, не учтенный доход и все такое».

По словам мужчины, занимались они малым бизнесом — продавали различные запчасти для сантехники, однако возникли споры о методах работы, поэтому партнеры решили разойтись. «И тут опять споры, кто больше вложился, трудился. В итоге наш общий знакомый посоветовал нам к имаму пойти», — вспоминает он.

Изначально, добавляет Алиев, с товарищем было условлено, что найдут имама, решение которого устроило бы обе стороны. Также в свидетели предприниматели позвали общих друзей и знакомых. Имам одной из махачкалинских мечетей, представившийся Гасаном Халидовым, пояснил, что именно он настоял на свидетелях.

«В подобных вопросах всегда рекомендую, чтобы присутствовали другие люди тоже, — говорит он. — Нет, это вовсе не для показаний каких-либо. Делаю это для того, чтобы решение потом было исполнено».

Имам соглашается, что исполнение решения остается на совести человека, но «чем больше людей узнает о предписании для обратившегося, тем меньше у него будет дорог к отходу, это уже будет вопросом чести».

Судебная система полностью не отвечает нормам и потребностям людей.

Его коллега из Хасавюрта Муслим Абасов рассказывает, что чаще всего к нему обращаются по семейным спорам: «Так получилось, что ко мне приходят по вопросам развода. В Дагестане нормально, когда исламский брак есть, но он не закреплен по гражданским законам.

Особенно усложняется вопрос, когда речь идет о многоженстве. По российским законам, такие браки невозможны, но в Дагестане это нормальное явление. По светским законам, женщина по сути ни на что не претендует. И за справедливостью она в суд не пойдет. Одно дело нанять адвоката, подать иск.

Но там много сложностей, да и денег может не быть. Потому приходят к имаму».

Слово алима, слово имама всегда имело вес и авторитет в Дагестане, поэтому за решением проблем люди все чаще обращаются к религии, считает главный редактор сайта «ИсламДаг.Ру» Абдулхамид Гаджиев.

По его мнению, судебная система полностью не отвечает нормам и потребностям людей, поэтому они обращаются в шариатские суды.

Журналист обращает внимание на то, что в духовном управлении мусульман Дагестана есть даже специальный отдел примирения, куда могут пойти те, у которых возник спор в том или ином вопросе.

«Я знаю, что туда приходят люди со своими проблемами, стороны выслушивают решения и выполняют то, что им предписали», — добавляет Гаджиев.

С тезисом о большой распространенности шариатских судов не согласен старший научный сотрудник Института Гайдара Константин Казенин, который посвятил Дагестану не одну научную работу.

«Если брать республику в территориальном разрезе, то мы увидим, что в некоторых частях республики такого способа разрешения споров вообще почти не наблюдается», — заявляет он, подчеркивая, что подобное практикуется в Хасавюртовском районе, где проживает много авторитетных имамов.

Но во многих районах южной части Дагестана, настаивает ученый, разрешение, например, хозяйственного спора между односельчанами «в мечети» — явление крайне редкое. «То есть, говорить об общедагестанской тенденции обращения к шариатским судам я бы не стал», — констатирует эксперт.

Если одному из спорщиков не понравится решение имама, то трудно заставить его исполнять.

По его словам, даже в тех местах, где присутствует подобное рассмотрение спорных вопросов, к добровольному разрешению конфликтов по шариату прибегают, по его наблюдениям, в основном в тех случаях, когда рассмотрение дела в российском суде стороны считают затрудненным или невозможным.

«В частности, когда речь идет об устных договоренностях, не подкрепленных документами, — уточняет он. — Например, так часто бывает с продажей с машин на вторичном рынке».

Казенин вспоминает, что таким же образом пытались разрешить многие вопросы после краха крупной финансовой пирамиды в Дагестане, поскольку с вкладчиками работали безо всяких документов.

Собеседнику «Кавказ.Реалии» известны случаи, когда решения имамов не исполнялись: «Потому что в этой системе нет и не может быть мер принуждения. Если одному из спорщиков не понравится решение имама, то трудно заставить его исполнять».

Да, признает он, в некоторых селах на Северном Кавказе за неисполнение подобных решений человека могут подвергнуть остракизму (например, в Ингушетии), но Дагестан в этом плане «более модернизованный, здесь вряд ли будут действенны такие меры».

Источник: https://www.kavkazr.com/a/vmesto-suda-shariat/28256797.html

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector