Зачем русские на похороны звали плакальщиц

Делать снимки на похоронах, а тем более хранить их в семейных альбомах, сейчас не принято. Но еще лет тридцать назад такая традиция в Беларуси была. Некрополист Иван Чайчиц исследует погребальные фотографии белорусов. Он рассказал TUT.BY, зачем наши предки звали на похороны фотографов.

Зачем русские на похороны звали плакальщиц Похороны Федора Гайчука. Деревня Таракань Антопольский (сегодня — деревня Именины, Дрогичинский район), 1954 г.

Выставка «Перед вечностью» пройдет в Галерее TUT.BY с 19 февраля по 2 марта 2018 года.

Открытие выставки с участием Ивана Чайчица — 17 февраля, с 16.00 до 18.00.

Адрес: Минск, проспект Дзержинского, 57, 9-й этаж.

«Раньше люди относились к смерти спокойнее»

Гроб с покойником, траурная процессия — в семейных архивах многих белорусов и сейчас есть такие фотографии. Некрополист из Бреста Иван Чайчиц знает, почему они не пугали наших предков.

— Раньше люди по-другому относились к смерти, спокойнее. Сегодня мы далеки от нее: смерть происходит где-то в больницах, в домах престарелых, а раньше это было на глазах у домочадцев. Часто умирали дети, случались эпидемии, — рассказывает Иван Чайчиц.

— К тому же Беларусь всегда была многоконфессиональным государством, здесь жило много верующих. А религиозные люди говорят, что смерть — это лишь начало другого пути, что настоящий христианин не должен бояться смерти.

Сейчас люди смерти боятся больше, хотя люди все так же умирают каждый день.

Зачем русские на похороны звали плакальщиц Предположительно, Полесье, 1950-е годы

Брестчанин изучает некрополи и биографии примечательных персон, которые там похоронены. Коллекция похоронных снимков собиралась постепенно. Кто-то из собеседников признавался, что из суеверий сжег такие фото, кто-то решился передать их исследователю.

— В какой-то момент я понял, что в Беларуси была целая традиция — фотографировать на похоронах.

Зачем русские на похороны звали плакальщиц

Иван Чайчиц рассказывает: посмертные изображения в Европе были популярны еще когда не было фотографии, а покойников рисовали художники.

Зачем русские на похороны звали плакальщиц

— В Викторианскую эпоху было даже такое: покойника усаживали и фотографировали будто живого. У нас умершего так не беспокоили, он оставался в гробу. Но вокруг гроба часто выстраивалась родня усопшего. Потом этот снимок раздавали соседям, высылали родственникам, которые живут далеко.

«Белорусские эмигранты высылали похоронные снимки домой»

Брестчанин видел снимки, сделанные белорусами в далеких Аргентине, США. Они уезжали в другие страны на заработки, а традицию похоронного фото увозили с собой.

Зачем русские на похороны звали плакальщиц

— Такие снимки я получал из Казахстана, куда в разное время ссылали наших соотечественников, из Сибири.

Уехавшие по возможности передавали снимки в Беларусь, чтобы тут родные могли увидеть: кто умер, кто жив, как изменились те, кого они знают, как похоронили того, кого знали на родине.

В похоронных снимках содержался большой код памяти. Тогда же не было ни интернета, ни мобильников, так что подобные фотографии могли много информации донести.

Зачем русские на похороны звали плакальщиц Похороны Василия Гайчука. Деревня Таракань Антопольский район (сегодня — деревня Именины, Дрогичинский район), 1955 год

Исследователь отмечает, что подобная традиция встречается у украинцев, латышей, литовцев, эстонцев, поляков, при этом похоронные снимки редко делали на территории современной России. Популярно это было, опять же, у белорусских эмигрантов и ссыльных.

Зачем русские на похороны звали плакальщиц Духовой оркестр на католическом некрополе в Паланге (Литва)

«Может быть, это единственный снимок человека»

Самый старинный снимок в коллекции сделан в конце 20-х — начале 30-х годов прошлого века, в период межвоенной Польши, в городе Брест-над-Бугом.

— Это похороны мальчика, его звали Богуслав, он умер в младенчестве.

Зачем русские на похороны звали плакальщиц Похороны младенца Богуслава Поплавского. Брест, 1930-е годы

На еще одном снимке с похорон младенца надпись «Умер Толенька». Скорее всего, его сделали родители. Когда современные люди это видят, они критикуют: зачем вообще такое хранить? Но ведь это выбор родителей этого ребенка — сохранить его в памяти, и это важно.

Зачем русские на похороны звали плакальщиц

Иван Чайчиц видел на кладбищах в Бресте и в Антополе (Дрогичинский район) посмертные снимки детей, прикрепленные прямо на памятники.

Зачем русские на похороны звали плакальщиц из архива Ивана Чайчица

— Просто другого снимка у этого человека и не было. Многие удивляются: зачем хранить снимки 50-х годов своего мертвого прадеда? Некоторые добавляют: нужно хранить те, где он веселый, здоровый, живой. А я говорю: ребята, скорее всего, он всю жизнь вкалывал и у него никогда не было больших денег. И это тоже, может быть, единственное его фото.

Некрополист отмечает, что большинство снимков в коллекции было сделано в советские годы. Несмотря на времена атеизма, часто на похоронах, особенно в деревнях, соблюдались религиозные обряды.

Похороны Василия Бухлова, Брест, кладбище Плоска, 1972 год

— Мы видим, что в деревнях на похоронах католика присутствует ксендз, православного — православный священник. У православных выносили хоругви.

Пришедшие на похороны становились у гроба, причем старались, чтобы все попало в кадр: и покойник, и гости, и хоругви.

На многих снимках видно, что голову покойнику специально поворачивали в сторону фотографа — чтобы запечатлеть человека в последний раз.

Помимо постановочных, встречаются репортажные снимки с похорон: фотограф просто шел за процессией и выполнял свою работу.

Похороны Василия Бухлова. Траурная процессия на кладбище Плоска, Брест, 1972 год

— В деревнях вообще люди в давнее время фотографировались только по двум поводам: свадьба и похороны. И в первом, и во втором случае люди всегда старались прийти нарядными. На похоронных снимках видно: люди не шли на скорбное мероприятие в рабочей одежде, отдавали дань уважения покойному: приводили себя в порядок, брали цветы и приходили, — рассказывает Иван Чайчиц.

Похороны Антонины Марчук, Брест, 1988 год. Из архива Геннадия Королюка

«Мужчине пришлось через много лет выкапывать супругу и детей»

У каждого снимка с похорон может быть своя удивительная история. Пример — фотография, сделанная в Бресте в советские годы.

— Это католический некрополь Бреста, 1954 год. Люди преклоняют колени перед могилой, а на заднем фоне стоит военнослужащий в шинели. Офицерам в форме колено можно было преклонять только перед знаменем, — поясняет Иван Чайчиц. — Этот мужчина хоронит жену. Жизнь так сложилась, что до этого у пары умерли еще двое детей. Они похоронены рядом.

Известно, что в 1970-х годах этот мужчина услышал объявление городских властей: часть католического некрополя пойдет под строительство железнодорожных ремонтных мастерских. Если кто-то хочет — может сам выкопать своих родственников и перенести либо на какой-нибудь другой некрополь, либо на свободное место.

И этот мужчина своими руками выкапывал и свою супругу, и детей.

Похороны Елены Яворэк на католическом кладбище в Бресте. На заднем плане — муж умершей, военнослужащий в шинели (фигура обрезана)

Некрополист добавляет: самый большой вред кладбищам был нанесен в советские годы. Один из примеров: на месте старого еврейского кладбища Бреста сегодня стадион «Локомотив».

«Думаю, скоро можно будет изучать саму традицию похорон»

На многих фотографиях с похорон есть дети. Иногда они стоят прямо у гроба. Иван Чайчиц обращает внимание, что сегодня детей на похороны многие стараются не брать.

— Мы видим: дети чаще всего не плачут, никто не вырывается, просто стоят. Их отправили к гробу, чтобы они запомнили образ дедушки, отца или матери, брата с сестрой — у детей ведь хорошая память.

Сегодняшних детей полностью стараются оградить от погребения. Это снова о том, насколько мы все становимся далеки от такого повседневного события, как смерть, и отодвигаем от него детей.

Но ведь это действительность, которой современные дети совсем не видят, и похороны однажды становятся для них абсолютным шоком.

Некрополист отмечает: на многих снимках процесс похорон выглядит спокойным, чинным-благородным.

Похороны Николая Чайчица, городской поселок Антополь, Дрогичинский район, 1990 год

— Это то, что может удивить современного человека. Мы живем в быстрое шумное время, когда дорога каждая минута. Куда-то несемся. Сегодня человека стараются похоронить в течение одного дня, если есть такая возможность. Нет традиции не то что посмертной фотографии, но и традиции, чтобы умерший переночевал в последний раз в собственном доме.

Сегодня некоторые ритуальные фирмы не особо заботит соблюдение традиций. Думаю, скоро можно будет изучать собственно саму традицию похорон, ее исчезновение. А на этих снимках — неспешные, спокойные похороны. Когда не нужно было побыстрее опустить покойника в землю, потому что завтра нужно куда-то бежать.

Когда люди могли успеть приехать из самых дальних уголков, чтобы проститься с родными. Никакой спешки.

Источник: https://news.tut.by/society/581008.html

Почему не надо целовать покойников и надевать бриллианты на похороны?

Лайф пообщался с директором Новосибирского крематория и главным церемониймейстером похорон (он выпустил не одну сотню таких специалистов) в России Сергеем Якушиным. Он рассказал о том, почему от мастера похоронного дела зависит жизнь тех, кто пришёл попрощаться с покойником, и почему нельзя надевать драгоценные камни на похороны.

Зачем русские на похороны звали плакальщиц

Профессия церемониймейстера (человека, отвечающего за проведение похорон и траурную речь) в России действительно редкая. Не везде есть залы прощания с усопшими, и не каждая семья пользуется услугами похоронных домов. 34 миллиона человек вообще живут в сельской местности и прощаются с близкими в морге или частном доме.

Это не хорошо и не плохо. Только 25% людей могут работать в сфере ритуальных услуг, судмедэкспертами, в хосписах — то есть там, где заканчивается жизнь. Это профессии, в которых могут пребывать люди исключительно зрелой души. Это те, кто умирал много раз, много раз перевоплощался, кого не пугает смерть. «Детские души» даже боятся о смерти говорить.  

Зачем русские на похороны звали плакальщиц

Обычно церемониймейстер работает до отпевания. Однако бывают исключения, если, например, священник спешит. Кстати, проповедником на похоронах выступает отнюдь не он, а организатор торжества. Именно его искусство помогает людям извлечь уроки из прожитой жизни. 

Каждая смерть несёт урок, и похоронный мастер должен подобрать коды для скорбящих, чтобы те смогли по-другому оценить свой путь, понять, зачем они пришли в мир.

Церемониймейстер также должен оказать психотерапевтическую услугу: речь должна быть такой, чтобы человек, находящийся в стадии острого горя, поскорее пережил этот момент. Скорбящий должен справиться с горем в течение трёх месяцев, если этого не происходит, то людям уже нужна медикаментозная помощь. Моя цель сделать так, чтобы горе сменилось чувством благодарной памяти. 

Зачем русские на похороны звали плакальщиц

При невысокой средней зарплате (30–35 тыс. рублей) работа церемониймейстера благодарная и несложная. Поймите: нам не тяжело. Просто у нас особая среда обитания.

Секрет траурной речи. Все люди очень похожи

У похоронного мастера есть несколько заготовок на случай смерти ребёнка, военного, учёного, молодой матери. Люди очень похожи: есть много универсальных формул, каждая из которых удивляет скорбящих. Так — им кажется — «точно сказано» о конкретном человеке.

Накануне церемонии прощания церемониймейстер звонит родственникам умершего — уточняет какие-то факты его биографии, а затем вставляет их в свою речь. Как правило, точно подмеченные особенности ушедшего производят на гостей колоссальный эффект.

Например, недавно я вёл похороны директора одного предприятия, и практически никакой информации от родственников его ко мне не поступило. Я использовал несколько беспроигрышных фраз: «он не был злопамятным», «он считал, что человека нельзя обидеть, если он не обидится сам». 

Траурная речь рассказывает и о мелочах — например, если мы хороним 90-летнюю бабушку, нужно сказать не только о том, что она воспитала внуков, но и то, что она пережила множество трансформаций, выпавших на долю России. Можно даже рассказать, как она училась пользоваться телефоном, увидела первый телевизор и т.д. 

Самые лучшие похороны — у наркоманов

Похороны опустели. Обычно на них приходит пять человек, десять — это хорошо. Пятнадцать — восхищение. Поменялся менталитет.

Читайте также:  Почему русские бомбили мекку

Раньше проститься с теми же чиновниками приходило 100 человек, а сегодня никто не придёт: вдруг сфотографируют, а потом кто-то подумает, что когда-то они (горюющие) давали ему взятку.

В СССР как-то этого не боялись, люди благодарили тех, кто некогда за деньги им помогал. 

Самые большие похороны — у наркоманов. Удивительно, но они же — самые благодарные участники похоронной процессии. Наркоманы чувствуют, что скоро и их конец, — они ничего не говорят, полное молчание, а затем уже между собой (после церемонии) долго-долго разговаривают. Это сообщество, которое держится друг за друга. Во время траурной речи все зависимые кивают головой, внимательно слушают, как церемониймейстер оценивает достоинства жизни умершего. 

Искусный мастер пытается найти даже в самой бесцельно прожитой жизни значение. Всегда можно сказать, что человек (пусть и наркоман) где-то работал, что-то созидал, учился… И, когда церемониймейстер находит достоинства усопшего, лица его друзей сияют. Ребята знают, что, когда они умрут, их тоже в этом зале оценят. 

Зачем русские на похороны звали плакальщиц

Сегодня люди не умеют по-настоящему с помощью слов оценить ушедшего. Теперь на первом месте среди оценочных слов — «добрый». Но это десемантизированная лексика — никакой конкретики, ведь все люди добрые.

Эта фраза никак не откликнется в душах тех, кто сидит у гроба. Второе, о чём говорят близкие, — «он был хорошим… отцом, дедом, сыном» и т.д.

Дальше говорят, как человек работал — «работящий», «успешный», «хороший производственник», и о его хобби («рыболов», «садовод»). 

«Тебя расстреляют». Табу на сочувствие

Нельзя воспринимать горе человека, сочувствовать всем сердцем. Это запрещено. Если ты переходишь линию горюющего, то ты неизбежно начинаешь цеплять информацию от того, кто в горе.

Люди, которые скорбят, — слабы (так как смерть близкого — удар), а потому нуждаются в чужой энергетике. Они не просто так хотят кого-то взять за руку, обнять. Если разделять с людьми их горе, то ты не сможешь провести 10–15 церемоний в день.

Когда ты отдаёшь свой потенциал, тебя расстреливают.

Зачем русские на похороны звали плакальщиц

Во время похорон между горюющими происходит колоссальный обмен энергией. Учёные говорят, что нет более яркого чувства, чем то, что человек испытывает при получении информации о смерти. Это много выше, чем любовь.

Момент известия и затем удар от опознания мёртвого сравнимы с оргазмом (это же «микросмерть»). В постели любовники сбрасывают огромное количество информации друг на друга — то же в прощальные минуты делают скорбящие. 

Горюющие вываливают огромный поток отрицательной информации, которую кто-то должен потреблять. Мёртвый в энергетическом плане безопасен, а пришедшие живые — нет. Верующие должны думать, что их крест светится и отгоняет негатив, атеисты — представить, что у них в груди горит огонь, который всё отражает. 

Церемониймейстер должен уметь сохранять себя. Я их этому учу. Например, женщинам стоит носить заколки из мягких металлов или пластмассы. Они будут отвлекать негатив, и эти украшения можно почистить. Ни в коем случае нельзя надевать бриллианты — это прочнейшие камни, которые впитывают колоссальную энергию

Речь мастера тоже выполняет защитную функцию. Она должна быть небезразличной, но отстранённой. А то можно нахвататься негатива от происходящего. Идеальна английская интонация: первое слово ударное, следующее — менее и так далее, а потом раз — и резкое падение голоса вниз. Отдельные слова мы выделяем тремя паузами. Люди в трауре другие — им всё нужно «растолковывать».

Правила VIP-похорон и музыка «на заказ»

Зачем русские на похороны звали плакальщиц

Гламура на похоронах всё больше. Мамочку в норковой шубе и бриллиантах хоронят в шикарных гробах, вокруг гроба танцуют на пуантах. Около 17% могут себе такое позволить. Некоторые просто дают карту (не считая) — распоряжайтесь, как хотите, но всё должно быть роскошно. И макияж мёртвой, и цвет её волос. Всё как в салонах красоты. 

Кто-то просит сделать из фотографий фильм об усопшем, который будет показан во время торжества (лента стоит 3,5 тыс. рублей). Стоимость работы церемониймейстера — 1,5–2 тыс. рублей. Вообще, сейчас умирать дёшево — 15–20 тыс. (это без излишек). 

Перестала звучать классическая музыка (это касается всех похорон). Люди начали заказывать обычные светские песни. Абсолютный лидер — песня «Нежность» в исполнении Анны Герман. Также, например, заказывают «Как упоительны в России вечера» и «Чистые пруды». 

Однажды я проводил похороны главы строительной компании, на которых было очень много мужчин. Никто из них не плакал, даже заходя в зал печей. После кремации усопшего они должны были пройти по длинному коридору. Я наблюдал за происходящим и попросил охранника поставить на переходе песню «Так хочется жить».

Заиграла музыка. Я стоял в конце коридора, мимо меня проходили скорбящие. Они зарыдали. Нужна одна песня, чтобы спустить курок скорби. 

Культуры траурной одежды сегодня нет. Траур на Руси был чёрным и белым (по детям и девственницам). Классика — это матовость, никаких блёсток, золота. 

Сколько раз я смотрел на похороны (если говорить о том, как приходят на прощание известные персоны), столько могу сказать, что, например, Алла Пугачёва не знает траурного этикета — юбка выше колен, волосы распущенные без шляпы, яркий макияж. Но это потому, что никто не рассказывает людям о том, как надо. Однако хороший пример — Наина Ельцина: всё на похоронах мужа было как нужно, кроме цвета платка (он должен был быть на отпевании белым). 

К одежде церемониймейстеров есть требование, чтобы она была уникальна. то есть были в ней элементы, которые не присутствуют в обычной одежде. ну, не может похоронный мастер закончить работу и сесть как ни в чём не бывало в общественный транспорт. всё нужно оставить на рабочем месте. 

Представители разных религиозных конфессий просят иногда церемониймейстеров добавить особый элемент в костюм: мусульмане — что-то зелёное (бант или повязку на руку), иудеи накидывают на специалиста талит (белое покрывало с полосками).  

Не целуйте покойников

Особая задача церемониймейстера — обеспечение безопасности торжества. Смерть сопровождается тленом, который можно лишь приостановить с помощью химических препаратов или заморозки. 

Мёртвое тело выделяет газы, которые остаются, если не было процедуры вскрытия (аутопсии). В этом случае в брюшине возникает давление, как в автомобильной покрышке (2,5 атмосферы). Из-за этого мёртвые тела взрываются — я рассказываю ученикам о причинах этого. Опасно, когда люди бросаются на гроб, давят на мёртвое тело — могут выйти газы.

Трупные жидкости также смертельно ядовиты. До и во время церемонии мастер должен следить, чтобы тело было продезинфицировано. Из всех отверстий (в том числе из глаз) вытекает вода, мозговые жидкости, лёгкие, сперма, кал и моча. Если нет форс-мажора, то из морга тело поступает к танатопрактику — он тело зашивает, дезинфицирует, делает макияж. Только потом — к церемониймейстеру. 

Целовать мёртвого мы тоже не советуем, но людей не остановить. Почему не целовать? Может быть, например, что в морге брили мужчину и случайно задели верхний слой кожи, и просочилась жидкость. От трупов передаётся 43 заболевания. 

До церемонии зал прощания, все открытые участки тела усопшего, гроб обрабатываются церемониймейстером и персоналом похоронного дома препаратами. Затем усопший отправляется в холодильник (чтобы химикат начал работу, нужно несколько часов), после — к танатопрактику, на макияж. Зачем русские на похороны звали плакальщиц

Нет разницы, как умирать 

Моя работа помогла понять, что всё временно. Мы приходим в этот мир, чтобы решить какие-то задачи: кто-то должен страдать, кто-то — развлекаться. Всё зависит от прошлой жизни — выполнили мы когда-то своё предназначение, какой-то урок. Я знаю, для чего я живу. 

Некоторые души возвращаются на Землю, чтобы что-то доделать. Поэтому иногда умирают дети. Они ещё ничего не успели, а уже страдают — это из-за этого. Они вернулись на мгновение. Так было нужно.

Если человек не решил проблему в одной жизни, то в следующем воплощении её решить будет ещё сложнее. Если же душа разобралась со всем на Земле, то она становится частью космоса — у неё другая жизнь.

  

Мне всё равно, как я умру.

Источник: https://life.ru/988454

Плачь и танцуй: краткая история похоронной музыки

Современный житель мегаполиса перестал нуждаться в обрядах. Изменение сознания, випассана и даже поход в церковь — занятие на любителя.

Но всё меняется, когда человек сталкивается лицом к лицу со смертью: экзистенциальный ужас вынуждает прибегнуть к последнему ритуалу даже скептичных рационалистов.

Как справиться с шоком и снять эмоциональную блокировку — с помощью рыданий или танцев до упаду, — в каждой культуре решается по-своему.

Как утверждает американский археолог Брайан Хейден, история ритуала насчитывает более ста тысяч лет. Ритуал — это синкретическое действие, включающее несколько видов искусства, в том числе музыку.

Если в охотничьих обрядах музыка и танец равноценны, то в похоронных ей выпадает главенствующая роль. Здесь она выполняет целительные функции, поэтому на сегодняшний день лучшие исследования этого феномена принадлежат музыкальным терапевтам.

Но кто впервые заметил, что грустная музыка для этого более эффективна?

Похоронные процессии

Древнегреческий обряд прощания с усопшим был наполнен самой разнообразной музыкой. Главным жанром похоронной процессии считался трен (θρήνοι). Гомер еще в VIII веке до н. э. рекомендовал музыку как лекарство против грусти; ему же и принадлежит самый ранний дошедший до нас трен — плач по Гектору, запечатленный в 24-й песне «Илиады».

Гомер, «Илиада», песнь XXIV, выкуп Гектора

Никто не знает, как в точности звучал и какую структуру имел трен, поэтому современные композиторы переосмысляют этот трагический жанр в духе времени.

Кшиштоф Пендерецкий «Трен памяти жертв Хиросимы»

Похоронные произведения с древних времен исполняли профессиональные плакальщицы. В Ассирии группа из нескольких таких исполнительниц вместе с музыкантами возглавляла траурное шествие. Похожие обычаи надолго закрепились в традициях многих народов, в том числе и в России.

В Древней Греции славились плакальщицы из Карии (современная Турция). Благодаря их мастерству похоронные песни называли карийским пением (καρικόν μέλος).

Впоследствии карийские песни стали исполнять, аккомпанируя на специальных тренетических авлосах — духовых инструментах с особым скорбным звуком. В Древнем Риме плакальщицы назывались прэфиками (praefica), свои «трены» они исполняли под музыкальное сопровождение авлосов и лир.

Зачем русские на похороны звали плакальщицФигура плакальщицы из Тангары, конец VII века до н. э.

Похоронные плачи существуют по всему миру и сейчас. Китайская традиция называется кусан, и в ней есть три вида плача: рыдание со слезами, беззвучные слезы и рыдание без слез.

Читайте также:  Кила: каким было русское регби

В Киргизии исполнителей ритуальных песен называют «кошокчу», их приглашают не только на похороны, но и на свадьбы (проводы невесты), рождение ребенка и другие значительные события в жизни людей.

Женский плач называется кошок, а мужской — жоктоо.

Кыргызский траурный кошок

В исламе траурные песни не одобряются: как правило, усопшему приписываются достоинства, которых он не имел, а плакальщицы ведут себя слишком вызывающе с точки зрения верующих.

Однако существует компромисс, благодаря которому плачи всё-таки исполняют, но с меньшим эмоциональным напряжением: мулла, приглашенный на чтение заупокойной молитвы, обязан сообщить семье, что громко оплакивать усопшего нельзя, но это не означает полного запрета.

Кошок по Чингизу Айтматову

Традиционный кошок

Христианская этика редко поощряла выражение эмоций, и ритуал прощания с усопшим не стал исключением.

Иоанн Златоуст утверждал, что плачи над покойным усиливают скорбь и разжигают огонь горя, а это непозволительный эгоизм для христианина, который должен заботиться о качественных проводах усопшего и спасении его души.

Также он был весьма недоволен традицией нанимать на похороны плакальщиц и угрожал отлучить от церкви тех, кто пользуется такими услугами.

То же самое предписывала Александрийская церковь: следовало «…держаться в церкви, в монастыре, дома молчаливо, спокойно и достойно, как подобает тем, кто веруют в истинность Воскресения».

Вопить и причитать

На Руси запрет на оплакивание игнорировался. Вопленицы — так называли плакальщиц — присутствовали даже на похоронах царя Алексея Михайловича и его сына Федора Алексеевича. Известно, что традиция открытого гроба и женского плача шокировала Теодора Драйзера во время путешествия по Восточной Европе в 1927 году:

«Отчего раскрыт гроб, почему его выставили на обозрение? А сокровенность скорби? Уединенность горя? Должно же быть какое-то сокрытие трагедии?

Но нет, такова Россия; так у них здесь принято. И нечего возмущаться. И огорчаться нечего. Просто славяне не такие, как мы, вот и всё, и придется с этим примириться — и сейчас, и в дальнейшем. Да, это жестоко. Это отталкивающее зрелище. Именно так. Это противоестественно, это никому не нужно, ужасно, непристойно. Но… что поделать…»

На Руси славились заонежские вопленицы.

С развитием этнографии во второй половине XIX века слава некоторых исполнительниц начала выходить за пределы села: их звали на «гастроли», зажиточные семьи из других областей привозили их на похороны своих родных.

Такой популярной вопленицей была Ирина (Орина) Андреевна Федосóва, вдохновлявшая Балакирева, Римского-Корсакова и Шаляпина. Максим Горький услышал ее на этнографической выставке 1889 года, Федосовой тогда было 98 лет.

Свое впечатление он описал в цикле статей для газеты «Одесские новости»:

«Сила страшной, рвущей сердце тоски — в этом вопле. Нота за нотой выливается из груди поэтессы… В зале тихо. Смерть, кладбище, тоска».

Плачи, записанные со слов Федосовой, вошли в трехтомную монографию «Причитания северного края» этнографа Барсова.

«Вопленица по преимуществу является истолковательницей семейного горя, она входит в положение осиротевших, она думает их думами и переживает их сердечные движения» — это значит, что исполнительница должна не только владеть техникой, но и быть чуткой к психологическим особенностям членов семьи погибшего. Кроме того, плач несет и социально-регулирующие функции: «Она объявляет во всеуслышание нужды осиротевших и указывает окружающим на нравственный долг поддержки».

Похоже рассказывают о своей работе плакальщицы Ганы:

«Наш профессиональный плач побуждает сочувствующих пожертвовать больше денег семье покойного. Это основная причина, по которой нас нанимают люди».

Похоронные и поминальные плачи различались: первые были более импровизационными, а во вторых использовались архаические модели и устойчивые образы. По мнению Михаила Алексеевского, это связано с тем, что поминальные плачи повторялись чаще: на 9-й и 40-й день, а также на все годовщины со дня смерти и дни памяти.

Заонежское профессиональное причитание

Изалий Земцовский обращает внимание на повторяющийся мотив оживления покойника: вопли означают не только горе, но и попытку воззвать к жизни умершего.

Покажись-ка, тело мертвое,
Тело мёртво, лицо блеклое,
Резвы ноженьки — во хожденьицё,
Белы рученьки — во маханьицё,
Очи ясные во гляденьицё!
Уж ты встань-ко, родитель-матушка,
Уж ты красное мое солнышко,

Ты великое желаньицё!

(Фрагмент из Олонецкого причитания.)

Лекция Светланы Адоньевой «Русские вопленицы»

Светлана Адоньева, описывая свою встречу с плакальщицей, приводит текст свадебного причета девушки-сироты, который звучит не менее страшно, чем похоронный:

Ой, да стойте-ко призатихните,
Ой, да мне что-то видится, кажется,
Ой, да под окошком колотится,
Ой, да за скобу забирается,
Ой, да по стене пробирается,
Ой, да вот идет ко мне батюшка,
Ой, да как на правой на рученьке,
Ой, да платьице подвенечное,
Ой, да на левой на рученьке,
Ой, да платьице умиральное,
Ой, а кабы взять-то мне девушке,
Ой, да платьице подвенечное,
Да осудят люди добрые…
А платьице умиральное

брать мне не хочется…

Порвали два баяна

Если в России даже свадебная песня напоминает «байки из склепа», то в странах Африки и Латинской Америки всё наоборот. Похоронные марафоны могут длиться неделю, а характер песен совсем не напоминает о трауре. В Бразилии похороны порой сопровождаются танцами, которые нередко переходят моральные границы даже самих бразильцев.

Бразильские похороны с сексуальными танцами на гробу

В таких ритуалах мы видим редкие сохранившиеся черты древних мистерий, в которых соотношение сил совершенно иное, нежели в современном мире: как и в Древней Греции, не человек создает ритуал, но сам ритуал пересоздает человека.

Прощание с усопшим помещает провожающих его людей в пограничную зону между жизнью и смертью, и их реакция на это может быть самой непредсказуемой.

Коллектив носильщиков-танцоров, Гана

В некоторых странах Африки танцовщики на похоронах стали такой же профессией, как и плакальщицы в на Западе. Носильщики объединяются в артели и обслуживают траурные процессии, танцуя с гробом на плечах.

Специальная хореография, развитие новых стилей — похоронные танцы здесь становятся отдельным видом прикладного искусства.

Их смысл в том, чтобы приободрить родственников усопшего, а также порадоваться за самого виновника «торжества», который отправился в последнее и самое захватывающее путешествие к горним мирам.

Танцевальный номер младших родственниц умершего на афроамериканских похоронах

Афроамериканцы сохраняют традицию песен и танцев на похоронах, но иногда она приобретает более европейский характер: сольный танец может исполнять один человек, часто родственник умершего, и всё это напоминает скорее сценическое выступление.

Ариана Гранде, Natural woman, выступление на похоронах Ареты Франклин

Настоящий концерт устроили в этом году и на похоронах королевы соула Ареты Франклин: в нем участвовали такие мировые звезды, как Стиви Уандер, Глэдис Найт, Фэйт Хилл, Дженнифер Хадсон и Ариана Гранде. Сама же Арета Франклин в свое время выступила на похоронах Мартина Лютера Кинга.

Выступление Ареты Франклин на похоронах Мартина Лютера Кинга, 1968 год

В качестве похоронных песен нередко используют адаптированные католические хоралы. В Колумбии они называются alavados (alabados, albaos).

Колумбийская алавадос «Освобождение умершему»

Настоящим культурным центром стала северо-колумбийская деревня Сан-Базилио-де-Паленкет, в которой жив старинный культ погребения лумбалу, сохранившийся от народов банту. Бал мертвых может продолжаться несколько дней и выглядит как настоящий фестиваль с песнями и плясками.

Бал мертвых, песни лумбалу

В Мексике образ плакальщицы связан с ацтекской богиней Сиуакоатль. По одной из легенд, богиня оставила новорожденного сына на перекрестке дорог, а вернувшись, увидела вместо него лежащий жертвенный нож. С тех пор она ходит оплакивать своего сына у перекрестков и носит вместо ребенка спеленутый нож.

Самое раннее упоминание Сиукоатль как плакальщицы встречается у Бернардино де Саагуна — францисканского монаха, историка и этнографа мексиканской культуры. С течением времени образ богини превратился в демоническое существо Ла Йорна и распространился на все страны Латинской Америки.

Сегодня эта легенда вошла в массовый обиход, экранизирована, ей посвящено немало музыкальных и литературных произведений.

Фольклорный мексиканский ансамбль-мариачи Mexico Beyond Mariachi исполняет песню La Llorna

Трейлер фильма «31-й километр», основанный на легенде о Ла Йорна

В 2017 году в центре Мехико на основе легенды о Ла Йорна поставили перформанс в память о 43 студентах, похищенных и убитых в 2014-м. Убийство было заказано мэром города Игуалы, поэтому расследование этого дела так и не довели до конца. Музыкально-театральный перформанс плакальщиц на этот раз явился не только средством поминовения, но и привлек внимание широкой общественности.

Репортаж Euronews о мексиканском перформансе «43»

Короли и оркестры

Академическая похоронная музыка изначально предназначалась для королей и знати, поэтому совсем не похожа на народную. Приняв эстафету от плакальщиков, композиторы принимаются за более трудную задачу. Христианские жрецы траура вынуждены держаться в строгих рамках канонической музыкальной формы, вливая в нее самое скорбное содержание.

Важнейшим заупокойным жанром в европейской католической традиции становится реквием. Траурная литургия состоит из 9–10 церковных музыкальных номеров, в первом из которых звучит молитва Requiem aeternam («Вечный покой»). Первый реквием появился во второй половине XV века. Композитор Йоханнес Окегем посвятил его либо французскому королю Карлу VII, либо его сыну Людовику XI.

Йоханнес Окегем, фрагмент реквиема

Вслед за ним свой реквием пишет Антуан Брюмель. В отличие от Окегема, Брюмель включает инструменты и использует знаменитый мотив Dies Irae («День гнева»), который знаком каждому школьнику.

Источник: https://knife.media/coronach/

Плакальщицы на похоронах

Многие из нас боятся ходить на похороны. А для кого-то лить слёзы и плакать на похоронах – способ заработка. Это профессиональные плакальщицы и плакальщики. Они зарабатывают на жизнь тем, что помогают плачем и слезами горю. В буквальном смысле и вопреки пословице.

Древнейшая профессия

Плакальщицы – древняя профессия, бытовавшая во многих культурах.

Упоминания о людях, нанятых плакать на похоронах, есть в Ветхом и Новом Завете: Вот один из примеров: “тогда Иоав послал слуг в Фекою, чтобы ему привели оттуда мудрую женщину, и сказал ей: “Пожалуйста, притворись скорбящей, оденься в траурную одежду и не мажься маслом. Сделай вид, будто ты много дней скорбишь об умершем” (2 Цар. 14: 2).  

Похоронный плач как ритуал

Считается, что институт похоронного и траурного плача возник в Китае и на Ближнем Востоке. Но к услугам плакальщицы на похоронах прибегали в Древнем Египте и в Риме. В Египте на церемонии погребения всегда должны были присутствовать две женщины-жрицы, которые изображали богинь Исиду и Нефтиду.

Они не могли иметь детей, их всегда стригли наголо, а на плечи наносили церемониальные татуировки с именами богинь. Помимо них, на барельефах саркофагов и пирамид присутствуют и другие, явно отличные от плакальщиц-жриц, женщины, публично выражающие горе и причитающие по умершим.

Историки полагают, что изображены профессионалы.

Древний Рим: выше статус – больше плакальщиц

В Древнем Риме считалось, что чем более состоятельным был человек при жизни, тем более пышной должна была быть похоронная процессия. Помимо родственников, друзей и клиентов умершего, значительную часть процессии составляли плакальщицы.

Плакальщицы на похоронах не должны были быть родственницами покойного. Им платили за демонстрацию жесточайшего горя: римские плакальщицы должны были как можно громче рыдать и стенать, вырывать на себе волосы, расцарапывать лица и рвать свою одежду.

Чем больше плакальщиц присутствовало на церемонии, тем больше подчеркивалось высокое положение покойника.

Не мужская профессия – причитают только женщины 

На протяжении веков считалось, что эту работу должны выполнять женщины, так как им якобы проще выражать сильные переживания. Для мужчин считалось непристойным публично демонстрировать свои чувства, особенно через слезы и стенания, поэтому мужчины-плакальщики встречались значительно реже.

Плакальщицы на похоронах в наши дни

В наши дни к услугам плакальщиц на похоронах прибегают по тем же причинам, что и два тысячелетия назад. Их нанимают, чтобы увеличить число участников погребения. Некоторые люди по сей день видят в количестве участников траурной церемонии знак того, насколько высокое положение занимал покойный.

Читайте также:  Окрошка: почему иностранцы считают это блюдо «варварством»

Услуги плакальщицы также заказывают в том случае, если у покойного было мало родственников, или большинство его близких не могут посетить похороны. Некоторые культуры по-прежнему считают причитания и показное выражение горя необходимым элементом траурной церемонии.

Если для близких покойного недопустимо такое поведение, они могут воспользоваться услугами плакальщиц.

Плакальщицы в Китае

В Китае традиция похоронного плача по найму сохраняется более двух тысяч лет. Она распространена и в наши дни, особенно в сельских областях страны, где инерция старинных обычаев еще в силе. Современные китайские плакальщицы скорее напоминают профессиональных артисток. Эти женщины не только изображают глубочайшее горе, но также поют траурные песни и танцуют.

Похоронные танцы зачастую завершаются падением на колени перед гробом с телом покойного, а песни содержат мольбу к умершему о его возвращении к семье. Театрализованные представления китайских плакальщиц – хорошо оплачиваемая работа.

Плакальщицы в Гане

Гана – страна необычных похоронных традиций.

Даже беднейшие жители страны готовы влезать в колоссальные долги, чтобы обеспечит своим родственникам роскошное погребение. В Гане можно встретить не только танцующих носильщиков гроба и поп-концерты на похоронах, но и профессиональных плакальщиц.

С древнейших времен жители Ганы считают, что чем больше плакальщиц будет на похоронах, тем более уважаемым человеком был умерший. Немало представительниц этой профессии – это вдовы, уже оплакавшие своих мужей.

Эти женщины не жалуются на низкий доход, ведь чем роскошней похороны, тем выше цены на их услуги.

Плакальщицы в США

США – страна, в которой живут представители самых разных национальностей и культур. Многие люди стремятся сохранять традиции своих народов, а потому нет ничего удивительного в том, что многие ритуальные службы предлагают услуги плакальщиц на похоронах. Зачастую услуги плакальщиц выдержаны в духе национальных культур: афроамериканских, китайских, индийских, арабских и т. д.

Военные похороны в США и «Арлингтонские леди»

Отдельного внимания заслуживает уникальное для США общество «Арлингтонских леди». Это закрытое общество, в которое входят жены военнослужащих и отставные женщины-военные.

Оно возникло в конце 1940-х годов с одной простой целью – удостовериться, чтобы ни один американский герой не был погребен в одиночестве. У каждого из родов войск США есть свое общество арлингтонских леди.

Названо оно в честь Арлингтонского национального кладбища, национального пантеона, где хоронят обладателей высших государственных наград и отличившихся военнослужащих.

Все участницы общества – добровольцы. Каждая арлингтонская леди ежемесячно посвящает один день участию в военных похоронах. На похоронах арлингтонские леди держатся со спокойным достоинством, не плачут и не причитают, не берут деньги за свои услуги.

Цель их работы – оказать последние почести погибшим военнослужащим, в особенности тем, у кого нет близких и родных.

В конце военных похорон леди возлагает на тело покойного государственный флаг и два письма: одно от начальника штаба войск, в которых служил умерший, а другое – от себя.

Плакальщицы в России

В нашей стране профессия плакальщиц вымерла вскоре после революции. В современной России практически не встретить похороны с участием плакальщиц. Исключение составляют похороны и церемонии, проводимые в соответствии с культурными традициями малых народов.

В России нет обществ и компаний, организованно предоставляющих услуги плакальщиц. Тем не менее на специализированных сайтах по размещению рекламы можно найти предложения услуг профессиональных плакальщиков.

Возможно, вам будет интересно:

1 ноября 2018

Источник: https://ritual.ru/poleznaya-informacia/articles/plakalshchicy-na-pohoronah/

Рыдать за деньги. Как работают плакальщицы на кыргызских похоронах

Среди траурных обрядов кыргызов до сих пор сохраняется традиция  исполнять кошок — громко и нараспев оплакивать усопшего родственника. В ситуации, когда стресс от потери не дает подобрать нужных слов для кошока, семьи приглашают профессиональных плакальщиц — кошок айтчуулар. Партнер проекта «Открытая Азия онлайн» — kloop.

kg — узнал, сколько зарабатывает профессиональная плакальщица, и что из себя представляет сегодня эта профессия. 

Тишину и спокойствие ошского офиса Kloop.kg вдруг разрывают громкие рыдания. По лицу женщины средних лет с покрытыми волосами, которая сидит у окна перед объективом камеры, текут целые ручьи слез. Через миг она утирает слезы руками и преображается.

«Ну вот», — говорит она и улыбается.

Насыят Шамшиева — профессиональная актриса и плакальщица. Она уже 27 лет работает на похоронах и свадьбах ошан — там, где обычные люди не могут найти нужных слов и эмоций, чтобы выразить горе или радость.

Традиция траурного плача берет свое начало из тенгрианства и сохраняется у кыргызов по сей день. Кошок исполняется в основном женщинами. Мужской траурный плач называется «жоктоо».

Насыят-эже говорит, что «кошок» поют и по радостным событиям: например, проводы невесты или рождение ребенка. Правда, к новорожденным профессиональных кошокчу обычно не зовут.

 «Кошок по случаю рождения ребенка больше похож на колыбельную. Его поют малышу, когда укладывают и качают в бешике (кыргызской национальной люльке).

Обычно поют пожелания светлого будущего для новорожденного и желают стать великим человеком», — говорит она.

Самая популярная услуга кошокчу, говорит Шамшиева, — исполнение кошока для невесты. Многие семьи на юге приглашают несколько кошокчу.

Перед гостями они исполняют традиционные песни: от лица матери невесты и будущей свекрови. По сценарию, «мать» провожает дочь в новую семью, а «свекровь» приветствует избранницу сына.

Во время этого обряда настоящие родители молодоженов могут сидеть среди гостей и наблюдать за происходящим.

Кошок для невесты в основном содержит наставления для девушки. Исполнительница кошока в песне говорит «дочери», чтобы та уважала свекровь и родственников мужа, умела угодить будущему супругу и вела себя достойно, чтобы люди не осуждали ее.

Такие постановочные проводы невесты, по словам актрисы, стоят от 5 до 10 тысяч сомов (71-143 доллара) и пользуются большим спросом.

Траурный кошок имеет много разных форм. Содержание воспевания зависит от того, от чьего лица он исполняется. Есть кошоки от имени супругов, детей, родителей и других родственников. «Эта традиция есть только у кыргызов. Узбеки похоронный кошок не исполняют, несмотря на схожесть традиций с нашим народом. Татары тоже громко не оплакивают покойников», – рассказывает кошокчу.

Шамшиеву нередко приглашали оплакивать людей, с которыми она никогда не была знакома. За четыре часа присутствия на похоронах ей платили от 2 до 4 тысяч сомов (28-71 доллар). 

Муфтият: «Плакать навзрыд нельзя»

Большинство кыргызов традиционно считают себя сторонниками ислама — в этой религии на каждые похороны положено приглашать священнослужителя для прочтения похоронной молитвы — джаназа-намаза.

 По словам представителя Духовного управления мусульман Кыргызстана (ДУМК) Бактияра Токтогазы уулу, ислам не запрещает оплакивать покойного, но делать это громко и навзрыд нельзя. «В исламе кошок запрещен, потому что это оплакивание и в то же время восхваление усопшего. Иногда бывает, что [скорбящие] возвышают усопшего за то, чего он не делал.

Также противоречие в том, что они плачут, рвут [на себе] одежду и говорят что-то, противоречащее религии. Поэтому есть запрет таким кошокам», — объясняет он.

Несмотря на то, что громкое и эмоциональное оплакивание покойного в исламе запрещается, ДУМК терпимо относится к тому, что люди продолжают совершать этот обряд. По словам представителя муфтията, муллы, которых зовут на прочтение молитвы, должны сообщить семье, что громкое оплакивание покойного противоречит традициям ислама, однако принуждать людей отказаться от обряда он не может.

Кошок как психотерапия

Глава научно-исследовательского центра «Айгине» Гульнара Айтпаева изучает традиции и обычаи кыргызов. По ее словам, кыргызские семьи приглашают профессиональных плакальщиц на похороны еще с древних времен.

 «Тогда не платили деньгами, а вознаграждали по-другому. И это всегда считалось большой честью — быть приглашенной оплакивать умершего.

Потому что плакальщица – это духовный практик, а кошок — это духовная практика», – рассказывает Айтпаева.

По ее словам, траурный кошок несет «сильный психотерапевтический эффект», поэтому в честь усопших исполняли кошок независимо от их статуса при жизни. Ученая считает, что именно благодаря свойству ослабления стресса кошок как традиция сохраняется кыргызами.

 «Кошок — это ритуал, который балансирует человеческую сущность и психику в момент очень сильных потрясений. То есть вы проговариваете всю свою боль, все свои горести, всю свою печаль, это все выводите в слова.

Таким образом вы освобождаетесь от внутреннего разрушительного гнета», – говорит Айтпаева.

Ученая считает, что называть обряд кошок доисламской традицией не совсем корректно. По ее словам, при раннем исламе традиция кошок гармонично уживалась с мусульманскими правилами погребения.

Она считает попытки вытеснить обряд кошок из быта современных кыргызов «переделом религиозного ресурса». «Когда молдо приходит, он получает вознаграждение на любом мероприятии —  от рождения ребенка до смерти человека.

Если приходит кошокчу, то это вознаграждение делится [между плакальщицей и молдо]», – объясняет Айтпаева.

По ее словам, кошок изживает себя в некоторых южных регионах, но на севере сохраняется до сих пор.

 Сейчас фольклористы изучают обряд кошок как отдельный жанр, а траурные кошоки и жоктоо рассматриваются как литературные произведения. «У каждого кошока есть формула, ритуальная форма […] Это очень трогательная поэзия.

Она может быть примитивной, она может быть очень развитой, она может быть очень стандартной», – говорит Айтпаева.

Насыят Шамшиева рассказывает, что перестала принимать заказы на похоронный кошок после того, как начала читать намаз. Но причина отказа от траурного плача на заказ для нее не только в религии.

 Несмотря на то, что кошок помогает скорбящим справиться со стрессом, профессиональным плакальщицам нелегко каждый раз дистанцироваться от него.

Шамшиева говорит, что раньше как актрисе ей это удавалось, но во время последних заказов ей было все сложнее защищаться от стресса. Теперь за деньги она в основном ходит на проводы невест.

Иллюстрация: Алина Печенкина для Kloop.kg

Источник: http://theopenasia.net/articles/detail/rydat-za-dengi-kak-rabotayut-plakalshchitsy-na-kyrgyzskikh-pokhoronakh/

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector