«комаринские мужики»: главные бунтари в русской истории

Когда-то ни одно шумное застолье не обходилось без плясовой песни про «камаринского мужика», отказывавшегося «барину служить». Мало кто помнит, что речь в куплетах идёт о жителях Комарицкой (Камаринской) волости – этот очаг русского бунтарства и свободомыслия доставлял немало хлопот властям вплоть до XX века.

«Комаринские мужики»

Комарицкой волостью с XVI века называли земли по реке Неруссе, расположенные на юго-востоке нынешней Брянской области и в сопредельных районах Орловской и Курской областей.

По мнению исследователя русского фольклора, Тимофея Мартемьянова, название волости восходит к многочисленным в этих местах «каморникам» — одиноким бессемейным мужчинам, которые жили в чужих избах («ютились в каморках»).

По другой версии, название было дано ещё поляками, и происходит от латинского слова commarca, что означает «граница, предел». В XV веке окраинными землями Речи Посполитой владели лично польские короли. Когда же волость отошла к России, она стала дворцовым владением царя, которое официально именовалось Севским уездом.

Европейские путешественники описывали Комарицкую волость как большую и многолюдную (117 сел), богатую хлебом, коноплей, льном, мёдом и воском. Неудивительно, что при случае «комарицкие мужики» были готовы отстаивать свое благосостояние с оружием в руках, тем более, что среди них было много служивших в царской армии.

Смута

В эпоху Смутного времени через Комарицкую волость проходили пути на столицу Лжедмитрия I и Лжедмитрия II, и местные жители безропотно присягали самозванцам. «Комарицкие мужики» сыграли важную историческую роль, поддержав сначала атамана Хлопка Косолапа, а затем казака Ивана Болотникова, поднявшего мятеж против последнего царя из династии Рюриковичей.

«Комарицкая волость выступает как один из основных и главных центров восстания Болотникова. «Комарицкие волости мужики», «комаричи», «Комарицкая волость» наряду с путивльцами и рылянами, называются источниками в первом же перечне «заворовавших» и «изменивших» Василию Шуйскому городов», — отмечал советский историк Иван Смирнов.

Волость предоставила Болотникову не только людей, но и хлеб, и деньги для похода на столицу, однако в итоге мятежные крестьяне и холопы были разбиты.

Локотское самоуправление

При царях династии Романовых сохранялся преимущественно крестьянский облик Комарицкой волости. Крупных помещичьих владений здесь практически не было – можно вспомнить разве что имение бывшего молдавского князя Дмитрия Кантемира, которому Петр I выделил тысячу дворов из своих коронных земель.

Не знавшие крепостного права комаричане жили спокойно и богато больше 300 лет, пользуясь постоянным вниманием членов царской семьи (в поселке Локоть перед революцией находилось имение великого князя Михаила Александровича). К большевикам местные крестьяне отнеслись враждебно – обещанная земля у них уже была.

После начала Великой Отечественной войны в Комарицкую волость стали возвращаться бывшие раскулаченные. Как только советские органы власти эвакуировались, «кулаки» захватили власть в свои руки. Колхозы были упразднены, их имущество распределили между прежними владельцами. Пришедшие немцы лишь утвердили выдвинутого сельскими старостами губернатора Константина Воскобойника.

В пределах образованной «Локотской республики» жило полмиллиона человек. В 1943 году здесь была создана Русская освободительная народная армия численностью 20 тысяч бойцов. Накануне приближения Красной Армии многие местные жители ушли на запад вместе с РОНА.

Некоторое время комаричане пытались сохранить «республику» уже в белорусском Лепеле, но затем были рассеяны вместе с другими беженцами. Послевоенная «зачистка», устроенная НКВД в Локте и его окрестностях, поставила крест на традициях комарицкого свободолюбия, хотя отдельные столкновения местных жителей с коммунистами продолжались до 1951 года.

В настоящее время историческое название волости носит Комаричский район Брянской области с центром в посёлке Комаричи. Здесь установлена деревянная статуя пляшущего «камаринского мужика».

Источник: https://cyrillitsa.ru/history/120526-komarinskie-muzhiki-glavnye-buntar.html

Русско-японская война и русская революция. Маленькие письма (1904–1908)

Вы желаете освободить народ от правительства, потому что оно бессильно и бестолково. Прекрасно. Но вы ничем еще не доказали, что вы сильны и толковиты.

Вы молчите, когда католический епископ, барон Роопп, обижает старообрядцев, этих крепких русских, не продававших своей веры ни за какие деньги, не продававших своего отечества и русского имени даже за границей, куда их безжалостно гнали, и проклинали на соборах.

Вы не смеете сказать горькой правды об евреях и русском народе, сказать мягко, либерально, на общечеловеческом гуманном языке, ибо объяснить вражду двух народов не значит возбуждать эту вражду, а значит открыть путь к устранению причин этой вражды, значит идти на примирение.

Ни одной речи, которая бы до этого возвысилась, которая бы дышала доводами разума и красноречием души. Провокация, провокация, провокация! Ничего, кроме провокации. Устранить провокацию, и все будет превосходно.

Черт возьми, какие умные люди и великие таланты. Недаром «весь земной шар» прославил провозвестника провокации. Но если б привести сюда нильского крокодила и рассказать ему, что погромы усадеб производятся без революционной провокации, а еврейские погромы происходят только от провокации, он прыснул бы со смеху и в благодарность за веселость не съел бы ни одного депутата.

4(17) июля, №10885

DCLX

Читал вчерашнее заседание Г. думы. Мне телефонировали на дачу, что оно необыкновенное, что продлится до 2 часов ночи. Я думал, что это вроде французского 4 августа. Понятно, с каким интересом взялся я за газеты. Особенно замечательного я ничего не нашел; мне даже казалось, что большая часть ораторов топчутся на одном месте, не обнаруживая ни таланта, ни мысли, ни смелости.

Но заседание все-таки интересное. Дума обсуждала вопрос: переходить ей Рубикон или нет? Мысль эту подал ей г. Кузьмин-Караваев.

Думская комиссия написала план перехода — это «воззвание» к народу по аграрному вопросу в ответ на «Правительственное сообщение» по тому же вопросу.

Сам инициатор произнес «взгляд и нечто», в котором провозгласил, что «если еще гром не грянул, то в этом нужно видеть прямое воздействие того авторитета, которым облечена в глазах населения Дума».

Поэтому необходимо Думе обратиться к народу с воззванием об успокоении. Итак, «воззвание» это имеет в виду прекрасную цель. Горят усадьбы, производятся грабежи.

Читайте также:  За что в россии преследовали духоборов

Дума своим воззванием все это остановит, потому что единственный оставшийся авторитет — это Дума. Я готов с этим согласиться, то есть с тем, что «воззвание» Думы к народу действительно могло бы внести некоторое успокоение.

Но читая прения и самое воззвание, я начинаю сомневаться.

Что такое это «воззвание»? По своей форме нечто беззубое, канцелярское и бездушное. Разве такая канцелярщина может успокаивать? Воззвание читается, как бумага какого-нибудь станового пристава, который, «не взирая», и впредь будет стараться. Ни одной фразой оно не говорит ни уму, ни сердцу.

В нем нет ничего такого, что отвечало бы слову «воззвание». Выписывается протокольно «воля народных представителей» и кончается «волею Думы». Воля может быть безгранична, как у отдельного лица, так и у народных представителей. Чтоб «воля» Думы сделалась законом, для этого надо еще много. Г.

 дума не есть парламент Англии, где «король в парламенте», где нет никаких «основных законов» и где парламент может все сделать, исключая одного: сделать мужчину женщиной или женщину мужчиной.

Так дело там стоит в принципе, но на практике и он не столь свободен, ибо существует множество таких бытовых, исторических и психологических условий, перед которыми и английский парламент становится в тупик, несмотря на свою работу в течение многих веков.

А наша Дума хочет каким-то воззванием, в котором нет ни государственного смысла, ни пророческого одушевления, достигнуть своих целей, в которых к тому же не отдает себе ясного отчета.

Прочитав затем прения, я подумал: зачем эти прения о «воззвании», когда оно уже напечатано и сегодня пошло по России, по крайней мере, в миллионе экземпляров? Можно было бы совсем обойтись без прений. Народ и без того его прочитает. Как он поймет его, неизвестно. Усилятся ли аграрные движения или остановятся? 6 этом весь вопрос.

«Правительственное сообщение» призывало народ к спокойствию, обещая ему известные аграрные меры. Эти обещания не остановили погромов усадеб и пожаров. Местные власти или бездействуют, или растерялись. Воронежский губернатор «прибыл» в Бобров с войсками уже тогда, когда в этом уезде погромлено и сожжено на миллионы, а от Воронежа до Боброва по железной дороге можно доехать в 4–5 часов.

Nous revenons toujours trop tard. Всегда опаздываем. Подействует ли думское «воззвание» в смысле «спокойствия» или воздействует иначе? Чтобы решить этот вопрос беспристрастно, необходимо было бы, чтобы правительство г. Горемыкина предписало немедленно губернаторам приостановить всякое воздействие на крестьян-погромщиков.

Пусть делают, что хотят, читая «воззвание» и проникаясь обещанием Г. думы «принудительно отчуждать частную собственность».

Если аграрные беспорядки прекратятся без всякого действия против них правительства, то и чудесно. Значит, Г. дума действительно владеет тем авторитетом, о котором говорит, и перешла Рубикон, как Цезарь, перед которым склонился Рим. Ведь перейти Рубикон совсем не трудно, но трудно овладеть Римом.

Многие ораторы и говорили в этом смысле. Укажу только на несколько фраз.

Князь Волконский сказал, между прочим: «В результате получится выколачивание одного авторитета другим. Это разожжет лишний раз страсти населения». Г.

 Скирмунт, молодой депутат Северо-Западного края, сказал прямо прекрасную политическую речь: «Нельзя убивать муху на чужой щеке… Мы смелой рукой пишем «Мене, текел, фарес» на институте частной собственности… Мы успокоим народ, но только на развалинах всей нашей культуры». Проф.

Петражицкий, признавая, что Г. дума может решиться в революционное время на «отчаянные шаги», сказал: «Мы имели бы право искать в «воззвании» нового великого слова, рассчитанного на великий результат. Какое же новое великое слово находится в проекте обращения»? Никакого.

Разобрав работы аграрной думской комиссии, он называл их «весьма ничтожными», и никакого «великого слова» Г. дума не произнесла.

«Великое слово» — это чудесное выражение. Действительно, великое делается только великим, вдохновенным, мужественным словом. А если его нет и ждать его неоткуда, то надо работать, не прибегая к таким фокусам, механизм которых малому ребенку понятен, несмотря на все старания левых завернуть его в платок «успокоения населения».

Я должен отдать справедливость г. Рамишвили, который поступил молодцом. Как горячий восточный человек, он искренно объяснил поднятый вопрос о воззвании к населению, сказав, что «воззвание надо закончить не призывом к спокойствию, а призывом его к восстанию, которое только одно может помочь делу». В «зале свободы» — так назвал г. Муромцев вчера свою залу — послышался смех.

Не понимаю, что тут смешного. Г. Рамишвили назвал настоящее слово, которое отказывались произнести другие или верили в чистоту своих намерений, что воззвание — это успокоение. Г. Рамишвили помогли и трудовики, эти «комаринские мужики», как названы они в нашей карикатуре во вчерашнем иллюстрированном прибавлении.

Один из них сказал: «Народ должен организоваться и всеми способами заявлять о своей поддержке народным представителям… в конце сообщения необходимо подчеркнуть, что не мир и спокойствие, а беспокойство в великом смысле этого слова может организовать массу».

Не знаю, к какой партии принадлежит депутат, еще яснее поддержавший комментарии депутата Рамишвили вот этими словами: «Единственный исход из заколдованного круга — это взять временно в свои руки исполнительную власть».

Чего лучше — объявить себя временным правительством. Одно опасно. Не сопротивление правительства г. Горемыкина — это, я думаю, не очень опасно. Опасна борьба за диктатуру. Грешный человек, я не вижу в Г. думе диктатора, помимо… кого-нибудь из упомянутых «комаринских мужиков».

На тему «комаринского мужика» бессмертный Глинка написал чудесную пьесу. Это наша Марсельеза, а не те, что распеваются на улицах. Это действительная, настоящая наша Марсельеза. Народ сочинил слова превосходные, а великий музыкант положил их на музыку. Комаринский мужик жжет и грабит усадьбы.

Услышав, что кадетский проект исключает из экспроприации сады и огороды, комаринский мужик бросился их уничтожать. Узнав из речи проф. Петражицкого, что думская комиссия исключает из экспроприации еще целые восемь разрядов земельной собственности, комаринский мужик начнет уничтожать и эти 8 разрядов.

Читайте также:  Кто из современных россиян не употребляет мясо

Всю земельную культуру к черту. Для комаринского мужика нет пределов и нет исключений.

Источник: https://nemaloknig.com/read-391147/?page=178

Читать онлайн Том 15. Книга 2. Пошехонские рассказы страница 63. Большая и бесплатная библиотека

Вообще, с тех пор, как начались толки об «деле», противоречий не оберешься. С одной стороны, несомненно, что витания и парения приводят к самообольщению, но, с другой стороны, как только раздумаешься об «деле» — вдруг, словно сам собою, начнешь парить и витать.

Не под носом у себя «дела» ищешь, а в сторону заглядываешь, и все как-то в сторону «теплых вод». Эта привычка у нас еще от крепостных времен осталась; и тогда мы были убеждены, что в России можно оброки и дани получать, а жить в свое удовольствие только на теплых водах можно.

Но нынче оказывается, что в подобных заглядываниях спасения не обретешь. Почему оказывается — об этом опять-таки никто не сказывает (сказывать-то, должно быть, нечего)… Оказывается — только и всего.

Как бы то ни было, но для того, чтобы спастись, нужно не «чужое», не «иностранное», а «свое собственное» и притом «настоящее» дело найти… Что бы такое? ну, например?

Такой это интересный вопрос, что нет той минуты, чтоб я не думал об нем. И все, что от меня зависело, в видах его правильного разрешения — все я предпринимал.

И к говору трактирных завсегдатаев прислушивался (vox populi*[89]), и в участке справлялся, и с сведущими людьми совещался* — ничего не поймешь! заладили одно: дело делать! Господа! да ведь это то же, что «sursum corda»! только наоборот…

Говорят, будто славянофилам что-то об этом «самостоятельном» деле было известно; но они свой секрет в могилы унесли. Теперь, на смену славянофилам, появились какие-то выморочные бонапартисты, которые могут только в трубы трубить,* но секрета не знают.

  • Говорят еще, будто в газетах каждый день об «делах» разговаривают — ну, да какие уж это «дела»!
  • Наконец я обратился с вопросом к моему другу Глумову:
  • — Не знаешь ли, друг любезный, каким бы самостоятельным «делом» наши «правящие классы» угостить?

И что ж! он в ту же минуту все мои сомнения разрешил.

— Как «какими»! да вот в одних со мной меблированных комнатах отставной статский советник Культяпка живет, так он с утра до вечера дело делает.

Утром — проекты нравственного и умственного оздоровления* (да с картинками, братец!) сочиняет; среди дня — извещения пишет*, а вечером — по коридору ходит и к дверям уши прикладывает.

Однажды ему даже лоб нечаянно дверью раскроили. Надеюсь, что это достаточно «свое собственное» дело.

И не успел я настоящим манером его ответ обдумать, как он продолжал:

— А то еще молодой человек у нас живет. Утром — коричневый галстух перед зеркалом повязывает; перед обедом — черный галстух; вечером — белый. Или возьмет в руки шляпу и сам с собой перед зеркалом раскланивается. Чем не дело?

А в заключение повествовал следующее:

— Что же касается до особ дамского сословия, то об них и заботиться нечего. Их существование не только наполнено, но даже, можно сказать, битком набито.

Утром «она» встает — утренний костюм надевает; в три часа по магазинам или гулять едет, или идет — гуляльный костюм надевает; перед обедом — над обеденным костюмом думу думает; вечером, ежели в театр едет — театральный костюм, ежели на бал — бальный. И всякий раз перед зеркалом целая драма происходит.

То подойдет, то отойдет, то сядет, то как ужаленная вскочит. Иная, коли на бал ехать собралась и нужно определить меру декольте, то даже особенную систему зеркал устраивает и на коленки становится. И сверху, и с боков, и сзади, и спереди — отовсюду разом видно.

Сверху — это «les messieurs»[90] смотрят; с боков — члены общества распространения грамотности, братчики, отставные дипломаты и проч. А издали, совсем в перспективе — муж. И ему взглянуть хочется. Тут, брат, коли все-то в точности исполнить, так и на бал, пожалуй, к шапочному разбору попадешь.

То-то я смотрю: давно ли все на скуку жаловались, а нынче ее и в помине нет. Ан оно вон что: «дело» найдено.

Слухами о сезонных увеселениях все стогны петербургские полны. Извозчики только об том и говорят, что господа опять веселиться начали.

В газетах пишут: у одной дамы на балу, независимо от глубокого декольте, бриллиантовую подкову на спине видели. Теперь эта подкова всех наших статских советниц с ума сведет.

Будут они, каждая к своему статскому советнику, до тех пор приставать, покуда целых созвездий на спины не получат…

Придется-таки статским советникам изворачиваться; придется «дела» изобретать, евреям-гешефтмахерам душу продавать.

И когда, наконец, ювелир влепит в поясницу статской советницы целое бриллиантовое солнце, то в лучах его будут играть кавалеры всех сортов оружий и пера, а соответствующий статский советник будет в это время гешефтмахера обучать, како наилучшим манером любезное отечество подкузьмить…

А какая новая эра занятий и дел для статских советниц откроется! Ежели вечером на бал ехать, так ведь с утра приседать перед зеркалом придется! Солнце-то ведь не шутка, умеючи надо его показать! Суп на столе, дети есть просят, статский советник копытами землю в нетерпении роет, а статская советница то вскочит, то опять присядет! «Да скоро ли, матушка?» — кричит разъяренный муж, стучась в запертую на ключ дверь. «Ах, да обедайте без меня… несносные! я после… одна!» И действительно, между приседаний чего-нибудь перехватит, но зато к одиннадцати часам — готова!

Факт, по-видимому, сам по себе ничтожный, а между тем по милости его процветает промышленность. Мудрено как будто это согласовать, а между тем оно так.

Читайте также:  «арктические ворота»: почему так называют мурманск

В Петербурге на балу у барона Гинцбурга, например, статская советница Коромыслова на бриллиантовом солнце сидела, а у крестьянина деревни Комаринской, Павла Антипьева, от этого ее действия в мошне два с полтиной прибыло. И прибыло совершенно резонно.

Еще доктор Кенѐ, глава физиократов и друг Тюрго, говаривал: «Дама, которая покупает шаль, подает милостыню бедняку»*. Вот эту-то истину и зарубили статские советницы у себя на носу.

Подумайте, в самом деле: солнце-то, на которое статская советница Коромыслова села, — где оно сделано? — Оно сделано в мастерской, в которой сын Павла Антипьева, комаринский мужик Иван Павлов, работал. На свой пай он половину луча этого сделал и за это получил пять рублей, а из них два с полтиной домой в село Комаринское послал. Так вот.

Но этого мало. Получив два с полтиной, Павел Антипьев распорядился с ними так: на рубль купил у другого комаринского мужика сена, на рубль — у третьего комаринского мужика муки да на полтину у четвертого комаринского мужика — соли.

В результате оказалось: прислано было два с полтиной, а процвели на них: во-первых, Павел Антипьев — полностью на все два с полтиной и, во-вторых, трое его односельцев — все вместе тоже на два с полтиной. Итого, на пять рублей.

То же и с остальными двумя с полтиной случилось: во-первых, Иван Павлов полностью на все процвел (пропил), да кабатчик, у которого он вино пил, — тоже на два с полтиной. Опять на пять рублей. Вот она экономистическая арифметика-то какова: пущено в оборот пять рублей, а в процветании оказалось десять.

Это относительно только половины луча, а сколько у солнца полных лучей — сочтите! Да фабрикант, наверное, вдесятеро, чем все комаринские мужики в совокупности, процвел. И все это статская советница Коромыслова одним движением поясницы произвела!

Не знаю, шепнуло ли ей об этом солнце, покуда она на нем сидела, но знаю, что к началу шестой фигуры г-жа Коромыслова была вполне убеждена в целесообразности своих поступков и действий.

— Вы не подумайте, — сказала она млевшему подле нее кавалеру, — что я легкомысленничаю, садясь на бриллиантовое солнце. Я этим действием на целое комаринское село благоденствие изливаю!

Очень возможно, что нечто вроде этих соображений приходило в голову Нерону, когда перед его глазами пылал Рим. Или купцу Овсянникову, когда горела его фабрика. И они, каждый по-своему, подавали милостыню бедному.

Вот почему, когда я вижу, как дамочка изнуряет себя перед зеркалом, то никогда не осуждаю ее, но говорю: это она промышленность оживляет, ценность кредитного рубля поднимает,* милостыню бедняку подает. Одним словом, по мере своего дамского разумения, «дело» делает.

Вот и адвокатура наша собралась дело делать. Правда, что она и прежде себя преимущественно с этой стороны уже зарекомендовала; но лет пять-шесть сряду об ней как-то совсем не было слышно, точно она сквозь землю провалилась. А теперь опять всплыла.

Я помню, что когда адвокатское сословие впервые выступило на арену общественного служения, я был очень этим обрадован.* Как хотите, а чрезвычайно приятно живое слово слышать, хотя бы оно раздавалось по поводу подтопа принадлежащих корнету Отлетаеву лугов мельницею купца Подзатыльникова.

Это слово казалось тогда как бы естественным продолжением другого слова, которое, при помощи печатного станка, посвящало себя пробуждению в сердцах добрых чувств.

Подобно печатному тогдашнему слову, и адвокатское устное слово на первых порах звучало такою убежденностью и страстностью, что Отлетаев и Подзатыльников ничего не понимали, а только чувствовали, что слезы градом льются из их глаз; суд же, по выслушании сторон, в величайшем смущении удалялся в совещательную камеру, не зная, кому присудить протори и убытки.

И большею частью постановлял такие решения, которые приводили за собой сначала апелляцию, потом кассацию, потом новое решение и так далее, до тех пор, пока кто-нибудь из тяжущихся не пропустит срока. Тогда, делать нечего: подтопляй, купец Подзатыльников, отлетаевские луга! А ты, Отлетаев, вперед не зевай!

Источник: https://dom-knig.com/read_379368-63

Niagara Falls forever

Большие водопады, маленький город. Город с названием Ниагарскиие Водопады. Его можно было Ниагарские Казино назвать.

Казино? Не азартен я. А вот заведение с названием “Хочешь верь, хочешь нет” по мне.

Действительно – хочешь верь, хочешь нет. Не верю, но удивляет.

Например вот этот китайский болванчик. Болван точнее. Сделан из трёх миллионов вышедших из употребления долларовых банкнот. Порезанных и залитых в пластик. Три абсолютно бесполезных миллиона! Не удивительно?

  • Удивителен вот такой предмет обстановки?
  • Наверняка нет, если злоупотреблять подобного рода общепитом.
  • Может тот стульчик для тех у кого такая вот “хлеборезка”.
  • Сам музей вон в том завалившемся домике.

Кафе вперемежку с боулингами и игровыми автоматами. Однако кто-то азартен!

Я лично всё общепитом озабочен. Ну кому придёт в голову кушать твёрдые камни в кафе? Шутники однако!

С одним таким шутником повстречался. И этот Джокер мне говорит: “В глаза смотри!” Недосуг мне.

Мне с Джулией Робертс досуг. Побазарить о том как она до такого докатилась. До такого вида.

Джулия робкой оказалась, зато Клинт крут: “Go ahead punks! Make our day.”

Я сначала не узнал, думал менеджер этого заведения подустал просто. Что ж Харрисон Форд устать не может что-ли? Да и я не железный.

Невезуха! С Памелой вот только налево лыжи навострил…

… тут Владимир Владимирович с официальным визитом. С неофициального бодуна. Судя по глазам.

Зато потом душой расслабился когда Элвис кофейку налил. Мэрлин там прикалывалась чего-то. Только Хэмфри Богарт не в настроении был.

Где-то я всё это видел.

Или этот город можно было назвать “Ниагарские мечты”?

Источник: http://comarinsky.blogspot.com/2010/04/

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector