Что сделали для царской россии знаменитые русские олигархи

В июне 1918 года согласно декрету новой большевистской власти вся крупная промышленность в России была признана «собственностью народа». А что стало с её бывшими хозяевами-частниками, теми, кто годами и поколениями это производство создавал? Anews рассказывает о ярких и трагических судьбах богатейших фамилий.

Николай Второв

К началу XX века фамилия Второв была едва ли не самой известной в Сибири. Под такой вывеской в 13 городах, от Екатеринбурга до Читы, работали роскошные пассажи, где можно было купить модные и галантерейные товары, включая даже парижские новинки, заночевать в люксовой гостинице, отобедать в лучшем ресторане и отдохнуть в зимнем саду.

Принадлежали они иркутскому купцу-миллионщику Александру Второву с сыновьями. Тот в своё время начинал мальчиком на побегушках в мануфактурных лавках и разбогател не без мошенничества. Открыв в 21 год собственную оптовую торговлю, он несколько раз, как тогда говорили, «переворачивал шубу» – объявлял себя банкротом, прикарманивая при этом крупные суммы.

Его сыновья, более образованные и способные в делах, приумножили наследный капитал в 10 раз, не прибегая к грязным трюкам.

Николай получил по старшинству большую часть денег и уже в Москве достиг высот, о которых отец и мечтать не мог.

Переключившись с торговли на производство, он к 1917 году владел двумя сотнями предприятий, главные из которых работали на оборону, укрепляя национальный престиж страны.

Во многом благодаря ему зародилась отечественная химическая промышленность.

Он с нуля запустил в стране выплавку высококачественной стали, годной для создания машин, кораблей и самолётов (но поскольку первая продукция была получена в ноябре 1917-го, советская власть приписала эту заслугу себе).

Он в кратчайшие сроки построил ряд военно-металлургических заводов, в том числе знаменитую «Электросталь», которые быстро покрыли острую нехватку боеприпасов.

Один из заводов, в Лужниках, был готов всего за 38 дней. Генерал-майор Русской армии Семён Ванков, помогавший строительству организационно, сказал тогда: «Вот каких результатов способна достичь энергия русского предпринимательства, когда ей не мешает канцелярская волокита и оказывается возможное законное содействие со стороны власти».

За деловую хватку и умение «разруливать» самые сложные ситуации Николая Второва прозвали «сибирским американцем». А ещё «русским Морганом» – не только по потому, что он, как и Джон Пирпонт Морган, был стальным магнатом, но отчасти за внешнее сходство: у обоих был пронизывающий взгляд, от них исходила сила, и в целом они производили на собеседников ошеломляющее впечатление.

«Всё, что он делал, он делал по высшему классу. Если нанимал людей, то это были лучшие специалисты», — сказал о Второве историк московского купечества, научный сотрудник РАН Михаил Дроздов.

Среди прочих на его предприятиях работали будущие министры и заместители министров во Временном правительстве. Второв не занимался политикой, но после расстрела мирного шествия рабочих в 1905 году стал презирать Николая II и в шутку говорил о самом себе: «Мы, Николай Второв».

Он приветствовал отречение царя в марте 1917-го. После Октября, по некоторым сведениям, пытался договориться с большевиками и даже встречался с Лениным.

Одним из последних дел Николая Второва стала попытка организовать снабжение продовольствием Москвы и Петрограда, на что он лично пожертвовал 30 млн рублей.

Гибель Второва

В мае 1918 года 52-летний промышленник был убит в своём рабочем кабинете. По Москве ходили слухи, что его застрелил агент большевиков, хотя тем вряд ли в тот момент была нужна его смерть. По одной из версий, убийца – красноармеец и учащийся из Сибири по фамилии Гудков – был незаконным сыном Второва, прижитым в Томске.

Согласно газете «Заря России», опубликовавшей самый подробный отчёт о трагедии, Гудков просил у Второва денег на продолжение учёбы. Тот обещал, что поможет не только закончить среднее, но и получить высшее образование. Однако Гудков потребовал просто дать ему 20 тысяч, здесь и сейчас. Получив отказ, достал револьвер.

Второв бросился на него, пытаясь обезоружить, но тот успел смертельно его ранить. Обливаясь кровью, Николай Александрович дошёл до швейцарской и сказал попавшейся на глаза служащей: «Дуняша, не ходи туда, там стреляют». Это были его последние слова. Убийцу заперли в кабинете.

Поняв, что ему не скрыться, Гудков выстрелил себе в висок.

Второва провожала вся Москва. Вероятно, в первый и последний раз при советской власти в одной колонне шли рабочие, оставшиеся представители буржуазии и красные комиссары. Похоронная процессия растянулась более чем на версту, одни венки заняли девять колесниц, а рабочие несли венок с надписью «Великому организатору промышленности».

Предприятия Второва национализировали уже после его смерти, в 1918-1919 годах. А тот самый кабинет в «Деловом дворе» на Варварской (ныне Славянской) площади Москвы, где произошла кровавая драма, позже занимал председатель Высшего совета народного хозяйства Куйбышев.

Знаменитый особняк «Спасо-хаус» в районе Арбата – ныне резиденция американского посла – был также построен Второвым. Он успел пожить в нём три года.

Павел Рябушинский

Если Второв был «русским Морганом», то Павла Павловича Рябушинского, возглавлявшего при Николае II династию текстильных фабрикантов и банкиров, называли «русским Рокфеллером». Не сфера деятельности роднила его с заокеанским нефтяным монополистом (клан Рябушинских лишь присматривался к разработке месторождений), а то, что обе фамилии были несомненным синонимом богатства.

Правда, в среде московских купцов Рябушинских недолюбливали. Отец и дядя Павла Павловича слыли ужасными крохоборами, чему есть немало свидетельств в мемуарах современников. Как-то отца застали за тем, что он собирал с тарелок гостей остатки недоеденных пирогов, чтобы они не достались прислуге. Его брат покупал самый дешёвый чёрствый хлеб, зато в гостях не стеснялся обильно угощаться свежим.

А однажды братья-скупердяи удивили всю Москву, когда вдруг начали каждый день завтракать в «Славянском базаре». В ресторане гордились, что первые богачи стали их преданными клиентами.

Лишь через месяц выяснилось, что Рябушинские-старшие сбывали там купоны, которые, как они знали заранее, должны были вскоре упасть в цене. Афера состояла в том, чтобы платить за еду купонами крупного достоинства, с которых им приносили сдачу «живыми» деньгами.

Кто-то потрудился подсчитать: уплатив за месяц завтраков всего 36 рублей, Рябушинские унесли из ресторана 3750 рублей.

После смерти отца Павел Павлович и его братья многократно расширили семейный бизнес, действуя порой куда более хищно. Например, захватили Харьковский земельный банк, доведя его хозяина до самоубийства.

Богатейший промышленник юга России, меценат Алексей Алчевский в свои 65 лет бросился под поезд в Петербурге, когда министерство финансов во главе с Витте отвергло все его предложения по спасению от банкротства.

Но как только банк заполучили Рябушинские, им тут же выдали льготный кредит в 6 млн рублей – не иначе правительство было с ними в сговоре.

Пожалуй, единственное, в чём Павел Рябушинский при его громадных амбициях потерпел полных крах, так это в политике. Ни одно из его начинаний – а к 1917 году он всё-таки был в числе самых заметных политических фигур страны – не привело его сторонников к успеху.

Известный книгоиздатель Сытин обозвал его «акулой капитализма, рвущейся к власти».

Большевики возненавидели его ещё после Февральской революции, когда он предупредил, что «мечта всё изменить, отняв всё у одних и передав другим, лишь многое разрушит и приведёт к серьезным затруднениям».

А в августе 17-го Рябушинский, ругая теперь уже Временное правительство за губительную экономическую политику, произнёс роковую фразу: «К сожалению, нужна костлявая рука голода и нищеты, чтобы она схватила за горло лжедрузей народа, членов разных комитетов и советов, чтобы они опомнились».

Иосиф Сталин, в то время малоизвестный публицист, вырвал её из контекста и представил так, будто «Рябушинские не прочь наградить Россию голодом и нищетой, чтобы успешнее справиться с рабочими и крестьянами».

Так вместо богатства и успеха эта фамилия стала олицетворять в советской России страшное капиталистическое зло.

Карикатура 1917 года: Временное пр-во (в лице министра торговли и промышленности Коновалова) пытается урезать сверхприбыль промышленников (в лице Рябушинского) от военных заказов государства. Но богачи от «стрижки» нисколько не в убытке.

Летом 1917-го Павел Рябушинский был арестован по обвинению в поддержке Корниловского мятежа, освобождён по личному распоряжению Керенского.

После победы большевиков уехал во Францию и в 1921-м, с началом НЭПа, снова воодушевлённо призывал готовиться к возрождению России, понадеявшись на эволюционные перемены внутри советского строя.

Однако в 1924-м, в 53 года, он умер от многолетней чахотки.

А через несколько лет Великая депрессия и необдуманная жадность одного из братьев, который не пожелал вовремя снять со счетов семейные деньги, привели могучий клан Рябушинских к полному разорению.

Изданная в Париже книга Владимира Рябушинского начиналась со слов: «Ввиду скудности средств и необходимости поэтому выгадывать на бумаге пришлось иногда жертвовать твёрдым знаком…» Когда же умер в 1942 году Степан Рябушинский, вдове пришлось распродавать последние вещи, чтобы достойно похоронить некогда богатейшего человека царской России.

Алексей Путилов

Фамилия Путилов прежде всего ассоциируется со знаменитым заводом в Питере, и действительно, его основатель, выдающийся инженер-металлург, промышленник и новатор Николай Путилов приходится Алексею двоюродным дедом. Однако Алексей Иванович никогда не афишировал своё родство, так что историки впоследствии даже сомневались, не однофамильцы ли они.

А вот Путиловский завод был знаком Алексею не понаслышке – он входил в созданный им мощный военно-промышленный концерн из крупных сталелитейных, военных и судопроизводственных предприятий. В 1914 году этот концерн выпускал едва ли не половину всех артиллерийских орудий и построил по заказу адмиралтейства два военных крейсера.

Алексей Путилов был одним из самых влиятельных русских финансистов, чьё мнение ценилось в банковских кругах как на Западе, так и на Востоке.

Из Русско-Китайского банка, катившегося к краху, он создал крупнейший в России Русско-Азиатский банк и обеспечил постоянный прирост капитала благодаря вложениям в массу прибыльных проектов.

Производства имели самую обширную географию – от лесов на Севере до нефти на Каспии, от фабрик в Петербурге до металлургии на Урале и угля на Сахалине.

Но, получая огромный доход, Путилов был скромен до аскетизма. Ходил в поношенном пиджаке со следами сигарного пепла и посвящал работе сутки напролёт, частенько забывая про сон. Дорогие сигары – единственная слабость, которую он себе позволял. И, кстати, основанный им табачный трест контролировал почти 57% производства табака в Российской Империи.

Как и Второв, Путилов был разочарован правлением Николая II, но, понимая негодность царского режима, он ещё больше опасался революции, предсказывая, что в России настанут времена куда хуже Пугачёвщины. Он весьма щедро спонсировал Белое движение.

По некоторым сведениям, будучи уже в эмиграции, Путилов совместно с другими бывшими российскими магнатами профинансировал организацию знаменитого террориста, заклятого врага большевиков Бориса Савинкова.

Тот брался организовать покушение на высокопоставленных представителей советской делегации на Генуэзской конференции 1922 года. Из этих планов, однако, ничего не вышло.

Всё движимое и недвижимое имущество Путилова в России было конфисковано сразу после Октябрьской революции особым декретом Совнаркома.

Но поскольку значительная часть активов Русско-Азиатского банка находилась за рубежом, Алексей Иванович не был в одночасье разорён и несколько лет возглавлял его парижское отделение.

Жена, дочь и сын Путилова тоже сумели добраться до Франции, сбежав из советской России по льду Финского залива.

Однако в 1926 году эмигрантская пресса раздула слухи, будто Путилов, предав «своих», пытается сотрудничать с большевиками.

На самом деле он встречался в Париже или Берлине со своим давним знакомым Леонидом Красиным, ставшим наркомом внешней торговли РСФСР, и высказал ему идею создать советско-французский банк в помощь денежной реформе России.

Читайте также:  Шайтан или сатана: кто хуже

Поверив в версию «предательства», Путилова отстранили от руководства банком. Это стало для него ударом. Он полностью отошёл от дел.

В 1937 году некогда знаменитого финансиста посетил в русском квартале в Париже журналист одной из эмигрантских газет. Он написал, что тот живёт «одиноко в маленькой квартире на втором этаже, на тихой, удалённой от больших артерий улице» и почти не выходит из дома. Спустя три года 73-летний Путилов умер, и это событие прошло незамеченным.

Что стало с другими знаменитыми предпринимателями

Савва Морозов в мае 1905 года был найден в гостиничном номере в Каннах, где находился по настоянию врачей, с простреленной грудью и предсмертной запиской.

По официальной версии, он покончил с собой, находясь в глубокой тоске из-за того, что никак не мог улучшить положение рабочих на своей фабрике. Этому сурово препятствовала мать, бывшая директором-распорядителем. Однако есть версии, что самоубийство 43-летнего Морозова инсценировали.

Причём один из подозреваемых – тот самый глава советского Внешторга Леонид Красин, встреча с которым погубила Путилова.

Савва Мамонтов в 1890-х годах разорился и попал в тюрьму, став жертвой собственных рискованных замыслов, а также мутных интриг со стороны банка, ссудившего ему деньги, и правительства, мечтавшего заполучить в собственность его Московско-Ярославскую железную дорогу. Потеряв состояние и репутацию, умер в апреле 1918 года в возрасте 73 лет.

Степан Лианозов, крупнейший нефтяной магнат России, после Октября 17-го был одним из организаторов и активных участников Белого движения, в частности, готовил наступление генерала Юденича на Петроград. В эмиграции в Париже вместе с Рябушинским пытался придумать, как защитить интересы русских собственников, бежавших от советской власти. Там же и умер в 1949 году в возрасте 77 лет.

Сергей Третьяков, младший представитель семьи предпринимателей и меценатов Третьяковых, основателей знаменитой галереи, входил в состав Временного правительства и вместе с другими его членами был арестован большевиками в Зимнем дворце.

В 1918-м его отпустили, после чего он работал советником у Деникина, Врангеля, был даже министром в сибирском правительстве Колчака. А позже, уже в эмиграции, был завербован советской разведкой и все 30-е годы снабжал ОГПУ (затем НКВД) сведениями о белоэмигрантском движении, созданном тем же Врангелем.

В 40-е годы был арестован гестапо как советский агент и расстрелян в немецком концлагере.

Источник: https://www.anews.com/p/67567930-chto-stalo-s-bogatejshimi-biznesmenami-carskoj-rossii-posle-revolyucii/

История российских олигархов: кто первый их придумал — МК

Слово начало закрепляться в языковом обороте в 1995 году

Не было олигархов — не было и термина

И даже златогласый Максим Соколов в августе 1993 года еще не учуял приближающихся изменений — в газете «Сегодня» он рассказывает об «олигархах, снимавших Хрущева». Через месяц в «Независимой газете» додумались вообще до того, что «трехлитровая банка — это олигарх, поглотивший все остальные банки»!

Близок к внедрению в обиход слова Роман Арбитман, дающий 10 ноября 1994 года литературную рецензию к некому роману-предупреждению, по сути фантастическому: «Россией, сжавшейся до размеров княжества, заправляет кучка анонимных олигархов (вроде Неизвестных Отцов из «Обитаемого острова» Стругацких)».

Но не было олигархов — не было и термина, это как в советское время снимали фильмы про заграничную жизнь. Наступил 1995 год.

Мне кажется, лавры первенства наполнителя словаря русского новояза стоит отдать Михаилу Делягину (сейчас директор Института проблем глобализации. — «МК»).

Двадцать лет назад в газете «Финансовые известия» он написал: «Не следует путать капитал страны с десятком крупнейших компаний: преимущественная ориентация государства на них приведет к его службе не обществу, а к замкнутой касте олигархов».

Делягин не гениальный провидец, он просто первый фиксирует изменение ситуации в стране, строй борисниколаевской России становится «олигархическим».

Слово начинает закрепляться в языковом обороте. 24 мая 1995 года в заметке «МК» пишется об «обмане народа олигархами». Владимир Горский 2 июня в газете «Век» вводит термин в название своего очерка «Портрет олигарха в молодости.

Олег Бойко на вершине политического айсберга» и тоже попадает в некоторые справочники как основоположник.

Знаменитый в прошлом председатель Краснопресненского райсовета столицы Александр Краснов, фактически объявлявший в 1993 году независимость района, в газете «Завтра» 20 июля 1995 года заявил о «продолжении борьбы против дикого криминального развала столичной власти, против диктатуры группы олигархов».

Газета «Известия» 9 сентября пророчески говорит о том, что «в отдаленной перспективе все вернется на круги своя, только вместо некоторых фамилий нынешних экономических олигархов и магнатов появятся другие».

Пострадавший в октябре 1993 года нардеп Олег Румянцев в «Общей газете» 21 сентября констатирует: «Правящим олигархам удалось продлить свои безбедные дни, да и то не всем — иные из инициаторов «конституционной реформы» уже выдавлены из «обоймы». Наконец, ныне ставший известным по событиям в Донбассе Александр Бородай в газете «Завтра» 28 декабря смело пишет о том, что «кровь Гудермеса, как прежде кровь Грозного, делается козырем в соперничестве кремлевских олигархов».

Год завершился «залоговыми аукционами» — с 4 ноября по 28 декабря 1995 года Министерство финансов России заключило 12 договоров кредита под залог акций с победителями аукционов на право заключения договоров.

Переведем на русский язык: группа будущих олигархов дала государству деньги, которые незадолго до этого государство положило им на депозит или оставило на своих счетах в виде остатков.

После того как государство не смогло вернуть эти свои деньги, оно, извиняясь, вместо них отдало в собственность владельцев банков крупнейшие предприятия. Что-то типа этого…

От семибоярщины к «семибанкирщине»

А в 1996 году термин уже стал общеупотребительным и используется только в современном понимании. Хотя в марте Иосиф Дискин (сейчас сопредседатель Совета по национальной стратегии. — «МК») пишет еще о «новоявленных олигархах», Владимир Потанин в том же году в интервью уже соглашается, что он олигарх. Наименование это явно не ругательное, им еще можно гордиться.

Тогда же, 14 ноября 1996 года, появляется термин «семибанкирщина» (по аналогии с исторической семибоярщиной). Журналист Андрей Фадин в «Общей газете» публикует статью «Семибанкирщина как новорусский вариант семибоярщины». Так стали называть крупнейших бизнесменов новой волны, причем в группу входили не только банкиры.

В марте 1996 года к больному Борису Ельцину привели дюжину банкиров и промышленников, обещавших финансировать самую честную предвыборную кампанию по выборам президента.

Собравшиеся люди были неглупые, они, естественно, поставили свои условия.

И в качестве пробы сил 27 апреля 1996 года подписали открытое письмо к власти «Выйти из тупика», больше известное под названием «Письмо тринадцати». Посмотрели реакцию властей…

25 июля 1996 года в Банке России создается согласительная комиссия с крупнейшими банками — специальное операционное управление для работы с крупными и социально значимыми банками (ОПЕРУ-2).

Вроде бы для контроля, но, судя по тому, что оно не сильно затрудняло жизнь банковским олигархам (через два года большинство из них оказались в самом плачевном состоянии), а возможно, для контроля за исполнением обещаний.

Смотрящим был назначен зять Евгения Ясина (в 1994–1997 годы министр финансов, сейчас научный руководитель Высшей школы экономики) Денис Киселев.

После выборов, совершив невозможное, не пожалев даже арестованной и сданной в бюджет коробки с черным налом, олигархи отправили во власть своего представителя — Владимир Потанин в августе становится первым вице-премьером правительства. Тогда популярным было заклинание: в руководстве страны должно быть больше богатых людей — им нет необходимости воровать!

Не случайно Фадин в своей исторической статье писал: «Они контролируют доступ к бюджетным деньгам и практически все инвестиционные возможности в стране. В их руках громадный информационный ресурс крупнейших телеканалов. Они формулируют волю президента. Те, кто не захотел идти вместе с ними, придушены или сошли с круга…»

Формальной причиной появления наименования «семибанкирщина» стало интервью Бориса Березовского, данное им 1 ноября 1996 года газете Financial Times, где он заявил, что семь человек в России контролируют более 50% российской экономики и, следовательно, совместно влияют на принятие важнейших внутриполитических решений в России. При этом назвал всех тогдашних олигархов поименно (см. справку «МК»).

Для закрепления понятия был нужен классик, и в ноябре 1996 года Александр Солженицын называет строй Ельцина олигархическим. За это ныне ему многие историки отдают звание новооткрывателя слова.

Все нижеперечисленные авторы разбудили Бориса Ефимовича Немцова (как декабристы Герцена). Он использовал слово «олигарх» в интервью «Новой газете» 1 декабря 1997 года, противопоставив олигархическому капитализму свой «народный капитализм».

А весной следующего года объявил проведение «месячника борьбы с олигархическим капитализмом» и провел соответствующую конференцию. После чего объявил себя «внедрителем» этого понятия в русский язык.

Заявление Немцова стали охотно цитировать и называть создателем термина «олигарх» его.

Кстати, это понятие, прижившееся на постсоветском пространстве, практически незнакомо (в нашей трактовке) за его пределами.

В своем опусе я не собираюсь делать никаких серьезных выводов, хочу сказать только о том, насколько все надо делать вовремя.

Вот премьер Валентин Павлов (занимал должность с 14 января по 28 августа 1991 года, скончался в 2003 году) заявил в январе 1991 года в интервью «Комсомольской правде», характеризуя успехи денежного обмена его имени: «Хотели как лучше, а получилось как всегда», а все лавры достались его коллеге Виктору Черномырдину, сказавшему то же самое 24 июля 1993 года, кстати, тоже по поводу обмена денег. Думаю, что столь свойственное в России несовпадение желаний и результатов действий могли сформулировать многие такие же мыслители и до них, но для 1990-х годов, видимо, такое несоответствие было настолько характерно, что именно тогда выражение запомнилось и полюбилось всем россиянам.

Кстати, призыв «Учиться, учиться и учиться» впервые озвучил писатель Михаил Салтыков-Щедрин в 1868 году, но запомнилось оно в исполнении другого автора и стало популярно, так как, видимо, оказалось тогда актуальным. А сейчас вновь забылось, зато вспомнилось и наполнилось новым смыслом бухаринское «Обогащайтесь!».

  • Справка «МК»
  • «Семибанкирщина» России середины 1990-х годов

Борис Березовский (ЛогоВАЗ)

В 2000 году, после возбуждения в его отношении уголовного дела, эмигрировал в Великобританию. К концу жизни финансовое состояние Березовского сильно ухудшилось. Он накопил значительные долги, ему пришлось выставить на продажу несколько принадлежащих ему домов и ценное имущество. Скончался 23 марта 2013 года (по некоторым данным, самоубийство).

  1. Михаил Ходорковский
  2. (Роспром, МЕНАТЕП, ЮКОС)

25 октября 2003 года арестован по обвинению в хищениях и неуплате налогов. Был осужден и провел в заключении более 10 лет. Сейчас живет в эмиграции в Швейцарии.

  • Михаил Фридман (Альфа-групп)
  • По сей день ведет успешный бизнес. В 2015 году занял вторую строчку в списке богатейших бизнесменов России, по версии журнала Forbes, с состоянием $14,6 млрд

Петр Авен (Альфа-групп)

Как и его партнер Фридман, ведет успешный бизнес. В рейтинге Forbes-2015 занимает 20-ю строчку с состоянием $5,1 млрд.

Владимир Гусинский (группа «Мост»)

13 июня 2000 года был арестован по обвинению в мошенничестве и помещен в Бутырскую тюрьму. 16 июня был освобожден под подписку о невыезде, но бежал в Испанию. 12 декабря 2000 года Гусинский задержан местной полицией, но испанский суд отказал в выдаче Гусинского в Россию. Сейчас проживает вне России.

Владимир Потанин (Онэксимбанк)

Продолжает вести бизнес в России. По оценке Forbes, обладая личным состоянием $15,4 млрд, в 2015 году стал богатейшим бизнесменом России.

Александр Смоленский (банк «Столичный», СБС-Агро)

Генеральная прокуратура возбудила в отношении руководства КБ «Столичный» два уголовных дела. Расследования обоих дел позже были прекращены, а Смоленский награжден орденом Дружбы народов.

Читайте также:  Почему греческая церковь из крестного хода делает событие

После дефолта 1998 года генпрокурор Юрий Скуратов выдал ордер на арест Смоленского. Банкир уехал в Австрию.

Но это дело было закрыто, по неофициальной информации, в знак признательности Смоленскому, финансировавшему избирательную кампанию Ельцина. В 2003 году отдалился от дел.

Владимир Виноградов (Инкомбанк)

После банкротства Инкомбанка в 1998 году перенес инфаркт и несколько инсультов. В начале 2000-х годов основал несколько лизинговых компаний, но бизнес был неудачным. Умер 29 июня 2008 в Москве в результате инсульта.

Виталий Малкин (банк «Российский кредит»)

После краха банка начал политическую карьеру и в марте 2013 года представлял Бурятию в Совете Федерации. В 2014 году занял 134-е место в рейтинге Forbes ($650 млн).

Источник: https://www.mk.ru/social/2015/07/27/istoriya-rossiyskikh-oligarkhov-kto-pervyy-ikh-pridumal.html

5 предпринимателей Российской империи, создавших великие компании

В России всегда было нелегко вести бизнес, но истории успеха всё равно случались. Иногда бывшие крепостные превращались в магнатов благодаря своему упорству и предпринимательской жилке. «Секрет» рассказывает о пяти предпринимателях времён Российской империи, которым удалось построить крупный бизнес.

Купец первой гильдии Александр Чичкин изменил молочный рынок своего времени. До того как он открыл магазин «Молоко» на Большой Дмитровке, продуктом торговали исключительно на улицах и рынках.

За несколько лет ему удалось построить сеть. В 1914 году у него был 91 магазин, два молочных завода и творожно-сметанный филиал, 40 маслозаготовительных станций. Комбинат перерабатывал в сутки 100–150 тонн молока. В фирме «А.В.

Чичкин» работали 3000 человек.

Предприниматель уделял много внимания маркетингу: все магазины были облицованы белоснежным кафелем, приказчики одеты в белоснежную форму, в зале стояли невиданные прежде кассовые аппараты, которые гарантировали честное отношение к покупателям. Каждый вечер свежее молоко в бидонах торжественно вносили в магазины, а вчерашний продукт с утра публично выливали в канализацию на улице.

К 1917 году основной капитал предприятия составлял больше 10 млн рублей. После революции весь бизнес Чичикова был национализирован.

Ему не удалось избежать ссылки: два года пришлось провести в Северном Казахстане, пока его не вызволили оттуда Молотов и Микоян.

Потом Чичкин стал обычным советским пенсионером, но всё равно участвовал в разработке планов и проектов по развитию молочной отрасли в СССР.

Родоначальник фамилии Степан Абрикосов был крепостным, его семья поставляла сладости на барский стол — пастилу и варенье из абрикосов (отсюда и фамилия).

В 1804 году 64-летний Степан получил вольную и вскоре открыл артельное семейное производство в Москве.

Сладости здесь закупали на званые вечера и на свадьбы, вскоре им удалось открыть фруктово-кондитерскую лавку. Известность Абрикосовых росла.

В 1820-м, после смерти Степана, производство перешло его сыновьям Ивану и Василию. Но темпы, заданные отцом, им поддерживать не удалось. Через 20 лет они лишились производства из-за долгов.

Казалось, что известный семейный бизнес перестал существовать, но к тому моменту подрос внук Степана — Алексей. Он был способным молодым человеком, особенный интерес у него вызывала бухгалтерия.

Он решил возродить семейный бизнес и организовал домашнее производство: Абрикосовы вновь варили варенье, делали конфеты и пекли пряники. Чтобы удешевить производство, он начал закупать фрукты в Крыму, а позже первым наладил круглогодичные поставки фруктов в Москву.

Его цель была сделать производство по-настоящему масштабным. В итоге через 30 лет, к 1872 году? у Алексея было 40 кондитерских мастерских, на которых трудились 120 рабочих. Всего выпускалось 512 тонн сладостей в год.

Сыновья Алексея продолжили дело. Они создали товарищество и построили завод. К началу XX века бизнес Абрикосовых стал одним из лидеров кондитерского рынка страны. Его годовой оборот составлял 2,5 млн рублей.

После революции предприятия семьи национализировали. В 1922 году фабрике присвоили имя большевика Петра Бабаева, однако ещё несколько лет имя Абрикосовых оставалось на этикетках для привлечения внимания. Некоторым членам семьи удалось бежать за границу, но другим избежать ареста не удалось.

Пётр Смирнов был родом из семьи крепостных, которая по праздникам варила и продавала вино. Получив вольную, отец и дядя Петра решили сделать винный бизнес своим основным делом. Пётр с детства работал в этой сфере: сначала стал приказчиком у отца, а затем основал маленький винный завод.

Дело Петра Смирнова развивалось быстро: увеличивалось число погребов, заводов, складов, магазинов, росла узнаваемость бренда.

Секрет успеха заключался в безупречной репутации предпринимателя и его хороших связях в торговой сфере.

Он работал с родственниками, которые не решались его подвести или обмануть, и использовал только высококачественное сырьё: ключевую воду, спирт из хлебных зёрен (а не из свёклы), хорошие фрукты и ягоды.

Последние Пётр разыскивал сам: ездил по областным хозяйствам, добывая неизвестные сорта. Фирма Смирнова выпускала вино, ликёры, настойки, водку и наливки — всего более 400 наименований.

Техническое оснащение его заводов всё время обновлялось, предприятие быстро стало крупнейшим в мире и получило международное признание.

Смирнов стал поставщиком императорского двора и получил право размещать герб Российской империи на этикетках (теперь качество его продукции гарантировало государство). Также он поставлял спиртное ко двору короля Швеции, открыл филиалы в Лондоне, Париже и Нью-Йорке.

В конце XIX века доходы Смирнова резко упали: государство решило взять алкогольный рынок под контроль и ввело «винную монополию».

Он по-прежнему был очень богатым человеком, состояние оценивалось почти 9 млн рублей, но трудности в бизнесе подкосили его здоровье, и в 1898 году он скончался.

Сын Петра — Владимир после революции бежал из страны и создал бренд Smirnoff. В России бренд возродился лишь после распада СССР.

Григорий Елисеев родился в состоятельной семье. Ещё его прадед продавал в России дорогие иностранные товары: вина, тропические фрукты, устрицы и трюфели. Для их доставки в распоряжении фирмы был собственный торговый флот: четыре парусника и пароход.

В 32 года он унаследовал торговую империю c основным капиталом в 3 млн рублей. Он учредил «Торговое товарищество «Братья Елисеевы»» и начал распоряжаться бизнесом по своему усмотрению. В первый год работы оборот предприятия составил 64 млн рублей.

Однажды Елисееву пришла дерзновенная мысль: устроить в Париже выставку марочных вин. Французов сложно удивить вином, но молодому предпринимателю это удалось. Его даже наградили его орденом Почётного легиона. Фурор укрепил положение Елисеева на рынке.

Спустя ещё два года предприниматель купил дом на Тверской и поручил лучшим специалистам превратить его в чудо архитектуры.

Работы закончились к 1901 году, тогда торжественно открылся «Магазин Елисеева и погреба русских и иностранных вин». Здесь продавали гастрономическую роскошь: вина, фрукты, сладости, колониальную бакалею, хрусталь.

Всё было свежим, чистым, высокого качества. Это был первый в стране универсальный продовольственный магазин.

В 1914 году в семье Елисеевых случилась трагедия: жена Григория покончила жизнь самоубийством из-за его влюблённости в другую. Сыновья отказались от наследства и разорвали отношения с отцом, Елисеев женился вновь, быстро и со скандалом, и уехал в Париж. В 1918 году его имущество национализировали.

Павел Буре-младший был внуком российского предпринимателя немецкого происхождения, основавшего фирму по производству часов. Первоначально фабрика Буре располагалась в Санкт-Петербурге, однако Павел, унаследовав производство, принял решение о покупке завода в Швейцарии. Ему удалось сделать бизнес по-настоящему масштабным.

Самым известным продуктом «Буре» были подарочные часы, которые император дарил дипломатам, чиновникам и деятелям культуры. Известно, что за время правления Александра III было вручено 3477 подарочных часов на сумму 277 472 рубля, подавляющее число из них было от фирмы «Буре».

Кроме того, компания выпускала призовую продукцию для офицерского состава российской армии, а также простые часы: их можно было купить в магазине по демократичной цене. Бренд стал очень узнаваемым.

В сочинениях одного лишь Чехова выражение «часы «Буре»» встречается более 20 раз. Чтобы поддерживать узнаваемость на том же уровне, Павел Буре и его потомки вложили много сил в участие в выставках, где их товары много раз завоёвывали медали.

К началу XX века компания занимала 20% российского рынка часовой продукции.

С революцией бизнес не прекратил существование. Его спасло то, что производство находилось в Швейцарии. Компания «Буре» существует до сих пор.

Фотография на обложке: Sergey Prokudin-Gorsky Public domain, Wikimedia Commons, Library of Congress

Поделитесь историей своего бизнеса или расскажите читателям о вашем стартапе

Источник: https://secretmag.ru/trends/players/drevnie-predprinimateli.htm

Российские олигархи XVIII века

Пятница, 24 Февраля 2006, 00:00

Корни российской «олигархии» («власти немногих») XVIII ст. — в 90-х годах века предыдущего, в начале революционно-переломной эпохи в истории империи, продолжившейся галантно-кровавым веком восемнадцатым (известным также как «Век Просвещения»!).

Именно тогда впервые зародилась, а после пышно взросла плеяда, как сейчас сказали бы, воротил, вершивших судьбы огромного государства.

Как и нынче, они являлись элитой пестрой компании «новых» людей: русских и украинцев, евреев и татар, лиц «европейских», «кавказских» и прочих национальностей.

Формирование элиты молодой Российской империи началось во вполне узнаваемых сейчас условиях катастрофически резкой, революционной ломки былого жизненного уклада Руси — в пору самодержавного правления и «перестроечных» реформ царя Петра Великого (1696-1725 гг.).

Тогда же начали складываться гигантские, по тем временам, состояния его приближенных (предтеч всех будущих российских, а потом и постсоветских «олигархов»).

Последние далеко не всегда были голубых кровей, то есть выходцами из характерных для феодальных монархий «благородных» сословий вроде русского боярства или дворянства. В ближнем петровском кругу было немало лиц «подлого» (то есть незнатного) рода, в том числе и с весьма темным прошлым.

Это нисколько не мешало им, проявляя недюжинные пробивные и прочие способности, приходить «во власть» и получать аристократические титулы, занимая почетные места вокруг трона.Такое было время!

Царский любимец

Наиболее выразительна и, одновременно, типична судьба ярчайшего и крупнейшего государственного деятеля петровской поры, царского любимца Александра Даниловича Меньшикова.

Юный торговец с московского рынка (чье первоначальное состояние умещалось в деревянном лотке с пирожками, начиненными «зайчатиной, луком, яйцами и всякой требухой»), а после «счастья баловень безродный» стал, по выражению того же Пушкина, «полудержавным властелином» — богатейшим после царя человеком России, владельцем 150 тысяч крепостных, великолепных дворцов и огромных сокровищ.

Критериями «олигархичности» российской элиты ХVIII в. (как и более поздней поры, вплоть до отмены крепостного права в 1861 г.) были не столько реальные денежные капиталы, сколько масштабы земле- и душевладения.

Именно это было мерилом богатства, общественного положения и престижа.

Поскольку же владение поместьями и крепостными крестьянами составляло сословную привилегию дворянства, то выходцы из низших слоев общества, попадавшие в милость при дворе, вместе с прочими наградами автоматически получали дворянское звание, нередко с тем или иным титулом.

Меньшиков, как «лицо №2», был наделен всеми высшими титулами, учрежденными в новорожденной империи.

Он был герцог Ижорский, светлейший князь Российского государства (а заодно и центральноевропейской, в основном, австро-германской Священной Римской империи), генералиссимус, верховный тайный действительный советник, рейхсмаршал, президент Военной коллегии (т.е.

министр обороны), адмирал красного флага, санкт-петербургский губернатор, а также множества русских и иноземных орденов кавалер «и прочая, и прочая, и прочая».

Восходя по карьерной лестнице, он регулярно получал не только чины, должности и ордена, но и щедрые царские пожалования земельными вотчинами. Первое из них относится к 1700 г.

, когда бывший пирожник стал владельцем деревеньки Лукино Московского уезда, населенной 115 душами мужского пола. Год спустя последовали еще два подобных дара. Одновременно Меньшиков стал самостоятельно скупать земельные владения с крестьянами. В 1700-1701 гг.

он приобрел в том же уезде три вотчины, наименьшая из которых стоила 3000 рублей.

Читайте также:  Представили каких профессий меньше всего ругаются матом

Откуда брались свободные деньги?

Как правило, из госказны, доступ к ресурсам которой для царского любимца был несложен, ведь действиями князя, на всем протяжении его умопомрачительной карьеры, руководили, помимо прочего, ненасытное стяжательство и тщеславие! Правда, считается, что, добывая первые средства на покупку недвижимости, будущий светлейший князь еще не злоупотреблял казнокрадством, действуя умеренно, дабы не вызвать зависти у конкурентов.

Другим излюбленным источником обогащения была, конечно же, коррупция. Разумеется, взятки к царскому любимцу всегда текли полноводной рекой, хотя и здесь на первых порах проявлялась разумная умеренность. Например, после основания Санкт-Питербурха в 1703 г.

новоиспеченный губернатор строящейся столицы однажды отказался от презента в 10 000 рублей (считается, что Меньшиков счел эту сумму…чрезмерной) и выдал взяткодателя самому Петру, жестоко каравшему разоблаченных коррупционеров.

Но дальше — больше! Аппетиты светлейшего возрастали, и, уличенный в масштабных, порой миллионных, махинациях сиятельный сановник двух империй не раз бывал нещадно бит увесистым Петровым кулаком или массивной царской тростью.

Тем не менее, император всегда прощал своего любимца, прославленного военными подвигами в Северной войне со Швецией (1700-1721 гг.) и административными талантами «на гражданке». После смерти царя (1725 г.

) Меньшиков стал олигархом без кавычек — двухлетним фактическим хозяином империи: сначала при царице Екатерине I (бывшей прачке, обожавшей старого любовника Алексашеньку), а потом — на заре короткого правления юного Петра II.

Известно, что к 1727 г. князь Меньшиков имел только драгоценностей и наличных денег на сумму примерно в 400 тыс. рублей. По курсу русского золотого рубля начала ХХ в. это богатство эквивалентно 3,5 млн (!) и хранилось в шести сундуках.

Конечно же, указанные суммы не отражают всего состояния этого вельможи.

Была еще недвижимость — огромные роскошные дворцы в Петербурге, Ораниенбауме, Кронштадте, Москве и Нарве, а главное — многочисленные вотчины, крепостные крестьяне, вкупе с промысловыми предприятиями, мебелью, хрусталем, коврами, картинами, дорогой одеждой и прочим имуществом.

От «птенцов гнезда Петрова» до «екатерининских орлов»

Человеком «из народа», вознесенным революционной волной петровских реформ, был Павел Иванович Ягужинский — генерал-прокурор, высшее должностное лицо в государстве, сын простого музыканта-органиста.

Крещеный еврей Петр Павлович Шафиров стал бароном и вице-канцлером, занимая вторую по значимости должность во внешнеполитическом ведомстве страны.

Не были знатны и многие другие «птенцы гнезда Петрова», быстро забывавшие былую бедность и карабкавшиеся к вершинам славы и богатства.

Опробованные ими методы обогащения успешно применялись и всеми позднейшими олигархами XVIII в. различных рангов. Первенство здесь принадлежит, конечно же, фаворитам-любовникам самодержавных императриц: герцогу Бирону при Анне Иоанновне (1730-1740 гг.

), графу Разумовскому, брату последнего гетмана Украины, графу Шувалову при Елизавете Петровне (1741-1761 гг.

), а также многочисленным бойфрендам любвеобильной Екатерины II во главе с легендарными графом Григорием Орловым и его тезкой светлейшим князем Потемкиным-Таврическим.

Незнатный дворянин Орлов «унаследовал» Екатерину от будущего польского короля Станислава Понятовского. 28 июня 1772 г. вместе с четырьмя братьями и прочими гвардейцами он свергал преемника царицы Елизаветы — императора Петра III (1761-1762) и возводил на престол его неверную супругу. В благодарность последовали графский титул и прочие милости меньшиковского масштаба.

Ленивый и малоинициативный Орлов числился директором корпуса инженеров, начальником конной гвардии и артиллерии, президентом иностранного колонизационного бюро, главным директором фортификаций.

Получая около двух миллионов казенных рублей в год на нужды только одного артиллерийского ведомства, он половину проматывал, а остатки возвращал Екатерине, которая милостиво тратила их… на строительство орловских же дворцов. На фасаде самого знаменитого из них — Мраморного дворца — было начертано: «Построен в знак дружбы и благодарности».

Выражением того же были прочие роскошные апартаменты (дворцы и замки), полное содержание (т.е. возмещение всех текущих расходов), не считая десяти тысяч рублей в месяц в качестве «карманных денег», а также многочисленные огромные поместья с десятками тысяч крестьянских душ.

Венцом всего стали печальной памяти замок в Ропше под Петербургом (где брат Григория Орлова Алексей убил царя Петра III), а также портрет Екатерины II в сердцевидном медальоне, усыпанном бриллиантами. Право ношения такой награды в петлице орловского костюма было эксклюзивным.

Но, конечно же, состояния Орлова и прочих фаворитов не шли ни в какое сравнение с богатствами Григория Потемкина.

Этот бедный дворянин, начавший карьеру с одолженных у архиепископа Можайского 500 рублей для поездки в Петербург и устройства на военную службу, делил с Екатериной реальную власть целых два десятилетия (1771-1791 гг.).

По масштабам полководческих и административных дарований он — единственный из русских олигархов ХVIII в., сопоставимый с Меньшиковым. Однако и по прочим «деловым» склонностям он не уступал своему предшественнику.

Как сообщал своему правительству английский посол Гаррис, Потемкин, находясь на пике карьеры, за какие-то два года получил в дар 37 тысяч крепостных душ и 9 млн рублей. А французский дипломат Кастера писал о прочих подарках Потемкину на сумму в 50 млн, не считая «беззастенчивых краж и злоупотреблений» фаворита, общее имущественное состояние которого считалось просто неисчислимым.

Впрочем, Екатерина не забывала и других приближенных. Один из тогдашних олигархов канцлер граф Воронцов также получал огромные подарки. В 1763 г.

царица выплатила за фиктивно купленный у него дом — дом остался за графом — 217 тыс. руб. Ему же было «уступлено» 190 000 гульденов государственного долга Голландской республики, выплаченного России.

При увольнении с должности он получил 50 000 рублей «выходного пособия» и 7000 рублей пожизненной пенсии.

При этом Воронцов на протяжении всей жизни (!) был в долгах, держа в напряжении множество кредиторов. Огромные долги обнаружились и после смерти Потемкина, который, кстати, так и не вернул судьбоносные 500 рублей владыке Каменскому, архиепископу Можайскому.

Жизнь в долг

Именно в екатерининскую эпоху, в отличие от «немецкоориентированной» петровской поры, Россию захватила французская аристократическая мода жить не по средствам.

Представляя австрийскому императору Иосифу знаменитого вельможу графа Строганова, царица заметила: «Это у меня магнат, который старается весь век разориться, но не может».

Рассказывая об этом другу, один из олигархов «попроще» сетовал: «Хорошо ему, получая миллион доходу, а я получаю всего 100 тысяч, чем мне жить?!» И, похоже, жалоба была действительно обоснованной: 100 тысяч, «честно» получаемых от поместий, на «нормальную» жизнь тогдашней элиты в самом деле могло не хватать.

По воспоминаниям очевидцев, однажды в дружеской беседе богатейшие русские магнаты граф Растопчин, граф Головин и вице-канцлер князь Голицын жаловались друг другу, мол, «жить по доходам — невозможно, ведь тогда вы увидите подле себя человека с маленьким состоянием в таком же сукне, какое на вас, не все же имеют доходы, сколько им надобно, и не всякий подымает их по расходам». Любопытно, что в этом разговоре речь идет не о сведении расходов с доходами, а о необходимости подверстывать доходы под расходы! Поэтому крупное дворянство, желавшее жить на широкую ногу, постоянно нуждалось в государственной поддержке и услугах кредиторов.

В 1786 г. Государственному банку для дворян и городов, по указу Екатерины II, было предписано принимать от дворян под залог деревни из расчета по 40 руб. за крестьянскую душу.

В ту пору наиболее популярны были заклады дворянских поместий на 20 лет под 5%. С учетом добавочных 3% на уплату капитала получалось 8%.

Соответственно, чем большими земельными владениями обладал помещик (а масштабы недвижимости и душевладения тогдашних олигархов мы уже знаем), тем выгоднее представлялись закладные операции.

Все это называлось «жить долгами». Получив живые деньги под залог поместий, русские дворяне часто просто проматывали их, тратясь на покупку домов в столицах, балы и другие развлечения, а также на необходимые для этого наряды, предметы роскоши и прочие светские удовольствия.

Для людей, не обладавших крупными капиталами, это был прямой путь к разорению. Уже заложенные имения перезакладывались. С рубежа ХVIII-ХIХ вв. это влекло за собой удвоение процентов, погашение которых начинало поглощать основную часть доходов от деревень. Приходилось делать новые долги, вырубать леса, продавать еще не заложенные деревни.

Только богатейшие из российских олигархов могли выдержать подобную «экономику» жизни.

Со временем у русских царей пропала охота швыряться казенными средствами.

И если царь Павел I, сын Екатерины II, еще имел обычай щедро награждать своих любимцев вроде бывшего слуги-брадобрея из татар графа Кутайсова, то уже его преемник Александр I решительно прекратил эту практику. Придворная жизнь русских царей ХIХ в.

отличалась большей «скромностью и аскетизмом» (по сравнению с их «коллегами» из века прошлого), а потомки олигархов XVIII в., по-разному распоряжаясь наследством, не смогли и близко сравниться в могуществе со своими знаменитыми предками.

Источник: http://www.dsnews.ua/politics/vdart1058

Семь олигархов, которые решали судьбу России

В середине 1990-х Россия стояла на коленях.

Список всемирных миллиардеров журнала «Форбс» казался недостижимой для страны вершиной, госчиновники донашивали костюмы с лейблом фабрики «Большевичка», и даже милицейские чины рассекали на «Жигулях».

Кризисы 1998 и 2008 годов были еще впереди. Страшно подумать: никто не сидел в тюрьме по высочайшему повелению и впервые со времен князя Курбского политическая оппозиция не чувствовала нужды скрываться за границей.

Тогда-то, в то ужасное время, и появился термин «семибанкирщина», главным образом благодаря интервью Березовского лондонской Financial Times, опубликованному 1 ноября 1996 года. Там он хвастнул, что более 50% российских экономических ресурсов находятся в руках всего лишь семи финансовых олигархов, которые не только контролируют экономику, но и решают политические проблемы страны.

Эти семеро смелых выросли из банковского сектора, возникшего еще на закате СССР, но реальные активы они получили во владение в результате программы залоговых аукционов (или, как ее более точно называют по-английски, loans for shares).

После 1995 года в их руках оказалась существенная часть природных богатств страны, в частности нефть и цветные металлы, хотя до поры до времени, благодаря отсталости советской промышленности и низким ценам на нефть и сырье, это не было так важно.

Олигархи начали активно создавать диверсифицированные деловые империи, а также скупать и строить медийные холдинги: ТВ, газеты, журналы и эту странную новую сферу влияния на мозги — интернет.

Историческое предвидение Владимира Ленина, с таким треском провалившееся в отношении западного капитализма, в новорожденном российском сбывалось прямо на глазах. Финансовый капитал срастался с индустриальным, все богатство страны концентрировалось в руках малочисленной элиты, народные же массы беднели и роптали.

Поскольку в марксизме экономика всегда главнее политики, и олигархи политиков не только должны были покупать, но и назначать и смещать по первой прихоти, никакого выхода из этого тупика не предполагалось — кроме, конечно же, пролетарской революции под руководством коммунистов.

Коммунисты и правда чуть было не победили на президентских выборах 1996 года, но тут, опять же прямо по Ленину, банкиры раскошелились на массированную предвыборную кампанию Ельцина, используя все финансовые и пропагандистские ресурсы, имевшиеся в их распоряжении, и жуткая картина президента Зюганова растаяла как дым.

А вот не будь этих банкиров, лежать бы Зюганову в Мавзолее.

Тем не менее железная хватка олигархов на горле страны вскоре ослабла, но уже благодаря другому президенту. Многие из этих семи банкиров теперь оказались не у дел. Полтора десятилетия спустя из тех самых главных банкиров в списке миллиардеров «Форбса» осталось двое — Владимир Потанин и Михаил Фридман. Остальных судьба разбросала далеко. От Читы до Лондона.

Источник: https://snob.ru/go-to-comment/279762

Ссылка на основную публикацию