Почему на кавказе детей не хоронили на кладбищах

Погребальные обряды кавказских народов уходят корнями в глубокую древность; современные люди часто знакомы лишь с отголосками давних традиций и интерпретируют их в свете современных представлений.

Например, осетинский обычай не хоронить детей, умерших в возрасте до трех лет, на общем кладбище объясняют тем, что дети не успели получить крещение и поэтому не могут быть погребены на освященной земле.

Однако обычай этот не христианский, а языческий и связан с дохристианскими верованиями кавказцев.

Потому что недостойны

Кандидат исторических наук Алан Резоевич Чочиев в работе «Очерки истории социальной культуры осетин» считает, что запрет на захоронение детей, а особенно мальчиков, связан с тем, что они еще не мужчины, слишком связаны с матерью, а главное – не прошли обряд инициации. Именно поэтому, считает историк, их не хоронили на общих кладбищах и никогда не справляли отдельных поминок. Погребение младенцев, у которых «молоко на губах не обсохло» рядом с взрослыми мужчинами – пахарями и воинами, считалось оскорбительным для покойников.

Подобное отношение к умершим младенцам могло основываться на существовавшем на Кавказе обычае «избегания» мужчиной собственного ребенка, пока он маленький. Его мать после родов долгое время и в языческой, и даже в христианской традиции считалась «нечистой». Понятие ритуальной нечистоты переносилось и на младенца. Поэтому мужчины не прикасались к маленьким детям и никогда не ласкали их.

Потому что маленькие

У осетин дети до трех лет считались не конца родившимися, они не могли носить обычную одежду, и их не учитывали при переписи. Возможно, подобное отношение было связано с высокой смертностью в этом возрасте.

Историк XIX века Вольдемар Эммануилович Пфафф в «Сборнике сведений о Кавказе» указывал, что в обычаях осетин было осуждать родителей, которые ласкали детей при посторонних – это считалось безнравственным.

Старики из селения Прис указывали, что если младенец умирал, то ни его родным, ни его матери не разрешались проявления скорби, мать не подпускали к мертвому, а телом занимались пожилые женщины-соседки, – об этом в статье «Погребальные обряды осетин, связанные со смертью детей» пишет этнограф Аза Багратовна Кокоева.

О существовании обычая не скорбеть по младенцам говорится в «Легенде об Уастырджи» – одном из героев Нартского эпоса. В ней Уастырджи приходит в гости к женщине, у которой только что умер младенец. Мать стойко переносит горе, и скрыв его от гостя, принимается печь герою хлеб.

В христианское время запрет горевать объясняли по-другому: мол, дети попадают в рай и там превращаются в птиц – «дзæнæты цъиуытæ», и плакать о них не надо.

Не нарушай обычай предков

Где же тогда хоронили умерших детей? Вы удивитесь, но даже в XX веке родители могли похоронить их в собственном огороде или на окраине поля, который возделывала семья. В особенности это касалось недоношенных детей, но бывало, что так хоронили и младенцев.

Историк Алан Ахсарович Туаллагов указывает, что укромное место, где хоронили младенца, называли словом «фæсфæд», которое не имеет перевода.

Если родители хоронили детей на обычном кладбище, окружающие осуждали их и верили, что покойники отомстят живым.

Кокоева приводит пример, когда в селе Цъон (Давский район) пожилой мужчина похоронил на кладбище единственного внука и устроил по нему пышные поминки. Старики пугали его, что это не к добру. Вслед за внуком у мужчины на свет появилась внучка. Шея ребенка оказалась перемотана пуповиной, но девочка выжила.

В Горийском селе Мегврикис трехмесячного младенца не стали хоронить в отдельной могиле, а похоронили в могиле деда.

Мертвецы не любят беспокойных

  • Согласно осетинским легендам, подобное отношение к невинному ребенку объясняется тем, что ему еще рано умирать, и остальные покойники не желают его видеть в царстве мертвых.
  • Для того, чтобы ребенку было «там» хорошо, у осетин существовал обычай «поручения» младенца умершим бездетным родственникам, а если таковых не было, то бездетным умершим соседям или односельчанам.
  • Однако осетины считали, что «покойники берут детей неохотно», и чтобы их умилостивить, необходима жертва – угощение, которое назвалось «фæдзæхсын», что означало – «поручение-завещание».
  • После приготовления блюда, старший в доме обращался к конкретному покойнику, вручая ему ребенка с просьбой заботиться о нем, как о родном.
  • Чочиев считал, что обряд «фæдзæхсын» как бы заменяет инициацию, соединяя ребенка с родом.

Стоит отметить, что некоторые старожилы упоминают, что покойники ребенка не любят, так он «беспокойный и за ним надо ухаживать». Здесь очевиден перенос качеств живого младенца и отношения к нему чужих людей как к помехе на «тот», загробный мир.

Кстати, по древним языческим легендам, осетинские маленькие дети в царстве предков поили убитых на войне молоком, черпая его из особого молочного озера. Убитые находились в темном месте, и только умершие дети могли их видеть и обладали даром их находить.

Все дело в жертве

Однако обычай хоронить детей в огороде может говорить о связи традиции подобных похорон с так называемой «строительной жертвой», которая была распространена у многих народов, в том числе и на Кавказе.

И у осетин и у грузин есть кочующий сюжет, в котором люди возводят крепость или высокую башню, но она все время разрушается. Крепкой она становится лишь тогда, когда в стену укрепления замуровывают ребенка, обычно единственного сына вдовы.

Иногда по сюжету замуровывали и слабых женщин.

Очевидно, тут было два варианта: либо древние кавказцы таким образом создавали некоего «духа», оберегавшего строение, либо это была жертва богам земли как плата за ее использование под застройку.

Возможно, что обряд похорон ребенка вблизи от дома связан и с таким сакральным понятием для горца, как «башня», в которой нижние этажи занимают умершие родственники – здесь у древних осетин находились кладовые и скот, а верхние этажи занимали почетные гости. Возможно, что в языческие времена, осетины хоронили своих предков внутри сооружений или неподалеку от них.

Источник: https://news.myseldon.com/ru/news/index/213316978

Погибший при взрыве во дворе мечети Мурат Тишков похоронен в Дугулубгее

Погибший во время взрыва во дворе мечети в селении Дугулубгей Мурат Тишков похоронен 25 октября на старом мусульманском кладбище, захоронения на котором не проводятся уже 35 лет, сообщила его мать Елена Тишкова.

Напомним, 18 октября во дворе сельской мечети в Баксанском районе Кабардино-Балкарии взорвалось неустановленное устройство, на месте взрыва были обнаружены человеческие останки. По предварительным данным правоохранительных органов, погибшие переносили бомбу и собирались совершить теракт.

После взрыва Национальный антитеррористический комитет распространил сообщение, что два человека, погибшие при взрыве бомбы у мечети, планировали теракт на пути следования траурной процессии. При взрыве во дворе мечети в селении Дугулубгей погибли Мурат Тишков и Мурат Абазов. Мурата Тишкова односельчане запрещали хоронить в родном селе, утверждала его мать Елена Тишкова.

«Обстановка в Дугулубгее накалилась до предела, село восстало»

Разрешение похоронить Тишкова на старом кладбище, на котором уже 35 лет никого не хоронят, дал глава сельской администрации, сообщила Елена Тишкова.

«Когда останки сына положили в «скорую», мы все еще не знали, куда их везти.  Из мечети нам так и не позвонили, хотя обещали сказать, где я смогу похоронить своего мальчика. Мы решили еще раз обратиться к главе администрации Аслану Абазову. Он позволил похоронить Мурата на старом кладбище в Дугулубгее», — рассказала корреспонденту «Кавказского узла» Елена Тишкова.

Пока родственники ехали из Нальчика в Дугулубгей, на кладбище была вырыта яма. «К счастью, кроме нас, там никого не было. Все прошло мирно, останки моего мальчика, наконец-то, преданы земле. В моей ситуации погребение сына стало как праздник», — заявила Елена Тишкова.

Вопрос с похоронами Мурата, по словам Елены Тишковой, накалил обстановку в Дугулубгее до предела.

«Обстановка в селе накалилась до предела, село восстало. Женщины ходили по селу с открытым письмом, в котором выражается требование запретить хоронить тех, кто находится в бегах, и тех, кто им помогает, на общих кладбищах», — рассказала Елена Тишкова.

Мать Мурата Тишкова заявляет, что возникшая в республике ситуация с захоронением останков должна быть исправлена.  

«Если эту ситуацию сейчас не переломить, станет обычным не хоронить детей, подобных моему сыну, на кладбищах. Народ идет на поводу у силовиков. Нас стравливают друг с другом, как собак. На этой почве происходит раскол в семьях. Ситуация очень тяжелая», — привела свою точку зрения Елена Тишкова.

«Лену никто из села не выгонял, мы просто попросили ее похоронить сына в другом месте»

Жительница селения Люба Кодзокова была среди тех, кто не позволял хоронить Тишкова на общем кладбище. По ее словам, боевики убили ее единственного внука.

«С той поры прошло пять месяцев, и не было дня, чтобы я не задала себе вопрос: «За что убили моего мальчика?» Ответа на этот вопрос у меня до сих пор нет», — рассказала корреспонденту «Кавказского узла» Люба Кодзокова.

По словам Кодзоковой, ее внук был контрактником, за три месяца до своей гибели женился.

«Внуку было всего 22 года. Он был моим старшим, любимым внуком. Поэтому мне так горько. У моей дочери осталась девочка, больная ДЦП, которая не может самостоятельно ухаживать за собой», — заявила Люба Кодзокова.

Кодзокова, по ее словам, выступила против похорон Тишкова на общем кладбище, так как не желает, чтобы кто-то, причастный к деятельности вооруженного подполья, «лежал рядом с ее внуком». Вместе с тем она понимает чувства Елены, которая приходится ей родственницей.

«Лену никто из села не выгонял, мы просто попросили ее, чтобы она похоронила своего сына в другом месте. Она мать, я ее понимаю, ей было очень трудно, но мы настаивали. Я не одна против этого – все хотят, чтобы для бандитов было отдельное кладбище», — сказала Люба Кодзокова.

У жителя Дугулубгея Владимира Бештоева боевиками был убит сын, который «работал соцработником и дружил с участковым». По словам Бештоева, Мурата Тишкова собирались похоронить в двух метрах от могилы его сына, и он выразил протест против этого.

«Террористов и убийц вообще не надо выдавать родственникам. Хоронить их в безымянных могилах в одном специально отведенном месте», — заявил Владимир Бештоев.

Каральби Хаджиев, который также выразил протест против похорон Тишкова на общем кладбище, рассказал корреспонденту «Кавказского узла», что от рук боевиков погибли оба его сына, работавшие в правоохранительных органах республики. Старшему сыну Хаджиева было 30 лет, младшему 27. У старшего сына остались две малолетние дочери, у младшего – трехлетний сын и беременная на тот момент жена.

Житель села добавил, что ранее на общем кладбище была похоронена дочь Тишковой, которая также была причастна к деятельности вооруженного подполья. «Когда ее дочь хоронили на нашем кладбище, мы не протестовали. Но когда она захотела похоронить на этом кладбище и своего сына, чаша нашего терпения переполнилась», — сказал Каральби.

Жители селения Дугулубгей обратились с открытым письмом в Духовное управление мусульман КБР и к руководителю Кабардино-Балкарского правозащитного центра Валерию Хатажукову с требованием «запретить хоронить бандитов на общих с законопослушными гражданами кладбищах».

«Мы больше не позволим хоронить террористов на наших кладбищах. Это наше мнение, и его разделяют 99% кабардинцев. Мои сыновья верой и правдой служили родине, имеют награды. Почему на кладбище рядом с ними должны лежать бандиты?» — заявил Каральби Хаджиев.

Елена Хрусталева; источник: корреспондент «Кавказского узла»

Источник: https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/232352/

Помни о смерти

ПРАГА—Как на Кавказе собирают в дорогу на тот свет? Почему проклятия от мертвых страшнее, чем от живых? Почему на кладбище ночевать безопаснее, чем в мечети? Почему ингуши предпочитают усыпальницы погребению в земле? О похоронных обрядах ингушей в сравнении с другими кавказскими народами мы говорим с учредителем ингушского историко-географического центра «Дзурдзуки» Танзилой Дзауровой.

Катерина Прокофьева: Танзила, в культурных связях народов Кавказа очень много лексического сходства и взаимосвязей сюжетов, народных сказаний и общности в быту, но я обнаружила существенное расхождение в том, что касается свадебных обрядов и церемониально-похоронных. Скажите, сильно ли отличается традиция отношения к покойникам и похоронам у ингушей и других народов Кавказа, и если да, то каково основное отличие?

Читайте также:  Какой ущерб москве нанесли французы в 1812 году

Танзила Дзаурова: Я вам скажу, что исследователь этого вопроса (Ольга) Седакова, которая в основном исследовала погребальные обряды славян, говорит, что погребальные обряды настолько архаичны, что являются как бы культурными универсалиями всего человечества, т.е.

они когда-то, в глубокой древности, очень были схожи.

Как мы знаем, культ предков очень сильно был развит в раннем железном веке, – был еще ранее, но очень сильное развитие, особенно у северокавказских народов, получил в период железного века, и получается, что просто постепенно у разных народов он немного трансформировался под влиянием различных других культур.

Допустим, в Дагестане это может быть влияние персидской культуры в определенный период, потом исламское влияние, конечно, они испытали гораздо раньше, чем, например, ингуши.

У нас, в принципе, до второй половины XIX века была сильно устоявшаяся система погребального обряда, фамильные склепы, и только после принятия ислама у нас совершенно изменилось отношение и к погребальному обряду, и к покойнику, и вообще мировоззрение постепенно стало меняться именно под влиянием ислама.

Катерина Прокофьева: Оно резко изменилось? Насколько эти давние языческие традиции живы сейчас, когда 99,9% ингушей исповедуют ислам?

Танзила Дзаурова: Я не скажу, что резко изменилось. В принципе, это не был болезненный процесс, он как бы очень мягко прошел, но, тем не менее, еще очень долго были живы поверья и суеверия, которые были присущи еще в период – не скажу, язычества, т.к.

не считаю его классическим язычеством, единобожие было, но были посредники. Что касается интеграции ислама в это общество, то она происходила, мне кажется, безболезненно, потому что очень многие наши кодексы, в частности, Эздел, т.н.

кодекс поведения, кодекс чести – это образ жизни фактически – имеет очень много точек соприкосновения с философией ислама. Cтарики еще в начале ХХ века в конце XIX века, которые приняли ислам, когда считали, что настал час их смерти, убегали в свои фамильные склепы в горы, т.е.

они хотели быть похороненными именно в склепах, как их предки, и для них было дикостью быть похороненными в земле.

Катерина Прокофьева: Скажем, что склепы на ингушском называются «солнечные могильники», но как же так, там же положено, чтобы было темно?

Танзила Дзаурова: Нет, там несколько окошек с каждой из сторон света, через которые протаскивались тела умерших, и они практически сушились на специально сооруженных полочках. Некоторые склепы имеют даже четыре этажа, и на каждом этаже лежали тела покойников.

Этот склеп проветривается отовсюду, там хорошая вентиляция, много естественного света, они, в принципе, наглухо не закрывались. А эта традиция получила распространение, по народным приданиям, когда вспыхнули эпидемические болезни на территории Северного Кавказа, т.е.

до этого хоронили в полуподземных склепах. Но самым страшным до сегодняшнего дня в философии народа считается быть непохороненным.

Человек, который где-то пропал без вести или тело которого по каким-нибудь причинам не предано земле, – это считается самым страшным, что может случиться с человеком, даже сегодня в сознании людей это все считается страшнее смерти.

Тогда тоже, естественно, было такое осознание, и поэтому люди сами начали строить для себя же могилы, и когда эта болезнь их настигала, они туда заходили и дожидались там часа своей смерти.

Таким образом они, во-первых, как бы изолировали общество от себя, больного, ему родные приносили в склеп еду, и так они дожидались часа смерти. Были моменты, когда все-таки человек мог переболеть этой болезнью.

Есть случаи, о которых рассказывается в народных преданиях, когда целое селение заболело какой-нибудь болезнью – это может быть, допустим, брюшной тиф или чума, – все погибли, и только одна женщина сумела выжить.

Она не могла всех похоронить, и весть об этом разлетелась по всем другим сообществам, что вот так, люди остались непохороненными, благодаря этому произошел расцвет этой культуры, когда начали строить надземные склепы в четыре этажа, в три этажа, в два, бывают они огромных размеров – до 12-13 метров в длину.

Катерина Прокофьева: Ну, это страшно не только в мусульманской традиции, но и в христианской тоже. А почему вы говорите, что их протаскивали через окна, почему их не вносили, так сказать, ногами вперед, через дверь?

Танзила Дзаурова: Дверей, во-первых, нет, – это такие окошки-лазы, на каждый этаж ведет свой лаз, и каждый лаз находится по разные стороны света.

Катерина Прокофьева: В вашей статье говорится, что даже если ингуш найдет захоронение на месте своего земельного участка, то это его не смутит, и он не покинет приобретенную землю, чтобы не смущать дух покойного, не испугается. А сейчас тоже предпочитают хоронить своих умерших по возможности рядом с жилищами или уже нет такого?

Танзила Дзаурова: Нет, сейчас есть свои родовые кладбища. Раньше в каждом селении жил один род – тейп, вяр, – т.е. он имеет общего предка в недалеком прошлом, они между собой не роднятся, они заступаются друг за друга, – это большая такая семья, и у них было свое кладбище, т.е.

свой маленький городок мертвых рядом с селением, до принятия ислама.

Потом они перешли в ислам и стали хоронить в земле, ставить стелы – чурты (в принципе, «чурты» – распространенное слово на Северном Кавказе) с надписью, как правило, иногда довольно примитивной, на арабском языке, иногда очень красивые резные.

Дело в том, что избавляться от склепов люди не стали – склепы все так же мирно существовали с этими чуртами, стелами и мусульманскими кладбищами.

Но есть очень интересные переходные моменты, когда мы видим, что вроде бы похоронен человек в земле, но над ним все равно надстроен маленький склепик – он просто как бы прообраз склепа, там никого не похоронишь, но тем не менее человек еще долго не мог избавиться от этого, он считал, что все-таки должен быть окружен камнями, т.е.

защищен, и крыша должна быть. А сейчас хоронят в селах, где может быть несколько разных фамилий и одно общее кладбище, но тем не менее люди все равно предпочитают быть похороненными именно там, где похоронен их род.

Очень часто, допустим, люди, которые переехали в другое село, могут оставить завещание, – а завещание у нас очень распространенная практика, и оно касается не столько материальной стороны сколько пожеланий именно по поводу похоронного обряда.

И очень часто в завещании указывают о том, чтобы быть похороненным не в том месте, где сегодня проживает этот человек, а в том, где похоронено большинство его сородичей.

Вот такая практика тоже распространена, и, как правило, они довольно далеко располагаются друг от друга, но есть места, где очень близко соседствуют улицы с кладбищами, и это совершенно никого не смущает – у нас кладбище считается очень чистым местом, где можно и даже нужно в случае, если человек остался где-то без ночлега, переночевать в безопасности.

Катерина Прокофьева: Что касается завещания, то я слышала, что у кабардинцев раздают одежду и вещи покойного – не только родственникам, а вообще всем знакомым, – на память о нем.

Танзила Дзаурова: Да, у нас тоже такое. Практика раздачи одежды существовала еще задолго до ислама у северокавказских народов.

Там если человек умирает, у его изголовья сразу же ставится вода – считается, что душа человека сначала должна омыться в воде, и такая вот чистая она уходит, – раскрываются настежь ворота.

Сегодня это так же практикуется у ингушей: раскрываются двери, ворота, чтобы смерть не задерживалась в этом месте, и также все, что принадлежало человеку, раздается.

Если там крупное имущество, оно и по шариату, и по адату равномерно распределяется именно между членами семьи, а одежда и все предметы, которыми он пользовался, – это может быть коврик для намаза, четки или Коран, который он читал, – распределяются по дальним родственникам, по соседям, по тем людям, которых уважал покойник.

Катерина Прокофьева: Знаете, что интересно насчет традиций, которые сохранились, я читала о том, что у адыгов был обычай, согласно которому друзьям было необходимо расцарапать себе лицо в память о том, кто умер, и держать траур до тех пор, пока раны не заживут. Один из кавказоведов пишет, что этот обычай исчез только в 60-х годах прошлого века.

Танзила Дзаурова: Кстати, у осетин тоже существовал обычай, когда не друзья, но, по крайней мере, женщины, родственницы, согласно трудам некоторых этнографов, должны были тоже расцарапать себе лицо, дергали волосы, и особенно близкие женщины.

Но у ингушей в этом плане, например, у нашего первого этнографа Чаха Ахриева описывается момент, когда женщины, как правило, чужие, должны были оплакивать, а родные женщины, близкие – это может быть мать, жена, (дочери еще разрешалось плакать), но все остальные женщины, друзья, родственники этого человека должны были быть очень сдержанными, ни в коем случае не должны были показать свою слабость. Знаете, это практикуется по сегодняшний день. Я была свидетелем: бабушка просто не позволяла себе проронить даже слезинки, т.е. она плакала только там, где ее никто не мог видеть, и я как-то случайно наткнулась, и ей так стыдно стало передо мной, что она плачет. В общем, до сегодняшнего дня, даже если мать потеряла своих детей, общество как бы осуждает, если она позволяет себе слабость, позволяет себе рыдать, кричать, плакать. Конечно, не всегда получается у женщин так держать себя в руках, но если ей все-таки удается держать себя в руках при посторонних, она считается достойной женщиной.

Катерина Прокофьева: Интересно, что когда было принято оплакивать публично и рвать на себе волосы у женщин, то у мужчин, наоборот, в знак траура было принято (и до сих пор, наверное) не бриться и отращивать волосы.

Танзила Дзаурова: Что касается практики поведения при похоронах, каждый человек, который приходит высказать слова соболезнования, приходит в первые три дня, потом на седьмой день, и на 39-й или 40-й, когда тоже устраиваются поминки.

У них выработалась точная система поведения: как зайти, как встать, как держать руки, в чем быть, где сесть – у каждого человека есть своя роль, каждый знает, какая роль ему отведена и какое поведение от него ожидается, и все знают, какое поведение от него ожидается, и отклонения от этого поведения вызывает осуждение. Это все распределено до тончайших деталей. Например, недавно был такой момент, когда мой знакомый встал в какую-то позу, и ему сделали замечание, что таким образом на похоронах руки держать нельзя, хотя народу было очень много, но тем не менее заметили и сделали замечание. Вот такие мелочи до сих пор у нас как-то присутствуют.

Катерина Прокофьева: Танзила, институт профессиональных плакальщиц, вообще, на Кавказе сохранился?

Танзила Дзаурова: Знаете, я видела это и сейчас, в современности, у осетин. Я была свидетелем, как плакали не только женщины, но в основном мужчины, т.е.

там были не столько слезы, сколько причитания, восхваления человека, там перечисляли все достоинства, которыми он обладал. У нас же не обряд оплакивания.

Перед тем как человека унести на кладбище, тело кладут во дворе, все становятся вокруг, и каждый, кто пожелает, берет слово и говорит об этом человеке самое лучшее – каждый, кто отметил для себя что-то хорошее в этом человеке, высказывается.

Катерина Прокофьева: А что касается детей… Вот у одних народов Кавказа детей очень жалуют на похоронах, угощают их, говорят, что дети святые, если их покормишь, то и у покойного грехи смываются. А у других удаляют их как можно дальше от места скорби, траура, даже чтобы они не слышали плача.

Читайте также:  У кого романовы позаимствовали свой герб

Танзила Дзаурова: Что касается детей, то в любом общественном процессе, в любой ситуации дети должны у ингушей принимать участие – их обучают с самого начала. Дети могут, например, и на свадьбах, и на похоронах обслуживать за столами. Т.е.

у нас существует несколько типов похоронных обрядов – есть те люди, которые считают своей обязанностью накормить всех, кто пришел на похороны, а есть те, кто считает, что в этом дворе, куда пришла смерть, нельзя питаться хотя бы первые три дня вообще, даже домашние там не должны питаться – они, допустим, могут поесть у соседей, но ни в коем случае не на этой территории. Там, где принято есть, принято угощать всех, кто приходит на похороны, их обслуживают даже мальчишки 8-9 лет, и старшие могут обслуживать старших, т.е. они учатся этому. Они учатся с самого начала, как себя вести, что говорить, куда нужно вставать. Они обслуживают стариков, когда помогают им, допустим, сделать омовение перед намазом, т.е. они своим вниманием окутывают всех стариков, которые там присутствуют: тем, кому тяжело передвигаться, они помогают встать с места, подают им в случае чего кружку воды или еще что-нибудь. В общем, дети всегда в процессе – что на свадьбах, что на похоронах.

Катерина Прокофьева: Сегодня поминки по обилию еды, по роскоши застолья превосходят свадьбы или наоборот? Свадьбы на Кавказе очень расточительные, а что насчет похорон?

Танзила Дзаурова: Знаете, был такой момент, когда все-таки столы стали ставить так же, как на свадьбах, но это вызывало сильное осуждение в обществе, против этого начали бороться, вплоть до того, что есть такие как бы неформальные единицы, которые называются «туркх» – это человек, который смотрит, присутствует на похоронах, практически руководит всеми этими процессами, и не только на похоронах, но и на свадьбах, на любых мероприятиях, и они следят теперь за тем, чтобы не было такого обилия. Они конкретно ограничивают список продуктов, которые должны присутствовать на столах, и нарушение карается штрафом, – это могут быть штрафы, допустим, в пользу местной мечети, каких-нибудь бедных семей, но тем не менее штраф обязателен. Они действительно считают это расточительством и, во-вторых, считают, что недопустимы такие застолья на похоронах. Единственное, допускают на поминках, на 39-ю ночь, не скажу, что пышные, но, по крайней мере, довольно богатые столы.

Катерина Прокофьева: А какой это список продуктов и из чего в общем-то исходят, составляя его, и есть ли какие-нибудь традиционные блюда на поминках?

Танзила Дзаурова: Прежде всего, эти три дня, иногда некоторые делают семь дней, а некоторые – все сорок дней в качестве садаки, т.е. милостыни готовят и раздают традиционные тонкие лепешки с маслом – они могут быть и с творогом, и с картошкой, а также дают халву, которую тоже готовят три дня, а некоторые – все сорок дней.

Катерина Прокофьева: Такие лепешки называются лукумы, – или это у черкесов и адыгейцев?

Танзила Дзаурова: Они такие же, только на нашем языке они называются чапильги. Они такие же тонкие, и это вообще одно из излюбленных блюд ингушей.

Их раздают все сорок дней, некоторые люди считают, что чем больше раздадут в честь покойника милостыни, тем больше у него пищи будет на том свете. Но это не сейчас так считается, а просто уже по традиции так дается.

В принципе, как я сказала, в этом такая глубокая мудрость народа, когда все-таки неимущим сами люди как бы в честь покойника дают, тем не менее, они знают, что многие нуждаются в том или ином, и тем самым они ограждают людей от попрошайничества.

Люди сами получают как милостыню, но дается она как бы под предлогом, т.е. не потому, что вы, дескать, такие бедные, а дается только потому, что нам это нужно так вот раздавать.

Катерина Прокофьева: Танзила, я хочу вам задать деликатный вопрос: хоронят ли самоубийц как-то с особенностями? Какое к этому отношение?

Танзила Дзаурова: К самоубийцам издавна отношение очень плохое. Это единственные умершие люди, которых боятся не только живые, но и мертвые.

Считается, что мертвые испытывают страшные мучения и неудобства, если такой человек хоронится на том же кладбище, где похоронены остальные.

Его, как правило, должны похоронить за чертой кладбища, иначе все, кто похоронен, по поверьям, будут страдать от его присутствия рядом. Т.е. это человек, которого боятся и живые, и мертвые, и его страшного греха боятся все.

Источник: https://www.ekhokavkaza.com/a/28849613.html

Погребальные обряды осетин, связанные со смертью детей

1 Кокоева А.Б. 1 1 ФГБУН «Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований имени В.И. Абаева ВНЦ РАН и Правительства РСО А»
Значительный интерес представляют у осетин обряды, связанные со смертью грудного ребенка.

Считалось, что ребенка, у которого «молозиво еще не обсохло на губах», не положено погребать рядом с мужчинами, ибо это было оскорбительным для последних: тогда необходимо было бы справлять поминки «утробному» наравне со взрослыми. Объяснение этому – строго выдерживаемый в прошлом обычай избегания в обиходной жизни.

Погребальные обряды осетин в целом разнохарактерны и имеют различия между собой. Расхождения разного рода имеются в погребениях не только по полу, но и по возрасту. В данной статье нами подробно рассматриваются обряды, связанные со смертью новорожденных, а также и обряды, связанные со смертью детей более старшего возраста у осетин.

погребение на возделываемом поле или приусадебном участкеобычай «поручение-завещание»
1. Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре восточных славян. – СПб., 1993.
2. Бесолова Е.Б. Из терминологии похоронного обряда осетин // Фундаментальные исследования. – 2012 (часть 1). – № 9. 3. Гаглоева З.Д. Культ мёртвых у осетин // Известия ЮОНИИ. – Вып. ХУ111. – 1974.
4. Зеленин Д.К.

Избранные труды. Статьи по духовной культуре. 1934 – 1954. – М.: Индрик, 2004.
5. Курганский Мирослав. К вопросу о строительной жертве и «кутном боге» [Электронный ресурс] Режим доступа. http:miroslav-kqn.
6. Пфаф В. Я. Сборник сведений о Кавказе. Т. 2. – Тифлис, 1872.
7. Туаллагов А.А. Скифо-сарматский мир и нартовский эпос осетин. – Владикавказ: Ир, 2001.
8. Фрейденберг О.М.

Миф и литература. – M., 1978.
9. Хетагуров К.Л Этнографический очерк «Особа». – Орджоникидзе, 1960.
10. Хетагуров К.Л. Поэма «Плачущая скала» Т.III. – М., 1960.
11. Чонкадзе Даниель. Сурамская крепость. Грузинская проза. Т. VII. – 1984.
12. Чочиев А.Р. Очерки истории социальной культуры осетин. – Цхинвал, 1985.
1. Гобозова И.Б., 76 лет. Село Хелчуа, Цхинвальский район.
2. Бесаева Е.М.

, 70 лет. Село Прис, Цхинвальский район.
3. Техова М.В., 75 лет. Село Цъон, Джавский район.
4. Майсурадзе О.Н., 70 лет. Село Мегврикис, Горийский район.
5. Кабулова Н.А., 90 лет. Село Маралет, Джавский район.
6. Кобесова Н.А., 80 лет. Село Сарабук, Цхинвальский район.

Известно, что детей до 3-летнего возраста по обычаю хоронили не на общем кладбище, a на окраине возделываемого поля или в углу приусадебного огорода. При этом, как считает А.Р.

Чочиев, «в отношении мальчиков приводился мотив, объясняющий, почему это не делалось на кладбищах: «йæ хъуымыздон йæ донгæмттæй кæлы «молозиво сочится у него изо рта», «йæ хъуымыз нæма басур» «молозиво ещё не обсохло на его губах». Одним словом, принцип сывæллонæн лæгтимæ не ‘мбæлы («утробному» не положено с мужчинами») выдерживался в отношении и живых, и мёртвых.

Погребение младенца рядом со взрослыми мужчинами считалось оскорбительным для последних: тогда и «утробным» полагалось бы отправлять поминки наравне с мужчинами» [Чочиев, 1985:59]. Это объясняет тот негатив по отношению к новорождённым и маленьким детям у наших предков-мужчин, которые выдерживали обычай избегания: отец не должен был касаться детей, особенно младенцев. Об этом свидетельствует случай, приведённый К. Хетагуровым в этнографическом очерке «Особа» [Хетагуров, 1960: 33]. Еще В. Пфаф писал, что «если, например, кто-нибудь в присутствии посторонних ласкает своих детей, то он, по понятиям осетин, действует безнравственно» [Пфаф, 1872: 266].

Мужчина не должен был касаться младенца, ибо тот ещё был связан с матерью, которая, по словам информаторов, считалась «нечистой». В течение сорока дней женщина была отдалена от семьи.

Она не дотрагивалась до готовки пищи и, соответственно, посуды.

Когда надо было снять крышку с кaстрюли (cодержимое переливалось за края, а дома никого не было), женщина приносила длинную палку и ею снимала крышку (Гобозова И.Б. Село Хелчуа).

Согласно обычаям, родителям в случае смерти малолетнего ребёнка запрещалось проявление скорби, даже матери. «Я стояла в дверях, – рассказывает женщина, – и едва сдерживала рыдания, чтобы не заметили, близко тоже не подпускали к уcопшему. Им занимались старые женщины-соседки» (Бесаева Е.М. 70 лет, село Прис).

Учитывая многодетность и высокий уровень смертности, подобные сдерживаемые поведенческие образцы, как видно, были оправданы с народной точки зрения. Нами записаны свидетельства информаторов, когда их старшие недоношенных детей хоронили где-нибудь в огороде, в укромном месте, где никто не ходит – «фæсфæд». Однако бывали случаи нарушения обычая.

В селе Цъон Джавского района дедушка похоронил на общем кладбище пятимесячного ребёнка и справил по нему большие поминки, зарезал быка. Это был первенец по мужской линии единственного сына. Его отговаривали, пугали божьим гневом, что это плохой знак для семьи. Но он не послушался. После него родилась девочка, трижды обвитая пуповиной.

В народе это посчитали наказанием, хотя девочка выжила (Техова М.В., 75 лет, село Цъон).

В соседнем Горийском районе родился мальчик необычайной красоты. Через три месяца он умер. Ему не выкопали отдельную могилу, не справили поминки, но похоронили на груди умершего дедушки (папис гулзе дамархули – похороненный на груди дедушки) (Майсурадзе О.Н., 70 лет, село Мегврикис, Горийский район).

Подтверждением существования традиции неоплакивания малолетних детей является случай осетинского гостеприимства, когда мать скрыла смерть ребёнка перед гостем и стала печь для него – покровителя мужчин Уастырджи – хлеб [ср.: «Легенда об Уастырджи», 1971: 275].

Согласно сообщениям информантов, обычно грудной ребенок долго мучается и умирает медленно, так как покойники не желают его.

Тем не менее, согласно верованиям осетин, повелитель мёртвых Барастыр выясняет, из какой фамилии ребенок, из какого села, и тогда поручает его умершим бездетным родственникам, а если таковых нет, то бездетным односельчанам. Покойники таких детей брали неохотно.

По словам информантов, они, мол, мочились: «сæ быны, дам, мызтой», и за ними трудно было ухаживать. (Кабулова Н., 90 лет, село Маралет).

Это и есть обычай, когда родственники умершего ребенка готовили угощение, называвшееся «фæдзæхсын» – «поручение-завещание», т.е. поручали ребенка кому-нибудь из умерших родственников.

Старший в доме произносил речь-обращение к умершему родственнику, которому поручали ребенка: Абонæй фæстæмæ ацы сывæллон у дæ бæрны æмæ дын æй фæдзæхсæм, цæмæй йæм кæсай, куыд дæхи сывæллонмæ, афтæ.

– С сегодняшнего дня этого ребенка (умершего) мы поручаем тебе, чтобы ты смотрел за ним, как за собственным [Гаглоева, 1974: 63].

Интересное объяснение обряду «фæдзæхст» даёт А.Р.

Чочиев: «Характерное условие обряда ф æ д з æ х с т – «поручить», «дать наказ», «наставить» – указывает на его связь с инициациями: в древности смерть младенца понималась как преждевременное прерывание младенчества.

Поскольку «переход» в иной мир считался «перерождением» в новое качество и «соединением» с предками, младенцу стремились обеспечить право на «вхождение» в мир предков посредством отправления обряда фæдзæхст» [Чочиев, 1985: 60].

По словам информантки Н. Кобесовой, умершие дети сразу же оказывались в раю, но из-за того, что они еще не крещенные, их не хоронили на общем кладбище. Надо полагать, что это уже влияние христианской религии.

Кроме того, уверяли, что дети в царстве мёртвых превращаются в райских птичек «дзæнæты цъиуытæ», и по этой причине их не следует оплакивать. В царстве мёртвых у детей особые функции. По словам информаторов, они подают молоко из молочного озера – æхсыры цадæй.

Удостаиваются этого молока только убитые на войне, которые находились в тёмном месте – талынг бынаты, и только дети их могут, мол, обнаружить (Кобесова Н.А., 80 лет, село Сарабук).

Читайте также:  Дмитрий вишневецкий: почему турки считали его своим личным врагом

А.А. Туаллагов объясняет эти обычаи, связанные с детьми, традициями осетин, у которых «до трёхлетнего возраста детей не хоронили на общем кладбище. Его не оплакивали. Хоронили в огороде, либо в стороне «фæсфæд», в укромном месте.

До трёхлетнего возраста осетинские дети считались как бы не до конца рождёнными и тесно связанными с матерью. Они не могли носить обычную одежду, не учитывались при подсчёте родов и т.д.

В случае смерти по ним не совершали поминальных обрядов и, чтобы не осквернять кладбище, хоронили под полом дома, у входа или очага, в огороде» [Туаллагов, 2001: 163]. Аналогичные воззрения существовали у восточных славян [Байбурин, 1993: 41].

Мы бы хотели акцентировать внимание еще на одном обряде, связанном с захоронением детей.

У народов Кавказа, так же, как и у западноевропейских, распространены предания и саги о людях, заживо замурованных в фундаментах или стенах разных построек. О реалистичности их свидетельствуют как археологические раскопки на месте разрушенных сооружений, так и сохранившиеся до наших дней пережиточные обряды, обычаи и поверья.

Ещё в 1928 г. немецкий этнограф Р. Штюбе писал следующее о данном обычае, квалифицируя его обычным понятием и термином «строительная жертва» – Bauofer, т.е. жертва при постройке, или строительная жертва, обычай, распространённый у народов всех культурных ступеней.

Известный фольклорист Д.К. Зеленин считал, что замурованный человек, в силу общепринятого западноевропейского объяснения, служит жертвою духам земли, арендною платою за взятyю у этих духов территорию, и одновременно с этим душа замурованного человека делается духом-охранителем данного здания [Зеленин, 1954: 15], причем наиболее часто «жертвой» в Западной Европе оказывались дети.

  • В связи с этими обычаями небезынтересно привести эпизод из поэмы Коста Хетагурова «Плачущая скала». Чтобы достойно встретить врага, осетины решили построить боевую башню, которая утром оказалась разрушенной:
  • «Нужна жертва, говорю откровенно,
  • Пусть дети, не старше пяти лет,
  • Бегут наперегонки, и кто из них первый
  • Вынет из шапки амулет,
  • Того принести в жертву искупленья
  • И сжечь его на костре».

Первым добежал внук старейшины – Сабан. Мами взял его за ручонку и бросил в пылающий костёр. Мать бросилась вслед сыну горевшему, чтобы принять с ним его муку. Народ растерзал Мами и отдал труп его на съедение псам.

  1. «Из скалы, на которой мать с сыном сгорели,
  2. Ударил родник, баяны о нём песню сложили.
  3. Этот родник зовётся материнскими слезами» [Хетагуров, 1960: 245–258].

Аналогичную историю со строительством башни описывает известный грузинский писатель Даниель Чонкадзе в легенде «Сурамская крепость». Царь Сасанидского Ирана в очередной раз вторгся в пределы Грузии.

Царь Грузии приказал построить крепости на стратегически важных дорогах, чтобы остановить врага. Самые большие трудности у строителей были с Сурамской крепостью. Её стены пять раз выстраивали, но они каждый раз рушились снова и снова.

Поскольку на эту крепость возлагали большую надежду, визирь по приказу царя стал искать выход из создавшегося положения.

По предсказанию лжеколдуньи, крепость будет стоять вечно и никогда не будет взята врагом, если в образовавшийся обвал при его закладывании замуровать живьём единственного сына бедной вдовы Зураба, воспитывавшей сына в одиночку. Его замуровывают в специальную нишу.

В известной грузинской песне Сурамис-цихе несчастная мать обращается к сыну: «Ну, как ты там? – «Да вот уже по коленo врос!», «Ну, как ты там?» – «Да вот уже по пояс» и т.д. Впоследствии, когда враг был отбит под стенами этой крепости, несчастная мать долгие годы приходила и разговаривала с сыном, а он ей отвечал. Предсказание исполнилось в точности.

С тех пор Сурами сталa неприступной крепостью, но слезоточит [Чонкадзе, 1984: 245–299].

Надо отметить, что в приведённых легендах строительными жертвами являются единственные сыновья вдов.

Некоторые исследователи считают, что первоначально «строительная жертва» всегда была человеческой, а животные жертвоприношения возникли как её замещение.

Однако это маловероятно, считает Мирослав Курганский, «ритуалы принесения в жертву животных известны с глубокой древности, а человеческие жертвоприношения совершались, как правило, лишь в наиболее важных случаях, т.е. скорее всего при закладке крупных сооружений» [Курганский, Электронный ресурс. Режим доступа: http:miroslav-kqn].

Мирослав Курганский оспаривает и мнение Д.К. Зеленина относительно того, что создаётся домовой дух из души жертвы.

Известно по легендам, что замуровывали большей частью детей и женщин, которые, очевидно, бессильны и за гробом не могут проявить свою физическую силу, ибо, как справедливо считает Мирослав Курганский, «её у них нет и не было, таким образом, и своего нового жилища, каким оказывается данное здание, они защитить не в состоянии.

И потом, с какой стати принесённый в жертву против своей воли человек станет после своей смерти охранять здание, строительство которого стало причиной его убийства?» [Курганский, Электронный ресурс. Режим доступа: http:miroslav-kqn]. Как и в осетинской легенде «Плачущая скала», когда возмущённый народ жестоко расправляется с «пророком», и хотя крепость выстояла, люди больше не захотели жить в этом ауле.

Итак, «строительная жертва» – умилостивительная жертва духам места (плата строить на их земле). Цель же ритуала заключается в получении духа-охранителя здания.

Ещё один способ получить для строения духа-покровителя заключался в том, что под углом, очагом полом или порогом жилища (согласно русским поверьям, именно в этих местах находится «хозяин») хоронили умершего родича, который в дальнейшем становился домовым.

У славян в поздней традиции так хоронили мертворождённых младенцев. Обычай хоронить усопших в доме был известен также древним римлянам, индусам, майя и др. народам.

«Основная идея воспроизводящих жертвоприношение ритуалов заключена, по всей вероятности, в том, чтобы умилостивить божества, охладить их гнев и привести в норму их сакральную энергию с целью получения благ. Поэтому кровавый акт жертвоприношения имеет смысл кормления божества и, стало быть, оказания на него охлаждающего воздействия.

Сакральная энергия подвижна и текуча, что предопределило возможность тесного контакта с ней. Удивительные способности сакральной энергии – накоплять и тратить – породили определённый комплекс ритуальных форм, нужных как для её управления, так и для защиты от её опасного влияния [Бесолова, 2012. № 9: 3]. Сакрализация пространства связана также с «дзуары мæсыг», т.

е. «священнoй башней».

Башня фигурирует в обрядовой жизни горца, а также три его уровня по вертикали имеют определённое ритуально-символическое значение: верхний, самый почётный уровень, предназначен для гостей; нижний – семантически определён как «страна предков» и связь с образом предков, с изобилием; на нижнем уровне находились кладовые с запасами продуктов и хлев для скота.

Именно нижний уровень башни в обрядах жизненного цикла отводили под рождение ребёнка [Там же: 3]. Поэтому и есть все основания полагать, что в древние времена существовал обряд захоронения умерших родственников в нижнем уровне башни. Об этом говорят захоронения детей, не прошедших обряда «посвящения» до трёх лет.

Ибо «похороны – это погребение человека – злака, из земли прорастающего в весенние дни. Теперь этот злак, это растение, этот жених или мертвец уже мыслится – в родовую эпоху – сыном земли-матери, или мужем, или возлюбленным. Обряды бытовые и обряды земледельческие не отделяются; каждый из них развёрнутое жертвоприношение, в котором полиморфно изображается жизнь смешанного существа, бога и человека» [Фрейденберг, 1978: 96–98].

Погребальные обряды осетин, сопровождавшие погребение ребенка, надо полагать, уходят корнями в глубокую древность, прошли определенные ступени развития, и только отголоски их сохранились до недавнего времени в фольклоре, мифологии и литературе. Думаем, что трудно переоценить их значение в обогащении наших представлений о средневековой духовной культуре осетин.

Рецензенты:

Дзаттиаты Р.Г., д.и.н., ведущий научный сотрудник отдела осетинского языкознания, ФАНО «Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований им. В.И. Абаева» ВНЦ РАН, г. Владикавказ;

Туаллагов А.А., д.и.н., ведущий научный сотрудник, ФАНО «Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований им. В.И. Абаева» ВНЦ РАН, г. Владикавказ.

Работа поступила в редакцию 18.04.2014.

Библиографическая ссылка

Источник: https://fundamental-research.ru/ru/article/view?id=34294

"Мамочкино кладбище": как хоронили детей репрессированных женщин

Мамочкино кладбище, 2017 год / Фото Infomburo.kz

«Мамочкино» кладбище находится в 30 км от Караганды на территории, где когда-то располагался исправительно-трудовой лагерь Карлаг для репрессированных в советское время.

«Мамочкино кладбище», 2013 год / Фото из архива Музея жертв политических репрессий

Кладбище находилось на территории структурного подразделения Карлага – в Центральном полеводческом отделении. Недалеко от него был расположен родильный дом. Сколько детей родилось за 28 лет существования Карлага на территории лагеря, до сих неизвестно. Нет данных и о том, сколько из них покинуло этот мир.

На кладбище захоронены дети, умершие в 1930-1940 гг / Фото Informburo.kz

«Многие ЦПО называли «мамкиным домом», так как там содержались узницы, которые вот-вот должны были родить детей, и женщины с младенцами после родов. Дети содержались с матерями до трёх-четырёх лет.

После этого их разлучали с родителями и направляли в детские дома, которые находились на территории Карлага – Компанейский, Литвиновский, Осакаровский и Бесобинский», – рассказывает руководитель научно-исследовательского отдела Музея памяти жертв политических репрессий Ксения Бондаренко.

Сейчас на кладбище насчитывается не более 50 «крестов» / Фото Informburo.kz

На «Мамочкином кладбище» хоронили детей, которые умирали от истощения и болезней. У их изнеможённых работой матерей зачастую не было грудного молока. Родительниц освобождали от работы всего за две недели до родов. После родов приводили два-три раза в день в так называемый «мамкин дом» или «деткомбинат» на кормление грудничков.

В Карлаге отмечалась высокая детская смертность / Фото Informburo.kz

Размеры «Мамочкиного кладбища» на самом деле больше той площадки, что сейчас огорожена забором. Здесь хоронили детей, рожениц и даже мужчин-узников Карлага. Официально кладбище закрыли в начале 1960-х годов.

После этого за захоронением младенцев никто не следил, и только в 2003 году ему присвоили статус мемориального комплекса.

С тех пор небольшую площадку, где сохранились кресты и колышки, огородили забором и установили памятные знаки.

С 2002 года на кладбище начали устанавливать памятные знаки / Фото Informburo.kz

«Многие местные жители говорили о том, что весной, когда начинаются паводки, вода вымывает останки маленьких детей. Есть сведения о том, что там хоронили и рожениц, которые умирали во время родов», – отметила сотрудница Музея.

Детей хоронили как в индивидуальных, так и коллективных могилах / Фото Informburo.kz

Среди детей была высокая смертность. По некоторым данным, зимой младенцев не хоронили, так как в лютые морозы невозможно было раскопать замёрзшую землю. Поэтому работники Карлага складировали трупы новорождённых в бочке. При её заполнении, закапывали умерших в одной братской могиле без гробов.

Некоторые могилки были восстановлены / Фото Informburo.kz

Представители духовенства установили на «Мамочкином кладбище» памятные знаки. Если бы не они, от мемориала осталось не более пяти десятков колышек и крестов.

Представители различных религиозных конфессий установили памятные знаки / Фото Informburo.kz

Здесь же установлен памятник католическому священнику Алексию Зарицкому, который был сослан в Карлаг. Священнослужитель скончался в Долинке в 1959 году от болезни и истощения.

Памятник Алексию Зарицкому / Фото Informburo.kz

Среди памятных знаков и колышек особо отличается одна могилка – ухоженная, выкрашенная в голубой цвет оградка без надгробия и надписи. По словам местных жителей, её восстановили относительно недавно приезжие, которые отыскали захоронение своего ребёнка.

Единственная ухоженная могилка / Фото Informburo.kz

В остальном «Мамочкино кладбище» представляет собой заросшую травой равнину. И только торчащие из земли почерневшие от времени колышки напоминают о невинных жертвах политического террора.

Размеры кладбища на самом деле больше / Фото Informburo.kz

Читайте Informburo.kz там, где удобно:

Источник: https://informburo.kz/stati/mamochkino-kladbishche-kak-horonili-detey-repressirovannyh-zhenshchin.html

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector