«допекание»: зачем новорожденных на руси засовывали в печь

Русская печка — мечта любого кулинара. Те кто пробовал еду приготовленную в русской печи, знают о чем идёт речь. Даже обычная картошка, почищенная или в кожуре (в «мундирах»), приготовленная в чугунном горшке в русской печи — верх наслаждения, не говоря уже о супах и кашах и мясных блюдах.«Допекание»: зачем новорожденных на Руси засовывали в печь«Допекание»: зачем новорожденных на Руси засовывали в печьКак мылись в печках на РусиЯ не знаю всех тонкостей мастерства печников тех времён, видимо хранивших тайны тысячелетней постройки печей, но даже когда печь топилась, наверху было просто тепло. По крайней мере обжечься при прикосновении было нереально.русских печах до революции еще и мылись. т.е. фактически печь выполняла несколько функций из которых обогрев и приготовление пищи были безусловно главными, но лечебно-гигиенические процедуры были тоже важным дополнением в той роли, которую русская печка играла в жизни на Руси.Бани на Руси существовали с незапамятных времён. И разумеется, русский народ использовал их по прямому назначению, но не забывал и про печь. Тем более, что строительство собственной бани как таковая для многих считалось непозволительной роскошью. Ну а даже у кого она была, всё равно часто использовали печь еще и для того чтобы «пропарить косточки».В печах как правило также мыли детей, младенцев, больных и стариков. Не выходя, как говорится — из избы. Кроме того, в печах предпочитали мыться молодые девицы, опасавшиеся «банной нечисти». По русским суевериям в бане водилась всякая нечисть, начиная от «банника» до кикимор живущих в сырости под полом. А рассказы о том что творил банник с молодыми девками в банях — в то время заменяли сразу эротику, порнографию и фильмы ужасов. Так что говорить наверное не нужно, почему в избе рядом с иконами, пугливым девкам мыться было как-то спокойнее…Стандартная русская печь свободно вмещала в себя двух взрослых человек. Так что, вопреки нынешним представлениям, там было где развернуться. После протопки, когда печь немного остывала, внутри её устилали ржаной соломой, кидали домотканный половик и всё… Готова и баня и сауна и медицинский центр прямо посреди дома.Вот как описывал эту процедуру знаменитый русский этнограф, князь Вячеслав Николаевич Тенишев в 1899-м году:Из вологодских земель подробное описание относится к Мольскому приходу Тотемского уезда:

 «Бани у нас очень редко встречаются, несмотря на достаток леса; есть деревни совсем без бань, а моются у нас в печах, которые очень просторны и мыться можно одному свободно сидя.Причем подстилают под себя солому; свободно раздевшись в присутствии всей семьи, залезает один человек в печку с чугуном теплой воды. Ему подают веник и заслонку закрывают.Несмотря на видимое неудобство, крестьянин, выпарившись до «ломоты костей» и хорошо промывши голову «щелоком», потом окатывается водой на сарае.

Приготовлений нужно совсем немного; только с утра поставить в печь чугун с водой…»

Зачем на Руси «перепекали» детей?

Помните злую Бабу-Ягу, которая сажала Иванушку на лопату и отправляла в печь? На самом деле – это отголосок старинного обряда «перепекания ребенка», который, несмотря на свою древность, был очень живуч и в иных местах сохранялся вплоть до XX века, а то и дольше…«Допекание»: зачем новорожденных на Руси засовывали в печьПомимо записей этнографов и историков, сохранились и литературные упоминания об этом действе, которое было весьма распространено у наших предков. Например, ему подвергался в детстве Гаврила Романович Державин, по свидетельству В.Ходасевича, оставившего нам жизнеописание классика. Правда, процедурные подробности там не указываются.Итак, «перепекание ребенка» – древний обряд. В одних местах к нему прибегали в случае рождения недоношенного, хилого младенца, при наличии рахита («собачьей старости»), атрофии и прочих недугов. В других – отправляли в печь всех подряд новорожденных.«Допекание»: зачем новорожденных на Руси засовывали в печьСчиталось, что если ребенок появился на свет раньше времени, если он слаб или болен, то это значит, что «не дозрел» в материнском чреве. А раз так, то нужно довести его до «нужной кондиции» с тем, чтобы он не только выжил, но и обрел необходимые жизненные силы.Печь в традиции древних славян представляла собой своего рода отражение вселенной как триединого мира: небесного, земного и загробного, равно как и место общения с предками. Поэтому к ее помощи обращались, чтобы спасти недужное дитя.При этом уподобляли рождение ребенка выпечке хлеба, а потому в классическом варианте «перепекания» младенца предварительно обмазывали ржаным (и только ржаным) тестом, оставляя свободными от него только рот и ноздри. Тесто, к слову сказать, тоже было не простое, а на воде, принесенной на рассвете из трех колодцев, желательно – бабкой-знахаркой.Обмазанное тестом дитятко укладывали на хлебную лопату, привязывали к ней и трижды отправляли на короткое время в теплую (не горячую!) печь, в которой нет огня. В одних местах это поручалось бабушке-повитухе, в других – самой матери, в третьих – самой старой женщине в селении.Никогда перепекание не проводилось в одиночку и всегда сопровождалось особыми речами. Но если бабушке-повитухе (при которой состояла помощница, чтобы снять ребенка с лопаты), достаточно было побормотать что-нибудь вроде: «Припекись, припекись, собачья старость», то в других случаях предполагался обязательный диалог участниц процесса.Смысл его заключался не только в произносимых словах-иносказаниях, но и поддерживал ритм, в котором надо было отправлять и возвращать из печи ребенка, чтобы он не задохнулся. Например, если по ритуалу полагалось действовать лопатой матери, то у дверей могла стоять свекровь.

Входя в дом, она спрашивала: «Что ты делаешь»? Невестка отвечала: «Хлеб пеку» — и с этими словами двигала лопату в печь. Свекровь говорила: «Ну, пеки, пеки, да не перепеки» и выходила за дверь, а родительница доставала лопату из печи.

Аналогичный диалог мог происходить с женщиной, которая, трижды обойдя избу по ходу солнца, вставала под окно и проводила ту же беседу. Кстати, иногда под окном вставала мать, а у печки орудовала знахарка.«Допекание»: зачем новорожденных на Руси засовывали в печьСуществует детальное описание обряда «запекания» ребенка от сухотки, сделанное одним из дореволюционных бытописателей, которое завершается «продажей» ребенка, причем знахарка забирает его на ночь, а затем возвращает матери.«В глухую полночь, когда печь простынет, одна из баб остается с ребенком в избе, а знахарка выходит во двор. Окно в хате должно быть открыто, а в комнате темно. – Кто у тебя, кума, в избе? спрашивает со двора знахарка – Я, кума – (называет себя по имени) – Более никого? продолжает спрашивать первая – Не одна, кумушка, ох не одна; а прицепилась ко мне горе-горькое, сухотка поганая – Так ты ее, кума, выкинь ко мне! советует знахарка – Рада бы бросить да не могу, слышится из избы – Да почему? – Если выкину ее поганую, то и дите-чадо придется выкинуть: она у нем сидит – Да ты его, дите-то, запеки в печь, она и выйдет из него, слышится совет кумы».

После этого ребенка кладут на лопату для выпечки хлеба и помещают в печь. Знахарка, бывшая во дворе, обегает вокруг дома и, заглянув в окно, спрашивает: « – А что ты, кума, делаешь? – Сухотку запекаю – А ты, кума, смотри, не запекла бы и Ваньку – А чтож? – отвечает баба, – и Ваньку не пожалею, лишь бы ее, лиходейку, изжить. – Ее запекай, а Ваньку мне продай».

Затем знахарка передает в окно три копейки, а мать из хаты подает ей на лопате дитя. Это повторяется трижды, знахарка, обежав хату и каждый раз через окно возвращая ребенка матери, ссылается на то, что он «тяжеловат». «Ничего здорова, донесешь» – отвечает та и снова передает на лопате дитя.

После этого знахарка уносит ребенка домой, где он и ночует, а утром возвращает его матери.«Допекание»: зачем новорожденных на Руси засовывали в печьЭтот древнейший обряд был широко распространен у многих народов Восточной Европы, как славянских, так и неславянских, бытовал у народов Поволжья – мордвы, чувашей. Сажание в печь ребёнка, как средство народной медицины, широко использовали многие европейские народы: поляки, словаки, румыны, венгры, литовцы, немцы.

Дореволюционный этнограф и краевед В.К. Магницкий в своей работе «Материалы к объяснению старой чувашской веры» пишет: «Вот как, например, лечили они детское худосочие. Больного ребенка клали на лопату, покрытую слоем теста, а затем закрывали его сверху тестом, оставляя лишь отверстие для рта. После этого знахарь три раза просовывал ребёнка в печь поверх горящих углей».

Затем, ребенка «сбрасывали с лопаты сквозь хомут к порогу, где собака съедала покрывавшее ребёнка тесто». Во время всей этой процедуры читала ряд наговоров.

Вариантов обряда перепекания было много. Иногда ребенка обмазывали тестом, лопату с ним проносили над тлеющими углями или сажали в остывшую печь. Но было у всех и общее: обязательно на хлебной лопате и в печь, как символ огня. Возможно, в этой языческой процедуре следует видеть отголоски одного из древнейших обрядов – очищение огнем.

А вообще, эта похоже на некую закалку (горячо-холодно), которая мобилизует организм на борьбу с болезнью. Согласно свидетельству старожилов, к методу «перепекания» прибегали в очень крайних случаях, после этого младенец должен был или умереть, или выздороветь.Следует отметить, что обряд «перепекания» возродился в советское время. По воспоминаниям жителя села Ольховки В.И.

Валеева (1928 г.р.), «перепекали» и его младшего брата Николая. Произошло это летом 1942 года. Брат его был не только худосочен, но к тому же криклив и капризен. Врачей в селе не было.Собравшийся «консилиум» из бабушек поставил диагноз: «На нем – сушец». Назначен был единодушно и курс лечения: «Перепекать».

По словам Валеева, его мать посадила брата (ему шел шестой месяц) на широкую деревянную лопату и несколько раз «сажала» Николая в печь. Правда, печь уже основательно остыла. А в это время свекровь бегала кругом избы, заглядывала в окна, стучала в них и несколько раз спрашивала: «Баба, баба, что печешь?». На что сноха неизменно отвечала: «Сушец пеку».

По мнению Владимира Ионовича, его брата лечили от худосочия. До сих пор Николай здравствует, чувствует себя прекрасно, ему более 60 лет.«Допекание»: зачем новорожденных на Руси засовывали в печьЗАЧЕМ ЖЕ ВСПОМИНАТЬ «СТАРИНУ СЕДУЮ»? А помните, как в сказке гуси-лебеди прекратили погоню за детьми только после того, как те забрались в печку? Печка может быть условной… Ведь сам процесс перепекания был не только медицинской процедурой, но и в не меньшей степени – символической.Таким образом, помещение ребенка в печь, помимо сжигания болез­ни, могло символизировать одновременно:– повторное «выпекание» ребенка, уподобленного хлебу, в печи, являющейся обычным местом выпечки хлеба и одновременно символизирующей женское чрево;– символическое «допекание» ребенка, «не долеченного» в материнской утробе;– временное возвращение ребенка в материнское чрево, символизируе­мое печью, и его второе рождение;– временную смерть ребенка, его пребывание в ином мире, символизи­руемом печью, и возвращение в этот мир.

…Вот так, добропорядочную знахарку Бабу-Ягу сказочники превратили в кровожадную злодейку, пекущую в печи детишек…

Материал взят: Тут

Обнаружили ошибку? Выделите проблемный фрагмент мышкой и нажмите CTRL+ENTER.

В появившемся окне опишите проблему и отправьте уведомление Администрации.

«Допекание»: зачем новорожденных на Руси засовывали в печь
«Допекание»: зачем новорожденных на Руси засовывали в печь
«Допекание»: зачем новорожденных на Руси засовывали в печь

Источник: https://shnyagi.net/140531-Zachem-na-Rusi-quot;perepekali-quot;-detejj-v-pechi.html

Перепекание детей в славянской традиции

Славянский сайт

«Допекание»: зачем новорожденных на Руси засовывали в печьВ восточнославянских версиях сказки «Мальчик и ведьма» встречается следующий эпизод. Ребенок (Ивашка, Жихарко, Филюшка и т. д.) попадает в дом к Бабе-Яге или ведьме, которая поручает своей дочери изжарить его: «Дочь истопила жарко печку, взяла связала Филюшку и положила на лопату, и только хочет пихнуть его в печку — он упрет да и упрет в чело ногами. „Ты не так, Филюшка!“ —сказала дочь яги-бурой. „Да как же? —говорит Филюшка.— Я не умею“. — „Вот как, пустика, я тебя научу!“— и легла на лопату, как надо, а Чуфиль-Филюшка был малый не промах: как вдруг сунет ее в печь и закрыл заслоном крепко-накрепко».

Читайте также:  Почему казаки не били себя в бане вениками

Хотя происхождение этого и подобных сказочных эпизодов уже возводилось исследователями к архаическим ритуалам (инициация, похороны), никто, кажется, не обратил внимания на его близкое сходство с ритуалом «перепекания» ребенка, широко известным у восточных славян.

В наиболее общем случае ритуал заключается в том, что грудного ребенка кладут на хлебную лопату и трижды всовывают в теплую печь. Обычно так поступали с младенцами, больными рахитом или атрофией, а согласно народной терминологии, собачьей старостью или сухотами. По наблюдениям Т. Я.

Ткачева, «под понятие сухот подводится целый ряд болезней желудочно-кишечного тракта, которые ведут к истощению детского организма». В ряде сообщений отмечается, что «перепекание» не только не помогало ребенку, но могло и существенно повредить его здоровью. Ритуал осуществлялся иногда и при других болезнях, например при грыже, в некоторых местах Владимирской губ.

«перепекали» всех детей непосредственно после родов.В России ритуал был известен преимущественно в Поволжье, центрально и южнорусских губерниях (Владимирская, Ярославская, Костромская, Нижегородская, Казанская, Симбирская, Пензенская, Саратовская, Тульская, Орловская, Воронежская), а также в Сибири.

Наиболее распространенное русское название ритуала — перепекание, реже встречаются варианты перепеченье, запекание, и допекание. Действие обычно описывается при помощи глагола перепекать, причем в зависимости от контекста приставка перепридает слову разные оттенки значения: глагол может обозначать или избыточное действие (ср.

пирог перепечен), или повторное действие — выпекать заново. Отсюда возможность двух типов словосочетаний (ср. перепекать собачью старость и перепекать ребенка) и соответственно двух разных интерпретаций ритуала. Для Сибири, а так-же для Украины и Белоруссии употребление глагола перепекать в таком контексте не характерно.

На Украине ритуал известен на Подолье, в Волынском Полесье, в Киевской, Черниговской и Харьковской обл. Согласно сводному описанию Ю.

Талько-Гринцевича, баба-знахарка на рассвете приносила из трех колодцев непочатой воды, замешивала с ней тесто, пекла его и, вынув хлеб из печи, всовывала туда на лопате ребенка. Как и повсюду у восточных славян, ритуал, сопровождался диалогом, например в Харьковской губ.

в то время, как баба-знахарка сажала ребенка в печь, его мать трижды обходила вокруг хаты, каждый раз заглядывая в окно и спрашивая: «Шо ты, бабусю, робышь?» Знахарка отвечала: «Хлиб гнитю!»

Ритуал зафиксирован и в основных сводных источниках по этнографии белорусов: в сборниках Н. Я. Никифоровского (Витебская губ.), М. Федеровского (Гродненская губ.) и А. К. Сержпутовского (Слуцкий у. Минской губ.). По материалам Полесского архива, он бытовал также на Гомелыцине. Согласно описанию Н. Я.

Никифоровского, мать больного ребенка сажала его на лопату, обмывала водой, которой приглаживали хлеб, и несла к печи, как будто собираясь посадить туда вместе с хлебами, но только клала лопату на припечек; в эту минуту дверь отворяла другая женщина и, всплеснув руками, с гневом спрашивала: «Што ты робишь? — Ня, ты ня видишь; сущи пяку — во што я роблю! — А, сущи! дык пячи, пячи их, каб ни було!» — и другая женщина снимала ребенка с лопаты.Несмотря на кажущуюся простоту ритуала, его символика достаточно сложна и многозначна, причем в разных вариантах на первый план выступают то одни, то другие аспекты его смысла. Согласно большинству описаний, главной целью ритуала было сжигание болезни, ср. формулы: «Собачья старость, припекись в печи!», «Как хлеб печется, так и собачья старость пекись!» и под.Однако эта мотивировка, осознаваемая и самими исполнителями ритуала, относится, по-видимому, к поверхностному уровню его семантики. Более глубокий уровень определяется символическим отождествлением ребенка и хлеба, выпечки хлеба и появления ребенка на свет: его как бы возвращают в материнское чрево (печь), чтобы он родился заново. По сообщению из Керенского у. Пензенской губ., «иногда ребенок родится слишком слабым и сухощавым. Такого младенца, который, по выражению народному, „не допекся в утробе материей», старухи-знахарки „перепекают» в обыкновенной печке, чтобы сделать его полным и здоровым».Характерно, что обычно ритуал так или иначе соотнесен с изготовлением хлеба в печи; в Казанской губ. лицо ребенка замазывали тестом, так что открытыми оставались только нос и рот. В с. Тонеж и Стодоличи Лельчицкого р-на Гомельской обл. ребенка трижды подносили на лопате к печи, говоря: «Откуль пришло, туды и пошло!» По-видимому, формула могла относиться как к самому ребенку, так и к болезни; в первом случае печь отождествлялась бы с женским лоном, во втором — представлялась бы источником болезни.Можно предположить, что печь символизировала не только чрево матери, но и загробный мир, отправление в печь — временную смерть; характерно, что в некоторых вариантах ритуала на ребенке разрывали рубашку, как на покойнике, и сжигали ее.Таким образом, помещение ребенка в печь, помимо сжигания болезни, могло символизировать одновременно: 1) повторное «выпекание» ребенка, уподобленного хлебу, в печи, являющейся обычным местом выпечки хлеба и одновременно символизирующей женское чрево; 2) временное возвращение ребенка в материнское чрево, символизируемое печью, и его второе рождение; 3) временную смерть ребенка, его пребывание в ином мире, символизируемом печью, и возвращение в этот мир. Амбивалентное значение печи одновременно как символа женского чрева и загробного мира подтверждается разнообразными восточнославянскими фольклорными и обрядовыми данными.Однако смысловой доминантой ритуала является все же символическая связь между выпечкой хлеба и рождением ребенка, характерная в целом для народных представлений восточных славян, ср. укр. «У печурце родився» (о счастливом человеке), рус. «Из одной печи, да не одни речи». В Казанской губ. один из способов лечения ребенка, больного «собачьей старостью», заключался в том, что его сажали под квашню, приговаривая: «Как тесто всходит, так на младенце тело всходило бы!» В Слуцком у. Минской губ. больного ребенка сажали на лопате на припечек, полагая, «што ат гэтаго дзщя будзе здаровае й пачне расьщ, як у печы хлТеб».Сажание в печь ребенка как средство народной медицины широко использовали многие европейские народы: поляки, словаки, румыны, венгры, литовцы, немцы. Еще Бурхард Вормский (ум. в 1025 г.) осуждал немецких женщин, которые для излечения своих детей от лихорадки сажали их в печь. Во многих случаях ребенка засовывали в печь именно на лопате (поляки, немцы, румыны, венгры), причем некоторые польские описания очень близки восточнославянским, например в Познанском воеводстве при чирьях или сыпи ребенка сажали на лопате в печь «как булку хлеба» и держали там, пока он не прогреется. Возможно, что какие-то действия, сходные с «перепеканием», имеет в виду и новохеттское предсказание новорожденному, гласящее, что «ребенок пройдет через реку… огонь и [испытание ] лопатой».Существуют прямые терминологические пересечения между ритуалом «перепекания» и сказкой о мальчике и ведьме, о которой мы говорили вначале. В сказке из Гродненской губ., сохранившейся в архиве П. В. Шейна, ведьма называет мальчика сущик и обращается к нему: «Сущик-лущик, покажи ручку!» Слово сущик очевидно образовано от названия детской болезни сущи, в 1984 г. мы зафиксировали в Полесье ритуал, который сопровождался следующим диалогом: «Шо вы тэ пэчэтэ? — Сушчыкы-лушчыкы! — Пичытэ,пичытэ, коб йих нэ было».Конечно, такое «втягивание» обрядовой реальности в сказку имеет вторичный характер, однако не является оно и случайным. По-видимому, на восточнославянской почве произошло вторичное сближение сказочного эпизода с ритуалом «перепекания». Это стало возможным благодаря тому, что в историко-генетическом плане эпизод, по всей вероятности, также восходит к определенным ритуалам.

Кроме этого, некоторую роль могли сыграть особенности содержания и функционирования сказки о мальчике и ведьме. По наблюдениям Н. В. Новикова, сказки на этот сюжет «бытуют преимущественно в детской аудитории (рассказываются или самими ребятами, или взрослыми— детям)». Особым образом изображается Баба-Яга: «…на всем ее облике, действиях и поступках заметно выступает печать деревенской обыденности». Ее жилище — «это уже обычная деревенская изба с русской печью… в которую неудачно пытаются ее дочери и она сама втолкнуть мальчика, чтобы зажарить его и съесть». Неудивительно, что и эпизод с сажанием на лопату приобретает в значительной степени бытовой характер. С психологической точки зрения переосмысление ритуала в сказке можно объяснить как его инвертирование с точки зрения ребенка. Легко представить, что именно таким образом мог бы описать «перетекание» ребенок лет 4—5: баба-знахарка хотела засунуть мальчика на лопате в печь, а тот обманул ее и саму отправил в огонь.

Интересно было бы проследить, как соотносятся наш сказочный эпизод и ритуалы типа «перепекания» в иных традициях, но это уже задача другого исследования.

А. Л. Топорков «Перепекание» детей в ритуалах и сказках восточных славян»

Источник: http://xn—-7sbbg4agcdgw4beeq9p.com/slav_tradicii/pyeryepyekaniye-dyetyey-v-slavyanskoy-traditsii/

«Допекание»: зачем новорожденных на Руси засовывали в печь

Новорожденный ребенок воспринимался нашими далекими предками как некий сырой материал, который еще требуется довести до ума или «доделать». Слабенький, беспомощный, соединенный пуповиной с детским местом малыш нуждался в ряде действий, следствием которых становилось его полное «вочеловечивание». Новорожденный, с которым не были проделаны эти манипуляции, считался «недоделанным».

Обрезание пуповины и захоронение плаценты

Обрезание пуповины являлось первым этапом «доделывания» малыша. Повитуха отмеряла от животика младенца три пальца и на таком удалении перерезала пуповину. Ни ближе, ни дальше этой своеобразной мерки резать было нельзя, иначе повзрослевший ребенок, как считалось, мог приобрести негативные характеристики: ветреность, несерьезность и пр.

Перерезали пуповину на твердых орудиях труда: топорище, прялке, дубовой или ольховой плахе. Это делалось для того, чтобы малыш был крепким и вырос умелым, трудолюбивым.

Иногда пуповину резали на книге, чтобы дитя выросло умным и способным к учению. После этого наступало время похоронить плаценту. Ее обязательно нужно было закопать в землю, тем самым вернув в мир потусторонних сил.

Предки верили, что так можно восстановить баланс между мирами и обеспечить матери плодовитость в будущем.

Купание, крещение и имянаречение

Вторым этапом «доделывания» новорожденного было его купание. Повитуха тщательно обмывала хрупкое тельце, одновременно приглаживая и как бы доводя до совершенства черты лица малыша. После обмывания кроху заворачивали в ношеную отцову рубаху, чтобы передать ему часть силы родителя. Одновременно этот обряд символизировал преемственность поколений, признание отцом своего ребенка.

Если ребенок выглядел болезненным и мог умереть без крещения, его обязательно окунали в святую воду. Повитуха имела право не только крестить таким образом младенца, но и дать ему имя.

Если состояние здоровья дитя не внушало опасений, принимавшая роды женщина шла к батюшке договариваться о крестинах. Родители малыша давали ему в это же время первое – мирское — имя.

Во время крещения новый человек получал свое второе – православное — имя.

Допекание, выкуп и крещение младенца

Для древних славян здоровье потомства имело огромное значение. Оно определяло будущую судьбу всей семьи.

Чтобы новорожденный кроха набрался сил, его нередко «доделывали» в теплой, остывающей печи. Этот процесс назывался «допеканием».

Ребенка раздевали, в некоторых регионах даже обмазывали тестом и на лопате сажали ненадолго в печку. В таком своеобразном инкубаторе ребенок как бы дозревал.

В других районах имел место обычай «продевать» болезненного малыша сквозь лошадиный хомут или материнскую рубаху. Делали это трижды. Процесс продевания символизировал возвращение ребенка в небытие с последующим рождением в мир реальный. Но и после этого малыш еще не считался полностью человеком. Его обязательно нужно было окрестить, а перед этим выкупить у повитухи.

Выкупали ребенка крестные родители. Они же готовили новорожденному обязательное приданое для крещения: новую рубашку, нательный крестик и поясок. Несли будущего крестника в церковь быстро.

По дороге нельзя было оборачиваться назад, чтобы не привлечь злые силы. В это время «недоделанный» малыш был особенно уязвим.

Читайте также:  Левират: в чем секрет странного чукотского семейного обряда

Только после обряда крещения он считался полностью защищенным и полноценным человеком.

Источник: https://cyrillitsa.ru/past/97353-dopekanie-zachem-novorozhdennykh-na-r.html

Как «доделывали» детей на Руси

В семьях наших предков рождение ребенка не приравнивалось к появлению нового человека. Новорожденное дитя считалось сырым материалом, который еще нужно «доделывать», чтобы из него получился человек. «Доделывание» проводилось в несколько этапов и сопровождалось разными манипуляциями. Вот описание некоторых из них.

Обрезание пуповины и захоронение «детского места»

Эта миссия считалась очень ответственной и возлагалась на повитуху. Отмерив ровно 3 пальца от животика младенца, она обрезала пуповину с использованием разных орудий труда и приспособлений.

Их выбор считался очень символичным. Могли использоваться топорище, прялка или плаха из твердых пород дерева. Считалось, что ребенок после этого вырастет трудолюбивым и умелым.

Если новорожденного готовили к церковному служению, пуповину резали на книге.

Плацента называлась «детским местом». Ее нужно было обязательно похоронить. Это считалось признаком того, что она возвращается в потусторонний мир, оставляя ребенка здесь. Таким образом разрывалась связь ребенка с небытием. Кроме этого, считалось, что женщина не сможет забеременеть в следующий раз, если не сотворить такой обряд.

Первое купание, крещение и наречение

Следующим этапом «доделывания» считалось купание. Малыша тщательно обмывала все та же повитуха. Она приглаживала тельце крошки, стараясь довести до совершенства его черты. Для передачи отцовской силы, младенца заворачивали в рубаху отца. Считалось, что так передается родительская сила, а отец признает своего ребенка.

Если ребенок после рождения выглядел слабым, повитуха могла окунуть его в святую воду, чтобы он не умер некрещенным. Тут же она называла его первым пришедшим ей в голову именем. Если жизни новорожденного ничто не угрожало, то она договаривалась с батюшкой, о крестинах по правилам. Мирское имя младенцу давали родители. А батюшка нарекал ребенка церковным именем.

«Допекание» и выкуп

Считалось, что несмышленыша нужно допекать как пирог. В полном смысле сова, кроху клали на лопату и засовывали на некоторое время в остывающую печь. В некоторых регионах Руси детей перед этой процедурой обмазывали тестом.

Чтобы ребенок выздоровел, его «продевали» через материнскую рубаху или лошадиный хомут. Такие манипуляции повторялись трижды, и символизировало возвращение малыша в мир небытия и его возрождение в новом, здоровом обличье.

Чтобы новорожденный был счастлив и здоров, его нужно было выкупить у повитухи. Делали это крестные родители. Они же должны были подготовить крестильное приданное для малыша: нательный крестик, новую рубашку и поясок. Подарив все это, крестные несли его в церковь для совершения обряда крещения.

Источник: https://suharewa.ru/kak-dodelyvali-detej-na-rusi/

Допекание ребёнка: сказка или реальность?

Когда я в детстве читала сказки «Жихарка», «Ивашка и ведьма» и подобные им, я и представить не могла, что в реальной жизни детей действительно сажали на широкую лопату для выпечки хлеба и совали в печку, как это пытается сделать Баба-яга с Жихаркой или Ведьма с Ивашкой.

Между тем обряд «допекания ребёнка» существовал практически у всех славянских народов и у некоторых неславянских (например, финно-угорских).

Что же это за обряд?

«Допекание» («перепекание») ребёнка заключалось в том, что младенец помещался на хлебной лопате и его троекратно сажали в тёплую печь. Обычно это делала мать, реже свекровь или повитуха.

В этом обряде ребёнок сравнивался с хлебом, а роды – с выпечкой хлеба.

В некоторых случаях ребёнку перед отправлением в печь делали как бы кокон из ржаного теста, только глаза и нос оставляли открытыми.

В процессе обряда младенец «допекался» – как бы заново рождался, доделывался до полноценного физического состояния.

Часто обряд сопровождался ритуальными диалогами. Когда одна из женщин стояла у печи с ребёнком, другая заходила в избу и спрашивала: «Что делаешь?». Первая отвечала: «Хлеб пеку», на что получала ответ: «Ну, пеки, милая».

Зачем это было нужно?

С давних времён и почти до XX-го века с помощью «допекания» старались вылечить больного ребёнка, исправить какие-то врождённые недостатки или доходить недоношенного младенца.

Рахит, артроз, болезни пищеварения воспринимались нашими предками как нечто чужеродное, пришедшее с новорождённым из иного мира и, если не удавалось освободиться от этих напастей обычными средствами, то прибегали к «переделыванию» самого ребёнка.

Почему в печи?

Печь, домашний очаг у многих народов является центром человеческого мира и одновременно служит проводником в мир небесный и мир предков.

Печка символически принадлежит женщине, это её владения, её царство. В русских загадках печь представлялась матерью («Мать толста, дочь красна, сын сизенький, в небо улетел»). И в сказках печь всегда выступает помощницей людям (например, сказка «Гуси-лебеди»).

Печь даёт тепло, еду, здоровье. Главный продукт – хлеб, рождается в печке. Поэтому её уподобляли женскому чреву, из которого появляется новая жизнь. И в то же время печь через трубу связана с потусторонним миром, где живут предки, куда можно отправить скорби и болезни.

И действительно поможет?

Детская смертность в старину была очень высокой. Тяжёлые роды тоже не были редкостью. К «допеканию» обращались часто, возможно потому, что у ребёнка после троекратного сажания в печь действительно запускались иммунные процессы в организме, что приводило к выздоровлению.

Но много сообщений было и о том, что после проведения обряда ребёнку становилось ещё хуже, часто дети умирали. В таких случаях говорили: «Бог дал, Бог и взял, значит не жилец на этом свете».

Сказка – быль?

В сказочном мире для героев нашего обряда всё заканчивалось благополучно. Ивашка проявлял смекалку, и злая ведьма сама попадала в печь и там сгорала. Некоторые интерпретируют такой поворот событий переосмысленными воспоминаниями самих детей, тех, кто прошёл через обряд «допекания ребёнка».

Вот так сказка, прочитанная в детстве, обернулась настоящей реальностью, что ещё раз убедило меня в том какой удивительный волшебный мир подарили нам предки!

Для тех кто любит слушать))

Надеюсь вы оцените данный материал и поставите лайк, а заодно и подпишитесь на канал «Мусагет». Канал молодой, и я буду очень рада вашей обратной связи))))

Источник: https://zen.yandex.ru/media/id/5c27437d51ac1300abc26eac/5c45cb608ff8fa00afb4ffbf

Как «перепекали» младенцев на Руси. Древний обряд «перепекания»

8552

«Перепекание ребенка» – древний обряд. В одних местах к нему прибегали в случае рождения недоношенного, хилого младенца, при наличии рахита («собачьей старости»), атрофии и прочих недугов. В других – отправляли в печь всех подряд новорожденных. Зачем???

Считалось, что если ребенок появился на свет раньше времени, если он слаб или болен, то это значит, что «не дозрел» в материнском чреве. А раз так, то нужно довести его до «нужной кондиции» с тем, чтобы он не только выжил, но и обрел необходимые жизненные силы.

Печь, как уже упоминалось, в традиции древних славян представляла собой своего рода отражение вселенной как триединого мира: небесного, земного и загробного, равно как и место общения с предками. Поэтому к ее помощи обращались, чтобы спасти недужное дитя.

При этом уподобляли рождение ребенка выпечке хлеба, а потому в классическом варианте «перепекания» младенца предварительно обмазывали ржаным (и только ржаным) тестом, оставляя свободными от него только рот и ноздри.Тесто, к слову сказать, тоже было не простое, а на воде, принесенной на рассвете из трех колодцев, желательно – бабкой-знахаркой.

Обмазанное тестом дитятко укладывали на хлебную лопату, привязывали к ней и трижды отправляли на короткое время в теплую (не горячую!) печь, в которой нет огня.В одних местах это поручалось бабушке-повитухе, в других – самой матери, в третьих – самой старой женщине в селении.

Никогда перепекание не проводилось в одиночку и всегда сопровождалось особыми речами. Но если бабушке-повитухе (при которой состояла помощница, чтобы снять ребенка с лопаты), достаточно было побормотать что-нибудь вроде: «Припекись, припекись, собачья старость», то в других случаях предполагался обязательный диалог участниц процесса.

Смысл его заключался не только в произносимых словах-иносказаниях, но и поддерживал ритм, в котором надо было отправлять и возвращать из печи ребенка, чтобы он не задохнулся. Например, если по ритуалу полагалось действовать лопатой матери, то у дверей могла стоять свекровь.

Входя в дом, она спрашивала: «Что ты делаешь»? Невестка отвечала: «Хлеб пеку» — и с этими словами двигала лопату в печь.

Свекровь говорила: «Ну, пеки, пеки, да не перепеки» и выходила за дверь, а родительница доставала лопату из печи.

Аналогичный диалог мог происходить с женщиной, которая, трижды обойдя избу по ходу солнца, вставала под окно и проводила ту же беседу. Кстати, иногда под окном вставала мать, а у печки орудовала знахарка.

Существует детальное описание обряда «запекания» ребенка от сухотки, сделанное одним из дореволюционных бытописателей, которое завершается «продажей» ребенка, причем знахарка забирает его на ночь, а затем возвращает матери .

«В глухую полночь, когда печь простынет, одна из баб остается с ребенком в избе, а знахарка выходит во двор. Окно в хате должно быть открыто, а в комнате темно.

– Кто у тебя, кума, в избе? спрашивает со двора знахарка – Я, кума – (называет себя по имени) – Более никого? продолжает спрашивать первая – Не одна, кумушка, ох не одна; а прицепилась ко мне горе-горькое, сухотка поганая – Так ты ее, кума, выкинь ко мне! советует знахарка – Рада бы бросить да не могу, слышится из избы – Да почему? – Если выкину ее поганую, то и дите-чадо прийдется выкинуть: она у нем сидит – Да ты его, дите-то, запеки в печь, она и выйдет из него, слышится совет кумы».

После этого ребенка кладут на лопату для выпечки хлеба и помещают в печь. Знахарка, бывшая во дворе, обегает вокруг дома и, заглянув в окно, спрашивает: « – А что ты, кума, делаешь? – Сухотку запекаю – А ты, кума, смотри, не запекла бы и Ваньку – А чтож? – отвечает баба, — и Ванькю не пожалею, лишь бы ее, лиходейку, изжить – Ее запекай, а Ваньку мне продай».

Затем знахарка передает в окно три копейки, а мать из хаты подает ей на лопате дитя. Это повторяется трижды, знахарка, обежав хату и каждый раз через окно возвращая ребенка матери, ссылается на то, что он «тяжеловат». «Ничего здорова, донесешь» – отвечает та и снова передает на лопате дитя. После этого знахарка уносит ребенка домой, где он и ночует, а утром возвращает его матери.

Этот древнейший обряд был широко распространен у многих народов Восточной Европы, как славянских, так и неславянских, бытовал у народов Поволжья — мордвы, чувашей. Сажание в печь ребёнка, как средство народной медицины, широко использовали многие европейские народы: поляки, словаки, румыны, венгры, литовцы, немцы

Дореволюционный этнограф и краевед В.К. Магницкий в своей работе «Материалы к объяснению старой чувашской веры» пишет:

«Вот как, например, лечили они детское худосочие. Больного ребенка клали на лопату, покрытую слоем теста, а затем закрывали его сверху тестом, оставляя лишь отверстие для рта.

После этого знахарь три раза просовывал ребёнка в печь поверх горящих углей». Затем, со­гласно исследованию другого этнографа П.В.

Денисова, ребенка «сбрасывали с лопаты сквозь хомут к порогу, где собака съедала покрывавшее ребёнка тесто».

Во время всей этой процедуры читала ряд наговоров.

Вариантов обряда перепекания было много. Иногда ребенка обмазывали тестом, лопату с ним проносили над тлеющими углями или сажали в остывшую печь. Но было у всех и общее: обязательно на хлебной лопате и в печь, как символ огня. Возможно, в этой языческой процедуре следует видеть отголоски одного из древнейших обрядов — очищение огнем.

А вообще, эта похоже на некую закалку (горячо-холодно), которая мобилизует организм на борьбу с болезнью. Согласно свидетельству старожилов, к методу «перепекания» прибегали в очень крайних случаях, после этого младенец должен был или умереть, или выздороветь. 

Случалось, что ребёнок  умирал, когда его еще не успевали отвязать от лопаты. При этом свекровь на плач снохи говорила:

Читайте также:  Донские или запорожские: какие казаки появились раньше

«Знать, ему не жить, а кабы перенес, так стал бы, знаешь какой крепкий после этого»…

Следует отметить, что обряд «перепекания» возродился в советское время. По воспоминаниям жителя села Ольховки В.И. Валеева (1928 г.р.), «перепекали» и его младшего брата Николая. Произошло это летом 1942 года. Брат его был не только худосочен, но к тому же криклив и капризен. Врачей в селе не было.

Собравшийся «консилиум» из бабушек поставил диагноз: «На нем — сушец». Назначен был единодушно и курс лечения: «Перепекать».

По словам Валеева, его мать посадила брата (ему шел шестой месяц) на широкую деревянную лопату и несколько раз «сажала» Николая в печь. Правда, печь уже основательно остыла.

А в это время свекровь бегала кругом избы, заглядывала в окна, стучала в них и несколько раз спрашивала: «Баба, баба, что печешь?». На что сноха неизменно отвечала: «Сушец пеку».

По мнению Владимира Ионовича, его брата лечили от худосочия. До сих пор Николай здравствует, чувствует себя прекрасно, ему более 60 лет.

Давно замечено, что в тяжелые годы испытаний и лихолетья, когда у лю­дей постепенно теряется всякая надежда на выход из создавшегося поло­жения, когда нависает какая-нибудь страшная опасность, из глубины ве­ков вдруг начинают всплывать, казалось бы, давно забытые обряды и обы­чаи. Люди как бы внезапно вспоминают, как поступали их деды и праде­ды в аналогичных ситуациях.

Русских печек становится все меньше. Детская смертность, что ни говори, гораздо ниже, чем в стародавние времена, но больных детей рождается всё больше…Младенцев в наши дни не перепекают (разве что кладут в инкубатор).

Зачем же вспоминать «старину седую»? А помните, как в сказке гуси-лебеди прекратили погоню за детьми только после того, как те забрались в печку?Печка может быть условной… Ведь сам процесс перепекания был не только медицинской процедурой, но и в не меньшей степени – символической.

Таким образом, помещение ребенка в печь, помимо сжигания болез­ни, могло символизировать одновременно:

  • повторное «выпекание» ребенка, уподобленного хлебу, в печи, являющейся обычным местом выпечки хлеба и одновременно символизирующей женское чрево;
  • символическое «допекание» ребенка, «не долеченного» в материнской утробе;
  • временное возвращение ребенка в материнское чрево, символизируе­мое печью, и его второе рождение;
  • временную смерть ребенка, его пребывание в ином мире, символизи­руемом печью, и возвращение в этот мир.

…Вот так, добропорядочную знахарку Бабу-Ягу сказочники превратили  в кровожадную злодейку, пекущую в печи детишек…

Источник: https://slawa.su/nasledie/zagovory/994-obryad-perepekaniya.html

Обряд «перепекания» ребёнка или зачем на Руси «перепекали» детей?

Помните злую Бабу-Ягу, которая сажала Иванушку на лопату и отправляла в печь? На самом деле – это отголосок старинного обряда «перепекания ребенка», который, несмотря на свою древность, был очень живуч и в иных местах сохранялся вплоть до XX века, а то и дольше…

Помимо записей этнографов и историков, сохранились и литературные упоминания об этом действе, которое было весьма распространено у наших предков. Например, ему подвергался в детстве Гаврила Романович Державин, по свидетельству Ходасевича, оставившего нам жизнеописание классика.

Правда, процедурные подробности там не указываются.

Итак, «перепекание ребенка» – древний обряд. В одних местах к нему прибегали в случае рождения недоношенного, хилого младенца, при наличии рахита («собачьей старости»), атрофии и прочих недугов. В других – отправляли в печь всех подряд новорожденных.

Зачем? — Вот об этом и поговорим. Считалось, что если ребенок появился на свет раньше времени, если он слаб или болен, то это значит, что «не дозрел» в материнском чреве.

А раз так, то нужно довести его до «нужной кондиции» с тем, чтобы он не только выжил, но и обрел необходимые жизненные силы.

Печь в традиции древних славян представляла собой своего рода отражение вселенной как триединого мира: небесного, земного и загробного, равно как и место общения с предками. Поэтому к ее помощи обращались, чтобы спасти недужное дитя.

При этом уподобляли рождение ребенка выпечке хлеба, а потому в классическом варианте «перепекания» младенца предварительно обмазывали ржаным (и только ржаным) тестом, оставляя свободными от него только рот и ноздри.

Тесто, к слову сказать, тоже было не простое, а на воде, принесенной на рассвете из трех колодцев, желательно – бабкой-знахаркой.

Обмазанное тестом дитятко укладывали на хлебную лопату, привязывали к ней и трижды отправляли на короткое время в теплую (не горячую!) печь, в которой нет огня. В одних местах это поручалось бабушке-повитухе, в других – самой матери, в третьих – самой старой женщине в селении.

Никогда перепекание не проводилось в одиночку и всегда сопровождалось особыми речами.

Но если бабушке-повитухе (при которой состояла помощница, чтобы снять ребенка с лопаты), достаточно было побормотать что-нибудь вроде: «Припекись, припекись, собачья старость», то в других случаях предполагался обязательный диалог участниц процесса.

Смысл его заключался не только в произносимых словах-иносказаниях, но и поддерживал ритм, в котором надо было отправлять и возвращать из печи ребенка, чтобы он не задохнулся. Например, если по ритуалу полагалось действовать лопатой матери, то у дверей могла стоять свекровь.

Входя в дом, она спрашивала: «Что ты делаешь»? Невестка отвечала: «Хлеб пеку» — и с этими словами двигала лопату в печь. Свекровь говорила: «Ну, пеки, пеки, да не перепеки» и выходила за дверь, а родительница доставала лопату из печи.

Аналогичный диалог мог происходить с женщиной, которая, трижды обойдя избу по ходу солнца, вставала под окно и проводила ту же беседу. Кстати, иногда под окном вставала мать, а у печки орудовала знахарка.

Существует детальное описание обряда «запекания» ребенка от сухотки, сделанное одним из дореволюционных бытописателей, которое завершается «продажей» ребенка, причем знахарка забирает его на ночь, а затем возвращает матери.

«В глухую полночь, когда печь простынет, одна из баб остается с ребенком в избе, а знахарка выходит во двор. Окно в хате должно быть открыто, а в комнате темно.

– Кто у тебя, кума, в избе? спрашивает со двора знахарка – Я, кума – (называет себя по имени) – Более никого? продолжает спрашивать первая – Не одна, кумушка, ох не одна; а прицепилась ко мне горе-горькое, сухотка поганая – Так ты ее, кума, выкинь ко мне! советует знахарка – Рада бы бросить да не могу, слышится из избы – Да почему? – Если выкину ее поганую, то и дите-чадо придется выкинуть: она у нем сидит – Да ты его, дите-то, запеки в печь, она и выйдет из него, слышится совет кумы».

После этого ребенка кладут на лопату для выпечки хлеба и помещают в печь. Знахарка, бывшая во дворе, обегает вокруг дома и, заглянув в окно, спрашивает: « – А что ты, кума, делаешь? – Сухотку запекаю; – А ты, кума, смотри, не запекла бы и Ваньку; – А чтож? – отвечает баба, – и Ваньку не пожалею, лишь бы ее, лиходейку, изжить. – Ее запекай, а Ваньку мне продай».

Затем знахарка передает в окно три копейки, а мать из хаты подает ей на лопате дитя. Это повторяется трижды, знахарка, обежав хату и каждый раз через окно возвращая ребенка матери, ссылается на то, что он «тяжеловат». «Ничего здорова, донесешь» – отвечает та и снова передает на лопате дитя. После этого знахарка уносит ребенка домой, где он и ночует, а утром возвращает его матери.

Этот древнейший обряд был широко распространен у многих народов Восточной Европы, как славянских, так и неславянских, бытовал у народов Поволжья – мордвы, чувашей. Сажание в печь ребёнка, как средство народной медицины, широко использовали многие европейские народы: поляки, словаки, румыны, венгры, литовцы, немцы.

Дореволюционный этнограф и краевед Магницкий в своей работе «Материалы к объяснению старой чувашской веры» пишет: «Вот как, например, лечили они детское худосочие. Больного ребенка клали на лопату, покрытую слоем теста, а затем закрывали его сверху тестом, оставляя лишь отверстие для рта.

После этого знахарь три раза просовывал ребёнка в печь поверх горящих углей». Затем, со­гласно исследованию другого этнографа П.В. Денисова, ребенка «сбрасывали с лопаты сквозь хомут к порогу, где собака съедала покрывавшее ребёнка тесто». Во время всей этой процедуры читала ряд наговоров.

Вариантов обряда перепекания было много. Иногда ребенка обмазывали тестом, лопату с ним проносили над тлеющими углями или сажали в остывшую печь. Но было у всех и общее: обязательно на хлебной лопате и в печь, как символ огня. Возможно, в этой языческой процедуре следует видеть отголоски одного из древнейших обрядов – очищение огнем.

А вообще, эта похоже на некую закалку (горячо-холодно), которая мобилизует организм на борьбу с болезнью. Согласно свидетельству старожилов, к методу «перепекания» прибегали в очень крайних случаях, после этого младенец должен был или умереть, или выздороветь. Случалось, что ребёнок умирал, когда его еще не успевали отвязать от лопаты.

При этом свекровь на плач снохи говорила: «Знать, ему не жить, а кабы перенес, так стал бы, знаешь какой крепкий после этого»… Следует отметить, что обряд «перепекания» возродился в советское время. По воспоминаниям жителя села Ольховки В.И. Валеева (1928 г.р.), «перепекали» и его младшего брата Николая. Произошло это летом 1942 года.

Брат его был не только худосочен, но к тому же криклив и капризен. Врачей в селе не было.

Собравшийся «консилиум» из бабушек поставил диагноз: «На нем – сушец». Назначен был единодушно и курс лечения: «Перепекать». По словам Валеева, его мать посадила брата (ему шел шестой месяц) на широкую деревянную лопату и несколько раз «сажала» Николая в печь. Правда, печь уже основательно остыла.

А в это время свекровь бегала кругом избы, заглядывала в окна, стучала в них и несколько раз спрашивала: «Баба, баба, что печешь?». На что сноха неизменно отвечала: «Сушец пеку». По мнению Владимира Ионовича, его брата лечили от худосочия.

До сих пор Николай здравствует, чувствует себя прекрасно, ему более 60 лет.

Зачем же вспоминать «старину седую»? А помните, как в сказке гуси-лебеди прекратили погоню за детьми только после того, как те забрались в печку? Печка может быть условной… Ведь сам процесс перепекания был не только медицинской процедурой, но и в не меньшей степени – символической.

Таким образом, помещение ребенка в печь, помимо сжигания болез­ни, могло символизировать одновременно: повторное «выпекание» ребенка, уподобленного хлебу, в печи, являющейся обычным местом выпечки хлеба и одновременно символизирующей женское чрево; символическое «допекание» ребенка, «не долеченного» в материнской утробе; временное возвращение ребенка в материнское чрево, символизируе­мое печью, и его второе рождение; временную смерть ребенка, его пребывание в ином мире, символизи­руемом печью, и возвращение в этот мир. …Вот так, добропорядочную знахарку Бабу-Ягу сказочники превратили в кровожадную злодейку, пекущую в печи детишек…

Обряд «перепекания» ребёнка или зачем на Руси «перепекали» детей? интересная Москва, интересные места в Москве, история москвы, сайт Москвы, адреса Москвы

Источник: https://places.moscow/interesting/obryad_perepekaniya_rebenka/obryad_perepekaniya_rebenka.html

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector