Столыпин: почему он никому не нравился в россии

Аттракцион щедрости с раздачей бесплатных дальневосточных гектаров заставил многих вновь вспомнить о фигуре Петра Столыпина, премьер-министра начала прошлого века.

Сегодня этот исторический персонаж вообще в особом фаворе у чиновников: они вешают над своими столами его портреты, а на памятник Столыпину скинулись лично Владимир Путин и министры.

Парадокс в том, что при жизни этого человека ненавидела вся Россия – если не 99, то 95% граждан. Он разрушил крестьянскую общину, он ужесточил национальную политику, он прославился «столыпинскими галстуками» (больше 4 тысяч повешенных).

А теперь ему по указке из Кремля, видите ли, ставят памятники.

Кто же он все-таки такой, рассуждает историк и журналист Николай Сванидзе:

От ненависти до любви – один век

– Давние и нынешние представления не только о Столыпине – обо всех политиках прошлого нередко различаются. Иногда диаметрально, это совершенно нормально. Пресса его не любила, и его действительно ненавидели все.

Либералы его ненавидели за то, что он жесткий: и за «столыпинские галстуки», которых на самом деле было совсем не так много, и за то, что почему-то у него была репутация антисемита.

Хотя антисемитским был весь двор, и Столыпин там как раз отличался не самым сильным юдофобством. Напротив, он на самом деле проводил линию на смягчение черты оседлости, понимая, что ни к чему хорошему это не приведет.

И был в этом абсолютно прав.

А при дворе его ненавидели конкуренты как человека, который пытается влиять на государя, как человека, который разрушает общину, то есть разрушает традиционные ценности, какими их тогда считали. А он действительно разрушал общину. Фактически он довел до конца реформу Александра II, потому что Александр освободил крестьян без земли, а Столыпин фактически дал им з­емлю.

Он проводил буржуазные реформы в феодальной стране, а буржуазные реформы не популярны ни среди народа, который привык к рабству, ни среди власти, которая привыкла, что она владеет этими рабами. В феодальном обществе буржуазные реформы не могут быть популярны.

Памятник Столыпину в Москве стоит в двух шагах от Белого дома / Сергей Ковалев / Global Look Press

Почти как Чубайс

– Главное достижение Столыпина – это земельная реформа, – продолжает Николай Сванидзе. – Если бы дали возможность России просуществовать несколько лет без войн и революций, как правильно говорил он, то земельная реформа дала бы очень сильные результаты.

Конечно, 60% крестьян, вышедших из общины и получивших землю, тут же ее продали. Ну и что. Это их личное дело – продавать, не продавать. Тут есть некоторое сходство с реформами Чубайса. Ваучеризация – это же тоже было абсолютно прогрессивно, потому что в стране нужно было внедрять частную собственность. А то, что народ не все понимает и не все принимает – это проблемы наших традиций.

Зато, скажем, Сибирь при Столыпине поднималась такими бешеными темпами, что он сам испугался. Сейчас мы и мечтать не можем о такой проблеме, которой боялся Столыпин. Там так бурно развивались сельское хозяйство и промышленность, что он боялся, что Европа не будет нужна Сибири, что Сибирь выделится в отдельное государство. Это очень мощные результаты.

Цель оправдывает «галстук»

При этом часто вспоминают пресловутые «галстуки» и то, что «цель оправдывает средства».

А когда вообще цель не оправдывала средства для политиков? Если бы мне назвали хоть одного серьезного политика в нашей стране (может быть, за исключением Горбачева, да и то надо посмотреть), для которого цель не оправдывала бы средства, я был бы очень благодарен. У Столыпина цель была очень большая, и я не могу сказать, что он сильно перебарщивал со средствами.

На фоне тех абсолютно кровавых, людоедских действий, предпринятых после него новой властью, которая возглавила страну в 17-м году, он – просто учительница младших классов. У большевиков была тупая террористическая жесткость, они просто резали всех подряд, а у Столыпина все было абсолютно рационально.

А то, что тогдашнее общество этого не принимало… Общество тоже не всегда бывает право. Народ очень долго считал, что Солнце вертится вокруг Земли, и готов был сжигать всякого, кто утверждал обратное.

Крайности сошлись

По поводу смерти Столыпина говорят диаметрально противоположные вещи: то его убили левые, то правые. Они в данном случае снюхались, монархисты и революционеры. Бывает так, что крайности сходятся.

Непосредственный убийца премьера Дмитрий Богров был, конечно, революционером. Но работал он на царскую охранку, а это была часть монархических кругов, причем наиболее реакционных. В данном случае, повторю, Столыпина ненавидели и те и другие – здесь крайности сходились. И в конце концов его убили общими усилиями. Кто именно его грохнул? Все грохнули, объединившись.

И только потомки могут сейчас оценить результаты его усилий. К сожалению, они не дали плодов, потому что последовало сначала вступление России в войну, а затем страшные события 1917 года. Но направлены реформы были совершенно адекватно, потому мы и считаем Столыпина несомненно позитивным персонажем.

Николай Сванидзе / Александр Алешкин / Sobesednik.ru

работа над ошибками

«Курс Столыпина перестал поддерживать Николай II… Николай II чувствовал, что, несмотря на искреннее убеждение Столыпина в необходимости самодержавия (главного, по его мнению, инструмента преобразований), в России, осуществившей реформы, самодержавная власть станет ненужной».

Учебник по истории России для 9-го класса

– Царь боялся, что реформы уничтожат самодержавие. Безусловно. Но при этом и сам Столыпин не хотел уничтожения самодержавия, у него тоже в голове была некоторая мешанина, – говорит Николай Сванидзе.

– Он хотел, с одной стороны, развития производительных сил, он понимал, что свободные люди будут работать лучше, чем люди несвободные. Он хотел, чтобы страна была богатой. Он говорил: «Мы должны опираться не на пьяных и бедных, а на сильных и богатых». Это с одной стороны.

А с другой – он был абсолютный монархист, он был слуга престола, он считал, что самодержавие – это обязательное условие существования России. В этом они с царем, кстати, совпадали.

урок из истории

– Сейчас фигура Столыпина очень популярна в верхах, – делает вывод Николай Сванидзе. – Однако не все чиновники, даже те, у кого на стене висит его портрет, представляют, что же такое Столыпин. Они вешают его портреты не как портреты человека, который дал крестьянам землю, и не как человека, который проводил буржуазные реформы.

Он для них – символ твердой руки и государственности. Вот именно в этом качестве он им и нравится. Однако Столыпин – фигура все-таки многогранная. Он действительно был государственник, и у него действительно была твердая рука, но он этой твердой и жесткой рукой проводил либеральные (!) реформы.

Фактически он был по манере своей жесткий государственник, но по направленности своей – все-таки либерал. Вот это в нем сочеталось.

Источник: https://sobesednik.ru/kultura-i-tv/20170318-nikolay-svanidze-ne-vse-u-kogo-visit-portret-stolypina-znayu

Читать онлайн Столыпин страница 5. Большая и бесплатная библиотека

Крестьянская община? Великая русская народная крепость, которая спасла страну от всех завоевателей, которая непоколебимо держала крестьянский мир как самоуправляющуюся и самообеспечивавшуюся систему и которая регулярными уравнительными земельными переделами, следя за справедливостью, не позволяла никакому отдельному хозяину возвыситься над остальными, эта крепость была одновременно силой и тормозом России. За общину стояли и либералы, и консерваторы. Они видели в ней каждый свое: опору социалистических идей, хранительницу традиций.

Мужик из «Анны Карениной», правда, уже не вписывается в споры об общине. Он сам по себе, он свободен. Но таких – единицы, а большинство подчинено миру. О твердости, даже жестокости по отношению к инакомыслящим крестьянского мира написано много. Другим он и не мог быть, если вспомнить историю.

«Крестьяне чрезвычайно косны…» «Зависть, недоверие друг к другу, подкапывание одного под другого, унижение слабого перед сильным, высокомерие сильного, поклонение богатству – все это сильно развито в крестьянской среде. Кулаческие идеалы царят в ней, каждый гордится быть щукой и стремится пожирать карася.

Каждый крестьянин, если обстоятельства тому благоприятствуют, будет самым отличнейшим образом эксплуатировать всякого другого, все равно – крестьянина или барина, будет выжимать из него сок, эксплуатировать его нужду». Это свидетельство принадлежит А. Н. Энгельгардту, автору известных писем «Из деревни». Сомневаться в точности его оценки вряд ли можно.

Продолжим цитату и увидим, как делается рельефнее портрет мужика. «Все это, однако, не мешает крестьянину быть чрезвычайно добрым, терпеливым, по-своему необыкновенно гуманным, своеобразно, истинно гуманным, как редко бывает гуманен человек интеллигентного класса. Вследствие этого интеллигентному и бывает так трудно сойтись с мужиком.

Посмотрите, как гуманно относится мужик к ребенку, к идиоту, к сумасшедшему, к иноверцу, к пленному, к нищему, к преступнику – от тюрьмы да от сумы не отказывайся, – вообще ко всякому несчастному человеку. Но при всем том нажать кого при случае – нажмет. Если скот из соседней деревни, в которой нет общности в выгонах, будет взят крестьянами в потраве, то они его не отдадут даром.

Если крестьяне поймают в своем лесу порубщика, то вздуют его так, что он и детям своим закажет ходить в этот лес – потому-то в крестьянском лесу не бывает порубок, хотя там нет сторожей и полесовщиков. Как бьют воров и конокрадов – всем известно…»

Кажется, портрет достаточно полон. Но зачем он нам? Мы-то с вами, дорогой читатель, по себе знаем свой национальный характер, сохраняющий многие черты русского мужика. Пусть этот характер кому-то не нравится, да и не все в нем впрямь безукоризненно, но переделывать его пока никому не удавалось.

Спокойный, вдумчивый взгляд Энгельгардта, старшего современника нашего героя, проникает еще дальше, возвращает нас к образу толстовского мужика.

«Каждый мужик при случае кулак, эксплуататор, но, пока он земельный мужик, пока он трудится, работает, занимается сам землей, это еще не настоящий кулак, он не думает все захватить себе, не думает, как бы хорошо было, чтобы все были бедны, нуждались, не действует в этом направлении.

Конечно, он воспользуется нуждой другого, заставит его поработать на себя, но не зиждет свое благосостояние на нужде других, а зиждет его на своем труде.

От такого земельного мужика вы услышите: «Я люблю землю, люблю работу, если я ложусь спать и не чувствую боли в руках и ногах от работы, то мне совестно, кажется, будто я чего-то не сделал, даром прожил день». У такого земельного мужика есть и любимый непродажный конь.

Такой мужик радуется на свои постройки, на свой скот, свой конопляник, свой хлеб. И вовсе не потому только, что это доставляет ему столько-то рублей. Он расширяет свое хозяйство не с целью наживы только, работает до устали, недосыпает, недоедает. У такого земельного мужика никогда не бывает большого брюха, как у настоящего кулака».

Пожалуй, Столыпин мог бы подписаться под этими словами. В них, впрочем, нет никакой загадки.

Загадка была в другом. По соседству с Российской империей, в Пруссии.

Почему в Пруссии? Потому что в Ковенской губернии, неподалеку от Колноберже, было еще одно имение, принадлежавшее Столыпиным. Кратчайший путь к нему лежал по железной дороге через Пруссию. Петр Аркадьевич наблюдал ухоженные богатые хутора немцев и поляков, наблюдал и наверняка сравнивал.

Мария Петровна утверждает, что именно эти поездки породили у отца мысли о необходимости скорейшего разрушения общины и перехода к хуторской системе.

Дочь упрощает. В истории невозможно отыскать никакой вехи, с которой мы могли бы повести отсчет, когда Столыпин стал Реформатором… когда аграрные проблемы зажгли поместья… когда языком общественных споров сделались взрывы и выстрелы.

Да к тому же хуторское землеустройство было частично проведено в Царстве Польском и Прибалтийском крае – устроены тысячи хуторов.

Хотя это никак не коснулось собственно России, однако Столыпину не обязательно было восхищаться одними прусскими хуторами. Просто история медленно двигалась, разрушая земельную общину повсеместно.

Еще по прусскому закону 1821 года считалось: «Принимается без доказательств, что всякий раздел общих угодий служит благу земельной культуры».

Отчасти, значит, влиял прусский опыт и вообще опыт всей Европы.

Попутно обратимся к мемуарам Бисмарка, к той их части, которая проливает свет на тему нашего разговора.

«С другой русской особенностью я столкнулся во время моего первого пребывания в Петербурге в 1859 г. В первые весенние дни принадлежавшее ко двору общество гуляло по Летнему саду, между Павловским дворцом и Невой. Императору бросилось в глаза, что посреди одной из лужаек стоит часовой.

На вопрос, почему он тут стоит, солдат мог ответить лишь, что «так приказано»; император поручил своему адъютанту осведомиться на гауптвахте, но и там не могли дать другого ответа, кроме того, что в этот караул зимой и летом отряжают часового, а по чьему первоначальному приказу – установить нельзя.

Читайте также:  Владимир нарбут: почему его считали прототипом булгаковского воланда

Тема эта стала при дворе злободневной, и разговоры о ней дошли до слуг. Среди них оказался старик-лакей, состоявший уже на пенсии, который сообщил, что его отец, проходя с ним как-то по Летнему саду мимо караульного, сказал: «А часовой все стоит и караулит цветок.

Императрица Екатерина увидела как-то на этом месте гораздо раньше, чем обычно, первый подснежник и приказала следить, чтобы его не сорвали». Исполняя приказ, тут поставили часового, и с тех пор он стоит из года в год.

Подобные факты вызывают у нас порицание и насмешку, но в них находит свое выражение примитивная мощь, устойчивость и постоянство, на которых зиждется сила того, что составляет сущность России в противовес остальной Европе» (Бисмарк О. Мысли и воспоминания. В 3 т. М., 1939).

Вывод, сделанный «железным» канцлером из петербургского анекдота, имеет, думается, отношение и к русской земельной общине. Насколько прав Бисмарк в своем решительном выводе, не будем спорить. В чем-то, конечно, прав.

  • Впрочем, вспомним другое его знаменитое высказывание: «Национальные вопросы решаются железом и кровью». И вспомним ответ Тютчева:
  • Единство, – возвестил оракул наших дней, -Быть может спаяно железом лишь и кровью…Но мы попробуем спаять его любовью, —
  • А там увидим, что прочней.

Прав ли Бисмарк? Большинство, наверное, ответит утвердительно.

А Тютчев разве не прав?

Имя Тютчева почиталось в семье Столыпиных не только потому, что Петр Аркадьевич разделял философские и политические взгляды поэта на судьбу России, но и по иной причине. Мать Столыпина, Наталья Михайловна, была племянницей канцлера Горчакова, ближайшим сотрудником которого был Тютчев. А Горчаков и Бисмарк являлись политическими противниками.

Поэтому для Столыпина, бесспорно, был прав Тютчев. Тем более что, как свидетельствует министр иностранных дел столыпинского кабинета А. П. Извольский, премьер был привязан «ко многим славянофильским теориям».

Вот тут-то и парадокс. Именно Столыпину, не «западнику», а человеку, любящему и понимающему Россию, было суждено проводить разрушительную для общины реформу.

«Умом Россию не понять, аршином общим не измерить» – эти тютчевские слова известны всем со школьных лет. Но насколько они истинны, каждый решает сам.

В семье Столыпиных очень уважали Тютчева и как поэта, и как философа, и как политического деятеля. Взгляды Тютчева, в некоторых моментах близкие к славянофильским, можно без натяжки считать и взглядами Столыпина. Правда, с одной оговоркой.

Столыпина нельзя назвать ни славянофилом, ни почвенником. Он – практик, реалист, понимающий, что в противостоянии России и Европы наше Отечество остается внутри европейской цивилизации.

Именно эта философия позволила ему критически смотреть на внутреннее устройство родимого Отечества.

* * *

Представим, что история столыпинского рода могла бы предстать перед нами как лента фантастического кино и мы бы увидели собравшихся вместе боярских детей с бердышами, служак-офицеров, помещиков, экономистов, медицинских сестер, писателей, политиков, – поняли бы они друг друга? Приняли бы закономерность исторической драмы? Или, как не способные видеть дальше очерченного судьбой круга, ужаснулись бы? Такой ленты нет. Нет у нас той России.

Источник: https://dom-knig.com/read_182689-5

Либеры добрались до Столыпина- Миф о столыпинской экономической реформе – и чем он вреден в наши дни

Стоит ли удивляться, что реформа Столыпина встретила бешеное сопротивление и в итоге с треском провалилась. К моменту убийства Столыпина уже было понятно – ничего из его затеи не вышло. Но того, что успели сделать, хватило, чтобы до предела накалить обстановку в деревне. После реформаторских попыток Столыпина государство уже однозначно воспринималось крестьянами как смертельный враг.

Недаром его ненавидели многие монархисты – не из тупого консерватизма, они просто понимали, куда ведут благие намерения Петра Аркадьевича.

Кстати при анализе деятельности Столыпина вспоминается другой знаменитый российский сельскохозяйственный реформатор XX века – Никита Сергеевич Хрущёв. На бумаге все его затеи тоже выглядели неплохо. Так что при желании вполне можно обосновать, что он действовал правильно, только ему не дали завершить благие начинания.

Из доклада ежегодной сессии Министерства здравоохранения России за 1912 год:

«Из 6-7 млн. рождаемых детей 43 % не доживают до 5 лет. 31 % в той или иной форме обнаруживают различные признаки пищевой недостаточности: рахита, цинги, пеллагры и проч.».

На листе доклада напротив слов: «До 10% крестьянских детей являют признаки умственной недостаточности» – рукой царя написано: «Не важно».

Для продвижения своей реформы, встреченной российским обществом в штыки, премьер-министр Столыпин ввел военно-полевые суды. Это была «особая пятерка», состоящая даже не из военных юристов, а из строевых офицеров.

Они не только не знали законов, но и не имели опыта ведения следствия. А вот решительности у военных всегда много. Чего разбираться? Подумаешь – невиновного повесили! Главное – нагнать страху на мужичье. Бунтует быдло? Вешать и пороть.

Сначала приводили приговор в исполнение, потом разбирались. Или не разбирались.

Итог был мрачным. Встречались села, где отсутствовало почти все взрослое мужское население, посаженное в тюрьмы или отправленное в ссылку…

Столыпин не раз высказывал свою позицию по поводу аграрной реформы. 10 мая 1907 года он сказал речь «Об устройстве быта крестьян и о праве собственности», окончание которой всем известно: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!»

Это очень любят цитировать. Но каким путем Столыпин собирался сделать Россию великой?

Его оппоненты выступали за принцип «семейной собственности».

То есть за то, чтобы хозяин не мог обделить детей, продав свой надел и вложившись в тогдашний «МММ» – какой-нибудь аргентинско-тамбовский золотой прииск, каких тогда было полно.

Столыпин же считал – владелец пусть как хочет, так и распоряжается своей собственностью. «Главное, – говорил он, – когда мы пишем закон для всей страны, иметь в виду разумных и сильных, а не пьяных и слабых».

В его речах видна мифология реформы, вечная для всех либералов. Бедный – это «пьяный бездельник», который не хочет работать. Хотя это совсем не так. Что такое пожар в деревне? Это гибель не одного хозяйства. В наше время пострадавшим выдают материальную помощь. Тогда – не выдавали. Пойдем дальше. Болезни.

Медицинской помощи в деревне фактически не существовало. Значит, если в семье серьезно заболел единственный работник – семья обречена на голод. То есть любая крупная неприятность отбрасывала крестьянина в нищету. «Мир» мог помочь. Индивидуалу, на которого и напирал Столыпин, оставалось только подыхать.

С точки зрения высокой государственной политики это казалось неважным. Но русские люди почему-то не считали, что проигравший должен умереть. А тех, кто так считали, называли жлобами.

Абстрактность замысла столыпинской реформы в значительной мере объяснялась тем, что ее сочиняли люди, неважно знавшие русскую деревню. Главным правительственным теоретиком по землеустройству был датчанин А.А. Кофод. В Россию он приехал в возрасте 22 лет, ни слова не зная по-русски, и затем долго жил в небольшой датской колонии в Псковской губернии.

И ведь нельзя сказать, что Столыпина не предупреждали о сомнительности его затей.

Член-корреспондент Императорской Академии наук экономист А.И. Чупров писал в 1906 году:

«Отрубное владение бесспорно имеет на своей стороне немало преимуществ, и если бы возможно было скоро завести его по всей России, русское сельское хозяйство осталось бы в выигрыше.

Но вся беда в том, что мысль о мало-мальски быстром распространении отрубной собственности на пространстве обширной страны представляет собою чистейшую утопию, включение которой в практическую программу неотложных реформ может быть объяснено только малым знанием дела»…

Но подобные возражения отметались с ходу как «ретроградские». Прогрессисты никогда не прислушиваются к критике своих проектов. Они ведь лучше знают… Вы думаете, Егора Гайдара не предупреждали о том, что получится из его экономических реформ?

Реформа Столыпина предполагала возникновение класса преуспевающих фермеров, что выгодно для экономики. Эти люди должны были стать и прочной опорой власти.

Ведь крепкому хозяину не нужны ни революции, ни демократические преобразования, он всегда за порядок.

И еще – община, от которой одни неприятности, превратится из сплоченной, враждебно настроенной к власти структуры в россыпь грызущихся за выживание индивидуумов.

Но что на деле означала ставка на «крепкого хозяина»? Если крестьянин соберет свои полоски в отруб или даже переберется на хутор – земли у него не прибавится. Он купит землю у разорившихся соседей.

А тем что делать? Ведь таких неудачников при успехе реформы оказалось бы десятки миллионов! Им куда деваться? Батраков столько не нужно. В город? Так индустриализацию никто проводить не собирался, а стихийный рост промышленности такое количество людей переварить не мог.

Самое большое, что могли пригреть промышленные центры – это пара миллионов человек. При этом на селе оставалось от 20 до 32 миллионов «лишнего» населения.

Услать его в благодатную Сибирь? Но это только кабинетные теоретики полагают легким делом за несколько лет перевезти и укоренить на новых местах такое количество людей. Нет, это можно – но с расходами как на большую войну. А денег не было. Да и опыта проведения таких мероприятий – тоже. Все-таки переселенцы – не армия, которую можно живо переправить «из точки А в точку Б»…

Итак «лишних людей» девать некуда. Значит? Пусть подыхают. Слабых не жалко. О том, что эти люди могут не тихо помирать, а взбунтоваться – да так, что 1905 год покажется раем, Столыпину в голову не приходило. А ведь нет более лютого революционера, чем разорившийся собственник…

К тому же Столыпин, как и большинство представителей элиты, был ярко выраженным западником. Он умилялся фермерскими хозяйствами Пруссии, полагая, что если получилось на Западе, получится и у нас.

О разнице в условиях, а уж тем более в менталитете –  он не задумывался. Да и на Западе все было не так просто. В той же Англии общину ломали триста лет! В Пруссии, хуторами которой восхищался Столыпин, переход занял сто лет.

Столыпин же решил то же самое сделать за двадцать.

Тут очень хорошо видно сходство Столыпина с Хрущевым. Хрущев стоял за ликвидацию «неперспективных» деревень и создание агропромышленных гигантов. Сама по себе идея не самая глупая, как и фермерство. Но – при определенных условиях, при учете обстоятельств.

Большевики во время коллективизации сумели сделать выводы из практики и ликвидировать перегибы. Столыпин этого не мог.

Как и послать, подобно большевикам, в деревню «тридцатитысячников», которые были глубоко убеждены в правильности «генерального курса», но при этом не являлись «барами». Поэтому и проиграл.

Как же можно говорить, что «реформу прервала смерть Столыпина»? Эта реформа полностью исчерпала себя за три первых года. Все, кто хотели стать собственниками – ими стали. Дальше шло уже «дожигание» или откровенные аферы.

Пик переселенцев приходится на самое начало мероприятий Столыпина – на 1907-08 гг. Наиболее рисковые люди тогда двинулись в Сибирь. Однако число таких людей было не слишком велико. Что знали тогдашние крестьяне о Сибири? Только то, что туда шлют на каторгу – а в хорошее место каторжников гнать не будут. Но тем не менее кое-кто поехал. Дальше начинает расти число «возвращенцев».

А почему они возвращались? Многочисленные свидетельства говорят об очень плохой организации процесса. Чиновники просто никогда не сталкивались с такой задачей; хватало воровства и прочих злоупотреблений. За Уралом нравы были вообще дикие – каждый начальник чувствовал себя мелким царьком и плевать на всех хотел…

Критическим стал 1911 год. Тогда вернулась треть уехавших. Это уже была катастрофа. Но затем процесс переселения хоть и медленно, но стал идти – уже после смерти «великого реформатора». И вот что забавно: переселенцы на новых местах стали вновь организовываться в общины!

Переселилось в итоге всего три миллиона человек. Много это или мало? Мало. Никаких проблем переселенцы не решили. Да и не могли решить.

Поклонники Столыпина возражают, что дело было не в ошибочности его аграрного курса, а в том, что не хватило времени для его реализации. Нужно было не восемь-девять лет, какие отпустила реформе история, а, скажем, 20, которые просил Столыпин. Война и революция этому помешали. Доля истины здесь есть – с десятилетиями процесс сделался бы действительно необратимым.

Но вопрос надо ставить иначе: почему история не дала этих 20 лет? Крах столыпинской реформы был обусловлен главным объективным фактором – тем, что она проводилась в условиях сохранения помещичьих землевладений и для сохранения этих землевладений.

Читайте также:  Почему владимира крестителя похоронили по языческим традициям

В этом коренился изначальный порок мнимой реформы, приведший в конечном счете к революции и превращению всей земли в общенародную собственность.

Но все повторяется. В начале 1990-х нам с апломбом объявили, что «фермер накормит Россию». Провели экономическую реформу, которая ничем по сути не отличалась от столыпинской. Колхозные земли был розданы крестьянам. Егор Гайдар вообще считал себя продолжателем дела Столыпина, о чем неоднократно заявлял. И где эти фермеры, кроме как в телеэкране?

Кстати ваучеры – это ведь по сути то же самое. Каждому выдавался кусочек от общественного достояния. Который дескать можно использовать как угодно – и стать «народным собственником». И кто им стал?

Столыпин намертво связывал понятия «гражданственность» и «частная собственность». Это – чисто либеральный тезис. Предполагается: если человек владеет собственностью, он обладает и ответственностью.

Столыпин так и не понял, что когда собственники набирают силу, они неизбежно стремятся подмять под себя государство. Да и насчет «гражданственности» не все так просто.

Во время Гражданской войны Белое движение не поддержал никто из крупных русских предпринимателей, сумевших вывезти капиталы за границу.

Первая мировая наглядно показала, что аграрная реформа Столыпина была ошибкой. Столыпин исходил из либерального мифа, что самые лучшие граждане получаются из собственников. Возможно, это верно, пока государство развивается спокойно.

Да, собственникам не нужны никакие великие потрясения. Но когда начинаются проблемы вроде большой войны, то выясняется – данным господам интересна прежде всего прибыль. А на остальное им плевать.

С началом Первой мировой оказалось, что на имевшихся «крепких хозяев» никакие патриотические призывы не действуют. Свой карман им был дороже.

По материалам Владимир Кухаришин

Источник: https://aleksei-44.livejournal.com/4433792.html

Почему Путин не Столыпин

Использование отечественной истории в текущих политических целях— одно из любимых занятий нашего истэблишмента. Дискуссия о сталинизме и допустимых размерах кровавых издержек модернизации закончилась в пользу противников тирана.

Теперь наш тандем занялся чисткой себя под портретами деятелей более отдаленного прошлого. Дмитрий Медведев, судя по его выступлению на конференции в честь 150-летия отмены крепостного права, числит себя наследником царя-освободителя Александра Второго.

«Мы сегодня стараемся развить наши совсем ещё несовершенные демократические институты, стараемся изменить нашу экономику, меняем политическую систему. По сути, мы все продолжаем тот курс, который был проложен полтора века назад», — заявил тогда президент.

Похоже, определился со своим героем прошлого и Владимир Путин. Выступая вчера перед Госдумой, он заявил: «Стране необходимы десятилетия устойчивого, спокойного развития.

Без разного рода шараханий, необдуманных экспериментов, замешанных на неоправданном подчас либерализме или, с другой стороны, социальной демагогии». Случайно или нет, но апелляция к выступлению дореволюционного премьера Петра Столыпина (1907-1911 гг.

) перед Думой и Госсоветом: «Дайте нам 20 лет покоя внутреннего и внешнего, и я изменю Россию» — налицо.

Обращение к Столыпину выглядит логичным, если учесть, что перед Белым домом собираются поставить памятник этому премьеру, убитому, к слову, при попустительстве охранки террористами. Что же, тем, кто посоветовал Путину обратиться к образу и историческому опыту Столыпина, не откажешь в логике.

Столыпина назначили сначала министром внутренних дел, а затем и премьером в 1906 г., в разгар массовых аграрных волнений и нападений террористов всех мастей на представителей власти (от простых полицейских до губернаторов и министров).

Он сумел эти волнения подавить, ужесточил полицейский режим и, ослабив противников власти в Думе и вне ее, успокоить страну.

Пытаясь создать прочную опору, Столыпин начал аграрную реформу, закрепление земли за собственниками и массовое переселение нуждающихся в земле в мало населенные районы Сибири и нынешнего северного Казахстана.

Аграрные преобразования и переселение не были единственными реформами Столыпина. При нем прекратились преследования старообрядцев, расширялись права земств — органов самоуправления того времени.

При нем были разработаны вступившие в силу после его гибели законы об обязательном страховании фабрично-заводских рабочих и служащих путей сообщения от несчастных случаев и профессиональных болезней, наконец, начался переход к всеобщему начальному образованию.

Путин тоже получил не самую спокойную Россию и привел ее к спокойствию и экономическому росту. Но этим сходство и кончается.

Столыпину досталась Россия, которая полыхала повсеместно, а не только на Кавказе. Уже через два года массовые волнения и нападения прекратились. Бандитские «экспроприации» эсеров, Сталина и Камо с целью добычи денег — совсем другая история. Прекратились ли теракты даже не в 2003 г., а на втором президентском сроке нынешнего премьера — вопрос риторический.

Источники роста благосостояния в начале ХХ в. и в начале нынешнего отчасти похожи: нефтью вековой давности была сельхозпродукция.

Ключевые доходы страна получала от их экспорта, но заблаговременно расширяла посевные площади, вводила (пусть и медленно) современные аграрные технологии, повысившие урожайность главных культур.

Одновременно росли машиностроение, добыча нефти, угля, выплавка металла, продолжалось строительство Транссиба по русской территории. Тогда зародились и новейшие отрасли: автомобиле- и авиастроение. Сравнение с современным положением геологоразведки и перспективным планированием в топливной отрасли — не в нашу пользу.

Третий пункт: Столыпин в отличие от Путина был не президентом, а премьером при царе. Он вынужден был преодолевать колоссальное сопротивление бюрократии и двора, который к тому же нашептывал слабовольному Николаю, что Столыпин пытается играть роль великого визиря и «заслоняет» императора.

И наконец, четвертое. Некоторые чиновники, служившие со Столыпиным в Саратовской губернии, получили повышения и назначения в МВД. Однако никто из них не получал выгодные государственные подряды, например по обустройству вагонов для переселенцев, не возглавлял крупнейшие казенные заводы и не стал миллионером.

Источник: https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2011/04/21/pochemu_putin_ne_stolypin

Петр Столыпин как зеркало для Владимира Путина

22.02.2001 00:00:00

Петр Столыпин

Кто такой Столыпин? Сегодня его можно назвать выходцем из спецслужб.

Премьер-министром он стал после того, как был министром внутренних дел в правительстве Горемыкина, а став премьером, сохранил этот пост и руководил полицией и жандармами. По политическим взглядам — либерал.

«С ног до головы густо обмазанный провинциальным либерализмом», — как ядовито заметил бывший премьер Витте, не любивший Столыпина.

По происхождению — выходец из правящей элиты. Его отец — генерал, командовал корпусом

в русско-турецкую войну 1877- 1878 гг., был защитником Севастополя, где подружился с юным артиллеристом Львом Толстым, своим дальним родственником. Кроме того, Петр Столыпин приходится троюродным братом Михаилу Лермонтову.

Столыпин окончил Санкт-Петербургский университет и начал службу чиновником министерства государственных имуществ в департаменте земледелия и сельской промышленности в должности помощника столоначальника. Потом переезд в свое имение Колноберже в Литве, избрание уездным предводителем дворянства, затем назначение Ковенским губернатором, Саратовским губернатором, министром внутренних дел, премьером.

Лично очень смелый, дрался на дуэли и всю жизнь носил ее метку на поврежденной правой руке. Мог без охраны войти в бунтующую толпу и успокоить ее. На него было девять покушений. В завещании он пророчески написал: «Похороните там, где меня убьют».

Его реформы — это доделка, завершение реформ Александра II. Поразительно точную характеристику им дал Ленин, который был непримиримым политическим противником премьер-министра: «После «решения» аграрного вопроса в столыпинском духе никакой иной революции, способной изменить серьезно экономические условия жизни крестьянских масс, быть не может».

Сегодня к опыту той реформы относятся по-разному. Многие политические публицисты, не иначе как устав от ельцинских «реформ», говорят, что «Столыпина раздавила крестьянская община», что ради наведения порядка в годы его премьерства были казнены «десятки тысяч» и что вообще столыпинские преобразования закончились тотальным крахом 1917 г.

Но другая точка зрения более объективна: столыпинские реформы были нацелены не против крестьянской общины с ее коллективистскими сдерживающими порядками, а направлены на освобождение деревни от скрытой безработицы (52 млн. человек в одной европейской России), на интенсификацию сельского хозяйства и перераспределение рабочей силы в промышленность, которая в ней нуждалась.

Чтобы понять динамику преобразований, обратимся к выводам французского исследователя Эдмонда Тэри, которого официальный Париж специально направил в Россию выяснить перспективы столыпинских планов (кстати, немцы тоже послали правительственную комиссию с той же задачей, ее возглавлял профессор Аугаген).

Выводы французов и немцев совпали.

«Если у больших европейских народов, — писал Тэри, — дела пойдут таким же образом между 1912 и 1950 гг., как они шли между 1900 и 1912 гг., то к середине настоящего столетия Россия будет доминировать в Европе как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношении».

Любопытен прогноз французского экономиста относительно численности населения. К 1948 г. (млн. чел.): Россия — 343,9; Германия — 104,6; Англия — 61,9; Италия — 45,3; Франция — 42,3.

Вывод Аугагена: через десять лет Россию никому не догнать.

Теперь приведем несколько исторических картин того времени, чтобы лучше понять положение Столыпина.

Правящий режим совсем недавно ввязался в ненужную войну с Японией, которую не смог завершить победой, несмотря на неготовность противника к затяжным боевым действиям, — не смог из-за внутренних настроений, перешедших в революцию.

Революционный террор потряс Россию.

Убийства высокопоставленных чиновников, губернаторов, генералов, офицеров, полицейских и просто случайных людей следовали одно за другим, создавая у общества впечатление, что власти бессильны что-либо предпринять.

Манифест 17 октября 1905 г. ввел в стране парламентаризм. Одновременно правительство усилило борьбу с террористами, введя в обход Государственной Думы указ о военно-полевых судах.

Юрисдикции этих судов, в состав которых назначались армейские офицеры, подлежали такие дела, в которых состав преступления был очевиден с самого начала и не требовал расследования.

Судебное рассмотрение должно было завершиться в 48 часов, а еще через 24 часа, после утверждения командующим округом, следовало исполнение приговора.

Число смертных казней за 1906-1909 гг. составило 2825 человек. Число жертв террора было еще больше, за три года было 26268 покушений, 6091 убийство должностных и частных лиц, свыше 6000 раненых.

В общественном мнении именно Столыпин остался усмирителем революции, автором «столыпинских галстуков». На самом деле это не совсем так.

Столыпин не был ни автором, ни инициатором указа о военно-полевых судах. Указ — плод коллективных усилий военных и полиции, которые настаивали на введении военного положения.

  • Столыпин в интервью французскому журналисту Гастону Дрю заявил: «Да, я схватил революцию за глотку и кончу тем, что задушу ее, если┘ сам останусь жив┘»
  • «Столыпинские галстуки» так же отвечают исторической правде, как и «столыпинские вагоны» (предназначенные для перевозки крестьян-переселенцев из европейской России в Сибирь), соответствуют понятию «тюрьма на колесах».
  • Премьер стремился не только подавить революцию чисто полицейскими методами, а вообще убрать ее с российской сцены путем реформ, которые разрешали бы революционную ситуацию эволюционным путем.
  • Он считал, что надо устранять не последствия, а саму причину, «обращать все творчество правительства на полицейские мероприятия — признание бессилия правящей власти».

Вспомним высказывание Пушкина: «У нас только одно правительство — европеец». Эти слова мог произнести и Столыпин.

Общество в лице Государственной Думы не было готово принять его программу, стержнем которой была общая либерализация, — от отмены круговой поруки в крестьянской общине до свободы вероисповедания.

Поэтому он широко пользовался так называемым «указным правом», которым и была начата 9 ноября 1906 г. столыпинская реформа.

Столыпинской она стала по имени не автора (авторов было много), а человека, который стал ее душой и двигателем. Суть реформы — ненасильственное разрушение крестьянской поземельной общины, скупка помещичьих земель через Крестьянский банк и продажа их в кредит крестьянам.

Вводились и ограничения: запрещалось продавать землю некрестьянам, закладывать ее в частных банках, покупать больше шести паев в одном уезде.

Конечно, всеми этими мерами проблема не могла разрешиться, крестьяне нетерпеливо требовали «всей помещичьей земли и даром», а премьер-министр твердо вел линию на постепенность преобразований.

Если взглянуть на положение Столыпина как политического деятеля, то бросается в глаза сила его врагов.

Это поместное дворянство, неуклонно размываемое приливной силой развивающегося капитализма, это все правые и левые партии, это большинство депутатов Государственной Думы и членов Государственного Совета, это семья Николая II, это промышленники, считавшие, что премьер уделяет им мало внимания. О настроениях крестьян уже говорилось.

Столыпин так оценивал в письме Льву Толстому свое положение: «┘Я про себя скромного мнения.

Меня вынесла наверх волна событий — вероятно на один миг! Я хочу все же этот миг использовать по мере моих сил, пониманий и чувств на благо людей и моей родины, которую люблю, как любили ее в старину.

Как же я буду делать не то, что думаю и сознаю добром? А Вы мне пишете, что я иду по дороге злых дел, дурной славы и, главное, греха. Поверьте, что, ощущая часто возможность близкой смерти, нельзя не задумываться над этими вопросами, и путь мой кажется мне прямым путем».

Толстой, вначале пытавшийся убедить премьера в «греховности» обращения земли в частную собственность и выступавший против репрессий, в конце концов разочаровался в Столыпине.

Кто же из элиты был на стороне Петра Аркадьевича?

Читайте также:  Почему у древних славян не модно было носить бороду

Никто. Практически никто. Именно отсюда не оставлявшие его мысли о гибели.

И вместе с тем был у него союзник, его имя Сергей Семенов, крестьянин Волоколамского уезда Московской губернии. Этот человек необычен. Занимаясь крестьянским трудом, он еще писал книги, издал собрание сочинений, удостоенное премии Академии наук. То есть это был культурный здравомыслящий человек.

Так вот, за то, что он работал в поле во время местного церковного праздника, община подала на него в суд «за святотатство», и он был осужден к аресту на несколько дней. У Семенова есть повесть «Односельцы», единственное в отечественной литературе произведение, раскрывающее суть раскола общины в результате земельной реформы: там спор заканчивается кровавой драмой.

Для сведения отмечу, что из-за скрытой безработицы число праздников доходило до 125 дней в году.

Много ли было в России крестьян, подобных Семенову? Оказывается, немало. Они не были писателями, но мыслили сходно.

Закон от 1906 г. дал им («полуперсонам», по выражению Победоносцева) право самостоятельно определять свою судьбу независимо от воли соседей и односельчан, несмотря на возражения последних. Это было «вторым освобождением» крестьянства.

Статистика свидетельствует, что из 10,9 млн. крестьянских хозяйств порвали с общиной 3,1 млн., то есть 28%, причем в двух третях случаев разрыв сопровождался конфликтами. Следовательно, по-настоящему мечтавших об освобождении от насилия большинства должно было быть гораздо больше.

Сегодня многие авторы оценивают результаты реформы как провальные, приводя в качестве аргументов ее незавершенность и двойственное отношение к ней крестьян. Но на самом деле результаты были положительные и перспективные. В историческом плане Столыпин оказался прав: он расчищал путь производителю, защищал его и не стремился устранять несогласных насильственными методами.

То, что в СССР потом прошла «общинная контрреволюция», — это уже другая история.

Столыпин ушел из жизни не понятый ни старой элитой, ни новой эпохой. Поэтому его опыт сегодня может послужить своеобразным зеркалом для постельцинских времен.

Сходство же между президентом Путиным и премьером Столыпиным можно найти.

Во-первых, оба близки спецслужбам.

Во-вторых, оба нацелены на решение внутренних проблем и для обоих не пустой звук выражения: «Дайте России 20 лет мира, и вы не узнаете ее». Действия Столыпина во время Боснийского кризиса 1909 г., когда он был категорически против втягивания страны в войну на Балканах, и действия Путина во время недавнего президентского кризиса в Югославии имеют общую почву.

В-третьих, к обоим одинаково плохо относятся правые и левые. Как Столыпин, так и Путин стремится к гармонизации внутренней жизни, ее развитию без революционных потрясений.

  1. В-четвертых, оба — консервативные либералы и патриоты, открыто говорящие о своей любви к России как о главной мотивации.
  2. В-пятых, оба одиноки, их команды малочисленны.
  3. Но есть существенное различие: над Столыпиным был царь.

Над Путиным — только воля элит и терпение народа. Поэтому президенту совсем не легче, чем премьеру.

Какой же вывод можно сделать из горькой судьбы реформатора?

Самый главный: у реформаторов в нашей стране никогда не хватало времени.

Для Путина скоро начнется предцейтнотная пора. Перед следующими президентскими выборами правые открыто бросят ему вызов. А что будет дальше — Бог ведает.

Источник: http://www.ng.ru/style/2001-02-22/16_stolypin.html

Никита Михалков. Петр Столыпин против «норковых воротничков» / Православие.Ru

Судьба Столыпина — трагедия России не только ушедшей, но и сегодняшней. Потому что и сейчас есть люди, к которым в полной мере можно отнести его слова: «Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!»

Крупнейший реформатор боролся практически в одиночку. Нес свой крест молча и терпеливо. Не обладая властью Петра или Екатерины, он оказался среди, в лучшем случае, непонимания, в худшем — зависти и злобы, причем и справа и слева.

Столыпин, так тонко чувствовавший стихийно-интуитивные чаяния корневого, православного русского человека, до конца не был понят своим народом. И это, к сожалению, объяснимо. Ибо разобраться во всем, что задумал Петр Столыпин, — значило бы системно осознать Россию в целом, ее цивилизационный код. Это дано не каждому.

Однако были в стране люди, которые хорошо — даже слишком хорошо — уловили замыслы Столыпина. Именно эти люди его и убили.

Посмотрим, какая Россия досталась премьер-министру Столыпину в 1906 году.

Разъедаемое ядом нечаевщины и либерального нигилизма, русское общество распадалось. Оно не могло и не хотело объединиться на любви к чему-либо. Оно сплачивалось вокруг ненависти.

Слабая безавторитетная власть, допустившая чудовищный разгул терроризма. Разъедающая госаппарат коррупция. Позорное поражение русской армии в войне с Японией. И еще более позорное отношение к этому поражению русской либеральной интеллигенции, посылавшей поздравительные телеграммы микадо.

Колоссальный бюджетный дефицит, опасность финансового краха, остановившиеся предприятия, отток капитала за границу. Власти клянчат кредиты у западных правительств и банкиров.

Сепаратизм окраин. Бесправие крестьян. В обществе чувство безысходности и неверия, духовный кризис, массовый алкоголизм, падение рождаемости.

Лихие 1900-е… Не правда ли, что-то знакомое?

Никто не знал, что Столыпину, чтобы спасти страну, было отведено не 40, 35 или 25 лет, как, скажем, Петру, Екатерине и Александру II, а всего лишь 5. Что же он успел сделать за этот краткий срок?

Столыпину приписывают слова: «Сначала успокоение, потом реформы». Но он этого не говорил. Жестко пресекая террористические выступления, он одновременно реализовывал программу системных реформ. Обвинения Столыпина в жестокости совершенно беспочвенны.

Более чем за 18 тысяч погибших от терактов мирных граждан и государственных чиновников по решениям военно-полевых и военно-окружных судов были казнены около 3 тысяч террористов. Спустя немного времени обвиняющие Столыпина большевики прольют реки крови.

Столыпин остановил развал страны, сделал к 1910 году профицитным бюджет, ввел демократическую модель местного самоуправления, укрепляя при этом вертикаль государственной власти. Увеличил расходы на начальное образование, перевооружил армию и воссоздал флот.

За Урал потянулись около 3 млн малоземельных домохозяев, многие из них на пустом месте основали новые населенные пункты. Теперь эти деревни, села, города представляют живое наследие Столыпина.

Люди переезжали в так называемых «столыпинских вагонах». Такой вагон повторял строение крестьянской избы. Половина его предназначалась для перевозки скота, в другой, отапливаемой, половине ехала семья. Уже в сталинские времена в этих вагонах перевозили в ту же сторону заключенных.

В результате за период с 1908 по 1912 год производство зерновых в России составило 20% от общемирового. А в 1912-м Россия вывезла за рубеж масла на 68 млн рублей, что превысило стоимость годовой добычи сибирского золота.

Но главное: с 1902 по 1912 год население Российской империи увеличивалось на 3 млн 174 тыс. человек в год. Другими словами, за 10 лет население страны, включая Сибирь, выросло более чем на 30 млн человек. А что такое прирост населения? Ведь это не потенция увеличилась, а появилась надежда. Надежда на будущее — твое и твоих детей.

Право на землю, право считать ее своей воспитывает независимость и самоуважение, без которых не может быть достоинства. А без достоинства не может быть ни великого народа, ни великой страны.

Но для разночинцев и для народа в целом Столыпин остался чужим и непонятным человеком. В этом заключалась вина России, ее великая трагедия и печаль. Когда страна погрязла в либеральной говорильне, вызвав тем самым революционную радикализацию общества, Столыпин стал в одиночестве вершить конкретное русское дело, за что и поплатился жизнью.

В кои-то веки во главе государства оказался деятель, мыслящий масштабно, с далекой исторической перспективой, но Россия в очередной раз предпочла пустую говорильню, либеральное словоблудие делу, которое просто надо делать. Делать каждый день.

Неразумно говорить, будто бы Столыпина убил всего лишь революционер и по совместительству агент охранки Богров. Как и смерть Пушкина — на совести не одного только кавалергарда Дантеса. Кому и по какой причине была выгодна гибель Столыпина — вот вопрос.

Великий реформатор хотел воспитать умную, самостоятельно мыслящую личность — будь то рабочий или учитель. Однако это не устраивало сложившуюся к тому моменту в России финансовую и землевладельческую элиту.

Преобразования Столыпина наступали на личные или групповые интересы тех, кому невыгодно было иметь рядом с собой толкового, работящего, свободного человека.

Ибо такой человек слишком ясно видит, кто раздербанивает его страну.

Вот почему и сегодня, сто лет спустя, мы наблюдаем осознанную дебилизацию общества, активные попытки отвлечь думающего, работящего человека бесконечными ток-шоу и бездарными юмористическими тв-программами, подробными бюллетенями о личной жизни «звезд», когда всякое, даже самое интимное гигиеническое действие превращается в повод для всенародного обсуждения. Это не случайное стечение обстоятельств. Это намеренное забалтывание, «засмехивание», «зашуткивание», «заплясывание» глобальных проблем гражданина, общества, страны. Прохохочем, пропляшем мы так Россию, господа.

Сто лет назад не было таких — с виду невинных — средств массового оболванивания. У тогдашней олигархической элиты оставался только один способ сохранить свои позиции — физически устранить Столыпина.

Говорят, история не терпит сослагательного наклонения. Я не считаю это верным, потому что отсутствие «если бы» исключает вариативность в работе над ошибками. Так вот, если бы Столыпин остался жив, попробуем предположить, какой он хотел бы видеть сегодняшнюю Россию?

На мой взгляд, великая Россия сегодня — это соединение просвещенного консерватизма с просвещенным патриотизмом. Органическое сочетание традиций и новаций. Сплав духовной мудрости и современных технологий. Стратегическое евразийское объединение, сочетающее в одном пространстве разные религии и культуры.

Это гордость за свою страну, чувство личного достоинства и уважение достоинства другого человека. Это русский крест, органично соединяющий вертикаль государственной власти и горизонталь культуры и гражданского общества. Это единство права и правды, веры и верности.

Это здоровая и благополучная нация и свободный, ответственный человек. Это забота о семье в единстве всех ее поколений. Это вооруженная эволюция России в XXI веке, то есть та созидательная эволюция, которая умеет защищаться от разрушительного террора революции.

Вот что хотел дать России в начале XX века великий реформатор Петр Аркадьевич Столыпин. Чтобы это стало нашим будущим, мы должны осознать опыт, через который прошла страна сто лет назад, и трезво оценить ситуацию, в которой пребываем сегодня.

Современные либералы, «норковые воротнички», воплощенная крикливая безответственность требуют себе каких-то дополнительных свобод.

Хотя они никогда не знали, что такое настоящая несвобода, и своей нынешней жизнью всецело обязаны переменам новейшего времени.

Сомневаюсь, что этим «революционерам» известны действительные тяготы простого гражданина нашей страны, придавленного безнаказанной бюрократией на местах.

Самозваные лидеры нашей кашемировой оппозиции используют живое оскорбленное чувство справедливости нормальных людей для собственного пиара.

Однако, возвращаясь с тусовочных митингов за высокие заборы своих рублевских дач и в лондонские особняки, они вряд ли хоть раз задумались — чем сами могли бы помочь своим не столь крикливым и гораздо менее благополучным соотечественникам.

Тем людям, которые в поисках хлеба насущного тоскуют не по новым свободам, а по несвободе вчерашнего дня, когда им так или иначе был обеспечен минимум достойного существования.

Глядя на наших сытых, гламурных «революционеров», трудно не вспомнить Салтыкова-Щедрина: «Чего-то хотелось: то ли Конституции, то ли севрюжины с хреном, то ли кого-то ободрать…» Конституция есть, севрюжину с хреном скушали, страну ободрали давно, теперь можно и побузить.

Мы не умеем учиться на собственных ошибках, не заглядываем в прошлое, чтобы понять настоящее и будущее. Каждый раз, наступая на старые грабли и с изумлением и обидой потирая новую шишку на лбу, мы вынуждены констатировать, что опять зашли не туда.

Объединение на ненависти бесперспективно и чрезвычайно опасно — особенно в России.

Честный анализ прошедшего, ясное признание своих ошибок и промахов, такой же осознанный и честный взгляд в будущее, созидательная, ответственная политическая воля, жесткое ограничение чиновничьего произвола и немереных аппетитов, беспощадная война с коррупцией — вот чего по-настоящему хотят люди, у которых нет времени выходить на Болотную площадь.

Великие потрясения нужны тем, кому есть куда уехать. А великая Россия — тем, кто хочет здесь жить.

Источник: https://pravoslavie.ru/51205.html

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector