Нина бурова: как белая атаманша стала художницей в сша

Нина Бурова: как белая атаманша стала художницей в СШАNina Bouroff

«…я узнал правду о женщине, какие рождаются раз в столетие».
Скульптор Г. Потоцкий

Когда знакомишься с биографиями и обстоятельствами жизни наших
соотечественников, вынужденных эмигрантов начала XX века, не перестаешь удивляться резервам человеческих возможностей.

Неординарность и жесткость исторических событий этого периода заставила многих из них не просто изменить привычный ритм жизни, а порой почти в мгновение стать совершенно иными, неизвестными себе ранее.

Современный человек слабо ощущает границы своих психических и физических

возможностей, свои пределы. Мы «облегчаем» себе жизнь повседневную, но оказывается и жизнь психическую, эмоциональную, духовную, притупляя реакции и понижая уровень возможностей.

Именно поэтому нас так восхищают случаи героизма или примеры преодоления, когда становишься свидетелем, казалось бы, невозможного.

Но, как говорится, «есть еще порох в пороховницах», и человеческая психика максимально мобилизуется именно в неординарных ситуациях, давая возможность выжить себе или помочь выжить другому.

Нина Бурова: как белая атаманша стала художницей в США работы Н.Буровой Нина Бурова: как белая атаманша стала художницей в США Нина Бурова: как белая атаманша стала художницей в США

Художница, искусствовед, общественный деятель, писатель, психолог и педагог
Нина Федоровна Бурова (1894, Российская империя, г.Вильно – 1998, США, г. Балтимор) – вот с такой разносторонней личностью мы бы хотели познакомить вас сегодня, Уважаемый читатель.

Все эти грани одного женского портрета – из жизни «после», а «до» — выпускница Мариинского института благородных девиц, жена полковника, мать двоих детей, участница Белого движения, известная как «Майкопская атаманша», смертница в одиночке, узница Соловков, бежавшая и преодолевшая нелегально границы стран для воссоединения семьи… Все это тоже Нина Федоровна Бурова.

Нина Бурова: как белая атаманша стала художницей в СШАNina Bouroff

Могла ли представить себе молодая миловидная девушка Нина Клыкова (в девичестве), будучи в 17 лет выпускницей престижного учебного заведения, с золотой медалью, дворянка, имевшая благополучную семью и достаток, строящая планы на будущее, что ближайшие 10 лет перевернут не только ее жизнь и порядок в ее стране, но и устройство всего мира? И что через 10 лет она будет известна на Родине как казачий атаман в юбке, одинаково лихо управлявшая людьми, лошадьми и оружием, объединившая под своим начальством более 200 сабель?
Справедливости ради, надо сказать, что Нина выросла в семье военного, полковника Федора Клыкова, и действительно с детства владела стрельбой, отлично сидела в седле и понимала атмосферу будней военного. Однако драматизм нескольких последовавших далее лет жизни превратил забаву в дело чести и выживания.
Еще до революционных событий в России Нина стала женой и матерью. Ее супругом стал Петр Никитич Буров (1872 – 1954), происходивший из рода Ивана Сусанина по матери, также полковник, а в последствие генерал-майор генерального штаба Царской армии, сражавшийся вместе с Деникиным, судьба которого заслуживает отдельного рассказа. С разницей в два года (1914 и 1916 г.г.) в семье родились дочь, Нина и сын, Петр. Конечно, семья жила судьбой и военной карьерой Петра Бурова. До 1917 года он исправно выполнял свой долг в рядах Царской армии и неуклонно завоевывал авторитет, трижды орденоносец и обладатель золотого оружия «За храбрость». С началом Первой мировой войны Нина Бурова, помимо воспитания детей, сразу стала сестрой милосердия. А в 1917 году в силу известных событий она вынуждена сорваться с места и фактически бежать из Санкт-Петербурга с малолетними детьми – оставаться опасно и надо присоединиться к мужу, начальнику штаба Особого (13-го) объединения русской Императорской армии на тот момент. Внешние фронтовые и революционные обстоятельства стремительно меняются, и волею судьбы Петр Буров оказывается в Харькове, покинув Императорскую армию, где воссоединяется с семьей. Судьба не дает им передышки и готовит к новому вызову – 1918 год, идет мобилизация в ряды Красной Армии и Петр Буров отправляется воевать по другую сторону баррикад. Но через год, узнав о формировании на Юге России Добровольческой армии, бежит из Красной Армии и вливается в ряды добровольцев, чудом избежав суда и расстрела за проведенный год у неприятеля. А что же наша
героиня? Она всегда рядом с мужем. И именно по этой причине она оказалась в

Екатеринодаре, куда отступала с белогвардейцами из Харькова на броненосце, и где дети очень тяжело заболели корью.

Нина Бурова: как белая атаманша стала художницей в США

где она, кстати, по собственным воспоминаниям, восстановила в памяти всего выученного когда-то Пушкина и Лермонтова… Расстрел неожиданно заменили пожизненными работами в лагере специального назначения на Соловках.

Нина Федоровна с детства хорошо рисовала – видимо, именно на Соловках этот талант стал выкристаллизовываться в ремесло (ей заказывали портреты), а кроме того давал возможность выжить. Непостижимо, но Буровой удалось бежать.

Наконец, ей с детьми удалось перейти русско-польскую границу и позднее разыскать мужа во Франции. Каким орденом можно наградить человека за такое жизнелюбие и стойкость?!

Нина Бурова: как белая атаманша стала художницей в СШАфото из архива 1924.

Нина Бурова отдала Франции около 25 лет жизни и продолжала оставаться собой – постоянно меняться. Обучение в Сорбонне в уже зрелом возрасте, изучение византийского искусства, преподавание, рисование. Лично мне, например, особо был интересен факт получения ею во Франции степени доктора психологии и психиатрии.

Факт, о котором не всегда упоминается и который меньше всего описан и детализирован в биографии Н. Ф. Буровой. А ведь ее диссертация называлась весьма интересно, лирически-психологически-психоаналитически-заманчиво – «Сны Пушкина».

 По воспоминаниям очевидцев, ее интерес к психологии позднее выразился и в художественном таланте – Нина Федоровна по-особому, в своей манере писала многие портреты, в том числе, например, американских индейцев, находя в них характер, эмоцию, личность, менее делая упор на детальное сходство и боевой раскрас.

Атаманское прошлое всплывало уже в более мирном варианте — Нина Бурова некоторое время выступала в джигитовке с группой казаков Елисеева, при этом закрывая лицо маской.

Нина Бурова: как белая атаманша стала художницей в США

Франция сменилась Соединенными Штатами в 1950-ых, где к тому времени уже
обосновался ее сын Петр, где прошла последняя часть жизни Нины Федоровны Буровой. В течение 30 лет она преподавала искусство, иконографию, язык, знакомила американцев с русской живописью за рубежом.

Занималась портретной живописью, писала иконы в византийском стиле.

Ее общественная деятельность была не менее активна – основатель Общества русско-американских художников в Калифорнии, Член Конгресса русских американцев и Русской академической группы в США, член Республиканской партии, сотрудничество с комитетом по выборам президента США.

Нина Федоровна лично открывала выставку своих работ, посвященных ее столетию, в 1993 году!
Дети добавили в портрет семьи Буровых особые краски. Дочь окончила консерваторию и стала певицей.

Сын Петр Петрович, ставший инженером-химиком и получивший степень доктора в Сорбонне, при жизни был занесён в почётную книгу праведников мира за спасение евреев от нацистов. Бежав из плена, находясь в Париже в годы Второй Мировой войны и принимая посильное в силу юного возраста участие в Сопротивлении, он получил особое имя — Christian Rescuer.
Имя Нины Федоровны Буровой для истории российской эмиграции XX века нельзя
назвать совсем неизвестным. Она оставила нам свои картины. Она оставила архив и

воспоминания. Есть уникальная возможность услышать и увидеть ее в видеоформате.

Существуют ее заметки в периодической эмигрантской печати и книга «Река времени», ее научная работа по психологии.

Наконец, в 2010 году усилиями президента Творческого интернационального объединения «Art of Inspiration» Владимира Андреева, который многие годы дружил с Буровыми, установлена памятная доска в честь семьи Буровых на фронтоне Казацкой церкви Святого Николая в г. Честер в Пенсильвании, США.

Нина Бурова: как белая атаманша стала художницей в СШАпамятная доска — Буровы Нина, Петр старший, Петр младший, 2010

Интересно, что здесь увековечили память двух великих русских — Нины Буровой и Игоря Сикорского, одного из крупнейших авиаконструкторов XX века. Еще интереснее тот факт, что Сикорский и Бурова были знакомы друг с другом.

И, уж, совсем невероятно, но в годы Первой мировой войны Нина Бурова совершила полет на прославленном, ставшем легендой, сикорском четырехмоторном бомбардировщике «Илья Муромец»! На Празднике авиации в Вашингтоне в 1985 году, устроенном Смитсонианским институтом, Нина Федоровна даже выступила с докладом о зарождении русской авиации — ей действительно было что сказать.
Нина Федоровна Бурова скончалась в 1998 году, в США, прожив 104 поистине

незабываемых года. Вот так, из выпускницы-отличницы, сквозь лихое казачье атаманство, через пушкинские сновидения, пересекая границы континентов, Нина Федоровна Бурова пришла к вечному и прекрасному искусству, оставив нам свое Творчество и пример Преодоления.

Источник: https://ja-emigrantka.com/104-nezabyvaemyh-goda-niny-fedorovny-burovoj/

Мост Россия — США

Нина Бурова: как белая атаманша стала художницей в США Нужны ли миру глобальные коммуникации? Вопрос риторический, потому что в наше время они объективно существуют, в частности, в виде Интернета. Даже если это кому-то не по нраву. Нельзя запретить Интернет, невозможно вновь опустить «железный занавес», как бы этого ни хотелось приверженцам гипертрофированной национальной идеи в России.

Трезвые умы в России, которые, что бы ни предрекал великий русский провидец М.Е.Салтыков-Щедрин, отчетливо понимают, что коммуникационные связи — это мост, по которому страна может пользоваться плодами мирового прогресса, не потеряв при этом «национальной гордости великороссов». Более того, есть в мире структуры, которые хотят строить такие коммуникационные мосты, для того чтобы Россия могла бы по ним вернуть себе духовное достояние, растерянное во время революций, войн, чисток и репрессий, переполнивших ее новейшую историю.

Есть такие структуры и в Америке. Доступными им способами они пытаются сделать духовное наследие, накопленное в эмиграции, также и достоянием метрополии. Творческое интернациональное объединение «Art of Inspiration» во главе с президентом Владимиром Андреевым реализует эту идею разными способами.

Один из наиболее успешных — организация выставок картин, фотографий и других художественных произведений членов объединения, причем не только в Америке, где их работы подчас были подлинным открытием, но и в больших и малых городах России и других странах, так же как и «ответные визиты» их российских коллег в Америку.

Читайте также:  Калики перехожие: кого раньше так называли

Есть акции и другого рода. Благодаря неиссякаемой энергии Владимира Андреева, 20 января 2013 года на фасаде церкви Святого Николая в городе Честер в штате Пенсильвания была установлена памятная плита в честь великого русского авиаконструктора Игоря Ивановича Сикорского, один из периодов активной деятельности которого пришелся на время жизни его в Соединенных Штатах.

В этот день — день празднования Собора Предтечи и Крестителя Господня Иоанна — архиепископ Наро-Фоминский Юстиниан, глава Русской православной церкви в США, совершил Божественную литургию в храме Святителя Николая Чудотворца в г.

 Честере, по окончании которой он рассказал о жизненном пути Игоря Сикорского, напомнил, что это был искренне православный христианин, много размышлявший о духовных вопросах бытия человека, и поблагодарил автора памятной плиты известного скульптора Григория Потоцкого.

Один из крупнейших авиаконструкторов XX века Игорь Иванович Сикорский на глазах одного поколения прожил несколько удивительных жизней и в каждой был по-своему велик. С его именем связаны разные и притом неожиданные достижения конструкторской мысли, всякий раз выводившие мировую авиацию на новый уровень.

Первые полеты российских аэропланов, первые оригинальные конструкции многомоторных тяжелых самолетов, первые «летающие лодки» и амфибии, вертолеты по классической одновинтовой схеме и еще многое другое стало возможным благодаря таланту Сикорского.

После революции он с болью в сердце покинул Россию.

Значительная часть созданного Сикорским послужила пользе и славе США: он сконструировал и довел до серийного производства вертолеты всех существовавших классов.

В США им было создано 17 базовых типов самолетов и 18 — вертолетов. Игоря Сикорского называли «вертолетчик №1». Существующая до сих пор фирма Сикорского считается ведущим производителем вертолетов.

Великий конструктор никогда не скрывал своего негативного отношения к событиям, происходившим на Родине, но при этом всегда оставался патриотом России.

«Нам нужно работать, а главное — учиться тому, что поможет нам восстановить Родину, когда она того от нас потребует», — говорил он, обращаясь к соотечественникам-эмигрантам.

Игорь Сикорский умер 26 октября 1972 года и похоронен в штате Коннектикут.

Двумя годами раньше открытия памятной плиты в честь Игоря Сикорского, здесь же, в Честере, где поселилась русская община, в том числе большая казачья, усилиями все того же Владимира Андреева на стене храма Святителя Николая Чудотворца была установлена памятная плита в честь другой выдающейся российской эмигрантке — легендарной Нине Федоровне Буровой.

Как и плита в память о Сикорском, так и мемориальная доска в честь Нины Буровой была создана Григорием Потоцким, автором памятников выдающимся людям, установленных во многих странах мира. Член объединения «Art of Inspiration», Григорий Потоцкий однажды услышал от Владимира Андреева рассказ о Нине Федоровне Буровой, взволновавший его:

Нина Бурова: как белая атаманша стала художницей в США«Нина Федоровна родилась 11 февраля 1894 года в России, училась в Мариинском институте и Московском университете. Незадолго до начала Великой мировой войны она вышла замуж за полковника Петра Никитича Бурова. С началом войны записалась сестрой милосердия в Виленский гарнизонный госпиталь. Когда началась революция, уехала с детьми в Харьков. Ее муж, к тому времени уже генерал-майор, был мобилизован в Красную Армию и воевал против белых на Северном фронте. Осенью 1919 года он бежал в Добровольческую армию и соединился с семьей, но ненадолго: из-за болезни детей Нине Федоровне пришлось остаться в Екатеринодаре.

В 1920 году Нина Бурова организовала белый партизанский отряд, а в апреле 1921 года под Майкопом была тяжело ранена и захвачена в плен. Ее сослали на Соловки, однако она сумела бежать и вместе с детьми пробралась через Польшу во Францию, где и встретилась с мужем. В эмиграции она стала известным художником-преподавателем и активно сотрудничала с белоэмигрантской прессой.

В начале 1950-х годов Нина Федоровна вместе с мужем уехала в США, где к тому времени уже жил ее сын.

В Америке она также активно занималась общественной и политической деятельностью, была членом Конгресса русских американцев и Русской академической группы в США, основала Общество русско-американских художников в Калифорнии, состояла членом Республиканской партии и работала в комитете по выборам Президента США.

В 1993 году в Вашингтоне была проведена выставка художественных работ Н.Буровой, посвященная 100-летию со дня ее рождения. Эту выставку открывала сама Нина Федоровна. Скончалась она 15 декабря 1998 года в Вашингтоне в возрасте 104 лет».

Когда после торжеств, связанных с открытием мемориальной доски в честь Нины Буровой, встретились Владимир Андреев, Григорий Потоцкий и настоятель храма Святителя Николая Чудотворца отец Алексей Бочарников, в прошлом летчик, у них возникла мысль о памятной плите в честь Игоря Сикорского. Предложение было встречено всеми с энтузиазмом, и скульптор выполнил эту работу очень хорошо и быстро.

Средства на создание и доставку плиты в США были предоставлены семьей Андреевых. Но после этого дело застопорилось на полтора года. И только благодаря вмешательству архиепископа Юстиниана плита в честь Игоря Сикорского была доставлена в Честер и там установлена в торжественной обстановке.

Члену «Art of Inspiration» Валерию Певзнеру, присутствовавшему на открытии памятной плиты в честь Игоря Сикорского, принадлежность к другой конфессии не помешала прочитать написанные по этому случаю стихи:

Как могло такое статься, Чтоб Двоих, сильнее стали, записали в «иностранцы», Тех, кто в «Муромце» летали? И Рахманинов не просто Был Судьбой им предназначен — Он помог добраться к звездам Вертолету. На удачу! А наколки осужденных, Что рукою Атаманши Выжигались ночью темной Над седою Кандалакшей?.. Лед крошился под ногами после лекций об Искусстве, Оставаясь вечной гаммой Милосердия на русском… И спасала иудеев Беззащитных от расстрела, По своей простой идее, А иначе не умела… Вот таких два Человека Из Великой Божьей горстки — Из совсем другого века… Вечность! Бурова, Сикорский!

Отныне эти две плиты: в честь Нины Буровой и в честь Игоря Сикорского, установленные на стенах храма Святителя Николая Чудотворца в Пенсильвании, будут для потомков единым символом двух людей, ставших героями своего народа.

У этих героев не только похожая судьба. Они встречались при жизни: Нине Федоровне доводилось летать на созданном Игорем Сикорским еще в России четырехмоторном самолете-гиганте «Илья Муромец», впервые поднявшемся в воздух в 1913 году… А теперь они будут вместе пребывать в человеческой памяти в мемориальных плитах.

Автор — Юлий Дифин, Георгий Гришин

Источник: http://rosvesty.ru/2111/obschestvo/8791-most-rossiya-ssha/

Страшные годы майкопский партизанский отряд

Страшные годы майкопский партизанский отряд. — Д-р Нина Бурова.

Нина Бурова: как белая атаманша стала художницей в СШАМы честь свою геройски защищали, многие на Кубани костьми легли, и кровь невинная лилась со всех сторон.

Эти воспоминания написаны в телеграфном стиле, так как лишь вспомнишь их — волосы дыбом становятся, мороз по коже пойдет, да и журнал не является сценарием для киносъемок, а читатель может себе представить все жертвы и ужасы белой борьбы против красных.

В ненастную декабрьскую погоду 1919 года мой муж, двое маленьких детей и я на бронепоезде «Мстислав Удалой» отступали от Харькова, с многочисленными остановками, починками разобранного пути, с боями и перестрелками с красными. На столбах, на семафорах раскачивались повешенные Чья это была расправа и кто болтался на веревках — имена их Господу известны…

Наших спутников беспощадно косил сыпняк, и «Мстислав Удалой» был больше похож на полевой лазарет, чем на бронепоезд. Наконец, докатились мы до ст.Тихорецкой, освободились от мертвецов и сдали в госпиталь больных.

24-го декабря днем мы были в Екатеринодаре. Приютил нас в маленькой комнатке, на Базарной улице, гостеприимный грек (Петр Евстафиевич Путандифилидис).

Мой муж саблей срубил в парке елочку, украсил ее орденами (их было у него много: две бриллиантовые персидские звезды Льва и Солнца, золотая от Эмира Бухарского, Белый Орел, Владимир 2-й степени с мечами и много, много медалей и младших наград; Георгиевский же крест он всегда носил на себе).

Нашлась свечка у соседей (беженцев из Курска — Толмачевых и Цеккерт). И так в последний раз мы отпраздновали Рождество на нашей Године.

В начале февраля 1920 года Красная армия подходила к Екатеринодару. Дул ледяной норд-ост. Добровольческая армия спешно отступала на Новороссийск. Беженцы и армейские части грузились на открытые платформы, других составов на жел.дороге не было. Дети были тяжко больны, немыслимо было их, в жару, везти в таких условиях, и пришлось моему мужу нас оставить и ехать одному.

Доброжелательные греки раздобыли мне греческий паспорт на имя Деспины Карванидис, с уверенностью, что спасут меня от красных. По пятам Добровольческой армии, с гиком, по улицам Екатеринодара мчалась красная кавалерия; к хвостам лошадей были привязаны офицерские погоны марковцев. Это был жуткий набег дикой орды…

Недолго мне удалось быть гречанкой: то ли прислуга, то ли соседи проболтались, и греки мои предупредили, что ночью будет облава, обыски, вылавливание и аресты белых, что лучше поскорее бежать в горы. Закопав ценности и бумаги глубоко в подвале (наверное, они до сих пор там лежат!), на мажаре с детьми и прислугой я уехала из Екатеринодара.

Первая остановка была в Царском Даре, оттуда переехала в Горячий Ключ, где уже встретила казаков и воинские части Добр.Армии, скрывающиеся от красных. С сожалением покинула этот чудесный уголок земного шара. Я узнала, что сосед — армянин Учунжьянц — является секретным сотрудником Особого Отдела в Екатеринодаре и послан в Горячий Ключ вылавливать «белых».

Никогда не забыть мне Горячего Ключа с его щедрыми горячими источниками, богатейшими минералами; узкую, высокую, таинственную, полутемную, мистическую «Дантову лестницу» между высочайшими скалами; глубокую реку Пшик, протекающую у скал, где справа и слева впадают в реку ручьи.

Одни дымятся — серные, другие голубые — нефтяные, третьи ржавые — красные и… ртутные: окунешь медную монету, и она становится, как серебряная. Это прекрасная страна, с ее изумительными природными красотами, безветреным кристально-прозрачным воздухом, с обворожительной панорамой гор, покрытых смешанным лессм, на фоне яркого синего неба.

Какая благодать!… А повсюду жуткое, тревожное время…

Читайте также:  Почему русские женщины покрывали голову платком на похоронах

Пришлось опять ночью уходить по направлению к ст.Кубанской с остановкой на табачном хуторе грека Паписа. Мать его, старая гречанка Хаджи-Мана, говорящая только по-турецки, была очень гостеприимна. И не только я с детьми, но и разъезды кубанцев отдыхали в табачных сушилках (сараях).

Здесь и началась моя партизанская эпопея. Беседы с осколками донских и кубанских частей убедили меня в полной их растерянности и отсутствии какой-либо организации и цели. Не было ответов на вопросы: Что дальше? Куда бежать? Ведь пощады не будет!

Получив с детства спортивную подготовку (стрельба, рубка, верховая езда) и в раннем замужестве некоторое военное образование*), я стала объяснять окружающим меня действия партизанских отрядов, вспоминая когда-то прочитанную книгу ген.К. «Тактика партизанской войны». На хутор все прибывали новые люди. С воодушевлением я ободряла, прося дружно сплотиться. Я была молода, энергична, сильна волей и здоровьем, а моя джигитовка импонировала сильному полу.

Полетела по Кубани молва обо мне. Казаки стали приезжать в этот маленький хутор, что было небезопасно для наших гостеприимных греков, и я просила, чтобы они удалились в горы.

Каково было мое удивление, когда делегация от казаков явилась ко мне и объявила, что они избрали меня атаманом нового партизанского отряда для борьбы против красных.

У меня не было другого выхода, и я дала мое согласие.

В эту же ночь мы выступили в числе 200 всадников, решив держать путь на Тиберду, двигаясь в Майкопском отделе; ночью поход, а днем, по обочинам шляхя — тихо в засаде. Красные части боялись лесных дорог; их боевые части, снаряжение и обозы шли по шляху (шоссе).

Сколько раз приходилось сдерживать нетерпеливых наших стрелков, чтобы не бить и не нападать в голову колонны, а ждать, когда она дойдет до середины. Тогда передняя часть красных, отрезав постромки от тачанок, бросалась скакать вперед, а задняя пускалась «наутёк», оставляя нам тачанки с пулеметами, патронами, оружием, снаряжением и продовольствием.

Население станиц Майкопского отдела испытывало лишения в самом необходимом, и наш отряд снабжал провиантом семьи станичников.

Отступающие части Добровольческой армии оставили за собой много трупов — и людей, и лошадей. Белкам и шакалам было раздолье, развелось их множество. Падаль привлекала мух и насекомых.

И в это лето был страшный бич: не было человека, ни ребенка, который не болел бы страшными нарывами после укусов злющих мух. Были у нас и раненые и больные, но не было ни медикаментов, ни хирургических инструментов.

Случайно в сумке нашлись маленькие ножницы, маникюрные принадлежности, а у казаков — острые ножи. Ракия (крепкая кукурузная водка), которая была у нас в большом количестве, служила дезинфекцией импровизированных инструментов и ран.

Я удачно вскрывала нарывы, извлекала пули, лечила раны. Ракия употреблялась внутрь, как анестезия, и снаружи, как дезинфекционное средство. Чудесно все раненые и больные выздоравливали.

В лесу, на бивуаке, обыкновенно между дубами протягивали веревки, покрывали коврами, получался шатер; против него на дубу вешали икону Божией Матери. Во время короткого привала был ужин (мед, сало, хлеб или лепешки, что нам пекли казачки) и разбор маневров. Иногда чинили и суд.

Казаки сильно оборвались и нуждались в обмундировке; и большею частью надо было рядить суд за неправильное распределение трофеев между казаками, доходившее иногда до крупных ссор, и решать судьбу попавших к нам в плен красных из карательных отрядов. Об этих моментах страшно вспоминать.

..

Я была тогда одна молодая женщина (25 лет). Меня окружало обожание, послушание и уважение. Я спала спокойно в моем шатре, зная, что мой сон охраняют несколько сот людей, которые сами не спят…

Когда проезжали через станицы, меня окружали казачки, подносили ко мне детей, целовали руки и ноги в стременах.

Это время было какое-то необъяснимое, массовое, стихийное чувство борьбы, обожание вождя, отождествление его с чем-то легендарным, мистическим, чудотворным…

При отступлении хозяин Екатеринодарского цирка бросил на произвол судьбы своих лошадей. Одна из них, очень спокойная кобыла, удобная для больших переходов, досталась мне. Можно было отдать ей поводья и спокойно ночами дремать в седле. Моих детей я перевозила через горы, по ночам, привязав каждого обмотками к седлу, и оставляла их в станицах.

С тех пор прошло уже 52 года, и трудно вспомнить, в скольких перестрелках и боях участвовал наш партизанский отряд в продолжении одиннадцати месяцев.

Летом не ощущались лишения: в лесу было много сладкого, сочного кизиля, на полях — кукуруза, подсолнухи, такие высокие, что конного казака не видно было. На бакшах — кавуны, дыни.

Ночи теплые, снежные вершины Кавказского хребта были алыми при восходе солнца.

Осенью в горах стало холодно. На утро бурки, которыми накрывались, становились ледяными, тугими от мороза. Выли волки, сидя в круг, глядя на луну. Огонь разводили только тогда, когда разведка доносила, что враг далеко. Искали хоть бы изредка какого-либо укрытия.

И вот за станицей Пшеховской, на табачном хуторе, в сушилке улеглись казаки на отдых, а я с детьми поместилась в маленькой каморке. Ночью вспыхнул пожар, мгновенно весь сарай был в огне.

Я выбросила детей через окно, но оно было так мало, что я не пролезала. Пришлось закутаться в бурку и сквозь пламя бежать через всю сушилку.

Скот, застигнутый пожаром, метался, а разъяренный бык норовил каждого посадить на рога.

В высохшем русле ручья, под корнями старого дерева я спрятала детей, а сама с вооруженными казаками залегла в выгодной позиции. Красные долго стреляли.

Потом утихли, но спозаранку стал трещать их пулемет, на нас падали сломанные ветки деревьев. Мы решили молчать. Красные побоялись войти в чащу леса и, не имея ответа на свою стрельбу, удалились.

Это было одним из кошмарных эпизодов в истории нашего отряда.

Он все уплотнялся новыми силами. Меня это тревожило, так как я отлично сознавала, что численностью партизаны себя губят, оставляя после привала следы, по которым красные нас будут беспощадно преследовать. Узнали мы в это время, что и хутор грека Паписа сожжен и все жители расстреляны.

Нам пришлось принять жестокий бой. Позиция наша была невыгодной: мы были в балке, противник был на высоте. Я была ранена пулеметной пулей в грудь навылет, упала с лошади и пришла в сознание, лежа на красноармейской тачанке, которая увозила меня в Екатеринодар.

Без всякой медицинской помощи сбросили меня в глубокий, темный подвал Особого Отдела (бывшее помещение «Треугольника», № 33 по Садовой улице). Крысы отнеслись ко мне благосклонно. Я их кормила обедом — советской «шрапнелью», то есть супом из перловой крупы. Они стали совсем ручными. Были бесконечные допросы по ночам.

Пытками и истязаниями добивались от меня выдачи моих соратников. Я молчала.

Наконец, военный трибунал 9-й Конной армии приговорил меня к высшей мере наказания. Шесть недель я провела в камере смертников. А 1-го мая, по амнистии, получила пожизненный лагерь в Соловках. После трех лет заключения по разным тюрьмам и лагерям мне удалось бежать на свободу и найти детей.

Один немецкий военный, побывавший во время 2-й Мировой зойны на Кавказе, слышал в станицах балладу о героине Нине, замученной и павшей за Белую Идею. Рассказали ему, что это была жена русского царского генерала Бурова, у которого пра-прадед Иван Сусанин тоже погиб за идею и воспет в опере «Низнь за Царя».

К сожалению, дословно этой песни-баллады я не знаю, дошла она до меня уже через два перевода — на немецкий, а потом на английский язык, — и начиналась словами:

Have you heard of Nina Who rode through the land With a hundred Cossacks Vowing battle till end?

Д-р Нина Ф.Бурова.

Источник: http://pervopohodnik.ru/publ/3-1-0-28

Легендарная налётчица банды Махно, атаманша Маруся — кто она?

Единственная женщина, окончившая офицерскую школу в Париже, главная налётчица банды легендарного Нестора Махно. Загадочная Маруся Никифорова…

Мария родилась в 1885 году в семье героя Русско-турецкой войны штабс-капитана Григория Никифорова. В шестнадцать лет она без памяти влюбилась в человека, чьего имени история так никогда и не узнала. Он же оказался не более чем коварным соблазнителем, бросившим несчастную гимназистку без гроша в кармане посреди степей Запорожья. Прежде чем восемнадцатилетняя девушка столкнулась с бандой анархистов, ей пришлось поработать и торговкой копчёностями, и посудомойкой.

Уже в двадцать лет Мария оказалась на скамье подсудимых за десятки унесённых в терактах жизней.

Боролась она не с буржуазией, не с классовым врагом… Нет, она боролась с несправедливостью жизни, со всем её строем, не делая скидок ни для господ, ни для простых рабочих.

Лишь мягкость суда спасла её от смертной казни, которая была заменена двадцатью годами каторги. Впрочем, уже через год отбывания каторги Мария подняла мятеж среди каторжанок и сбежала.

Добравшись до Владивостока, она тайком пробралась на иностранный корабль и, побывав в Японии и Америке, сумела добраться до Парижа.

Там она становится не столько пламенной революционеркой (которая бескомпромиссно спорила со всеми известными полит-эмигрантами того времени, включая В. И. Ленина), сколько талантливым художником и скульптором.

В 27 лет она начинает учёбу в школе искусств Родена, все прочат ей блестящее богемное будущее… Но Первая Мировая заставляет Марию изменить свои взгляды на будущее.

В тридцать лет она, предварительно закончив военную школу под Парижем и став единственной женщиной, получившей там офицерские погоны, отправляется на французский фронт, откуда, позабыв обо всех присягах, пробирается в Россию. Новая глава её жизни — череда налётов, перестрелок, погонь, засад. Очевидцы описывали её как «молодую девушку, обвешанную оружием, в залихватски одетой набекрень кубанке», слава о ней гремела по степям Украины.

>Именно там, на родине, она стала той атаманшей Марусей, ради которой народ штурмовал здания городских Советов, нацеливал дула бронепоездов на города, а известный лидер украинских фронтов Антонов-Овсеенко и легендарный «батько» Нестор Махно стучали телеграммы в Кремль с просьбой освободить из-под ареста (впрочем, просьбы эти были больше похожи на требования). Врагами Марии были и белые, и красные — она неукротимо вела войну всех против всех, думая лишь о Родине.

Читайте также:  Через сколько лет байкал соединится с тихим океаном: мнения учёных

Влившись вместе с организованными ею же отрядами «черногвардейцев» в армию Махно, она становится правой рукой атамана, убеждает его не «либеральничать», по её же словам, с Лениным.

К своему несчастью, когда летом 1919-го года махновцев объявляют вне закона, Маруся понимает, что была права.

Объявив войну правительству большевиков, она проводит ряд успешных терактов, но очередным переломом в её судьбе становится новая любовь.

В 1920 году она вместе с польским анархистом Витольдом Бжостеком бежит в Севастополь.

В то время очевидцы уже описывают её как «преждевременно состарившуюся даму с худым, испитым лицом, больше похожую на засидевшуюся курсистку».

Отдав лучшие свои годы борьбе, Мария принимает решение начать новую жизнь. Брак с Витольдом даёт ей новые надежды на светлое будущее, на возвращение в прекрасный, так полюбившийся ей Париж.

Но история надёжно хранит свои тайны: дальнейшая судьба легендарной Маруси Никифоровой покрыта мраком. Говорят, что вскоре расторгнув брак с Бжостеком, она вернулась к большевикам и в 20-х годах в качестве советской разведчицы организовала убийство украинского националистического лидера Петлюры. Другие считают, что на выезде из Севастополя её с мужем опознали и повесили белогвардейцы.

Впрочем, каждый из нас волен сам домыслить эту удивительную историю. Ведь кто знает, может, неистовая атаманша всё же обрела своё пленительное женское счастье?

Источник

Источник: https://zagopod.com/comments/42172400572/page

Кандинский — все женщины художника и роковое сено Моне

 Время чтения: 6 мин

Из обеспеченной семьи, Кандинский получил великолепное художественное и музыкальное образование. С детства много путешествовал. В 1871-м семья обосновалась в Одессе.

Теперь на доме (улица Дерибасовская, 17) установлен бюст в честь великого художника. А тогда, давно, родители видели наследника юристом.

И Василий поступил в университет на юрфак, но по здоровью заканчивал он уже в 27 лет московский вуз.

Кандинский гордый профиль. Фото flickr.com/photos/centralasian/

Карьера складывалась. Он приступил к диссертации, получил приглашение Дерптского университета (теперь Тарту, Эстония) занять должность приват-доцента. И тут впечатление от оперы Рихарда Вагнера «Лоэнгрин» в Большом театре и «Стог сена» Клода Моне заставило его отказаться от кафедры, юриспруденции и всех благ, которые стояли за ними.

Эту картину он увидел на выставке французских импрессионистов в Москве и в 30 лет уехал в Германию учиться живописи!

Про «Стог» Кандинский воспоминал: «До того я был знаком только с реалистической живописью, и то почти исключительно русской, еще мальчиком глубоко впечатлялся „Не ждали“, а юношей несколько раз ходил долго и внимательно изучать руку Франца Листа на репинском портрете, много раз копировал на память Христа Поленова, поражался „Веслом“ Левитана и его ярко писанным отраженным в реке монастырем… И вот сразу видел я в первый раз картину. Мне казалось, что без каталога не догадаться, что это — стог сена. Эта неясность была мне неприятна: мне казалось, что художник не вправе писать так неясно. Глубоко под сознанием был дискредитирован предмет как необходимый элемент картины».

Картина «Стог сена» от Клода Моне, изменившая жизнь Василия Кандинского

Кандинский и учеба

Сначала это была Мюнхенская частная школа, а потом и Академия художеств. Уже тогда учителя не раз находили его цветовые решения слишком яркими, а компоновку картины излишне вольной. Ему тоже не все нравилось.

«Две, три „модели“ позировали для головы и для нагого тела.

Ученики и ученицы из разных стран теснились около этих дурнопахнущих, безучастных, лишенных выразительности, а часто и характера, получающих в час от 50 до 70 пфеннигов, явлений природы, покрывали осторожно, с тихим шипящим звуком штрихами и пятнами бумагу и холст и стремились возможно точно воспроизвести анатомически, конструктивно и характерно этих им чуждых людей».

Он жил в городке Мурнау, возле Мюнхена, и всеми средствами живописи в пейзажах старался передать свои чувства.

Осень в Мурнау Кандинский написал в 1908-м

Однако ни яркая палитра, ни компоновка не давали искомого эффекта. Помогла случайность.

Кандинский вспоминал в своей книге «Ступени»: «Я был однажды очарован в собственной моей мастерской неожиданным зрелищем. Сумерки надвигались. Я возвращался домой с этюда, еще углубленный в свою работу.

И вдруг увидел перед собой неописуемо прекрасную, пропитанную внутренним горением картину. Сначала я поразился, но сейчас же скорым шагом приблизился к этой загадочной картине, совершенно непонятной по внешнему содержанию и состоявшей исключительно из красочных пятен.

И ключ к загадке был найден: это была моя собственная картина, прислоненная к стене и стоявшая на боку…» Так мастеру пришла идея создания нового направления в искусстве — абстракционизма.

Композиция VI. Кандинский писал ее три дня, постоянно повторяя слово «uberflut» — наводнение

Счет Кандинского

Все свои абстракции он делил на три группы — импрессии, импровизации и композиции. Первые — просто впечатления. Вторые уже наполнены внутренними переживаниями. А композиции — это вихри движений цветовых пятен и линий. Поэтому его живопись и соотносят с музыкой, которая не изображает чувства, а выражает их.

Композиции он «выражал» новой изобразительной формой из линий, точек и геометрических фигур и подобно симфониям не называл их, а нумеровал.

«Самое слово композиция вызывало во мне внутреннюю вибрацию. Я поставил себе целью моей жизни написать „Композицию“. В неясных мечтах неуловимыми обрывками рисовалось передо мною подчас что-то неопределенное, временами пугавшее меня своей смелостью.

Раз в жару тифа я видел с большой ясностью целую картину, которая, однако, как-то рассыпалась во мне, когда я выздоровел. Наконец, через много лет в „Композиции 2“ мне удалось выразить самое существенное этого бредового видения.

С самого начала уже одно слово „Композиция“ звучало для меня как молитва».

Композиция II. Воплощение бреда, когда Кандинский болел тифом

В 1933-м нацистские власти закрыли школу «Баухауз», где 10 лет Кандинский творил, а в 1937-м они объявили его работы и его единомышленников Марка Шагала, Пауля Клее, Франца Марка и Пита Мондриана «дегенеративным искусством».

И тысячи их картин и эскизов два года спустя были публично сожжены в атриуме пожарной станции в Берлине.

Гитлер назвал картины Кандинского дегенеративным искусством

О своей особой технике Кандинский писал: «Как-то мне довелось услышать, что один известный художник (не помню, кто именно) выразился так: „Когда пишешь, то на один взгляд на холст должно приходиться полвзгляда на палитру и десять взглядов на натуру“.

Это было красиво сказано, но мне скоро стало ясно, что для меня эта пропорция должна быть другой: десять взглядов на холст, один на палитру, полвзгляда на натуру.

Именно так выучился я борьбе с холстом, понял его враждебное упорство в отношении к моей мечте и наловчился насильственно его этой мечте подчинять».

Василий Кандинский: Двое на лошади. 1906 год

Женщины Кандинского

Первой официальной избранницей Василия стала Анна Чемякина. Двоюродная сестра, которая была на 6 лет старше. Ему — 26, ей — 32. Она была ему мамой.

Через 10 лет он встретил новую любовь — художницу Габриэле Мюнтер. Тут уже Кандинский был старшим в паре. ему — 36, ей — 25. Он — учитель, она — его ученица, «мое славное золотое сердечко», «детка». Но Кандинский сначала боялся признаться Анне, а потом не хотел лишать ее статуса замужней женщины, долгие годы не решаясь на развод.

Мюнтер обожала своего учителя и надеялась, что когда-нибудь Кандинский разведется с женой

Их отношения с Мюнтер длились 12 лет, они много путешествовали, несмотря на то, что Кандинский все еще был женат. Они интриговали в художественных кругах, то выходя их одних объединений, то создавая другие. Они творили.

В конце-концов Кандинский таки развелся, но узаконить отношения с многолетней любовницей не желал, тянул резину, обещая вот-вот заняться документами для брака. В конечном итоге он решил уехать из Европы в Москву. И уже через год женился.

Но не на Габриэле…

Нина Кандинская. Она впечатлилась голубыми глазами Кандинского, который был старше на 33 года

Кандинский просто пропал из жизни Габриэле, не говоря о новых отношениях. Она искала своего учителя и любовника четыре года, пока наконец адвокат Кандинского не огорошил требованием вернуть его вещи и работы… После разрыва с Василием Мюнтер несколько лет приходила в себя.

Она вела замкнутый образ жизни и перестала писать. Лишь годы спустя Габриэле вновь взялась за кисть.

Кандинский писал Мюнтер: «…Будь со мной… я умоляю тебя, преклоняюсь перед тобой и целую твои туфли», а через 12 лет попросил вернуть его вещи и картины

Новой избранницей Кандинского стала Нина Андреевская. Ей — 17, ему — 50. Москвичка покорила его сначала своим голосом — они познакомились по телефону. Кандинский в тот же день написал картину, передав этот голос в краске.

Кандинский написал картину «Незнакомому голосу», впервые поговорив со своей будущей женой

Последние годы Кандинский жил во Франции, приняв гражданство. Великий художник умер в 1944 году в 77 лет в пригороде Парижа Нейи-сюр-Сен, где и похоронен. Нина провела с Кандинским долгие 28 лет. В старости она перебралась в шале в горах Швейцарии. И в 1980-м году ее убили грабители.

Рекорд цены-2016

Пару недель назад, в середине ноября, был установлен новый рекорд цены на картины Кандинского. Полотно «Негнущееся и согнутое» при запрошенных $ 18 млн ушло за $ 23,3 млн на аукционе Christie’s. Эта важнейшая работа парижского периода художника не выставлялась на торги с 1964 года.

Самая дорогая картина Кандинского продана в ноябре 2016 года на аукционе «Кристис» за 23,3 млн долларов

Кандинский был уверен в своем таланте, но думал, что потомки его оценят только через 100 лет после его смерти. Он ошибся, все случилось гораздо раньше.

А 16 (4) декабря мы можем выпить в его честь по случаю 150-летия художника, чьи картины уже давно продают за миллионы.

Полюбовались великим искусством? А теперь можно передохнуть, пробежав по нашему полезному материалу Тест: определи характер женщины по ее чулкам

Источник: https://liferead.media/culture/kandinsky-biography-absrtract-art.html

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector