Зачем лев толстой хотел исповедаться после побега из дома

На склоне лет человек обычно ищет покоя: кто-то находит его в кругу самых близких, кто-то – в уединении. Граф Лев Толстой выбрал для себя последний путь, и этот выбор оказался для него единственным.

Последние годы жизни писателя были полны мучений – не столько физических, свойственных его возрасту, сколько духовных. Конфликт с супругой Софьей Андреевной и детьми сделал жизнь Толстого в Ясной Поляне невыносимой.

Яблоком раздора стало завещание литератора. На закате своих лет Толстой проникся идеей отказа от собственности.

Дворянская роскошь ему опостылела; Лев Николаевич много лет мечтал покинуть барский дом и жить как простой человек, а все имущество хотел раздать нищим и крестьянам.

Эти новые убеждения неизбежно затрагивали вопрос об авторских правах писателя. В свои последние годы Толстой был убежден в том, что его литературные труды должны принадлежать всему человечеству. Однако сделать свои книги всеобщим достоянием ему мешала семья.

Графиня Софья Андреевна, бесспорно, была чуткой и любящей супругой, но также она была матерью, которая думала о будущем своих детей. Вопрос о завещании Толстого постоянно ее тревожил.

Кроме того, масла в огонь постоянно подливал преданный ученик и последователь Льва Николаевича Владимир Чертков.

Он имел огромное влияние на Толстого, и именно Чертков в конце концов уговорил писателя написать завещание не в пользу жены.

Зная, что понимания в семье ему не достичь, 10 ноября 1910 года (107 лет назад) Толстой наскоро собрал вещи и покинул имение. Это путешествие стало для него последним: по дороге в Новочеркасск писатель заболел воспалением легких и скончался.

Зачем Лев Толстой хотел исповедаться после побега из дома

Л.Н. Толстой и С.А. Толстая

Что же явилось финальным толчком для этого рокового поступка? Что, кроме распрей с родными, сподвигло Толстого на уход и для чего он отправился в Оптину пустынь, к монахам?

О последнем путешествии великого писателя в интервью «Истории.РФ» рассказал писатель, литературовед и литературный критик Павел Басинский.

«Толстой мечтал жить в бедной избушке»

– Павел Валерьевич, как вы думаете, что сыграло главную роль в уходе Толстого: борьба с самим собой, конфликт с супругой или влияние Черткова?

– Вы знаете, там все сошлось. Такие поступки не совершаются по какому-то одному позыву. Толстой мечтал об уходе давно; он хотел покинуть барский дом и жить в бедной избушке или при монастыре или просто странствовать. Поскольку у него была большая семья, в которой росли дети, он этого сделать не мог.

– Да, ведь у Толстых родилось 13 детей! Пятеро, правда, умерли в раннем детстве, однако и забота об остальных требовала немало сил и средств. Но разве кто-то из детей оставался на иждивении Льва Николаевича перед его уходом?

– К тому моменту, когда он уходил, все дети, в общем-то, были уже взрослые. В доме оставалась только одна дочь Саша, и она уже тоже была совершеннолетняя. К тому же она всецело поддерживала отца в его уходе.

– Она единственная из семьи одобряла его идею?

– Были дети, которые относились к этому лояльно: скажем, Сергей и Татьяна – старшие дети Толстых. А более младшие – Илья, Лев, Андрей – были категорически против. 

Зачем Лев Толстой хотел исповедаться после побега из дома

Л.Н. Толстой с дочерью Александрой

– В одной из своих лекций вы говорили, что важную роль в принятии этого непростого решения сыграло завещание Толстого. Почему оно оказалось для писателя роковым?

– Конечно, завещание было одной из причин его ухода. Дело в том, что свою собственность (Ясную Поляну, дом в Хамовниках и другие имения) Толстой уже давно переписал на жену и детей – еще в начале 1890-х годов. Но решался вопрос о литературных правах.

Толстой был уверен, что его произведения могут печататься безвозмездно, что они принадлежат всем и т. д. Но в конце жизни его знакомый юрист Муравьев объяснил ему, Черткову и Саше, что это невозможно. Литературные права не могут принадлежать всем.

Они должны принадлежать либо какому-то конкретному физическому, либо юридическому лицу, например Академии наук.

– А если бы Толстой продолжал настаивать на своем? Его бы перестали печатать?

– Нет, его бы печатали, но просто права по закону о наследстве перешли бы пополам его жене и детям.

Как история с завещанием повлияла на отношения в семье писателя?

– Отношения с женой у Толстого в то время были натянутыми в связи с конфликтом, который происходил между ней и Чертковым. И вообще, будем говорить прямо: Толстой не хотел, чтобы его родственники распоряжались его литературным наследием – грубо говоря, наживались на его трудах.

Более того, после смерти графа его дети сами согласились с волей отца и считали, что он правильно поступил, потому что деньги были слишком большие. Зарубежные издатели предлагали десять миллионов золотых рублей за эксклюзивные права на посмертное издание Толстого.

Наши предлагали чуть поменьше, но все равно речь шла о миллионах, а это в то время были колоссальные деньги.

То есть его дети боялись стать нахлебниками?

– Да, конечно. Они признали, что это заставило их работать и самим устраивать свою жизнь.

«За свои дневники держался как лев»

– Конфликт между Толстым и Софьей Андреевной строился только на его отношении к собственности? Или что-то еще было причиной размолвки?

Толстой не без оснований опасался, что, возможно, Софья Андреевна как-то поправит его дневники. Вообще, настоящая война шла именно за дневники Льва Николаевича, а не за его сочинения. К своим сочинениям Толстой к концу жизни относился уже крайне пренебрежительно.

Все его статьи к тому времени были напечатаны: после 1905 года они печатались либо в России, либо за границей и были всем известны. А вот за свои дневники он держался как лев. И боялся, что Софья Андреевна внесет в них какие-то поправки.

Поэтому в этом смысле он доверял Черткову больше, чем жене.

Зачем Лев Толстой хотел исповедаться после побега из дома

Л.Н. Толстой и В.Г. Чертков

– Что за личность был этот Чертков?

Чертков был его самый фанатичный и преданный ученик, ловивший каждое слово Толстого. Но он скрыл одно-единственное письмо Толстого к нему, где тот выражал сомнения по поводу вопроса о наследстве.

Это письмо Чертков спрятал, но не уничтожил; оно хранилось у его сына до 1960-х годов и в итоге все равно было опубликовано, но уже после смерти Черткова. В принципе, Чертков выполнил волю Толстого – 90-томник был издан.

Если вы откроете это собрание сочинений, то увидите, что там на французском языке написано, что каждый может печатать это безвозмездно.

– Все эти распри, видимо, сделали жизнь Толстого ужасной. Об этом можно судить из его прощального письма к жене, где он писал: «Положение мое в доме стало невыносимым».

– Да, уход Толстого был связан с просто невыносимой обстановкой, которая сложилась в Ясной Поляне – к сожалению, так бывает в семьях. В доме был просто раздрай – раздрай между детьми, Чертковым, Софьей Андреевной и Львом Николаевичем. Он тогда уже был глубоким стариком, и ему хотелось покоя, уединения.

А Ясная Поляна представляла собой проходной двор – там постоянно торчали фотографы, Дранков снимал его на кинокамеру (Александр Осипович Дранков – русский фотограф, кинооператор, один из пионеров российского кинематографа, первым осуществил киносъемку Толстого. – Прим. ред.).

В дом все время шли посетители, просили у Толстого денег, которых у него не было (когда он уходил, у него в кошельке было 50 рублей).

«В монастыре все были ошарашены»

Многие историки считают, что Толстой отправился в это последнее путешествие, чтобы воссоединиться с Церковью, от которой прежде отрекся. В пользу этой теории говорит тот факт, что Лев Николаевич поехал в Оптину пустынь, к монахам. Вам эта версия кажется правдивой?

– Вы знаете, этот вопрос висит в воздухе. Церкви, конечно, предпочтительно думать, что Толстой поехал в Оптину пустынь для того, чтобы покаяться, примириться с Церковью. И ведь он действительно два раза подходил к келейному домику старца Иосифа – в то время это был главный старец в Оптиной пустыни.

В домик он не вошел, потому что ждал, что его позовут, но его не позвали. Это не была какая-то гордыня с его стороны, просто он знал, что Иосиф болен.

Тут нужно понимать, что Толстой все-таки был в хорошем смысле таким барином-аристократом: для него войти к больному человеку без приглашения было невозможно. 

Зачем Лев Толстой хотел исповедаться после побега из дома

– Почему его не пригласили в дом?

–Сложно сказать. Келейник Иосифа потом вспоминал, что он якобы видел Толстого в окне и спросил старца, позвать ли его. Иосиф сказал: «Конечно, позови». Но, когда келейник вышел, Толстой уже был далеко. По запискам Маковицкого (Душан Петрович Маковицкий – врач семьи Толстого и яснополянских крестьян; сопровождал писателя при его уходе из Ясной Поляны.

– Прим. ред.) мы знаем, что от домика Иосифа Толстой пешком пошел к парому и возле парома долго разговаривал с монахами. В общем, ситуация довольно запутанная. К тому же все в монастыре были ошарашены. Поздняя осень – это не время паломничества, и вдруг появляется Толстой, отлученный от Церкви. Это дело серьезное.

Старец может с ним встретиться, а вот игумен монастыря не может без разрешения владыки Синода встретиться с отлученным Толстым. Игумен сам был болен, он только недавно вернулся после операции. Понимаете, это была обычная человеческая ситуация, которая менялась каждую минуту, а из нее все время пытаются вывести какую-то очень жесткую логическую связь.

Толстой, может быть, и хотел пожить при Оптиной пустыни. Дело в том, что это было возможно, ведь совершенно необязательно было жить в келье. В Оптиной пустыни было несколько гостиниц, где было принято, особенно среди пожилых женщин, доживать свой век при монастыре, куда они ходили молиться.

Там были похоронены две тетушки Толстого, которые как раз жили при монастыре, но не как монахини.

– Куда Толстой отправился из монастыря?

Его младшая сестра Маша была монахиней в Шамординском монастыре (это женский дочерний монастырь Оптиной пустыни). Он поехал к ней, поскольку это не так далеко от Оптины, и хотел там остаться, но, опять же, не в монастыре (тем более в женском), а снять рядом домик и уже даже договорился об этом.

  • – Что его удержало?
  • – Дочь Саша напугала его тем, что Софья Андреевна его настигнет.
  • – Толстой боялся, что жена будет его преследовать?

– Да, на тот момент он боялся жены. Не в том смысле, что она разорвет его на части; он боялся посмотреть ей в глаза. Она уже знала, что завещание подписано, и не в ее пользу.

Толстой это понимал и не знал, что ей сказать. Он бы, безусловно, спасовал. Толстой не был твердолобым человеком, особенно в конце жизни. Поэтому он боялся ее видеть и поехал дальше, в Новочеркасск.

В дороге, как мы знаем, он заболел. 

Зачем Лев Толстой хотел исповедаться после побега из дома

– Толстой, как вы сказали, очень трепетно относился к своим дневникам. Он делал какие-то записи в период своего ухода из Ясной Поляны?

– Да, он вел дневник. Толстой делал записи в Оптиной пустыни, диктовал дневник в Астапове (железнодорожная станция, где больного писателя сняли с поезда и где он скончался. – Прим. ред.). Так что есть дневник ухода Толстого.

Есть телеграмма, которую он отправлял Саше, и какие-то документы с ее стороны тоже остались. Есть воспоминания о его разговоре с сестрой, при котором присутствовала ее дочь Елизавета. Есть воспоминания Саши, воспоминания Черткова и, конечно, свидетельства Маковицкого, который записывал каждое слово Толстого.

И потом, за Толстым следовали корреспонденты, они преследовали его даже в поезде. Они посылали телеграммы, опрашивали монахов Оптиной пустыни. Свидетельств очень много, но они все не дают какого-то абсолютно однозначного ответа.

Нужно понимать, что это была очень жизненная и спонтанная ситуация, и не надо пытаться извлечь из нее какую-то философию. Бунин, конечно, попытался – написал «Освобождение Толстого». Но это философское эссе, Бунин так видел; ему хотелось видеть в Толстом своего рода буддиста.

Куприн в газете писал, что Толстой, как раненый зверь, убежал умирать вдали от дома, у него какая-то языческая версия произошедшего. А это была просто тяжелая человеческая история. Такие бывают в жизни.

«В дневнике был сюжет нового романа…»

– Болезнь свалила Толстого довольно резко; этот удар, казалось, был внезапным. Когда он уходил из дома, он чувствовал себя вполне нормально, ведь так? Это душевные терзания лишили его способности сопротивляться недугу?

– Он был здоров настолько, насколько может быть здоровым 82-летний человек, у которого периодически начинались приступы и провалы в памяти. Но тем не менее накануне ухода он вместе с Маковицким проехал несколько километров на лошади, спускался в овраг, поднимал лошадь наверх…

Читайте также:  Правда ли, что лев толстой проиграл отданные на хранение офицерские деньги в карты

– То есть он не выглядел как человек, который приготовился к смерти?

Он вообще не уходил умирать! Просто сегодня, читая об этом, все знают, что через 10 дней Толстой умрет, поэтому и думают, что он уходил умирать. А он не знал, что он умрет через 10 дней.

Он уходил жить! У него в дневнике были сюжеты романа, который он хотел написать. Он хотел уединения и спокойной работы без этих треволнений Ясной Поляны. Он прямо написал Новикову (Михаил Петрович Новиков – русский писатель, крестьянин, близкий знакомый Толстого. – Прим. ред.

): «Я как в аду киплю в этом доме». Это не значит, что Толстой осуждал всех, просто ситуация объективно так сложилась. Он понимал и свою вину, которая заключалась в том, что он не поставил всех домашних в известность о том, какое он написал завещание.

А не поставил потому, что понимал, что это просто убьет Софью Андреевну и будет такой скандал, которого он не выдержит.

Зачем Лев Толстой хотел исповедаться после побега из дома

Софья Андреевна у дома на станции Астапово, где скончался Лев Николаевич

– Значит, уход, действительно, оказался единственным выходом. Толстой давно хотел этого, но долго ли планировал? Или решение было принято мгновенно?

– Это было спонтанное решение. Он проснулся ночью и увидел, что жена роется в его столе – ищет завещание. У него участилось сердцебиение. Он дождался, пока она заснет, быстро собрался и вместе с Маковицким уехал.

И только уже в дороге Толстой спросил его: «А куда же мы поедем?» Сперва он хотел поехать к своей старшей дочери, Татьяне Сухотиной. Но это было недалеко от Ясной Поляны, и он понимал, что Софья Андреевна сразу будет его там искать. Кроме того, Татьяна не была сторонницей ухода отца.

А вот сестра Маша могла его понять – Лев Николаевич это понимал. Они были погодками и самыми младшими детьми в семье. Толстой понимал, что она его примет и поймет. А в Оптину он заехал потому, что очень любил это место и ему хотелось поговорить со старцем – с Иосифом. Я думаю, что не о том, чтобы примириться с Церковью.

У него было много возможностей с ней примириться еще в Крыму, когда все думали, что он умирает и приходила телеграмма от митрополита Антония (Вадковского), главенствующего члена Синода.

– Тогда чего же Толстой хотел от монахов, если не покаяния?

Скорее, ему хотелось поговорить о том, как жить старому человеку в одиночестве. Он искал у старцев какой-то мудрости. Они очень нравились ему, и монастырская жизнь Толстому тоже нравилась, потому что она была вдали от мира.

Источник: https://histrf.ru/biblioteka/b/on-ukhodil-zhit-zaghadki-posliedniegho-putieshiestviia-lva-tolstogho

Последнее путешествие Льва Толстого

Лев Николаевич Толстой тайно покинул Ясную Поляну в ночь на 28 октября (10 ноября) 1910 года. Он принял решение прожить последние годы соответственно своим взглядам. Сопровождал писателя в этом побеге лишь его врач Душан Петрович Маковицкий.

Зачем Лев Толстой хотел исповедаться после побега из домаВ три часа ночи Толстой разбудил Маковицкого. Из записок врача: «Лицо страдальческое, взволнованное и решительное. «Я решил уехать. Вы поедете со мной». Задача была достать из спальни чемодан, не разбудив Софью Андреевну, которая держала все двери открытыми, чтобы проснуться, если что, от любого шума. Толстому это удалось. Дочь Саша и ее подруга Варвара Феокритова собрали чемодан, узел с пледом и пальто, корзину с едой. Лев Николаевич пошел в конюшню помочь запрячь лошадей». Перед отъездом из Ясной Поляны Толстой оставил жене письмо: «Отъезд мой огорчит тебя. Сожалею об этом, но пойми и поверь, что я не мог поступить иначе. Положение мое в доме становится, стало невыносимым. Кроме всего другого, я не могу более жить в тех условиях роскоши, в которых жил, и делаю то, что обыкновенно делают старики моего возраста: уходят из мирской жизни, чтобы жить в уединении и тиши последние дни своей жизни. Пожалуйста, пойми это и не езди за мной, если и узнаешь, где я. Такой твой приезд только ухудшит твое и мое положение, но не изменит моего решения. Благодарю тебя за твою честную 48-летнюю жизнь со мной и прошу простить меня во всем, чем я был виноват перед тобой, так же, как и я от всей души прощаю тебя во всем том, чем ты могла быть виновата передо мной. Советую тебе помириться с тем новым положением, в которое ставит тебя мой отъезд, и не иметь против меня недоброго чувства. Если захочешь что сообщить мне, передай Саше, она будет знать, где я, и перешлет мне, что нужно; сказать же о том, где я, она не может, потому что я взял с нее обещание не говорить этого никому».Софья Андреевна, узнав, что Лев Николаевич уехал, дважды пыталась утопиться, она была в жесточайшей истерике.

Покидая Ясную Поляну, Толстой заранее не подготовил себе будущего прибежища. Свое путешествие он начал на станции Щекино. Пересев на станции Горбачево в другой поезд, он доехал до Козельска. Это было 28 октября днем. Отсюда предстояло ехать в Шамордино на лошадях.

Путь лежал через Оптину пустынь, до которой добрались к шести часам вечера. До Шамордина оставалось еще двенадцать верст, то есть два с половиной часа езды по ужасной дороге, в ненастье, ночью. Поэтому Толстой остановился на ночлег в Оптине, в монастырской гостинице.

Выехал на следующий день из Оптиной Пустыни Толстой часа в четыре дня, то есть всю первую половину дня, почти до сумерек, провел в Оптине.

Он разговаривал с отцом Михаилом, «гостинником», то есть заведующим гостиницей, расспрашивал о знакомых старцах, а потом вышел, бродил возле скита, дважды подходил к дому старца о. Варсонофия, стоял у калитки, но не вошел.

3Шамординский монастырь

Толстой отправился в Шамординский монастырь, где его сестра была монахиней, и, разумеется, такой выбор был не случайным. И, конечно, он не мог быть окончательным.

Толстой не мог не сознавать, что для постоянного местопребывания Шамордино ему не годится, ибо кто угодно, но только не он, отлученный от Церкви, мог рассчитывать, что обретет «спокойствие и уединение» в соседстве с монастырем. О чем разговаривал Толстой с его сестрой, известно очень мало. А.

Ксюнин, посетивший Шамордино тотчас же после смерти Толстого, рассказывает о посещении Толстым Шамордина со слов матери Марии. Книга его впервые была издана еще при жизни матери Марии, причем никаких опровержений с ее стороны не последовало. Ксюнин говорит, что когда Толстой «пришел к сестре, они долго сидели вдвоем».

Вышли только к обеду и пригласили в келью доктора и монахиню, которая была неотлучно около сестры Толстого.  — Сестра, я был в Оптине, как там хорошо, — заметил Толстой. — С какой радостью я жил бы, исполняя самые низкие и трудные дела, но поставил бы условием не принуждать меня ходить в церковь.

 — Это хорошо, — отвечала сестра, — но с тебя взяли бы условие ничего не проповедовать и не учить. Лев Николаевич задумался, опустил голову и оставался в таком положении довольно долго, пока ему не напомнили, что обед кончен.  — Виделся ты со старцами? — возобновила разговор об Оптиной сестра.  — Нет… Разве ты думаешь, что они меня приняли бы?..

Ты забыла, что я отлучен. Беседы с сестрой должны были затянуться, Толстой даже облюбовал себе дом для жизни в Шамордине. Но все было сорвано в самом начале.

На другой день после описанного разговора в Шамордино приехала Александра Львовна Толстая и привезла известия из Ясной Поляны: не только о состоянии Софьи Андреевны, но и о том, что для Толстого было страшнее всего на свете: о том, что «его местопребывание если не открыто, то вот-вот откроется, и его не оставят в покое». Паника овладела Толстым. Его ужас перед приближением жены был таков, что он все забыл, сорвался, не простясь с сестрой и ни о чем с ней не договорившись, бросился прочь из Шамордина.

4Станция Астапово

Утром 31 октября (13 ноября) Толстой и сопровождающие отправились из Шамордино в Козельск, где сели в уже подошедший к вокзалу поезд № 12, следующий в южном направлении. Билетов при посадке купить не успели; доехав до Белева, приобрели билеты до станции Волово. Сопровождавшие Толстого позже также свидетельствовали, что определенной цели у путешествия не было.

После совещания решили ехать к его племяннице Е. С. Денисенко, в Новочеркасск, где хотели попытаться получить заграничные паспорта и затем ехать в Болгарию; если же это не удастся — ехать на Кавказ. Однако по дороге Лев Николаевич простудился и заболел крупозным воспалением легких и вынужден был в тот же день выйти из поезда на первой большой станции рядом с населенным пунктом.

Этой станцией была Астапово.

Зачем Лев Толстой хотел исповедаться после побега из домаИзвестие о болезни Льва Толстого вызвало сильный переполох как в высших кругах, так и среди членов святейшего Синода. О состоянии его здоровья и положении дел систематически направлялись шифрованные телеграммы министерству внутренних дел и Московскому жандармскому управлению железных дорог. Было созвано экстренное тайное заседание Синода, на котором, по инициативе обер-прокурора Лукьянова, был поставлен вопрос об отношении церкви на случай печального исхода болезни Льва Николаевича. Но вопрос положительно так и не был решен.Зачем Лев Толстой хотел исповедаться после побега из домаЛьва Николаевича пытались спасти шестеро врачей, но на их предложения помочь он лишь ответил: «Бог все устроит». Когда же его спросили, чего ему самому хочется, он сказал: «Мне хочется, чтобы мне никто не надоедал». Последними осмысленными его словами, которые он произнес за несколько часов до смерти старшему сыну, которые тому от волнения не удалось разобрать, но которые слышал врач Маковицкий: «Сережа… истину… я люблю много, я люблю всех…».В самый канун его смерти в Астапово приехал о. Варсонофий, старец из Оптиной пустыни. Впоследствии был пущен слух о том, будто этот приезд состоялся «по приказу из Петербурга». По прибытии в Астапово о. Варсонофий просил допустить его к Толстому. Александра Львовна Толстая не допустила его к умирающему отцу. Она заботилась лишь о том, чтобы продлить последние минуты толстовской жизни, а беседа со старцами, даже самая встреча, самое появление их должны были взволновать Толстого глубочайшим образом. Зачем Лев Толстой хотел исповедаться после побега из дома7 (20) ноября в 6 часов 5 минут после недели тяжелой и мучительной болезни в доме начальника станции Ивана Озолина Лев Николаевич Толстой умер.

Источники: mk.ru, dugward.ru, ru.wikipedia.org, culture.ru

Источник: https://diletant.media/excursions/26630424/

Крестьянин: О главной причине, по которой Лев Толстой отвернулся от Церкви

Причина разрыва великого писателя Льва Толстого с Церковью — сложнейшая, необъятная тема, по которой вышло уже немало серьезных книг. Недавно издана еще одна: Лев Толстой. «Пророк без чести». Хроника катастрофы. Ее автор, доктор исторических наук протоиерей Георгий Ореханов обращается к широкой аудитории, но нисколько не упрощает суть проблемы.

Объяснить полностью и окончательно, почему Лев Толстой разочаровался в Православии, скорее всего, нельзя. Да, можно рассматривать разные причины (что автор и делает) — и они будут по-своему убедительны, но все равно остается загадка.

Поскольку человеческую личность невозможно вписать в те или иные рациональные схемы, то и мотивация духовного выбора не до конца поддается рационализации.

Зачем Лев Толстой хотел исповедаться после побега из дома

Тем не менее, просматривая книгу Ореханова в поисках отрывка для публикации, мы обратили внимание на важный момент, до сих пор почти никому не известный. При издании воспоминаний двоюродной тетки Льва Толстого, графини А. А. Толстой — а это издание впервые вышло еще при жизни писателя! — Лев Николаевич изъял некоторые фрагменты, касающиеся лично его.

А между тем, вполне возможно, именно личные отношения с одним из родственников могли серьезно повлиять на резкое измение отношения писателя к Церкви в 1880-х годах. Естественно, это не единственная причина, и, может быть, даже не главная (ведь Толстой с юности критически относился к некоторым аспектам православной веры) — но она вполне могла стать катализатором процесса.

Вот как пишет об этом в своей книге * протоиерей Георгий Ореханов:

«В своих воспоминаниях все близкие Л. Н. Толстому лица подчеркивают неожиданный характер переворота, совершившегося в писателе. В частности, гр. А. А.

Толстая указывает, что вдруг в 1878 году он является проповедником чего-то совершенно нового, с чем графиня Александра Андреевна Толстая уже никак согласиться не может: отрицание Божественности Христа и искупительного характера Его подвига.

Именно эту неожиданность в переходе писателя к новым взглядам подчеркивают многие современники писателя. По-видимому, она не давала покоя В. В. Розанову, который неоднократно писал о разрыве с Церковью Л. Н. Толстого как о личной тайне писателя: «…что-то случилось, чего мы не знаем».

В статье «Из воспоминаний и мыслей о К. П. Победоносцеве», опубликованной 26 марта 1907 года в «Новом времени», В. В. Розанов указывает, что настоящая причина «нервного и озлобленного» расхождения Л. Н.

Толстого с Церковью кроется в каком-либо интимном и частном обстоятельстве жизни писателя, в незаметной, но очень существенной черте биографии, о которой «он никогда и никому не рассказал». Этот же обстоятельство подчеркивает и В. Ф.

Эрн: «О многих печалях и мучениях своей жизни Толстой говорит с откровенностью, которая кажется часто ненужной. Но о чем-то самом печальном в своей жизни он молчит. Молчит, может быть, потому, что и не может и не хочет сказать».

Хотел бы обратить внимание читателей на эти важные свидетельства. Конфликт графа Л. Толстого несет на себе не только печать стойкого противостояния идей Просвещения и принципов традиционного христианства, но и какой-то еле уловимый налет личной обиды, чего-то очень субъективного, глубинного, духовно очень интимного.

Однако один очень важный намек на такое тайное обстоятельство все-таки имеется. Это отрывок из воспоминаний двоюродной тетки писателя, графини А. А.

Толстой, который, обратим на это внимание, был изъят самим писателем при подготовке первого издания воспоминаний.

Отрывок стал известен широкому кругу читателей только в 2011 году, когда вышел в свет полный комментированный текст мемуаров и переписки гр. А. А. Толстой с самим писателем и членами его семьи.

Читайте также:  Православным нельзя мыться в воскресенье: почему это миф

Графиня А. А.

Толстая сообщает, что на разрыв писателя с Церковью очень существенно повлиял совершенно незначительный, казалось бы, эпизод, который вскользь был упомянут самим писателем, а затем более подробно пересказан его супругой.

Речь шла о смерти тетки писателя, Пелагеи Ильинишны Юшковой. После смерти мужа, с которым она была очень несчастлива, Юшкова поселилась близ Троице-Сергиевой лавры, ежедневно посещала службы, носила почти монашеское платье.

Племянник Лев убедил ее оставить Лавру и переселиться в Ясную Поляну. И тут обнаружилось, что все ее благочестие было только наружной маской, за который скрывался абсолютный атеизм: «она была то, что простолюдин назвал бы безбожницей; полна отрицаний, несмотря на то, что продолжала окружать себя образами, кропить постель святой водой и курить в комнате ладаном».

И когда к тетушке подступила смерть, она отказалась послать за священником. Это вызвало ужас жены писателя, графини Софьи Андреевны, и она с слезами умоляла Юшкову перед смертью исповедаться и причаститься. Наконец, тетя согласилась со словами: «Хорошо, я сделаю это для вас…».

Рассказ об этом эпизоде А. А.

Толстая заканчивает следующими словами: «Смерть Пелагеи Ильинишны оставила в доме Толстых самое тяжелое впечатление; понемногу оно у других изгладилось, но Лев Николаевич никогда ее не забыл, — и именно в этом впечатлении надо искать зародыш его неверия и всех его новых теорий. Я поняла это даже из его слов оказалась виновата во всем одна Церковь с своими Таинствами и обрядами, и он возненавидел Церковь».

Эта интимная подробность биографии писателя тем более примечательна, что сам В. Розанов уже после опубликования синодального определения от 20–22 февраля 1901 года, посетив писателя в Ясной Поляне, вынес из этого визита твердое убеждение, что «Л. Н. Толстой прекрасно отдает себе отчет в том, что все самое ценное в душе русского человека создано Православной Церковью».

ОРЕХАНОВ Георгий, священник

* В силу технических особенностей сетевой публикации мы приводим отрывок из книги отца Георгия без справочного аппарата и многочисленных сносок, присутствующих в тексте. Тем, кому интересны эти опущенные детали, советуем прочитать книгу целиком. Вышла она в 2016 году в издательстве «ЭКСМО», 608 с. : илл., тираж 7 тыс. экз.

  • История
  • Религии
  • Исторические персоны
  • Тайны и Мифы

Источник: https://cont.ws/post/635963

Побег одного Льва — МК

Почему “матерый человечище” ушел из Ясной Поляны?

Труд критика, писателя, публициста Павла Басинского “Лев Толстой. Бегство из рая” уже вошел в длинный список премии “Большая книга”. Иначе не могло быть: в этом “большом” деле, в иррациональном уходе Толстого скрыта логика нашего национального характера и даже истории.

Все-таки — почему? Павел Басинский, проделав огромную исследовательскую работу, нашел, что вся жизнь Толстого вела к этому уходу.

Толстой, которого мы знаем как семьянина, крепко засевшего в фамильном гнезде Ясная Поляна, автора эпохальных романов и христианских повестей о смирении и любви, всегда был по натуре беглецом — дрожащим, озирающимся, а вдруг догонят.

Эту ночь побега удалось восстановить буквально по минутам. Впечатление страшное. В три часа ночи Л.Н. разбудил личного врача Маковицкого. Из записок врача: “Лицо страдальческое, взволнованное и решительное. “Я решил уехать. Вы поедете со мной”.

Задача была достать из спальни чемодан, не разбудив Софью Андреевну, которая держала все двери открытыми, чтобы проснуться, если что, от любого шума. Толстому это удалось. Дочь Саша и ее подруга Варвара Феокритова собрали чемодан, узел с пледом и пальто, корзину с едой. Л.Н. пошел в конюшню помочь запрячь лошадей”.

Из дневников: “Ночь — глаз выколи, сбиваюсь с дорожки к флигелю, попадаю в чащу, накалываюсь, стукаюсь о деревья, падаю…” “То, что спустя сутки, когда писались эти строки, представлялось ему “чащей”, из которой он “насилу” выбрался, был его яблоневый сад, исхоженный Толстым вдоль и поперек”, — пишет Басинский.

Можно себе представить, в каком состоянии был “матерый человечище”… Ему было страшно.

Чего бояться? В первую очередь — Софьи Андреевны, что она проснется. Именно Софья Андреевна создавала яснополянский рай, который к концу жизни превратился для Л.Н. в яснополянский ад. Розанов писал: “Узник ушел из деликатной темницы”.

Подумать: “Жена, с которой он прожил 48 лет, которая родила ему тринадцать детей, из которых семеро живы, от которых родилось 23 внука, на плечи которой он взвалил все яснополянское хозяйство, все свои издательские дела по художественным сочинениям, которая по нескольку раз переписывала частями два его главных романа и множество других работ, — этот родной человек может в любую секунду проснуться (…) и понять, что то, чего она больше всего на свете боялась, свершилось!” Да, С.А., узнав, что Л.Н. уехал, дважды пыталась утопиться, писала письма и была в жесточайшей истерике.

Как эти два разных человека оказались вместе? В семействе Берс все сестры — Лиза, Таня и Соня — были в него влюблены. В характере Сони было никогда не отдаваться “полному веселью или счастью… Ей все казалось, что сейчас что-нибудь помешает ему”.

Сватовство было нервным, боязливым, ревнивым — свою соперницу Лизу Соня сумела устранить, хотя и чувствовала потом вину перед сестрой.

Кстати, знаменитая сцена с угадыванием любовного признания по заглавным буквам была не совсем такой, как в “Анне Карениной”: “Соня, в отличие от Кити, разобрать сложной аббревиатуры не смогла”. Еще бы! Аббревиатура была следующей: “В.м. и п.с.с.ж.н.м.м.с. и н.с”.

А именно: “Ваша молодость и потребность счастья слишком живо напоминают мне мою старость и невозможность счастья”. Позже Л.Н. записывает: “В день свадьбы страх, недоверие и желанье бегства…”

А до свадьбы? Целую главу Павел Басинский называет “Чувство оленя”. Для Л.Н. “главным камнем преткновения на пути к “раю” был грех — похоть. “Девки сбили меня с толку”, “девки мешают”, “из-за девок… убиваю лучшие годы своей жизни” — рефрен дневника его молодости”.

“Чувство оленя”, слепое, наглое, от которого невозможно убежать, — это выражение самого Толстого. При этом “почти крылатой стала его фраза, что правду о женщинах он скажет только на краю могилы: прыгнет в гроб, скажет правду и захлопнет крышку. “Женофобия” Толстого не могла не породить в ХХ веке миф о его подспудном гомосексуализме.

К несчастью, он сам предоставил карты любителям раскрашивать классиков в голубой цвет”.

Из дневников: “Я никогда не был влюблен в женщин. Я влюблялся в мужчин, прежде чем имел понятие о возможности педерастии; но и узнавши, никогда мысль о возможности соития не входила мне в голову.

Красота всегда имела много влияния в выборе; впрочем, пример Дьякова; но я никогда не забуду ночи, когда мы с ним ехали из Пирогова и мне хотелось, увернувшись под полостью, его целовать и плакать”. Был или не был Л.Н. латентным гомосексуалистом, мы никогда не узнаем, несмотря на это его признание.

Эти его ощущения были далеки от “чувства оленя”, которое мучило его так, что в 1859-м он пишет: “Надо жениться в нынешнем году — или никогда”.

Итак — впереди у Софьи Андреевны и Льва Толстого целая совместная жизнь, полная скандалов.

— Надо осознать, что его уход — это прежде всего семейная история, — рассказал Павел Басинский “МК”. — Семью Толстой создавал как идеальный проект счастья, который закончился катастрофой. Семейные конфликты, их несовместимость с женой, особенно в конце жизни. Нежелание Толстого жить в роскоши.

Здесь, кстати, тоже миф, мы все думаем, что Толстой лукавил. Известный анекдот: “Граф, плуг подан к парадному, изволите пахать?” Нет, Толстому действительно было стыдно, что ему слуги подают за столом.

Есть устойчивый миф, что вольготно было Толстому заниматься отречениями, ходить в простой рубахе, пахать — он же был богатый помещик… Когда начинаешь изучать “экономику” и бытовую жизнь Ясной Поляны, видно: это было бедное, недоходное имение. Толстой, отказываясь от своих литературных прав, делал свою семью бедной.

Когда Софья Андреевна приехала в качестве молодой жены в Ясную, она увидела, что дом пропах сеном — братья Толстые спали на сене.

— Были ли связаны скандалы с их интимной жизнью?

— Есть миф о сексуальном гигантизме Толстого. Считается, что в Ясной Поляне куча внебрачных детей, что он изменял Софье Андреевне… Да не изменял он Софье Андреевне.

Откуда взялся этот миф? Повесть “Дьявол”, которую он прятал 20 лет, а потом Софья Андреевна нашла и все поняла? Но повесть “Дьявол” говорит о том, что было с Толстым до свадьбы, о его связи с крестьянкой Аксиньей, от которой у него был один незаконнорожденный сын.

Это было до всяких мыслей о женитьбе на Софье Андреевне. А после свадьбы ничего этого быть не могло. И даже Софья Андреевна, страшно ревнивая, понимала, что он абсолютно чист перед ней. Чувство оленя — сильное определение. Человек становится животным, когда им руководит похоть.

Толстой мыслил себя духовным существом, а это чувство оленя — не духовное. Он как монах, который бесконечно страдает от этого чувства. Хотя скопцов он не любил, он считал это слишком механическим решением проблемы.

— Но идея бегства появилась у него еще до женитьбы?

— Его первое воспоминание детства — что он спеленут и хочет вырваться, а его не пускают, и это его возмущает.

И все его герои куда-то бегут: князь Оленин — на Кавказ, Болконский — в армию, Каренина бежит от мужа… Хотя мы воспринимаем Толстого как писателя оседлого. Фазиль Искандер говорил: “Есть писатели дома и бездомья.

Гоголь и Достоевский — бездомья, Толстой — дома”. Основную часть жизни Л.Н. прожил в Ясной. Но иррациональное желание убежать преследовало его всю жизнь.

— А что сама Софья Андреевна думала по этому поводу?

— Она прожила после него 9 лет. Все эти 9 лет она думала, почему ушел ее муж. Она ходила к нему на могилу, с ним разговаривала. А последняя запись в ее дневнике — про беженца. Идет Гражданская война, на территории Ясной Поляны стояли красные войска.

Она видит это перемещение, вся Россия течет. Его уход открыл ХХ век. Преуспевающий писатель, который мог бы прекрасно жить на свои гонорары с огромной семьей, все бросает, уходит из дома и умирает на станции.

Считается, что его последние слова — “только одно советую вам помнить: вокруг пропасть людей, а вы видите одного Льва”. Но если судить по дневникам Маковицкого, последними словами Толстого были “не надо морфия”.

Он хотел умереть в ясном сознании, для него смерть была главным событием жизни. Софья Андреевна записала: “Что случилось, непонятно и навеки будет непостижимо”.

Источник: https://www.mk.ru/culture/article/2010/08/18/523877-pobeg-odnogo-lva.html

Почему Лев Толстой ушёл из дома перед смертью?

Гениальный писатель и мыслитель не мог продолжать жить в обстановке тотального непонимания. Он пытался жить честно перед самим собой и перед людьми. Однако Софья Андреевна не разделяла его принципов и всячески противодействовала им. Она отличалась психической неуравновешенностью. Шантажировала мужа истериками и постоянно грозилась самоубийством.

Тот, кто считает уход Толстого из дома позерством, не читал его дневников и понятия не имеет о его внутреннем мире.

Софье Андреевне надо было выходить замуж за простого дядю Васю, который с радостью копошился бы в ее курятнике. Но, к сожалению, у нее с Толстым случилась любовь. И действительно первые десять лет их совместной жизни они были счастливы.

Лев Толстой прилагал усилия к тому, чтобы его произведения распространялись бесплатно (сравните с алчностью современных писак). А жену его это возмущало, и она всячески сопротивлялась этому. Да, у них было много детей. Но у них было и хозяйство с работниками. Прожить, хоть и скромно, вполне можно было.

Конечно, к Толстому можно предъявить много претензий (особенно при большом желании). Но надо понимать, что это был гений с глубоким и честным умом. Он всю жизнь потакал жене и винил себя в их плохой семейной жизни. Но она его никак не поддерживала.

Перепиской произведений она занималась, когда у них еще не было детей (или их было мало). Зато она выслеживала его, как сыщик, читала почту, дневники. Дошло до того, что он прятал свои записи от нее. Да еще без конца шантажировала самоубийством.

Короче, она создала невыносимые условия жизни писателю. Он не мог больше выдерживать этого лживого существования. Его уход — это честный поступок великого человека, который перед смертью выразил протест против пошлости семейной жизни.

Лев Толстой в последние годы испытывал такое сильное отвращение к своей жене (хотя и боролся с этим недостойным чувством), что, умирая на железнодорожной станции Остапово, он не захотел проститься с ней.

Читайте также:  Может ли католик причащаться в православном храме

Когда ему, слабому и умирающему, сообщили, что приехала Софья Андреевна, он испугался и просил ее не впускать.

Отсюда вывод — за редким исключением, гениальным людям противопоказано создавать семьи или, по крайней мере, рожать кучу детей. А если и решаться на такой шаг, то исключительно с единомышленником (единомышленницей) по духу и по взглядам. Одна любовь не удержит семью, если имеются серьезные разногласия в духовной сфере.

Источник: http://www.bolshoyvopros.ru/questions/2566603-pochemu-lev-tolstoj-ushjol-iz-doma-pered-smertju.html

Загадка ухода Толстого из дома сродни тайне пирамид, считает биограф

По его мнению, в наше время этот вопрос сформулирован так — почему человек, который мог быть очень богатым, жить где угодно за границей (за полные права на публикацию произведений Толстого издатели предлагали сразу 10 миллионов золотых — колоссальные деньги), уходит из дома с 50-ю рублями, и на тот момент — это все его состояние.

«Ему не принадлежали ни «Ясная Поляна», ни дом в Хамовниках — все было переписано на жену и детей. И ему ничего не нужно было. Его мучило то, что лакеи в белых перчатках подают ему суп. Он страдал оттого, что рядом крестьяне живут в избах, крытых соломой.

В наше время это приобретает какой-то дополнительный смысл — правильно ли, что появилось так много богатых людей, а с другой стороны — надо ли им завидовать, если Толстой был несчастен даже в том минимуме удобств, который давала ему «Ясная Поляна», — пояснил биограф.

При этом Басинский отметил, что сложившийся миф о роскошном имении Толстого совершенно не соответствует действительности — «это видно опять-таки сегодня в сопоставлении с особняками новых русских».

«Немецкий режиссер Фолькер Шлендорф, который в прошлом году ставил пьесу Толстого, рассказал мне, что его первым впечатлением о «Ясной Поляне» было: «Боже, как тут скромно!». И это чувство возникало у каждого иностранца, приезжавшего туда еще при жизни Толстого», — поделился Басинский.

По его словам, жизнь семьи Толстых была скорее ниже среднего достатка по европейским понятиям того времени — не было ни теплого клозета, ни электричества.

Биограф рассказал, что в своей книге не стал выдвигать социальные, религиозные, политические версии ухода Толстого из дома. Он признался, что его заинтересовала именно сложнейшая семейная драма Толстых: «И не могу сказать, что разобрался в ней. Это очень живая история, как «Анна Каренина» — каждый раз перечитываешь и понимаешь все по-другому».

Из всех классических версий ухода классика Басинскому ближе всего то, что бегство писателя было продиктовано желанием слиться с народом.

«В этом, на мой взгляд, есть доля правды, потому что Толстой действительно мечтал жить, как простой мужик. Некоторые считают, что писатель лукавил, что это был его пиар-ход.

Современному человеку не приходит в голову, что желание простой жизни Толстого — естественно, — рассказал биограф.

— Другой вопрос, что у Толстого не получалось жить как простой мужик — слишком известен, слишком большая ответственность за семью».

По словам Басинского, также не более чем миф — жестокое отношение Толстого к своей жене Софье Андреевне.

«У меня в голове тоже держался миф, что трагедия семьи Толстых — это трагедия сильного, волевого человека, живущего со слабой, несчастной женщиной — прекрасной хозяйкой и матерью, но не соответствующей ему по силе духа. Но все оказалось совсем не так. Софья Андреевна по образованию и талантам очень даже соответствовала своему мужу», — рассказал биограф.

Софья Андреевна владела двумя языками — французским и немецким, переводила на французский философские произведения Толстого, у нее было высшее университетское образование.

«Толстой во многом шел на уступки своей жене. Например, в вопросе собственности — он переписал все, чем владел, на жену и детей. Работая над книгой, я понял, что это была очень сложная семейная драма, и нельзя выносить приговор одной из сторон, — отметил Басинский.

— Нужно понять, что все оказались в непростой ситуации после духовного переворота Толстого, когда писатель изменился до неузнаваемости. Толстой до духовного переворота — это помещик, который скупает землю, заботится о благосостоянии, а потом становится ярым противником всего этого.

И его окружение не знало, как себя при этом вести».

Источник: https://ria.ru/20101107/293350042.html

Книга «Исповедь. О жизни (сборник)»

Удивительно видеть, с каким тщанием Толстой рассматривает каждую деталь собственной духовной жизни. Кажется, будто он видит внутри себя огромное ночное небо с бессчётным количеством звёзд, а наружу выглядывает, только чтобы понаблюдать за людьми и вывести тот единственно верный закон жизни, в соответствии с которым допустимо жить.

Оба произведения базируются на нескольких утверждениях: во-первых, в жизни нет смысла, во-вторых, несмотря на то, что смысла нет, люди продолжают как-то жить. Из книги перед читателем предстаёт образ Толстого, жадного до жизни и обиженного — неизвестно на кого, кстати, — что у неё нет цели.

Он похож на человека, который и хотел бы радоваться мгновению, но не может, потому что неудовольствие от его скоротечности перевешивает. Рассудительная обида — худшая разновидность обиды, потому что рассуждениями ума маскируется огромная кровоточащая рана в сердце.

Последствия её таковы, что всю «Исповедь» Толстой пытается решить, убивать себя или нет, сможет он убить себя или нет, нужно убивать себя или нет. Но в его представлении выход из бессмысленной жизни только один. Другое дело, что можно ещё попробовать отыскать смысл, новый, старый ли, — любой убедительный смысл сгодится.

Не будет преждевременным сказать, что для Толстого смысл свёлся к вере и жизни ради других людей, — но чтобы понять, как он логически к этому пришёл, надо читать книгу.

У него всё в порядке с логикой, так что «Исповедь» может многое для вас изменить (где-то на полчаса, а потом ваш разум взбунтуется и вернётся к прежнему состоянию, если только вы прямо сейчас не раздумываете, а не наложить ли на себя руки — тогда всё в них, в ваших руках).
Так что смысл «Исповеди» вижу единственно в том, чтобы Толстой доказал себе, что не убивать себя — правильно. Ведь он так жадно хочет жить!.. И у него получается!

Но вернёмся ненадолго к самоубийству. Из бессмысленности жизни, как я уже писала, писатель видел только один выход, но наблюдения за людьми открыли ему, что человечество иногда обращается ещё к трём вариантам. Первый и второй связаны с незнанием и самообманом, они нас здесь не должны интересовать. Третий уже был назван:

…третий выход есть выход силы и энергии. Он состоит в том, чтобы, поняв, что жизнь есть зло и бессмыслица, уничтожить её. Так поступают редкие сильные и последовательные люди. Поняв всю глупость шутки, какая над ними сыграна, и поняв, что блага умерших паче благ живых и что лучше всего не быть, так и поступают и кончают сразу эту глупую шутку, благо есть средства: петля на шею, вода, нож, чтоб им проткнуть сердце, поезды на железных дорогах. И людей из нашего круга, поступающих так, становится всё больше и больше. И поступают люди так большею частью в самый лучший период жизни, когда силы души находятся в самом расцвете, а унижающих человеческий разум привычек ещё усвоено мало. Я видел, что это самый достойный выход, и хотел поступить так.
Любопытно, что Толстой начал писать «Исповедь» где-то в 1879 году, то есть спустя два года, после того как закончил «Анну Каренину». Разумеется, Анна не подходит целиком и полностью под такое определение, но всё же для меня оказалось внове смотреть на Анну как на тот самый, редкий сильный и последовательный тип человека. Да и сам Толстой предстал передо мной в новом свете.
Впрочем, с его рассуждениями о самоубийстве во многом нельзя согласиться — возможно, лишь потому, что времена нынче несколько изменились. Например,
…четвертый выход есть выход слабости. Он состоит в том, чтобы, понимая зло и бессмысленность жизни, продолжать тянуть её, зная вперёд, что ничего из неё выйти не может.

Однако современные люди смотрят на это совсем иначе: сбежать от жизни в разгар неразрешимых проблем — малодушие, а продолжать жить, решать проблемы, пытаться чего-то достигнуть, несмотря на всё то зло, что причиняет нам жизнь, — храбрость.

Хотя и Толстой, если подумать, отчасти прав, говоря, что уйти из жизни, когда у тебя всё прекрасно, — храбрость, а испугаться смерти — малодушие. Проблема, как мне кажется, в том, что это бесполезная храбрость и здоровое малодушие.

Так или иначе, мало найдётся людей, которые не задавались бы теми же вопросами, что и Лев Николаевич. Он пишет о простых и понятных вещах, которые любому из нас хоть раз приходили в голову, говорит так и этак, повторяя на все лады одно и то же (чтобы не к чему было придраться).

Правда, за нагромождением слов мы рискуем забыть, с какого вопроса Толстой начал, пока он не подведёт итогов.

Но он пишет об этом, после серьезного душевного кризиса его волнуют именно эти простые и понятные вещи, поэтому мы почти против воли вспоминаем о том, что они действительно важны.

Недостаток обоих приведённых в сборнике текстов в том, что они специфические. Это не Толстой for every day, это Толстой, которого нужно читать, только находясь в том же состоянии, в котором пребывал он.

Кризис веры, кризис души, поиски смысла жизни, экзистенциальный ужас и уверенность, что кроме самоубийства нет иного спасения.

Мне были понятны его мысли, я была на него месте, но именно сейчас я проживаю такой период своей жизни, когда вижу в ней потрясающе много смысла, поэтому мне при чтении постоянно приходилось одёргивать себя, напоминать, что я ничуть не лучше и ничуть не умнее, — и всё ради того, чтобы не бросить книгу, оправдываясь невозможностью объяснить автору свою точку зрения. Это сильно отвлекало от чтения. А книге бы не помешала приписка в аннотации про то, в каком душевном расположении её лучше читать. Что-то вроде:

«Если вы вздумали наложить на себя руки, — самое время для “Исповеди”, где автор сперва поддержит вас в принятом решении, а потом несколькими красивыми и логичными пассажами объяснит, почему этого всё же не стоит делать.

Если вас раздражают своей бесполезностью естественные науки, если вы созрели для критики философии, если вы хотите жить хорошо и осознанно, — самое время для почитать “О жизни”.

И самое приятное — вы вовсе не обязаны примерять авторский рецепт на себя, книга просто осветит вам путь».

Манера автора разжёвывать очевидное (особенно в «О жизни») раздражала меня только первые десять страниц, потом я поняла систематичность и тонкость этого подхода и успокоилась. Однако людям, у которых быстро рассеивается внимание, проблема с концентрацией или врождённая/приобретённая ненависть к смысловым повторам, — им будет отчаянно тяжело.

Но у Толстого хотя бы есть система, оправдывающая и даже способствующая лучшему усвоению информации (что не всегда способно утешить).

Когда он хочет выразить какую-то мысль, сперва он обосновывает, почему она важна и должна быть выражена; потом объясняет, как пришёл к ней — от ошибочных суждений к озарению о правильном подходе; потом рассматривает все возможные возражения и исключения (обычно, именно в этой части много повторов); и наконец повторно выводит главную мысль, ради которой всё и затевалось, и — делает выводы. Его поход очень методичен (слово «педантичен» здесь не подходит, потому что Толстой, обладая живым и ясным умом, способен отклоняться от любой системы в пользу здравого смысла), поэтому быстро перестаёт раздражать. Но будьте готовы к худшему.
И откройте навстречу Толстому свой разум, потому что нельзя принимать как должное ни одну из его фраз, совсем не обязательно, что говоря о чём-то, он имеет в виду именно то, что обычно первым приходит в голову. Жизнь — стремление человека к благу, а не то, что вы думаете. Знание — это от рождения присутствующее в человеке понимание жизни, а не то что вы думаете. Личность — это инстинктивные потребности животного организма, а не то, что вы думаете. Перед тем, как узнать, что Толстой думает «О жизни», выбросьте из головы все определения и представления, потому что Толстой имеет в виду что-то своё — а не то, что вы думаете.
Потому что у Толстого всё шиворот навыворот: звёздное небо внутри, а нравственный закон — снаружи.

Источник: https://www.livelib.ru/book/1000414914-ispoved-o-zhizni-sbornik-lev-tolstoj

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector