Обменяли снаряды на солдат: как обращались французы с русскими

Обменяли снаряды на солдат: как обращались французы с русскими        Жак Лорансен, инженер-географ, прикомандированный к ставке Наполеона, писал матери, что на самом деле тонко порезанная и прожаренная конина довольно приятна на вкус.

      Командир 2-й дивизии Молодой гвардии, генерал Роге, счел достойным упомянуть о сделанном им гастрономическом наблюдении: по его мнению, мясо местных cognats отличалось более тонким вкусом, чем мясо французских или немецких лошадей.       Но лошади не были единственными, кто шел в пищу людям. «В Вязьме мы угощались очень недурным fricassee из кошек, — убеждал Лорансен мать в письме, которое, правда, никогда так и не достигло адресата. — Впятером мы сожрали трех отличных кошек, каковые были просто великолепными».

      Вечером 30 октября в Гжатске Кристиан Септимус фон Мартенс и его товарищи впервые приготовили кошку. «Чтобы побороть переполнявшее нас отвращение, — писал он, — я уверил их, что гондольеры в Венеции, которые ни в коем случае не жили в такой нужде, как мы в тот момент, считают кошачье ragout деликатесом».

Обменяли снаряды на солдат: как обращались французы с русскими

Обменяли снаряды на солдат: как обращались французы с русскими

       Колонны на марше сопровождали собаки из сгоревших сел и деревень, они выли и пытались оспаривать у изголодавшихся людей трупы лошадей, а некоторые, менее осторожные из них, сами шли в пищу солдатам.

Любимчики из числа охотничьих собак или пуделей, прихваченные с собой в поход офицерами, тоже начали исчезать в котелках или ловко нанизывались, точно на вертелы, на прямые кирасирские и драгунские палаши, словно специально предназначенные для таких целей.

        Достать хлеба практически не представлялось возможным, а вот ту или иную муку и крупу раздобыть было проще, посему солдаты делали этакое тесто на воде с порубленной соломой для вязкости и пекли лепешки в крестьянских печах или на углях костра.

        Но чаще они бросали все попадавшееся под руку в котелок и варили как кашу, нередко добавляя огарок сальной свечи для питательности вместо масла.

       Якоб Вальтер из Штутгарта, поначалу трудно привыкавший к походному быту, сделался весьма изобретательным, научился выбирать семена конопли и выкапывать капустные ростки, каковые тоже годились в пищу, если поварить их подольше.        «Мы готовили себе размазню из всевозможной муки с талым снегом, — делился воспоминаниями капитан Франсуа.

 — Затем бросали туда порох из патрона, ибо у него есть способность, позволяющая подсолить или по крайней мере сдобрить приготовленную таким образом пищу».          Капитан Дюверже, казначей из дивизии Компана, описал рецепт, названный им «размазней по-спартански» : «Для начала растопите снега, каковой понадобится в большом количестве, чтобы получить немного воды. Затем насыпьте туда муки, потом в отсутствии жира добавьте осевой смазки, а в отсутствии соли — пороха по вкусу. Подавать горячим и есть только тогда, когда вы очень голодны».

Обменяли снаряды на солдат: как обращались французы с русскими

Обменяли снаряды на солдат: как обращались французы с русскими         Условия жизни нередко служили плохим подспорьем в деле приготовления пищи. Люди частенько голодали так сильно, что набрасывались на сырье, но даже если всё же доводили блюда до нужной кондиции, глотали еду с жадностью наскоро, опасаясь противника.

       Среди последствий подобных способов приема пищи оказывались рвота, несварение, колики и диарея. Дополнительной причиной, подхлестывавшей волчий аппетит и приводившей к поспешному поглощению съестного, становился страх перед возможной кражей.

«Воровство и нечестность распространились по армии, достигнув такой степени беззастенчивости, что всякий чувствовал себя в безопасности среди своих не более, чем в неприятельском окружении», — отмечал Эжен Лабом.       «То и дело приходилось слышать одно и то же: «О Боже! Украли portmanteau.

Стащили ранец или хлеб, или свели коня», — вспоминала Луиза Фюзиль.       Для многих, в особенности для оказавшихся самими по себе, воровство стало единственной возможностью уцелеть, кроме разве только потрошения брошенных повозок, сундуков и карманов умерших в пути.

      Все презирали таких отщепенцев и называли их fricoteurs, от слова fricoter, означающего стряпать нечто, поскольку их часто видели пытавшимися соорудить себе ту или иную еду прямо на обочине дороги.

         Если они подходили к костру в поисках хоть какого-нибудь тепла, их грубо и безжалостно гнали вон. Иногда они стояли неподалеку от сидевших у костра в надежде, по крайней мере, хоть так чуть-чуть согреться.

Обменяли снаряды на солдат: как обращались французы с русскими

Обменяли снаряды на солдат: как обращались французы с русскими        Многие одиночки брели к кострам русских бивуаков, чтобы сдаться. Таких находились тысячи, особенно в холодные ночи. Но надежда их на прекращение страданий скоро таяла, как дым, и судьбе таких бедолаг не позавидовал бы никто.

      Хотя русские официально придерживались военных правил, распространенных по всей Европе, обычно они смотрели на пленных с небрежением. Тому есть яркие примеры.

      Когда горячо любимый всеми полковник Казабьянка, командир 11-го легкого пехотного полка (состоявшего частью из корсиканцев, а частью — из уроженцев Вале), попал в плен около Полоцка, захватившие его русские палец о палец не ударили для сохранения ему жизни.        Когда через несколько дней он умер от ран, они вернули тело с эскортом почетного караула.

Его офицер вручил французам записку от генерала Витгенштейна со словами: «Возвращаю тело отважного полковника 11-го полка, о коем мы скорбим не менее чем вы, ибо храбрец всегда заслуживает чести».

Обменяли снаряды на солдат: как обращались французы с русскими

       С другой стороны, некоторые офицеры относились к попавшим в плен коллегам обходительно. Партизанский вожак Денис Давыдов предпринял изрядные усилия с целью отыскать и вернуть молодому вестфальскому гусарскому лейтенанту колечко, медальон и любовные письма подруги, отобранные у того при пленении казаками.

       Но другой лидер партизан, капитан артиллерии (впоследствии подполковник) Александр Самойлович Фигнер, с садистским наслаждением резал пленных, причем часто тогда, когда они меньше всего ожидали подобного поворота событий.

      Генерал Ермолов тоже не жаловал пленных, в особенности поляков, которых презирал как предателей славянского дела. После Винково он плюнул в лицо графу Платеру и напутствовал конвоировавших его казаков потчевать того только ударами плеток. Образ действий Ермолова вовсе не являлся этакой аномалией.

      «Наши солдаты брали в плен некоторых французов, — отмечал молодой русский офицер, описывая Смоленское сражение, — но все поляки были жертвами мщения и презрения».

      Когда один офицер отчитывался после патрулирования о взятии в плен группы французских солдат, грабивших грабивших церковь, старший офицер пожурил его за то, что он вообще не перебил на месте. Потому тот пошел и приказал солдатам заколоть всех штыками.

Обменяли снаряды на солдат: как обращались французы с русскими

         Царь лично писал Кутузову, жалуясь на донесения о злоупотреблениях в отношении пленных, и требовал обращаться со всеми захваченными солдатами противника гуманно, кормить их и одевать. Но пример, преподанный братом самого Александра, красноречивее всего говорил о том, как мало смысла имели такие послания.

       Генерал Уилсон ехал вместе с другими старшими офицерами следом за великим князем Константином мимо колонны пленных. Внимание его и свиты привлек один из них, по всему видно, немало отличившийся молодой офицер. Константин спросил его, не предпочел ли бы тот умереть.

       «Да, если надежды на спасение нет, ибо я знаю, что через несколько часов пропаду от изнурения или стану жертвой пики казака, как сотни погибших на моих глазах товарищей, не способных от холода, голода и истощения идти далее, — ответил тот. — Во Франции есть кому оплакать мою судьбу — и ради них я бы хотел вернуться.

Но это невозможно, чем скорее кончатся бесчестье и страдания, тем лучше». К ужасу Уилсона, великий князь выхватил саблю и зарубил офицера.

Обменяли снаряды на солдат: как обращались французы с русскими

        Существовал ряд предписаний, оговаривавших не только то, как надо содержать пленных, но также что и сколько им полагается получать для поддержания жизни. Однако, применительно к реалиям рассматриваемой нами кампании, буква закона была мертва.

      Сержант Бартоломео Бертолини, схваченный во время фуражировки накануне Бородино, не мог и поверить, что с пленными можно обращаться так, как обращались с ним и его напарниками. У них силой отобрали все, даже форму и башмаки.       «Наши страдания словами точно и не описать, — рассказывал он.

 — Они не давали нам ни гроша, как положено пленным у цивилизованных народов, не получили мы и пайков, кои позволили бы хоть как-то прокормиться». Им велели идти, идти быстро, били и даже убивали, если кто-то выходил из строя прихватить по пути гнилой картошки или огрызок еды.        Доктор Раймон Фор попал в плен под Винково.

Его и других офицеров привели к Кутузову, каковой обошелся с ними по-рыцарски, — велел выдать одежду и немного денег. Такого обращения не стоило ожидать пленным из солдатских рядов, ибо их непременно обирали, раздевали и били.

      Но как только конвой с пленными вышел из Тарутинского лагеря в сопровождении ополченцев, то же стало происходить и с офицерами, у которых командиры ополчения отняли все полученное от Кутузова.

       К моменту начала отступления война приобрела более беспощадные черты, а пленные превратились в обузу: коль скоро провизии и одежды не хватало обеим сторонам, никто не хотел жертвовать ничем для них.

     Когда вынужденно бредущие за французами русские пленные слабели и отставали, их провожали в последний путь пулей в голову. Русские тоже не особенно церемонились с противником.     В большинстве своем пленных брали казаки, первым делом не только освобождавшие их от всего ценного, но и обдиравшие с них любую годную одежду.

Затем их отдавали или, когда удавалось, продавали местным крестьянам, которые получали возможность поразвлечься, мучая французов до смерти с той или иной долей садизма.

    Кого-то закапывали живьем в землю, других привязывали к деревьям и использовали в качестве мишеней для упражнения в стрельбе, бывало отрезали уши, носы, языки и гениталии, ну и так далее.

    Генерал Уилсон видел «шестьдесят умиравших голых солдат, лежавших шеями на поваленном дереве, в то время как русские, мужчины и женщины, с большими прутьями, распевая хором и приплясывая, один за другим вышибали им мозги периодическими ударами».

    В одном селе священник напомнил пастве о необходимости человечного обхождения с людьми и присоветовал утопить тридцать пленных подо льдом озера, но не истязать их.     В Дорогобуже майор Вольдемар фон Левенштерн в оцепенении наблюдал, как в присутствии русских солдат местные жители избивали топорами, вилами и палками безоружный лагерный люд, тащившийся за армией. «То было ужасное зрелище, — писал он, — они походили на каннибалов, и свирепая радость сияла на их лицах».

Читайте также:  Каких русских солдат французы сослали на каторгу в 1917 году

        Иногда обычный гуманизм нормальных людей торжествовал посреди всего дикого варварства, как в случае вестфальского лейтенанта Ваксмута, раненого в бедро при Бородино. Он облегчался на обочине дороги, когда казаки обрушились на группу его попутчиков. Увидев его сидящим беспомощно со спущенными на икры штанами, они покатились со смеху и впоследствии обращались с ним хорошо.

      Жюльен Комб отклонился от главной дороги с пятью другими офицерам в поисках корма для голодных коней и заблудился.

Проведя тягостную ночь, на протяжении которой они едва не были похоронены под снегом, французы набрели на деревеньку, где крестьяне дали им кров и еду.

      В Вязьме поручик Радожицкий, участвовавший в преследовании отступавших французов, наткнулся на русскую женщину, нанятую в кормилицы младенцу французским полковником и его женой.       Оба они погибли в бою, но русская и ребенок уцелели.

«Он всего лишь маленький француз, что же и беспокоиться о нем?» — удивился поручик. «Ох, если бы вы только знали, как добры и милы были эти хозяева, — ответила женщина. — Я жила с ними, как в родной семье. Как же мне не любить их маленького сиротку? Я не брошу его, и только смерть разлучит нас!».

      У гражданских, не подлежавших рационированию по военным нормам, не оставалось иного способа разжиться продуктами, когда же кончались деньги и ликвидные активы, приходилось побираться. Тут у женщин неизбежно появлялись преимущества, как рассказывал Лабом.

     «Передвигавшиеся в основном пешком, обутые в матерчатые bottines и одетые в тонкие шелковые или перкалевые платья, они кутались в шубы или солдатские шинели, снятые с мертвых по дороге.

     Их нужда заставила бы выступить слезы на глазах даже у мужчин с вконец зачерствевшими сердцами, когда бы отчаянное наше положение не душило любые проявления гуманизма.

     Среди сих жертв ужасов войны попадались молодые, хорошенькие, прелестные, смышленые и обладавшие всеми качествами, чтобы соблазнить самого бесчувственного мужчину, но многие из них были низведены до попрошайничества и рады любой милости.      За кусок хлеба им приходилось благодарить, идя на любые унижения. Умоляя нас о помощи, они подвергались жестоким оскорблениям и каждую ночь принадлежали тем, кто кормил их в день накануне».

        Итальянская Guardia d'onore (Почетная гвардия), которая состояла из юных отпрысков дворянских родов Северной Италии, имевших офицерские звания, но служивших в качестве простых солдат, вызывала повсеместную жалость, поскольку этим молодым людям не хватало сноровки и смекалки обычных вояк.

      Они потеряли коней и плелись по дорогам в неудобных высоких сапогах, не догадавшись обрезать их.

Молодежь эту всю жизнь опекали и лелеяли, и вот в результате почетные гвардейцы не умели подлатать обувь или зашить прореху на обмундировании, не говоря уж о приготовлении варева из подручных продуктов.

      К тому же воспитание не позволяло им грабить и даже забирать всё необходимое у мертвых. Лишь восемь человек из 350 уцелели после похода, каковой показатель довольно низок даже по меркам той кампании.»

Источник: https://oper-1974.livejournal.com/599271.html

«Пушечное мясо» на экспорт-2

Битва с «братушками»

Салоникский фронт, протянувшийся от Болгарии до Албании, и в чисто тактическом отношении был сложным – всюду невысокие, но многочисленные горные хребты. Притом по замыслу французского командования только что прибывшим русским предстояло сразу идти в наступление.

Задуманная командующим фронтом генералом Морисом Саррайлем операция началась 12 сентября 1916 г. Русские полки, не дожидаясь их окончательного сосредоточения, бросили в атаку на Каймакчаланские высоты, долговременную линию обороны болгарских дивизий в районе современной греко-македонской границы.

Болгарские «братушки» вовсе не собирались сдаваться русским и сопротивлялись отчаянно. Так, 24 сентября 1916 г. в бою за одно из македонских сел 3‑й полк русской бригады потерял убитыми и ранеными треть своего состава.

Вообще, болгары почти до самого конца мировой войны держались упорно, вовсе не смущаясь, что им приходится сражаться против русских, которые всего 4 десятка лет назад отдавали свои жизни за освобождение Болгарии от турок.

Хотя и были случаи «братаний», и даже один русский солдат как-то привел с собой целый взвод добровольно сдавшихся болгар, но в целом бои с «братьями-славянами» были ничем не легче, чем атаки против австрийцев или турок.

За потери в боях с болгарами русская бригада получила от французов «Военный крест с пальмовой ветвью» на знамя.

Одновременно генерал Саррайль сформировал Франко-русскую дивизию, которая вопреки названию объединяла наших солдат не с французами, а с «колониальными частями» Франции, что много говорит об отношении союзников к русским. Колониальные части «зуавов» и «аннамитов» командование не жалело и бросало в самые «мясорубки».

В начале октября 1916 г. русско-французская дивизия наткнулась на хорошо подготовленную линию обороны болгар и понесла крупные потери при нескольких безуспешных попытках их прорыва.

Генерал Саррайль требовал новых атак, но не предоставил достаточно тяжелой артиллерии. Здесь взбунтовался даже обычно лояльный к союзникам генерал Дитерихс.

Дошло до того, что он направил свой протест письменно в Петроград и Париж.

Наши части отправились из России без своих пушек, из-за пренебрежения французского командования и языкового барьера поддержка наших солдат артиллерией союзников была несвоевременной и недостаточной.

Случалось, что русские части попадали под «дружественный огонь».

Французы обязались оснастить прибывших русских всем необходимым снаряжением и оружием, но в итоге офицеры «особой бригады» открыто сравнивали полученное оснащение с «какой-то колониальной экспедицией в Африку».

На положении туземцев

Несмотря на все трудности, русские части сумели 19 октября 1916 г. первыми пробиться в стратегически важный город Манастир (ныне г. Битола на юге независимой Македонии), ранее захваченный болгарами у сербов. В плен помимо болгарских солдат попало и несколько немецких военнослужащих, а русские части в знак благодарности посетил королевич Александр, сын сербского царя.

В начале XXI века в македонской Битоле можно было встретить монумент в честь павших французов, есть памятники погибшим сербским солдатам, однако захоронения русских памятниками не отмечены. Первый памятный знак нашим павшим в Македонии появился лишь в 2014 г. в небольшом городке Прилеп, в 40 км к северу от г.

Битола. Его установило российское посольство у могил 10 наших солдат, умерших здесь в плену и похороненных рядом с болгарскими и немецкими военнослужащими. Недалеко от русских там покоится и прах погибшего на Салоникском фронте одного из сыновей Фридриха Эберта, канцлера Германии в годы Первой мировой войны.

Пока русские и болгары под руководством французов и немцев убивали друг друга за македонские горы, на Салоникский фронт к концу октября 1916 г. прибыла еще одна бригада из России. В отличие от первых частей, 4‑я Особая пехотная бригада формировалась в спешке из плохо подготовленных солдат запасных полков.

Всего к концу 1916 г. на Салоникском фронте оказалось почти 20 тыс. русских солдат. С учетом, что к ним и позднее почти всю войну прибывали пополнения, всего в горах между Болгарией и Албанией воевало свыше 30 тыс. людей из России. Как в декабре 1916 г.

писал из окопов Салоникского фронта один из русских офицеров, «французы, посылая наши войска на убой, сами всегда остаются в стороне и не желают нам помогать; если у них большие потери, то это всегда несчастные сенегальские негры, которых они тоже мало жалеют, как наших и сербов…»

Почти все русские очевидцы не без удивления отмечают, что наши солдаты на Салоникском фронте чаще и благожелательнее общались с «французскими туземцами», темнокожими солдатами колониальных частей, а с «коренными французами» русские не сошлись.

Французы, среди которых тогда были сильны радикальные республиканские убеждения, откровенно посмеивались над необходимостью русских солдат «феодально» титуловать своих офицеров («Ваше благородие» и т. п.

) Русские же считали французов эгоистами как в быту, так и на поле боя.

Обменяли людей на снаряды

До весны 1917 г. на Салоникском фронте шла типичная для Первой мировой «позиционная война». О Февральской революции русские солдаты здесь узнали только в начале апреля, и то в виде смутных слухов о том, что «царь передал престол сыну Алексею под регентство великого князя Михаила».

Тем временем во Франции началась «мясорубка Нивеля» – наступление, печально знаменитое огромными потерями и ничтожными результатами. Генерал Саррайль, желая поддержать своих, задумал в апреле общее наступление Салоникского фронта. Из-за погоды и снега в горах оно несколько раз откладывалось и началось лишь 9 мая 1917 г.

Обменяли снаряды на солдат: как обращались французы с русскими

Русские вновь наступали на острие удара, в излучине реки Черна (Црна). Хотя наши солдаты сумели ворваться в первую линию болгарских окопов, наступление провалилось.

Потери 2‑й Особой бригады за тот день были огромны – около 1000 человек убитыми и ранеными, что намного превышало потери среди союзников.

Взятая нашими солдатами ключевая высота была отбита совместной контратакой болгар и немцев.

Примечательно, что в Болгарии такие успешные операции называли «македонская Шипка», ничуть не смущаясь использовать память о русском героизме в войне против коалиции, куда входила и Россия.

Многие болгарские генералы, командовавшие дивизиями и армиями на Салоникском фронте, ранее получили военное образование в России, некоторые из них когда-то воевали с турками в составе русских войск.

Даже униформа болгарской армии копировала русскую, нашим солдатам приходилось драться с людьми в точно таких же фуражках…

К началу лета 1917 г. две русские бригады на Салоникском фронте объединили в «особую дивизию» под командованием генерала Дитерихса.

Из уже свергнувшей царя России в новую дивизию отправили артиллерийскую бригаду и саперный батальон, но их транспортировка из Архангельска через Францию затянулась, и подкрепления попали на Балканы в русскую дивизию только в октябре 1917 г., накануне большевистской революции в Петрограде.

Во Франции эти новые части из России уже никто не встречал цветами. Новые пополнения, особенно саперы, среди которых было немало питерских рабочих, привезли с собой из революционной страны уже устойчивые антивоенные убеждения.

Впрочем, схожие настроения за 1917 г. охватили большинство русских рядовых на Салоникском фронте.

Среди простых солдат «особой дивизии» все больше крепло убеждение, что правители продали их иностранцам, как говорили в окопах, «обменяли на снаряды».

Этот же год ознаменовался и ростом откровенной враждебности между русскими и французами.

Последние искренне считали, что именно они несут главную тяжесть войны, а русские и тут, на Балканах, и на своем расположенном где-то далеко на Востоке загадочном фронте «недовоевывают».

Рознь подогрело убийство французскими солдатами русского прапорщика Виктора Милло. Французское командование Салоникским фронтом не нашло или не захотело найти убийц.

Особенно страдали русские раненые во французских госпиталях – сказывался языковой барьер с врачами, а русских медиков имелись считанные единицы.

Будущий известный писатель Илья Эренбург, тогда военный корреспондент российских газет на Западе, упоминает откровенно возмутительный случай, когда на Салоникском фронте французы поместили раненых русских в барак с немецкими ранеными пленными, фактически приравняв союзников к противнику.

Обменяли снаряды на солдат: как обращались французы с русскими

Надоело воевать

Умело подогрела смуту в русских частях и германская пропаганда – через болгар к нашим солдатам попали листовки, «разъяснявшие», что русские зря воюют, ведь ими командует «природный немец» Дитерихс.

Дальние предки Михаила Константиновича Дитерихса действительно происходили из Германии, но сам он – сын, внук и правнук исключительно русских женщин – конечно же, не был никаким немцем. Но в условиях революционной смуты 1917 г.

это уже не играло роли, настроения и чувства солдат все больше входили в противоречие с желаниями командования.

Читайте также:  «духовный меч»: кто из священников может его носить

Генерал Дитерихс в итоге уехал в Россию (позже он станет активным деятелем Белого движения), а в командовании Особой русской дивизии началась откровенная чехарда. Временное правительство, пытаясь укрепить войска, всюду назначало своих военных комиссаров.

К нашим солдатам на Салоникский фронт таким комиссаром назначили бывшего «присяжного поверенного» М. А. Михайлова. Когда-то он был близок к революционным социал-демократам, но при первых сложностях с полицией бежал в эмиграцию и свыше 10 лет провел в Париже.

Излишне говорить, что такой комиссар не смог остановить рост антивоенных настроений среди русских солдат.

Любопытно, что знаменитый поэт-воин Николай Гумилев летом 1917 г. добровольно перевелся именно на Салоникский фронт. Однако по пути поэт задержался в Париже и в итоге был оставлен командованием при комиссаре русских частей на Французском фронте. В окопы на Балканы он не попал, а ведь там его судьба могла сложиться совершенно иначе…

Наблюдая рост антивоенных настроений среди русских солдат, французское командование перевело «особую дивизию» в глухой и сложный угол фронта в горах у границ с Албанией, на участок, зажатый высокими пиками и Охридским озером, одним из самых крупных и глубоких на Балканах. С тыла русских солдат подперли «заградотрядами» из французов и марокканцев.

Особенно трудным было положение русских частей, оказавшихся на позициях высоко в горах. Даже осенью температура здесь порой опускалась до 29 градусов ниже нуля, тогда как в долинах было 15 градусов тепла. Воду на эти высоты приходилось доставлять мулами за 17 км, ее выдавали по два стакана в сутки на человека.

Потери в русских частях были столь велики, что для их компенсации даже пытались набирать добровольцев среди славянского населения в Италии и Македонии. Сербский премьер-министр Никола Пашич тогда вновь предложил передать русскую дивизию в состав сербской армии. Однако Временное правительство отклонило этот проект, «опасаясь ухудшения отношений с Францией».

Конец русской дивизии

Еще в сентябре 1917 г. русская Ставка приняла решение возвратить «особую дивизию» на Родину. Это решение поддержал и ее бывший командующий генерал Дитерихс. Однако к тому времени западные союзники уже просто игнорировали решения русских.

На фоне слухов о возвращении в «особой дивизии» начались открытые выступления солдат под антивоенными лозунгами. Они усилились в ноябре, когда на Салоникский фронт дошли слухи о мирных инициативах правительства Ленина. Оказали на солдат влияние и известия о жестоко подавленном антивоенном бунте их коллег из «Русского экспедиционного корпуса» во Франции.

Генерал Саррайль решил подвергнуть русские части «трияжу», принудительному разделению на три категории: желающих воевать, не желающих воевать и тех, кто открыто не подчиняется французскому командованию.

Первых полагалось оставить на фронте, вторых – отправить в «рабочие роты», а третьих – арестовать и фактически в роли каторжников отправить во французские колонии Северной Африки.

Узнав о таком решении, протестовали даже те офицеры русских частей, кто был убежден в необходимости продолжать мировую войну «до победного конца».

В конце декабря 1917 г. французы отвели русские части с фронта и под предлогом отправки на Родину через Салоники разоружили рядовых солдат. Затем русских раскассировали по разным селам Северной Греции, вскоре их лагеря и стоянки окружили колючей проволокой и французской охраной. Фактически наши солдаты оказались на положении военнопленных у бывших союзников.

В начале 1918 г. в лагерях для русских на Салоникском фронте зафиксированы не только аресты, но даже случаи показательных расстрелов тех, кто выступал за мир и неподчинение французам.

Известен и случай, когда ради развлечения французского офицера марокканские кавалеристы с саблями наголо атаковали собиравших хворост безоружных русских солдат из бывшего 3‑го батальона 3‑го полка «особой дивизии» – 10 наших соотечественников зарубили, десятки ранили.

28 февраля 1918 г. французы официально завершили расформирование русской дивизии, при этом даже прекратили медицинское обслуживание раненых. К лету из примерно 21 тыс.

русских солдат и офицеров лишь 1041 человек согласился отправиться добровольцем на фронт во Францию, еще 1195 согласились вступить в Иностранный легион. Большинство не желавших воевать, почти 15 тыс.

человек, французы загнали в «рабочие роты». Более 4 тыс. активно протестовавших отправили на каторгу в Африку.

Обменяли снаряды на солдат: как обращались французы с русскими

1 француз за 25 русских

Оставшиеся в Греции «рабочие роты» тоже мало отличались от каторги – до 15 часов ежедневной работы под конвоем при полуголодном существовании. Очевидцы вспоминали, что русским солдатам от голода приходилось есть траву, ловить черепах и змей. Одним словом, Греция тогда не баловала русских «греческим салатом»…

Лишь сербские солдаты выражали сочувствие и порой пытались помочь русским соратникам. В лагере у села Пистели сербы даже силой освободили из-за колючей проволоки 600 русских солдат. В ответ французское командование издало приказ о запрете принимать в сербские части русских.

На исходе 1918 г. газеты советской России писали, что в русских «рабочих ротах» на Салоникском фронте от болезней, голода и непосильной эксплуатации умерла половина их состава. Это явное преувеличение, но смертность и в реальности была высока. Точные цифры нам неизвестны – французские архивы на сей счет никто до сих пор не исследовал.

В разгар Гажданской войны правительство Ленина попыталось оказать помощь русским солдатам, превратившимся в пленников бывших союзников.

Большевики действовали решительно – арестовали всех французов и франкоязычных бельгийцев, находившихся на контролируемой ими территории, присовокупили к ним немногих пленных, захваченных красными в ходе боев с французскими интервентами, и потребовали от Франции обмена людьми.

В апреле 1920 г., задолго до установления официальных дипотношений, французы и советские представители провели в Копенгагене переговоры об обмене. Дипломаты La Belle France согласились отдавать 25 русских за 1 француза.

Возвращение бывших русских солдат из Франции, Греции и Африки затянулось на годы. Лишь 17 ноября 1923 г. французское правительство заявило, что вернуло всех согласившихся отправиться в советскую Россию.

Глава советского МИД Чичерин направил французскому премьер-министру Пуанкаре мотивированное возражение, указывая, что не все желающие смогли вернуться.

Официальные дипотношения Франции и СССР все еще отсутствовали – Париж на это послание не ответил.

Источник: https://profile.ru/history/pushechnoe-myaso-na-55705/

«Благодарность» Парижа. Как Франция сделала русских солдат каторжниками

Тех, кто сражался под Реймсом и прошел «бойню Нивеля», ждали расстрел из русских пушек и каторга в Алжире.

Во время памятных мероприятий, посвященных столетию окончания Первой мировой войны, иногда звучало и название Русского экспедиционного корпуса, сражавшегося на Западном фронте.

Жизни в обмен на снаряды

Сегодня о Русском экспедиционном корпусе в России пишут достаточно много, говоря о храбрости и доблести солдат. Куда меньше говорят о том, как французы отплатили тем, кто сражался за их свободу. Русские солдаты были отправлены во Францию в обмен на вооружение и боеприпасы.

Россия в 1915 году задыхалась от «снарядного голода», который не могла удовлетворить собственная промышленность, не перестроившаяся на военные рельсы. И тогда Гастон Думерг, представитель Военной комиссии французского Сената, предложил российскому правительству выход: в обмен на военное имущество отправить на Западный фронт 400 000 русских солдат и офицеров.

Идея подобного обмена не вызвала энтузиазма в русском обществе, но император утвердил реализацию данного плана.

Первая особая пехотная бригада под командованием генерал-майора Николая Лохвицкого в январе 1916 года была отправлена кружным путем через полмира во Францию. 20 апреля 1916 года бригада прибыла в Марсель, откуда двинулась на фронт.

Обменяли снаряды на солдат: как обращались французы с русскимиПарад русских войск по Ру Рояль в Париже 14 июля 1916 года. Почтовая открытка.

Герои Реймса

Всего в Европу было отправлено 4 русские бригады: две — в Марсель, а две — на Балканы, в Грецию. Отправить 400 000 солдат на запад, когда дефицит личного состава ощущался уже и на Восточном фронте, было задачей непосильной. Всего в Европу отправили около 45 000 солдат и 750 офицеров. Численность Русского экспедиционного корпуса во Франции превышала 20 тысяч человек.

Русские бригады обороняли регион Шампань-Арденны, защищали форт Помпель, который был ключом к городу Реймсу. В кровавых боях русские солдаты вместе с французами остановили наступление германских войск. При этом и сами подразделения Русского экспедиционного корпуса несли большие потери.

После Февральской революции 1917 года ситуация для Русского экспедиционного корпуса стала неопределенной. Командование настаивало на необходимости выполнения союзнических обязательств вне зависимости от того, что происходит в России.

Обменяли снаряды на солдат: как обращались французы с русскимиКак сто лет назад позорный мир оказался спасительным

«Бойня Нивеля»

В апреле 1917 года две русские бригады бросили в наступление. Французский военный министр Поль Пенлеве 

Источник: https://aif.md/blagodarnost-parizha-kak-francija-sdelala-russkih-soldat-katorzhnikami/

Русские боялись гитлеровских танков, но еще больше они боялись тех, кто управлял ими

Широкие гусеницы советских Т-34 и гигантских КВ-1 давили снег, продвигаясь западнее города Белгорода. Стояла ночь, наступило 15 марта 1943 года. Советская танковая колонна направилась к деревне, где танкисты намеревались укрыться на ночь. Деревня казалась опустевшей, однако советский командир проявлял осторожность.

Они на протяжении многих дней вели тяжелые бои с нацистами, которые хотели вновь захватить Харьков у Советов.Т-34 сделали несколько выстрелов зажигательными снарядами и подожгли пару крестьянских изб. Никакого движения не последовало, и танки двинулись в сторону деревни.

Командир остановил свой танк, не подозревая, что ствол спрятанного в сарае «Тигра» нацелился прямо на него. Сарай полыхнул вспышкой пламени, и 88-миллиметровый снаряд ударил по командирскому танку. Тут же вся деревня загремела выстрелами замаскированных немецких танков, и советские машины начали гореть.

Паника охватила танкистов, ибо они узнали почерк вражеского командира графа Штрахвица, или «Танкового Графа», чьи подвиги на русском фронте сделали его легендой Второй мировой войны.

Обменяли снаряды на солдат: как обращались французы с русскимиThe National Interest29.12.2017Uriminzokkiri11.10.2017Aktuality07.09.2017Штрахвиц родился 30 июля 1893 года в замке Гросштейн. Его матерью была графиня Александрина Матюшка, которая крестила своего ребенка под именем Гиацинт Штрахвиц фон Грос-Цаухе — Каминец. Первого ребенка в этом роду всегда называли в честь священника-доминиканца 13-го века Гиацинта. Семья Штрахвица была из древнего и благородного рода, жившего в Верхней Силезии. Щтрахвицы издавна были союзниками династии Гогенцоллернов, к которой принадлежали кюрфюрсты Бранденбургские, прусские короли и германский император.

Юный Щтрахвиц рос и воспитывался в сельскохозяйственном и лесном имении своей семьи, которая входила в число самых богатых землевладельцев Силезии. Щтрахвиц учился в государственной школе и в гимназии города Оппельна.

Затем он поступил в Королевскую прусскую младшую кадетскую школу в Вальштатте, откуда его перевели в прославленное Центральное кадетское училище, располагавшееся в берлинском районе Лихтерфельде.

У Щтрахвица не было проблем с учебой, он преуспевал в спорте и верховой езде, а также прекрасно фехтовал.

В 1912 году Щтрахвиц поступил на службу в элитный Имперский потсдамский кавалерийский полк, принадлежавший к гвардии.

Еще до окончания года благодаря прекрасным навыкам верховой езды его отобрали на учебу в престижную кавалерийскую школу в Ганновере, где он получил офицерское звание.

Лейтенанта Штрахвица назначили руководить спортивной подготовкой, и он вместе с товарищами начал деятельно готовиться к Олимпийским играм 1916 года. Но участвовать в них им не пришлось, так как в 1914 году началась Первая мировая война.

И военные, и гражданские по всей Европе радовались, считая, что это будет короткая и славная война. Люди повсюду стремились пожать Штрахвицу руку и приглашали его на пиво с сосисками.

Лейтенант Штрахвиц сменил свою белую гусарскую форму на серый полевой мундир и отправился на войну во главе своего эскадрона.

Вскоре лихие гусары застряли в клубах пыли, поднятой тысячами повозок с пехотой и припасами.

Полк Штрахвица входил в состав первой гвардейской кавалерийской дивизии 2-й армии под командованием генерал-полковника Карла фон Бюлова. Бюлов наступал через территорию Бельгии в направлении Марны.

Своими разведывательными рейдами Штрахвиц произвел немалое впечатление как на подчиненных, так и на командование. Даже командиры обращались к нему «герр граф», как предпочитал сам Штрахвиц. Из-за своей смелости и отваги Штрахвиц получил от солдат кличку «Последний всадник».

Вскоре его наградили Железным Крестом 2-го класса и представили к награждению Железным Крестом 1-го класса.

В конце августа немецкая армия уже была на северо-востоке Франции, и Штрахвиц вызвался возглавить глубокий разведывательный рейд в направлении Парижа.

Он и 16 добровольцев под его началом отправились ранним утром. Они избегали населенных пунктов, держась лесов и полей, но вскоре наткнулись на французскую кавалерию.

С саблей в руке Штрахвиц рассеял французских солдат и освободил несколько немецких пленных.

В полдень им снова преградили путь. На сей раз препятствием был большой полевой лагерь англичан. Гусары Штрахвица выскочили из близлежащего леса и поскакали в атаку на изумленных солдат.

Им вслед свистели пули, но немецкая кавалерия исчезла с другой стороны лагеря столь же быстро, как и появилась.

Читайте также:  Анастасий вонсяцкий: чем в сша занимался лидер русских фашистов

Затем Штрахвиц объединился с двумя другими немецкими разведывательными отрядами, и на следующее утро они добрались до города Мелен.

Когда Штрахвиц попытался взорвать железную дорогу, его остановили французские солдаты. Напуганные винтовочными выстрелами лошади ускакали прочь.

Оставшись без лошадей, преследуемый французами и англичанами отряд Штрахвица становился все малочисленнее.

Тем не менее, Штрахвицу удалось взорвать железнодорожную ветку и сигнальную будку неподалеку от Фонтенбло, что вызвало панику в близлежащем Париже.

Поскольку пути отступления к своим перекрыли французы, Штрахвиц повел людей на юг, надеясь найти слабо охраняемый участок. Они шли по раскисшей грязи под проливным дождем, спали по ночам под открытым небом или, если повезет, в каком-нибудь амбаре. Небольшой отряд Штрахвица скрывался на протяжении нескольких недель.

Как-то раз Штрахвицу удалось уйти от французской роты, отведя отряд на вершину поросшего лесом холма. Он кричал и указывал своим людям, куда бежать, и те побежали направо. Скрывшись за холмом, Штрахвиц и его солдаты побежали налево, введя французов в заблуждение и оторвавшись от них.

К несчастью, во время бегства пуля попала в старшего лейтенанта Шиерштадта, и тяжело раненый офицер нуждался в помощи.

Чтобы идти дальше незамеченными, Штрахвиц отдал кусок золота изумленному фермеру за гражданскую одежду. Граф оставил крестьянину целый кошелек золота, когда тот вывел из заброшенного сарая лошадь и отдал ему телегу.

Телега нужна была для транспортировки раненого, но немцы были вынуждены бросить и ее, и лошадь, когда наткнулись на французское охранение.

Измученные и уставшие солдаты попытались скрыться в лесу, но в итоге были пойманы численно превосходящими их французские солдатами из Сенегала.

Пленение Штрахвица в октябре 1914 года стало для него началом долгих мучений и трудностей. Поймав немцев а гражданской одежде, французы посчитали их шпионами и диверсантами. Дважды Штрахвицу и его людям казалось, что их приговорят к расстрелу, однако все закончилось пятью годами каторги.

Находясь в Авиньоне, он подвергался пыткам и унижению. Получив статус военнопленного, Штрахвиц был переведен в тюрьму для немецких офицеров в форт Баярд. Он попытался бежать, прорыв тоннель, но был схвачен.

В качестве наказания его заковали в цепи и посадили в трюм французского корабля, который должен был сдерживать атаки подлодок. К моменту возвращения в форт Штрахвиц был полностью истощен. Немного поправившись, он тут же присоединился к старшему лейтенанту фон Лоссову в очередной раз попытавшись бежать.

Они взобрались на крепостную стену, сбросили с нее охрану и спрыгнули на внешнюю сторону. Штрахвиц упал в колючую проволоку и поранил ногу, но они были свободны.

Днем Штрахвиц и Лоссов прятались в лесу. Шли они по ночам, обходя стороной населенные пункты. Спустя две недели они вышли в район Монблана к швейцарской границе. К несчастью, болезненная рана Штрахвица загноилась.

Взбираясь вверх по скале, он оступился, упал и получил еще несколько травм. Найдя убежище в деревянной лачуге, он начал просить Лоссова оставить его, но безуспешно.

Их обнаружили местные жители, и Штрахвица с Лоссовым задержала жандармерия.

Штрахвиц оказался в офицерской тюрьме в Каркассоне на юго-западе Франции. Немного поправившись, он подпилил прутья на оконной решетке самодельным напильником. Штрахвица выдал доносчик, и он оказался в карцере.

Не до конца вылеченная рана снова нагноилась, но это стало для него спасением, потому что инспектировавший тюрьму швейцарский врач потребовал передать Штрахвица Красному Кресту. Его отправили лечиться в женевский госпиталь. Немного поправившись, Штрахвиц притворился умалишенным, и тем самым избежал возвращения во французскую тюрьму.

Оказавшись в клинике в Херизау, он увидел, как страдают ее обитатели, и это едва не довело его до самоубийства. Когда 11 ноября 1918 года закончилась война, Штрахвица выписали.

Император Вильгельм II был вынужден отречься от престола, и Германия окунулась в гражданскую междоусобицу. Когда Штрахвиц прибыл в Берлин, неокрепшей еще республике угрожали революционеры-коммунисты. Присоединившись к верным правительству войскам, он в течение нескольких недель участвовал в боевых действиях, которые продлились до января 1919 года.

Силезия входила в состав Пруссии почти два столетия. До Пруссии ею правили австрийские Габсбурги, а до них Богемия. Однако большую часть Средневековья Верхняя Силезия была польской. Когда после Первой мировой войны была воссоздана Польша, поляки захотели снова включить ее в свой состав.

Небольшие французские, английские и итальянские гарнизоны должны были поддерживать мир между немцами и поляками, но в основном они соблюдали нейтралитет, за исключением французов, которые были за поляков. В это время хаоса Штрахвиц активно участвовал в незаконном ополчении, одновременно управляя своим родовым поместьем.

В июле он женился на Александрине (Альде) Фреин Сурме-Джелтш (Alexandrine Freiin Surma-Jeltsch), которая спустя девять месяцев родила сына.

Источник: https://inosmi.ru/social/20180320/241751513.html

Как Россия спасала Францию в "Верденской мясорубке"

Британцы, имеющие небольшую армию и мощный флот, на европейском театре военных действий следовали в фарватере общих замыслов Антанты.

Бить противников поодиночке

Небольшие окопы, отрытые противниками, постепенно превратились в глубокие трехметровые траншеи, которые железной стеной протянулись по всему Западному фронту от Швейцарии до Бельгии. Кайзеровская Германия, до войны самонадеянно считавшая, что может наступать на всех фронтах и бороться с врагами и на западе и на востоке Европы, решила выбивать своих противников поодиночке.

Немецкий генеральный штаб понимал, что Германия, располагая ограниченными материальными и людскими ресурсами, просто не выдержит длительной войны на два фронта.

В 1915-м основной удар немецкой военной машины был направлен против России, единственной страны Антанты, которая вторглась в пределы Второй империи. Ее следовало не просто наказать, но сокрушить, принудив к сепаратному миру. А затем спокойно заняться Францией и Великобританией, не опасаясь удара с тыла.

Удар по России

Германские армии нанесли два мощных удара — с юга, в Галиции, и с севера, в Польше. Главной целью кампании было окружение основных сил противника в Варшавском выступе, с последующим прорывом русского фронта. Отчасти это удалось.

Благоприятствовало немецкому наступлению и то, что, в отличие от Западного, Восточный фронт еще не увяз в траншейной войне. В итоге, испытывая снарядный голод в артиллерии, русская пехота медленно, с боями отступала вглубь страны, оставив Галицию и Польшу. Германские войска прорвались к Прибалтике, вплотную подойдя к Риге, а также заняли западную часть Белоруссии, подступив к Минску.

В первой половине 1915 года французы и англичане, воспользовавшись перегруппировкой немцев на Восток, приходили в себя и подтягивали резервы. Активных боевых действий противники не вели. В мае-июне союзники попытались проломить немецкую оборону в Артуа, но были отброшены с большими для себя потерями.

Бесплодные атаки союзников

Вторую попытку атаковать врага западная часть Антанты предприняла только через несколько месяцев, в сентябре-октябре, наступая в Шампани и опять в Артуа. Ей удалось прорвать первую линию немецких окопов, после чего наступление вновь захлебнулось в крови атакующих.

Однако и у кайзеровской армии не было повода для гордости — русская армия не только не была разбита, но оправившись к концу лета 1915 года от тяжелого поражения, нанесла германцам ряд мощных контрударов, остановив к концу сентября — началу октября немецкие части.

Потеряв Варшавский выступ, линия Восточного фронта превратилась в почти прямую линию — от Черного до Балтийского моря. На этом театре военных действий также наступила вязкая позиционная траншейная война. Главной цели кампании немцы не достигли.

Ключ к взятию Парижа

Решив, что Россия — слишком крепкий орешек, начальник полевого генерального штаба генерал Эрих фон Фалькенхайн решил перенести основные усилия германской армии в 1916 году на Западный фронт.

Наиболее перспективным ему виделся мощный удар в районе Верденского укрепленного района, выдававшегося в виде небольшого уступа в общей линии фронта, с последующим прорывом французских позиций, уничтожением 8 вражеских дивизий и открывающимся путем на Париж.

Верденская операция началась 21 февраля 1916 года. Очистив небо от вражеской авиации, немецкие бомбардировщики нанесли удар по фортам Вердена. Затем в дело вступила германская артиллерия, которая более 8 часов «молотила» по французским позициям. После столь впечатляющего начала в бой на весьма узком участке фронта в 15 километров в бой пошли несколько пехотных дивизий.

Атакующих возглавляли разведчики. За ними двигались небольшие штурмовые группы, обвешанные гранатами и холодным оружием для активной борьбы в тесных окопах, траншеях и фортах.

Их сопровождали пулеметчики и огнеметчики, которые зачищали захваченную стрелками территорию.

Вслед за авангардом наступала основная масса кайзеровской пехоты, которая шла плотными цепями, на расстоянии 100 метров друг от друга. Батальон за батальоном, полк за полком.

Англичане — соперники, французы — враги

Германских солдат подстегивало особое отношение к противнику, которое один из наиболее известных рядовых участников Первой мировой, кавалер высшей награды Пруссии Pour le Mérite, лейтенант Эрнст Юнгер, а после войны писатель, сформулировал так: на поле боя англичане виделись немцам всего лишь соперниками, тогда как французы — историческими врагами.

Защитники Вердена отлично понимали, насколько высока их ответственность за страну. Ведь в случае прорыва обороны на этом участке, столица Франции становилась беззащитной. Тем не менее, выдержать удар такой мощи французские солдаты не смогли. Немцы заняли передовые позиции противника, продвинувшись на 2 километра.

На следующий день французское командование начало лихорадочно перебрасывать резервы к месту сражения, которое постепенно разгоралось все сильнее. Немцы же педантично придерживались прежней тактики: вначале на голову защитникам Вердена несколько часов падали снаряды, а затем укрепления штурмовались пехотой.

Русские приходят на помощь

Постепенно форт за фортом переходили в руки наступающих. 25 февраля немцы захватили мощный форт Дуомон. Французские генералы Анри Петен и Робер Нивель предпринимали титанические усилия, стараясь залатать брешь «корабля». С конца февраля по 6 марта 1916 года к месту сражения было переброшено почти 200 тысяч французских солдат.

Тем не менее, напор германцев не ослабевал, требовалась помощь со стороны. Англичане не торопились с нею, и тогда главнокомандующий французской армией маршал Жозеф Жоффр обратился с просьбой к русскому командованию. Требовалась операция, которая могла бы хотя бы на время отвлечь внимание немцев от Вердена, распылив их силы.

Николай II пошел навстречу французскому союзнику, и 18 марта 1916 года 2-я русская армия начала наступление в районе озера Нарочь (Минская область), вклинившись в оборону 10-й германской армии на 10 километров. Немцы, не ожидавшие в это время года столь решительных действий со стороны противника, переполошились, решив, что русские начали генеральное наступление, и линия Восточного фронта вот-вот будет прорвана.

Долгожданная передышка

Подтянув серьезные резервы, германское командование в конце марта остановило атаки 2-й армии, что обошлось сторонам недешево. Русские потеряли 78 тысяч человек, немцы — 40 тысяч. Но, несмотря на то, что Нарочская операция не привела к победе, свою роль в Верденском сражении она сыграла — атаки на французские форты на две недели прекратились.

Получив столь необходимую передышку, подчиненные Жоффра наладили бесперебойное снабжение Вердена, подтянули резервы, укрепили оборону. В итоге немцы смогли продвинуться с тяжелыми боями всего на 6-7 километров, после чего началась война на истощение.

1 июня германские войска вновь резко продвинулись вперед, захватив форт Во, однако французов вновь спасли русские солдаты — на Восточном фронте началось решительное наступление под Луцком, получившее название «Брусиловский прорыв». Австро-венгерская оборона затрещала под мощными ударами и покатилась на запад, теряя Восточную Галицию и Буковину.

Сотни тысяч жертв на алтарь войны

Немецкому командованию пришлось спешно спасать незадачливых союзников, отовсюду перебрасывая на угрожаемое направление свои войска. К тому же, 1 июля на Западном фронте началась битва на Сомме, где впервые в мире были применены танки (с английской стороны).

Все это привело к тому, что атаки под Верденом вновь прекратились, там немцы перешли к обороне, не добившись главной стратегической цели кампании — вывода Франции из войны. А 24 октября французские части перешли в наступление, выйдя к середине декабря на те позиции, что занимали до начала Верденской битвы.

В бессмысленной и беспощадной «Верденской мясорубке» обе стороны понесли колоссальные потери, вернувшись, в конце концов, к прежнему положению дел.

Впрочем, сражение на Сомме обошлось противникам еще дороже: союзники потеряли убитыми, ранеными, пропавшими без вести более 600 тысяч солдат и офицеров, германцы — более 400 тысяч. А впереди были еще два года кровавой войны.

Источник: https://ria.ru/20151218/1344540673.html

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector