Зачем на самом деле лев толстой хотел принять ислам

Зачем на самом деле Лев Толстой хотел принять ислам

«… И потому, пожалуйста, смотрите на меня, как на доброго магометанина, тогда все будет прекрасно».

«Не бойся незнания, бойся ложного знания. От него все зло» (Л. Н. Толстой)

Сто пять лет назад классика русской и всемирной литературы Льва Толстого отлучили от Православной церкви. Казалось бы, странно «праздновать» такую годовщину. Однако у могилы писателя в его родовой усадьбе Ясная Поляна прошла беспрецедентная встреча представителей Русской православной церкви с историками литературы и писателями.

Прозвучали призывы вернуть Толстого Церкви, водрузить на его могиле крест, «примирить» великого богоискателя с православием. Зададим же и мы, мусульмане, также стремящиеся совместить в своем сердце «Толстого и Ислам», вопрос — насколько это честно по отношению к ценностям веры и лично к воле Льва Николаевича, бывшего, кстати, весьма неравнодушным к мусульманской религии?

 Итак, вот событие, побудившее собрать конференцию в Ясной Поляне: 20 февраля 1901 года на страницах газеты «Церковные ведомости» было напечатано решение Синода об анафеме (по-гречески «отделении, отлучении») Льва Толстого от Церкви. Россияне буквально раскололись на два лагеря — за и против — ведь любовь к писателю была подлинно всеобщей, от петербургской элиты до крестьян глухих деревень. Кто не знал, кто не читал тогда Толстого?

 Лев Толстой ушел из жизни физически в 1910 году — но вовсе не духовно. Вот почему столь актуальны попытки «переманить» его в тот или иной идеологический стан. Помните, даже Ленин покусился на то, чтобы всю громаду толстовского наследия запихнуть в рамку «зеркала русской революции»?

 А вот весной 2006 года в Ясную Поляну приехали новые интерпретаторы с намерением перефокусировать судьбу Толстого в «зеркало русского православия». Не верите? Читаем «Российскую газету» от 3 марта 2006 года и послушаем интервью Павла Басинского.

 «Встреча была, мягко говоря, жаркой. Льва Толстого отлучили от Церкви в 1901 году, больше ста лет назад, но до сих пор проблема эта многим не дает покоя. Как и могила Льва Толстого в Ясной Поляне — может быть, самая странная могила на свете.

Ни креста, ни плиты, только могильный холмик в лесу, всегда укрытый свежим дерном…

На вопрос: «Кто более виноват в расколе Толстого и Церкви? Толстой или Церковь?» — критик и историк литературы Валентин Курбатов прямо не отвечал, но ярко живописал прорастание в будущем Древа жизни из креста на могиле писателя, и заклинал: «Нам придется стать христианами.

Иначе нас просто не станет или мы станем второстепенным народом, которым уже почти становимся. И никакая нефть, никакой газ нас не спасут. Нам придется поверить, что Евангелие — это буквальная правда… Придет новая толстовская годовщина, новые писательские встречи, и снова будет задан вопрос: почему на могиле Льва Николаевича нет креста?»

Писатель Алексей Варламов был не столь романтичен, но все равно рассуждал в русле заявленной проблематики: «Надо быть честными. Толстой сам поставил себя вне Церкви и не скрывал этого. В чем должна каяться Церковь?» — П.Б. «Это его проблема прижизненная.

Почему сегодня, спустя сто лет, нас так волнует проблема отлучения Толстого от Церкви?» — «Потому что мы пытаемся разобраться, что с нами произошло. Конфликт Толстого и Церкви — это одна из болевых точек ХХ века». — П.Б.

«Отлучение Толстого было ошибкой?» — «Не возьмусь судить, — продолжал Варламов, — я думаю, что это была безвыходная ситуация. Синод не мог поступить иначе». — «Почему? Мало ли было неверующих людей. Даже среди писателей: Тургенев, Чехов, Горький… И никого не отлучали».

— «С таким авторитетом, какой был у Толстого, это было уже не просто неверие. Это был духовный бунт».

Священник Георгий, проректор православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, заявил: «Фактически сто лет назад Церковь засвидетельствовала тот очевидный факт, что Толстой сам отпал от Церкви. Она была обязана это сделать, и сделать всенародно.

В таких ситуациях она молчать не может. И очень характерно, что в ответе Синоду Толстой повторил все свои аргументы, направленные против Русской православной церкви. Таким образом, он сам засвидетельствовал, что это отлучение было адекватным шагом.

В этой ситуации все разговоры о пересмотре этого акта мне кажутся несерьезными. Но нужно понять, почему такое большое количество русских людей выразили симпатию Толстому после его отлучения, то есть поддержали его, а не Церковь.

С этой точки зрения отлучение Толстого — это знаковый момент русской истории».

Священник Георгий прав, удивляясь удивлению тех, кто хочет сейчас «примирить» или даже вернуть друг другу Церковь и Толстого.

Сама постановка такого вопроса логически абсурдна, более того — безнравственна, ибо воля писателя в отношении Церкви, ее обрядов и учения совершенно ясна.

Толстой — глубоко почитающий Творца человек, вера которого несовместима с постулатами православия, и идеал Евангелия в его осмыслении никак не совпадал с тем, что делали от имени Иисуса Христа «церковные люди»… Это азбучно и это, в конце концов, неинтересно обсуждать.

И, действительно, все мы, а не только священник Георгий, хотим понять, «почему такое большое количество русских людей выразили симпатию Толстому после его отлучения, то есть поддержали его, а не Церковь?» Очевидно, поддержали Толстого не люмпены и маргиналы, не атеисты-террористы из «Народной воли» и эсеровско-большевистских групп — но искренне ищущие правды верующие люди, читающие и любящие Библию и ее пророков.

Нужен особый труд, чтобы уяснить, кто и по каким мотивам поддержал Толстого. Но одна «группа поддержки» совершенно ясно видна — это мусульмане.

Почему татары и башкиры, кавказцы и турки, народы Средней Азии, бывшие тогда подданными огромной Российской империи, сразу же услышали нечто близкое и понятное в исканиях и словах Толстого? Почему начались массовые переводы его книг и статей на языки исламских народов? Более того, в условиях тогдашней духовной несвободы и монополии Церкви в вопросах веры — русские люди стали избирать Ислам.

Так давайте поставим вопрос заново — а не был ли отход Толстого от Православной церкви походом в сторону… Ислама?

Я обратил внимание, что в наши дни бытуют две крайности: многие исламские источники цитируют фразу великого русского писателя «прошу считать меня магометанином» и причисляют его к правоверным, а в литературных и музейных изданиях вообще об этом не упоминают, как будто бы Толстой Ислама и вовсе не замечал! Молчат об этом и школьно-институтские учебники.

В центре внимания — его попытки постичь личность и учение Иисуса Христа (мир ему), переложить Евангелие для современников. Конечно, все знают, что в 1901 году его отлучили от Православной церкви.

Также никто не скрывает, что возникшее еще при его жизни всероссийское движение «толстовства», почти разгромленное в годы советского атеизма, ныне возрождается и относится религиоведами к одной из форм протестантизма.

И все же в современной мусульманской среде витает и кружится один и тот же вопрос: можно ли Толстого отнести к мусульманам или нет? Каков был окончательный духовный выбор гения русской и всемирной литературы? Давайте разбираться.

Во-первых, уточним, были ли у Толстого жизненные пересечения с мусульманами, и что он знал об Исламе? Оказывается, личных контактов и знаний у него было, пожалуй, больше, чем у любого иного классика русской литературы.

Когда ему было 13 лет, семья переехала в Казань, где ранее его дед Илья Андреевич был губернатором с 1815 по 1820 и где, кстати, поныне сохранилась его могила на Кизическом некрополе. В 1844 Толстой поступил в Казанский университет на отделение восточных языков философского факультета (затем, правда, перевелся на юридический факультет, где проучился неполных два года).

Пусть недолго, но он учил арабский и тюркские языки под руководством крупного ученого Миpзы Казимбека (1802-1870) — одного из основателей pоссийского востоковедения.

В 1851 старший брат Николай уговорил его ехать вместе на Кавказ, где почти 3 года Толстой жил в казачьей станице на берегу Терека, выезжая в Кизляр, Тифлис, Владикавказ и участвуя в военных действиях (сначала добровольно, потом на службе).

Не только величественная природа, знания о быте и нравах воюющих сторон, но и постижение характеров, сформированных исламом, воплотились и в автобиографической повести «Казаки», рассказах «Набег», «Рубка леса», а также в поздней повести «Хаджи-Мурат».

Вернувшись в Россию, записал в дневнике, что полюбил этот «край дикий, в котором так странно и поэтически соединяются две самые противоположные вещи — война и свобода».

До конца дней он пронес память о друзьях-кунаках из кавказцев: так, однажды молодой граф проигрался в карты, и ему грозила долговая яма — но его спас чеченец Садо Мисербиев, полностью отыгравший его проигрыш.

Через всю жизнь пронес он и впечатления об учении кавказского шейха Кунта-хаджи Кишиева (Чечня).

Знаменитые «Севастопольские рассказы» написаны в Крымскую войну, где в осажденном Севастополе Толстой командовал артиллерийской батареей, проявив редкую личную храбрость, за что был награжден орденом Анны и медалями.

В Крыму он познал не только героику и трагизм войны, но и нравы крымских татар, коренного исламского населения края.

Более того, часть важнейших замыслов, появившихся в те годы, позволяют угадывать в молодом офицере позднего Толстого-проповедника: он мечтал об «основании новой религии» — очищенной и практической религии Христа.

Позднее он вел переписку с муфтием Египта Мухаммадом Абдо, известным мусульманским деятелем так называемого Реформаторского направления, переписывался и лично общался со многими татарами, как с традиционалистами, так и обновителями.

Одним словом, Толстой, не имея исламского образования и не будучи алимом-ученым, обладал знаниями и опытом сопереживания, уникальными для человека высшего света тогдашней европеизированной России.

Как известно, честные духовные поиски привели его к переосмыслению значения Церкви: «Мир делал все что хотел, предоставляя Церкви, как она умеет, поспевать за ним в своих объяснениях смысла жизни.

Мир учреждал свою, во всем противную учению Христа жизнь, а Церковь придумывала иносказания, по которым бы выходило, что люди, живя противно закону Христа, живут согласно с ним.

И кончилось тем, что мир стал жить жизнью, которая стала хуже языческой жизни, и Церковь стала не только оправдывать эту жизнь, но утверждать, что в этом-то состоит учение Христа», — писал Толстой в Ясной Поляне в марте 1909 года.

В итоге, из-под его пера вышло немало ярко обличительных статей о Церкви, изменившей Иисусу (они до сих пор являются классикой русского протестантизма). И, естественно, за этим последовало его официальное «отлучение от Церкви» — по-гречески «анафема», которая была провозглашена в храмах России. Это было потрясение для всей страны.

В дни мучительных поисков, окруженный непониманием, он писал в одном из писем: «Я бы очень рад был, если бы вы были бы одной веры со мной. Вы вникните немножко в мою жизнь. Всякие успехи жизни — богатства, почестей, славы — всего этого у меня нет. Друзья мои, семейные даже, отворачиваются от меня.

Одни — либералы и эстеты — считают меня сумасшедшим или слабоумным вроде Гоголя; другие — революционеры и радикалы — считают меня мистиком, болтуном; правительственные люди считают меня зловредным революционером; православные считают меня дьяволом. Признаюсь, что это тяжело мне…

И потому, пожалуйста, смотрите на меня, как на доброго магометанина, тогда все будет прекрасно».

Одни говорят, что его нужно простить и вернуть ортодоксальному христианству, другие строго указывают, что для того нет оснований, ведь Толстой ушел из жизни, оставшись непримиримым.

На сайте московского музея Толстого можно прочитать, что ныне учение Толстого вовсе не отталкивает, но наоборот, помогает прийти к Церкви — это уж полный абсурд и, увы, яркая примета нашего времени, жаждущего примирить «красное и белое».

Вот как это было. 6 (19) ноября 1910 года Толстой произнес последние слова, обращенные к собравшимся у его постели близким: «…Пропасть народу, кроме Льва Толстого, а вы смотрите на одного Льва… Мужики так не умирают…» И уже в полузабытьи: «Люблю истину…»

Потрясающая сцена и удивительные слова! Не стоит уподобляться тем, кто неблагоговейно относится к тайне веры, к тайне личности и перехода в мир иной великого мыслителя и писателя. Скажем прямо: «Аллаху алим! — это ведомо лишь Всевышнему!» И не будем искать определенного ответа на вопрос — с каким вероубеждением пересек Лев Николаевич последнюю черту.

Единственное, что можно сказать с определенностью: он многое понимал и ценил в Исламе, знал правоверных разных национальностей, дружил и переписывался с ними. И оставил нам как высоко художественные образы мусульман, особенно кавказцев, так и не всегда бесспорные, но глубокие и волнующие мысли об Исламе.

Читайте также:  Почему в каждом казачьем доме висели картины страшного суда

Есть у Толстого и такие «исламские страницы», острота и ценность которых не утрачены и по сей день. Русская женщина, вышедшая замуж за мусульманина, Елена Ефимовна Векилова, писала Толстому, что ее сыновья желают принять Ислам, и спрашивала совета, как быть. Он отвечал: «Что касается до самого предпочтения магометанства православию…

, я могу только всей душой сочувствовать такому переходу. Как ни странно это сказать, для меня, ставящего выше христианские идеалы и христианское учение в его истинном смысле, для меня не может быть никакого сомнения в том, что магометанство по своим внешним формам стоит несравненно выше церковного православия.

Так что если человеку поставлено только два выбора: держаться церковного православия или магометанства, то для всякого разумного человека не может быть сомнения в выборе и всякий предпочтет магометанство с признанием одного догмата, единого Бога и Его Пророка, вместо того сложного и непонятного в богословии — Троицы, искупления, таинств, святых и их изображений и сложных богослужений… Ясная Поляна, 15 марта 1909».

Написано как будто для нашего времени, не правда ли?

Но вернемся к конференции февраля 2006 года. Принимал гостей в Ясной Поляне праправнук писателя, директор музея и выдающийся музейный деятель наших дней Владимир Ильич Толстой.

От имени «Российской газеты» (главного ныне официоза) Павел Басинский спрашивал его: «Лично вам важно, чтобы Льва Николаевича вернули в лоно Православной церкви?» — «Я никогда так не ставил перед собой вопрос. Потому что о возможности такого возвращения нужно спрашивать не меня, а другого Толстого.

Но, к сожалению, сегодня спросить его об этом уже не получится. Но ситуация действительно сложная. Есть Православная церковь, есть наше общество, довольно аморфное, и есть семья Толстых, которая все равно неправомочна решать что-либо за Льва Николаевича. Для меня важнее другой вопрос. Нельзя проходить мимо этого явления».

— «Какого явления?» — «Я имею в виду конкретное определение Святейшего Синода от февраля 1901 года. Я глубоко убежден, что это было одно из очень важных исторических событий в истории государства Российского, косвенно или даже прямо повлиявшее на дальнейший ход событий, расколовшее русское общество и по вертикали, и по горизонтали.

Валентин Курбатов сегодня хорошо сказал: „Я верующий, православный человек. Но я не могу отказаться от Толстого. Я пытаюсь уместить в своем сердце и православие, и Толстого. А это непросто«».

Но почему проблема Курбатова важнее проблем российских мусульман или протестантов, также чувствующих почтение к Толстому и желающих совместить в своем сердце «Толстого и Ислам» или «Толстого и протестантизм»?

Корреспондент не мог не задать праправнуку Толстого и такой вопрос: «Скажите честно, вы хотели бы, чтобы над могилой вашего прапрадедушки поставили православный крест, как это требуют многие верующие почитатели Толстого? Курбатов сказал, что крест сам вырастет, но понятно же, что сам он не вырастет».

— «Это очень непростой вопрос. Этого, прежде всего, не хотел сам Лев Николаевич. Если бы он этого хотел, он прямо сказал бы об этом в завещании. А он сказал в завещании прямо обратное: не надо над моей могилой ни крестов, ни каменьев. Поймите, дело не в формальных вещах.

Ну что, водрузим крест и решим проблему? Нет, конечно».

Так давайте все же нелицемерно уважать великого писателя, учителя и богоискателя, ценить его ясно выраженную волю. И по возможности следовать сказанному им на рубеже: «Люблю истину!»

Джаннат Сергей Маркус, культуролог, ведущий исламских программ государственного «Радио России»

Источник: http://maxpark.com/community/506/content/805405

Зачем Лев Толстой хотел принять ислам

«Конечной инстанцией любого разумного человека является Ислам» — эту фразу можно встретить в сети под авторством писателя Льва Толстого. Она в некоторой мере послужила толчком для появления версии, что он был мусульманином.

Правда, большинство сторонников этого мнения сами исповедуют ислам, поэтому можно предположить, что они таким образом «укрепляют» свою религию авторитетом всемирно известного автора. Тем более, что авторство Толстого никак не подтверждается.

Вместе с этим надо признать, что фразу писателю приписывают не совсем безосновательно. У Льва Николаевича действительно было особое отношение к исламу, а с мусульманами было больше личного общения, чем, наверное, у любого другого русского классика.

Именно этим можно объяснить версию о том, что Толстой принял или, во всяком случае, хотел принять ислам.

Отношения с мусульманами

В возрасте 13 лет Толстой переехал вместе с сестрой и братьями к тете в Казань, там и начались его личные контакты с мусульманами. Спустя несколько лет он выбрал для учебы отделение восточных языков в местном университете, хотя позже перешел на юридический факультет. Во время учебы он ближе познакомился с мусульманской культурой, а также начал изучать тюркский и арабский.

В середине 19-го века Толстой с братом уехал на Кавказ и около 3 лет жил в казачьей станице. В тот период он не только принимал участие в военных действиях, но и изучал характеры кавказских мусульман и наблюдал за их бытом и обычаями. Здесь он познакомился с имамом Шамилем и Хаджи-Муратом.

Потом эти впечатления будут отображены в его повести «Казаки», еще позже он напишет повесть «Хаджи-Мурат». В книге Анри Труайя «Лев Толстой» описывается, как знаменитый писатель с детьми поехал в Тулу к турецким военнопленным во время русско-турецкой войны.

Как пишет автор, Толстого поразил тот факт, что у каждого пленного был Коран. Следует отметить, что о некоторых своих друзьях-мусульманах Лев Николаевич помнил всю жизнь.

К примеру, он любил вспоминать о чеченце Садо Мисербиеве, который спас его от долговой ямы: когда в молодости Толстой по-крупному проигрался в карты, тот отыграл его проигрыш.

Отношение к исламу

Владимир Толстой, праправнук великого писателя, на вопрос о том, хотел ли его легендарный предок стать мусульманином, отвечает так: «Я позволю себе усомниться в том, что Толстой хотел принять ислам. Но то, что он очень интересовался всеми мировыми религиями, — это факт. И ислам его привлекал как молодая, сильная религия».

Вместе с этим следует признать, что Лев Николаевич не просто интересовался исламом, но и тесно общался с мусульманами — как приверженцами традиционной религии, так и реформаторами. С одним из последних, Мухаммадом Абдо, он активно переписывался. Являясь муфтием Египта, тот писал Толстому, что в его стране многие идеи писателя оказывают сильное влияние на людей.

Толстой всегда отличался неординарным мышлением и оригинальными взглядами, которые были чужды российскому обществу его времени. Он писал: «Мир учреждал свою, во всем противную учению Христа жизнь, а церковь придумывала иносказания, по которым выходило, что люди, живя противно закону Христа, живут согласно с ним».

Неудивительно, что подобные суждения закончились для него отлучением от церкви и потерей поддержки близких и друзей. Возможно, именно это и послужило поводом для того, чтобы писатель стал искать «альтернативу» православным догматам и находил утешение в другой религии.

Интересно, что когда Толстому написала русская женщина, которая состояла в браке с мусульманином и просила совета относительно того, что ее сыновья намерены принять ислам, он ответил:

«…как ни странно это сказать, для меня, ставящего выше христианские идеалы и христианское учение в его истинном смысле, для меня не может быть никакого сомнения в том, что магометанство по своим внешним формам стоит несравненно выше церковного православия…»

Несмотря на подобные мысли, Толстой так и не принял ислам открыто, поэтому говорить, что он исповедовал магометанство, бессмысленно.

Юсуф Тунчбилек в своей статье «Был ли Толстой мусульманином?» отмечает: «Даже если мы предположим, что он не испытывал никаких симпатий к нашей религии, в его мыслях и образе жизни, подобном суфийскому, есть много такого, чему мусульмане могли бы у него поучиться».

Читать ещё •••

Видео дня. История «Боинга-747», сбитого советским пилотом

Люди
,

Лев Толстой
,

Владимир Толстой

Источник: https://weekend.rambler.ru/people/42518600-zachem-na-samom-dele-lev-tolstoy-hotel-prinyat-islam/

Принял ли Толстой ислам?

Есть такой популярный миф

Фото с сайта https://vashobereg.ru

Очень часто в последнее время под статьями про Льва Толстого можно встретить комментарии в духе: а почему вы не пишете о том, что Толстой на самом деле был мусульманином? Или рассказы о том, как в последние годы жизни граф принял ислам.

Неужели это правда, которую от нас скрывали долгие годы? Давайте разбираться.

Лев Толстой / Фото с сайта https://ic.pics.livejournal.com

Про то, что автор «Войны и мира» имел весьма сложные отношения с официальным православием, закончившиеся отлучением от церкви, мы уже писали. Ссылку на статью, где мы более подробно об этом рассказываем, оставим в конце этой заметки.

А как он относился к исламу? Письма и дневники свидетельствуют, что очень хорошо. Но есть нюансы:

«Как ни странно это сказать, для меня, ставящего выше всего христианские идеалы и христианское учение в его истинном смысле, для меня не может быть никакого сомнения в том, что магометанство по своим внешним формам стоит несравненно выше церковного православия».

Это цитата из письма, написанного одной женщине, попросившей у Толстого совета, как быть — ее сыновья собирались переходить в ислам. Вроде бы явные комплименты в адрес мусульманства, однако обратим внимание на выделенные места:

  • христианство в истинном смысле Толстой ставит превыше всего;
  • внешние формы ислама превосходят церковное православие.

Фото с сайта http://itd1.mycdn.me

Уже одного этого фрагмента достаточно было бы, чтобы сказать — Толстой а) считал себя истинным христианином; б) не любил православную церковь; в) уважал обрядовую сторону ислама. Противоречий здесь нет, как нет и повода записывать графа в ряды мусульман.

Но посмотрим еще один фрагмент из того же письма:

«Если человеку поставлено только два выбора: держаться церковного православия или магометанства, то для всякого разумного человека не может быть сомнения в выборе и всякий предпочтет магометанство».

Эта фраза тоже почему-то считается свидетельством перехода писателя в ислам. Но в ней сказано только одно — если нужно решать, какой из двух церковных официозом предпочтительнее, выбор будет в пользу ислама. Себя же, как мы прекрасно знаем, Толстой вынес вообще за скобки любых официозов, призывая вернуться к временам первых апостолов и заново осмыслить саму суть христианского учения.

И, наконец, самый последний аргумент, хоронящий все доводы сторонников версии об обращении Толстого в ислам. Еще одна цитата:

Изображение с сайта https://cdni.rbth.com»Оно [магометантство] будет очень хорошим учением и совпадет с учением всех истинно религиозных людей только тогда, когда откинет слепую веру в Магомета и Коран, и возьмет из него то, что согласно с разумом и совестью всех людей».

Фактически писатель предлагает сделать с Кораном и с самим исламом то же, что он уже сделал с Евангелиями и христианством. То есть убрать все догмы и оставить только саму идею, саму кристальную суть. Очень по-толстовски. Однако есть большие сомнения, что те, кто так смело записывают Льва Николаевича в мусульмане, готовы отказаться от всех исламских догм.

  • Ну а напоследок оставляем вам обещанную ссылку: «За что конкретно Льва Толстого отлучили от церкви?»
  • _________________________________
  • Ваши лайки и подписка на канал помогут выходу новых статей!
  • А еще приглашаем в нашу группу ВК: https://vk.com/litinteres

Источник: https://zen.yandex.ru/media/id/5a63354f799d9ddd0497652d/5d11bc50c52e4500af175325

Ответы@Mail.Ru: Почему Лев Толстой принял ислам?

просто он бросил пить, а эта религия как раз это запрещает совсем..

Такого не было. Окуда такая информация?

Лев Николаевич Толстой (1828-1910 гг. ) – гениальный русский писатель, мыслитель, внесший огромный вклад в русскую литературу и историю. Он более известен нам как писатель. Менее известны его философские взгляды, трактаты, в которых излагаются его представления о Боге, душе, знании, любви, о смысле жизни и т. д.

Мучительные поиски смысла жизни, нравственного идеала, скрытых общих закономерностей бытия, духовный и социальный критицизм проходят через все творчество писателя. С 1870-х годов возрастает внимание к темам смерти, греха, покаяния и нравственного возрождения. Его совершенно неординарное мышление в большинстве случаев было непонятным для российского общества.

Он был отлучен от церкви и предан анафеме, друзья и знакомые отвернулись от него. В 1910 году, в возрасте 81 года, Лев Толстой уходит из дома и умирает по дороге, на станции Астапово. Почему конец жизни у великого писателя оказался таким печальным и куда он направлялся, уходя из дома? Возможно, на эти вопросы проливают свет некоторые письма великого писателя.

Вот что он пишет о церкви: “Мир делал все что хотел, предоставляя церкви, как она умеет, поспевать за ним в своих объяснениях смысла жизни. Мир учреждал свою, во всем противную учению Христа жизнь, а церковь придумывала иносказания, по которым бы выходило, что люди, живя противно закону Христа, живут согласно с ним.

И кончилось тем, что мир стал жить жизнью, которая стала хуже языческой жизни, и церковь стала не только оправдывать эту жизнь, но утверждать, что в этом-то состоит учение Христа”. Ясная Поляна, март 1909 года.
Русская женщина, вышедшая замуж за мусульманина Е. Векилова, написала Толстому, что ее сыновья желают принять Ислам, и спрашивала совета, как быть.

Вот что, в частности, ответил ей писатель: “Что касается до самого предпочтения магометанства православию… , я могу только всей душой сочувствовать такому переходу.

Как ни странно это сказать, для меня, ставящего выше христианские идеалы и христианское учение в его истинном смысле, для меня не может быть никакого сомнения в том, что магометанство по своим внешним формам стоит несравненно выше церковного православия.

Так что, если человеку поставлено только два выбора: держаться церковного православия или магометанства, то для всякого разумного человека не может быть сомнения в выборе и всякий предпочтет магометанство с признанием одного догмата, единого Бога и Его пророка, вместо того сложного и непонятного в богословии – Троицы, искупления, таинств, святых и их изображений и сложных богослужений… ” Ясная Поляна, 15 марта 1909 года. Приведем еще одно письмо писателя, которое еще более проясняет его мировоззрение, сложившееся в результате мучительных поисков. “Я бы очень рад был, если бы вы были бы одной веры со мной. Вы вникните немножко в мою жизнь. Всякие успехи жизни – богатства, почестей, славы — всего этого у меня нет. Друзья мои, семейные даже, отворачиваются от меня. Одни – либералы и эстеты — считают меня сумасшедшим или слабоумным вроде Гоголя; другие – революционеры и радикалы — считают меня мистиком, болтуном: правительственные люди считают меня зловредным революционером; православные считают меня дьяволом. Признаюсь, что это тяжело мне. … И потому, пожалуйста, смотрите на меня, как на доброго магометанина, тогда все будет прекрасно”. Ясная Поляна, апрель 1884 года.

На ваш вопрос уже довольно подробно ответил Ансар, я согласна с его мнением, Но я хочу ответить на комментарий пользователя под ником FAM . Я читала то самое сочинение Л. Толстого изречения не вошедшие в Коран. И скажу Вам, что эти изречения ни что иное как ХАДИСЫ о Пророке Мухаммеде (с. а.

Читайте также:  Что иван грозный делал с пленными ливонской войны

с) И нет в них ничего еретичного с точки зрения Ислама или выдуманного самим Толстым, как нам тут пытается преподнести FAM, Как раз наоборот Изречения не вошедшие в Коран Это очень хороший высокохудожественный перевод достоверных Хадисов, полный истинного смысла и глубокого понимания Ислама. Взять хотя бы приведенный FAM Хадис о том, как Пророк (с. а.

с) спал под деревом, а враг занес над ним меч. Этот хадис есть во многих признанных сборниках Хадисов. А не только у Толстого, как нам тут пытаются преподнести . Так что не нужно тут пытаться строить свою защиту на том, что якобы если это не вошло в Коран, значит это не имеет отношение к Исламу.

Очень даже имеет! Ведь Ислам — это не только Коран, но и Сунна, а Сунна отражена в Хадисах. Как известно, в Коран вошли лишь то, что сказано САМИМ БОГОМ, это основной Закон данный Богом для людей. Но еcли бы все в жизни было так просто — Бог дает людям Коран — и этого уже достаточно чтобы они все поняли — то Бог бы ниспослал Коран уже в напечатанном виде.

Но нет, Бог ведь ниспосылает Его не просто как книгу, а передает его через своего верного раба — Пророка Мухаммеда (с. а. с) , чтобы тот СОРБСТВЕННЫМ ПРИМЕРОМ научил людей истинной вере. И Хадисы — это как раз и есть отражение жизни Пророка (с. а.

с) , это есть его личный пример для мусульман, это его изречения по тому или иному вопросу повседневной жизни мусульман. Это его личный пример — как должен жить мусульманин. И Хадисы никогда не противоречат Корану, а лишь подтверждают и дополняют его, раскрывают всю глубину смысла сказанного в Коране- на более конкретных и жизненных примерах.

И нет между Кораном и Хадисами никакого противоречия. Например, в Коране сказано, что Люди должны молиться Богу и никому кроме Бога.. . А в Хадисах подробно описано, как нужно молиться, как молился Пророк (с. а. с) — чтобы его последователи следовали его примеру.. .

Источник: https://touch.otvet.mail.ru/question/24318094

Лев Толстой и Ислам

Лев Толстой — один из самых значительных русских писателей и мыслителей. Университетов он не кончал, но это не помешало стать ему величайшим гением своего и нынешнего времени. Имя Толстого известно во всем мире как величайшего писателя.

Известно, что Толстой симпатизировал учению Ислама. В молодые годы он занимался поиском религии и себя в религии и мечтал об основании новой религии Христа, очищенной от церковного христианства.

Молодой писатель переписывался с муфтием Египта Мухаммадом Абдо, известным реформатором ислама и лично общался со многими татарами, как сторонниками традиционного мусульманства, так и реформаторами.

 

Его совершенно неординарное мышление было непонятным для российского общества. Духовные поиски привели его к переосмыслению значения церкви: «Мир делал все что хотел, предоставляя церкви, как она умеет, поспевать за ним в своих объяснениях смысла жизни.

Мир учреждал свою, во всем противную учению Христа жизнь, а церковь придумывала иносказания, по которым бы выходило, что люди, живя противно закону Христа, живут согласно с ним.

И кончилось тем, что мир стал жить жизнью, которая стала хуже языческой жизни, и церковь стала не только оправдывать эту жизнь, но утверждать, что в этом-то состоит учение Христа» – пишет Толстой в Ясной Поляне в 1909 году. Естественно, что за этим последовало его «отлучение от церкви».

Высказывания Толстого с призывами к прямому следованию заповедям Ислама вызывали бурную реакцию в обществе.

Окруженный непониманием Толстой писал: «Я бы очень рад был, если бы вы были бы одной веры со мной. Вы вникните немножко в мою жизнь. Всякие успехи жизни — богатства, почестей, славы — всего этого у меня нет. Друзья мои, семейные даже, отворачиваются от меня.

Одни — либералы и эстеты — считают меня сумасшедшим или слабоумным вроде Гоголя; другие — революционеры и радикалы — считают меня мистиком, болтуном: правительственные люди считают меня зловредным революционером; православные считают меня дьяволом. Признаюсь, что это тяжело мне…

И потому, пожалуйста, смотрите на меня, как на доброго магометанина, тогда все будет прекрасно». 

Известно, что писатель не принимал ислам открыто и не имел мусульманской практики. Одновременно с признанием себя «добрым магометанином», он был восхищен учениями Будды и Конфуция и переписывался с представителями разных вероисповеданий, такими как индуист Махатма Ганди.

И все же есть у Толстого такие исламские «моменты», которые актуальны по сей день. Русская женщина, вышедшая замуж за мусульманина, Елена Ефимовна Векилова, писала Толстому, что ее сыновья хотят принять Ислам, и спрашивала у него совета. Толстой ответил ей тогда: «Что касается до самого предпочтения магометанства православию…

, я могу только всей душой сочувствовать такому переходу. Как ни странно это сказать, для меня, ставящего выше христианские идеалы и христианское учение в его истинном смысле, для меня не может быть никакого сомнения в том, что магометанство по своим внешним формам стоит несравненно выше церковного православия.

Так что, если человеку поставлено только два выбора: держаться церковного православия или магометанства, то для всякого разумного человека не может быть сомнения в выборе и всякий предпочтет магометанство с признанием одного догмата единого Бога и Его Пророка, вместо того сложного и непонятного в богословии — Троицы, искупления, таинств, святых и их изображений и сложных богослужений…»

«Не знаю, известно ли вам и вашим сыновьям о двух известных мне учениях в магометанстве, которые стремятся к этой самой цели: освобождению высших основных истин от скрывающих их заблуждений и суеверий. Оба эти учения подвергались и подвергаются за это гонениям.

Одно из этих учений — это учение бабистов, зародившееся в Персии, перешедшее в Турцию, где тоже терпело гонения и теперь сосредоточилось в сыне Бага-Улла, живущем в Акре. Учение это не признает никаких внешних форм богопочитания, считает всех людей братьями и признает только одну религию любви, общую всему человечеству.

Другое учение возникло в Казани. Последователи его называют себя «божьим полком» или ваисовцами, по имени своего основателя. Эти люди также полагают сущность веры в делах любви и потому воздерживаются от участия во всех делах, противных любви, как то: податях, которые употребляются во зло, и от солдатства.

Секта эта также гонима, и на днях только руководитель их был посажен в тюрьму» — пишет в том же письме Лев Толстой. 

Толстой многое ценил в исламе и оставил нам высокохудожественные образы мусульман и глубокие и волнующие мысли об исламе. 

Источник: https://islam-today.ru/obsestvo/lev_tolstoj_i_islam/

Лев Толстой и Ислам

Лев Толстой и Ислам «Смотрите на меня, как на доброго магометанина»Гениальный русский писатель, мыслитель, внёсший огромный вклад в русскую литературу и историю. Он более известен нам как писатель. Менее известны его философские взгляды, трактаты, в которых излагаются его представления о Боге, душе, знании, любви, о смысле жизни и т. д.

Мучительные поиски смысла жизни, нравственного идеала, скрытых общих закономерностей бытия, духовный и социальный критицизм проходят через всё творчество писателя. С 1870-х годов возрастает внимание к темам смерти, греха, покаяния и нравственного возрождения.Его совершенно неординарное мышление в большинстве случаев было непонятным для российского общества.

Он был отлучен от церкви и предан анафеме, друзья и знакомые отвернулись от него. В 1910 году в возрасте 81 года, Лев Толстой уходит из дома и умирает по дороге, на станции Астапово.Почему конец жизни у великого писателя оказался таким печальным и куда он направлялся, уходя из дома? Возможно, на эти вопросы проливают свет некоторые письма великого писателя.

Вот что он пишет о церкви:

«Мир делал всё, что хотел, предоставляя церкви, как она умеет, поспевать за ним в своих объяснениях смысла жизни. Мир учреждал свою, во всём противную учению Христа жизнь, а церковь придумывала иносказания, по которым бы выходило, что люди, живя противно закону Христа, живут согласно с ним.

И кончилось тем, что мир стал жить жизнью, которая стала хуже языческой жизни, и церковь стала не только оправдывать эту жизнь, но и утверждать, что в этом-то состоит учение Христа»

Ясная Поляна, март 1909 года

Русская женщина Елена Ефимовна Векилова, вышедшая замуж за

мусульманина генерала  Ибрагима ага Векилова, написала Толстому, что её сыновья желают принять Ислам, и спрашивала совета, как быть. Вот,что, в частности, ответил ей писатель:

«Что касается до самого предпочтения магометанства православию…, я могу только всей душой сочувствовать такому переходу.

Как ни странно это сказать, для меня, ставящего выше христианские идеалы и христианское учение в его истинном смысле, для меня не может быть никакого сомнения в том, что магометанство по своим внешним формам стоит несравненно выше церковного православия.

Так что, если человеку поставлено только два выбора: держаться церковного православия или магометанства, то для всякого разумного человека не может быть сомнения в выборе и всякий предпочтет магометанство с признанием одного догмата, единого Бога и Его Пророка, вместо того сложного и непонятного в богословии – Троицы, искупления, таинств, святых и их изображений и сложных богослужений…»

Ясная Поляна, 15 марта 1909 года

Приведём ещё одно письмо писателя, которое ещё более проясняет его мировоззрение, сложившееся в результате мучительных поисков:

«Я бы очень рад был, если бы вы были бы одной веры со мной. Вы вникните немножко в мою жизнь. Всякие успехи жизни – богатства, почестей, славы – этого у меня нет. Друзья мои, семейные даже, отворачиваются от меня.

Одни – либералы и эстеты – считают меня сумасшедшим или слабоумным вроде Гоголя; другие – революционеры и радикалы – считают меня мистиком, болтуном; правительственные люди считают меня зловредным революционером; православные считают меня дьяволом.

Признаюсь, что это тяжело мне… И потому, пожалуйста, смотрите на меня, как на доброго магометанина, тогда всё будет прекрасно».

Ясная Поляна, апрель 1884 года

Источник: https://peij.livejournal.com/48658.html

Лев Толстой об исламе и христианстве

Мы хотим обратить внимание наших уважаемых читателей именно на аргументацию Толстого, которого сейчас многие находят едва ли не «святым старцем».

Хотя с другой стороны, нам не мешает иногда взглянуть на общепринятые вещи иначе. Ислам  — это совсем не «религия зла и насилия», как многим хочется заставить нас думать. 

Известно, что ислам  — это религия, обретающая все большее число неофитов в Европе в европейской части России. Религия активно привлекающая к себе внимание именно в последние десятилетия, в регионах исконно христианских.

Вспомним недавнюю акцию по бесплатному распространению Корана в Германии, стремительное появление в Москве — столице мирового православия мечетей, празднование Уразам Байрам в центре Москвы, собравшее на молитву 170 тысяч человек, что в два раза больше прошлогодних цифр и в десятки раз больше данных 90-х годов.

Письмо Л.Н. Толстого об исламе и христианстве

Не могу не одобрить желания ваших сыновей содействовать просвещению татарского народа. Не могу судить о том, насколько при этом нужен переход в магометанство. Вообще должен сказать вам, что, не признавая государства, я считаю излишним и всякое формальное заявление кому бы то ни было о том, к какой человек принадлежит вере.

И потому думаю, что если сыновья ваши и захотят усвоить магометанские взгляды, предпочтительно перед православными, то им не нужно бы и заявлять об этом, т.е. о своем переходе от одного вероисповедания в другое.

Читайте также:  Лобъ, адмиралъ, чеснокъ: почему русские добавляли твердый знак в конце слов

Может быть, это необходимо, но я об этом судить не могу и поэтому ваши сыновья должны решить сами, заявлять или не заявлять им об этом предержащим властям.

«если человеку поставлено только два выбора: держаться церковного православия или магометанства, то для всякого разумного человека не может быть сомнения в выборе и всякий предпочтет магометанство»

Что касается до самого предпочтения магометанства православию и в особенности по тем благородным мотивам, которые выставляют ваши сыновья, я могу только всей душой сочувствовать такому переходу.

Как ни странно это сказать, для меня, ставящего выше всего христианские идеалы и христианское учение в его истинном смысле, для меня не может быть никакого сомнения в том, что магометанство по своим внешним формам стоит несравненно выше церковного православия.

Так что если человеку поставлено только два выбора: держаться церковного православия или магометанства, то для всякого разумного человека не может быть сомнения в выборе и всякий предпочтет магометанство с признанием одного догмата единого Бога и его пророка, вместо того сложного и непонятного богословия — троицы, искупления, таинств, богородицы, святых и их изображений и сложных богослужений. Оно и не могло быть иначе, т.е. не могло не быть того, чтобы магометанство, по отсутствию многих суеверий, затемняющих сущность учения и вошедших в церковную веру, не стояло бы выше этой церковной веры уже по одному тому, что магометанство возникло на 600 лет позднее христианства.

«основатели новых религий, освобождавшие религию от древнего грубого понимания ее и заменявшие его более глубоким, простым и разумным, были великие люди, но все-таки люди, и потому не могли выразить истину во всей ее ясности»

Все на свете развивается, совершенствуется; как совершенствуется отдельный человек, так совершенствуется и все человечество, и главная основа жизни всех людей — их религиозное сознание. Совершенствование же религии состоит в ее упрощении, уяснении, освобождении от всего того, что скрывает ее.

Такое освобождение религиозной истины от того, что скрывает ее, совершалось с самых древнейших времен великими мыслителями человечества, сделавшимися основателями всех больших религий.

Так, прежде всех других известных нам религий, такое новое, более высокое понимание религии дано было в книгах Веды в Индии, позднее в учениях Моисея, Будды, Конфуция, Лаотце, Христа, Магомета.

Все эти основатели новых религий, освобождавшие религию от древнего грубого понимания ее и заменявшие его более глубоким, простым и разумным, были великие люди, но все-таки люди, и потому не могли выразить истину во всей ее ясности, глубине и чистоте от всяких прошлых заблуждений.

Но если бы даже предположить, что люди эти не могли ошибаться, и все, что они говорили, была несомненная истина, то те ученики их, которые стояли много ниже их, не усвоив истину во всей ее глубине, естественно желая украсить ее, сделать ее обязательною для всех, извращали ее, прилагая к ней опять много ненужного и в особенности чудесного, из-за которого трудно было большинству людей видеть саму истину во всем ее значении. И такие извращения истины, чем дольше исповедовались религии, тем все больше и больше нарастали на открытую основателями истину и затемняли ее. И потому в самых древних религиях больше всего чудесного и всякого рода суеверий, скрывающих истину: более всего в самой древней, в бра-минской, уже меньше в еврейской, еще менее в буддийской, конфуцианской, тао-систской, еще менее в христианской, но уже меньше всего в самой последней большой религии — в магометанской. И потому магометанство находится в самых выгодных в этом отношении условиях. Ему стоит только откинуть все неестественное, внешнее в своем вероучении и в основу поставить основное религиозно-нравственное учение Магомета, и оно естественно сольется с основами всех больших религий и в особенности с христианским учением, которое оно признает истиной.

Пишу вам так длинно потому, что думаю, что вы сообщите мои мысли вашим сыновьям и что мысли эти могут им пригодиться в исполнении их прекрасного намерения.

Содействовать очищению религии от всего того, что затемняет те великие истины, которые составляют их сущность, одна из лучших деятельностей, которую может избрать человек.

И если ваши сыновья поставят себе эту деятельность целью своей жизни, то жизнь их будет полна и благотворна.

«Учение это не признает никаких внешних форм богопочитания, считает всех людей братьями и признает только одну религию любви, общую всему человечеству»

Не знаю, известно ли вам и вашим сыновьям о двух известных мне учениях в магометанстве, которые стремятся к этой самой цели: освобождению высших основных истин от скрывающих их заблуждений и суеверий. Оба эти учения подвергались и подвергаются за это гонениям.

Одно из этих учений — это учение бабистов, зародившееся в Персии, перешедшее в Турцию, где тоже терпело гонения и теперь сосредоточилось в сыне Бага-Улла, живущем в Акре. Учение это не признает никаких внешних форм богопочитания, считает всех людей братьями и признает только одну религию любви, общую всему человечеству.

Другое учение возникло в Казани. Последователи его называют себя «божьим полком» или ваисовцами, по имени своего основателя. Эти люди также полагают сущность веры в делах любви и потому воздерживаются от участия во всех делах, противных любви, как то: податях, которые употребляются во зло, и от солдатства.

Секта эта также гонима, и на днях только руководитель их был посажен в тюрьму.

Очень буду рад, если мои советы пригодятся хоть на что-нибудь и вы или сыновья ваши известят меня о своем решении и своей дальнейшей деятельности.

Л. Толстой

1909 г. Марта 13-16. Я. П.

_

источник текста: http://www.diletant.ru/blogs/4142/2716/

Источник: https://prav-krasota.mirtesen.ru/blog/43228249224

Лев Толстой и Ислам

По заверениям проф.

Тельмана Хуршид-оглу Алиева, рукопись вот этой книги, изданной весной 2005 года в Турции, была передана не кем иным, как Львом Николаевичем Толстым незадолго до его смерти некому «посреднику».

На обложке в глаза бросаются два слова, набранные крупным шрифтом: «ТОЛСТОЙ» и «МУХАММЕД». Присмотревшись внимательнее, замечаем перед «Мухаммедом» две маленькие буковки: «Hz».

Турецких читателей, видимо, эти маленькие «Hz.» не смущают. Речь в этой книге, приписываемой перу нашего великого соотечествиенника, идет именно о Пророке ислама.

Ее автор называет ислам самой лучшей религией, которую все мыслящие люди приняли бы, будь у них на то свобода. Издатели с книжкой явно угадали: она вошла в число двадцати самых покупаемых в Турции.

Приятно, конечно, осознавать, что нашего классика за рубежом читают наряду с Толкиеном! Но его ли читают?

Может быть, какой другой Толстой? Могли ведь издатели ошибиться. Да нет, так прямо и пишут в аннотациях: «Лев Николаевич Толстой».

И другие книги рядышком предлагаются: «Анна Каренина», «Смерть Ивана Ильича», «Казаки», «Хаджи-Мурат»… И история находки рукописи, бережно хранимой от длинных рук КГБ, довольно складно рассказана.

Кстати, для большей складности, подскажем уважаемому профессору Алиеву, если таковой существует в действительности, что:

  • Лев Николаевич Толстой весь 1908 год провел в своей усадьбе в Ясной Поляне. Нет, это не в Индии. Это в России. В Индии, насколько известно, Толстой никогда не был. Не надо путать его с Рерихом. Рерих тоже был россиянин, но он больше картины писал, а не книги. Поясним для ясности: Книги — это когда буквы, а картины — это когда изображения.
  • В 1908 году у графа Толстого не было причин опасаться КГБ. КГБ (Комитет государственной безопасности СССР) тогда еще не существовал, поскольку и Советского Союза в то время еще не было.
  • Умер Лев Толстой в 1910 году, а не в 1920. Впрочем, на турецком сайте обе даты приводятся: видимо, на выбор, какая кому больше нравится. Если бы Лев Николаевич дожил до 1920 года, то тогда, возможно, жителям Советской России пришлось бы читать «Войну и мир», издаваемую подпольно, а не изучать в школе.

Вроде бы все ясно: фальшивка, она и есть фальшивка. Не первая «в борьбе на идеологическом фронте», и не последняя. К такой дряни советских людей здорово приучили. Нас на мякине не проведешь. Кто-то здорово поднялся, примазавшись к имени великого человека. Бывает.

Даже, наверное, можно посчитать это «удачным маркетинговым решением». В России ведь тоже о социальной ответственности бизнеса не все задумываются. Все ясно. Все, да не все.

Не дают покоя эти самые «Hz»! А вдруг, да и в самом деле что-нибудь было! Это же сенсация!! Только представьте: раскопать неизвестную рукопись самого Льва Толстого! Писал Толстой о мусульманах? Писал. «Казаки», «Хаджи-Мурат». Мог ведь и о каком-нибудь «Hz» написать.

Плохо только, что Лев Николаевич своей сложной семейной жизнью к порядку был приучен. Все, что написал, сохранил. Что не издал, попросил издать после смерти. Даже письма личные. Что и было сделано.

Откуда же тогда это загадочное «Hz» взялось? Единственная ассоциация, что приходит в голову, это Гази-Магомет: первый наиб (религиозный лидер) Дагестана, предшественник Шамиля. Правда, так его называли русские. Мусульмане звали его Кази-Мулла.

Но о нем ни Лев Толстой, ни кто другой ничего не писали. Так что же, мошенники все из пальца высосали? Что-то же должно было натолкнуть их на мысль о подделке.

О каком-таком «Гази-Магомете» могли писать в России? Был ли какой-то реальный человек, который мог послужить прототипом героя для писателя? Да.

Вот что пишет о Гази-Магомете, сыне Шамиля, в своих воспоминаниях Руновский, приставленный к важному пленнику в качестве охранника.

  • «Лет двадцать тому назад Шамиль очень опасно заболел, и с целью обеспечить страну, на случай своей смерти, от внутренних волнений, порождаемых происками, созвал свой «государственный» совет.
  • На этом совете обсуждались меры, какие в крайнем случае необходимо будет принять, и, между прочим, определено: наследником имамской власти, согласно предложению Шамиля, признать Гази–Магомета (сына Шамиля), имевшего тогда семь или восемь лет от роду, а на время его несовершеннолетия назначить регентом известного наиба Албаз–Дебира.
  • Через восемь лет после этого, Гази–Магомет достигнул совершеннолетия, и по этому случаю снова был объявлен наследником имамского звания, а вслед затем назначен наибом в Карату.

Несмотря на очень молодые лета (он был назначен наибом пятнадцати лет), Гази–Магомет управлял своим наибством с такою умеренностью и тактом, что через несколько лет правители шести соседних к Карате наибств постепенно обращались к Шамилю с просьбою дозволить им, по причине отдаленности их края от Дарго, обращаться во всем, касающемся гражданского и военного управления, к Газu–Магомету, совершенно так, как бы к самому Шамилю. Просьба эта была признана Шамилем основательною, и все шесть наибств поступили в полное ведение Гази–Магомета.

Что касается до населения страны, то все оно поголовно питало к Гази–Магомету особенную симпатию за его внимательность и приветливость к каждому, кто бы он ни был: богатый или бедный, человек, пользовавшийся общим уважением, или преступник, осужденный на смерть.

Этому последнему сорту людей Гази–Магомет оказывал, в противоположность всем прочим предводителям горцев, особенное свое внимание и даже нарочно приходил беседовать с ними, чтоб усладить последния их минуты.

Доброта его сердца вошла в пословицу, а готовность выслушать всякого, разобрать его дело, не стесняясь временем и местом, и потом содействовать всем, чтo от него зависело, приобрела ему от жителей Дагестана высокое уважение, которое скоро перешло и в Чечню.

Независимо от того, личная храбрость, столь высоко ценимая воинственными горцами, в Гази–Магомете обращалась в полную неустрашимость, которая должна даже перейти к потомству в виде эпической поэмы, сочиненной в честь его и касающейся набега на Кахетию.

Все эти данные, успокоивая горцев насчет будущности страны, невольно приводили их к сравнению характеристики будущаго имама с характеристикою его отца.

Результат сравнения был очевиден и оказывался не совсем в пользу последнего, потому что, несмотря на все доблести и заслуги Шамиля, недоступность и нелюдимость, окружавшие его, преимущественно в последние годы, составляли резкий контраст с доступностью и приветливостью Гази–Магомета; а эти условия не могли не произвести впечатления на восприимчивых горцев. И вот, в последние два года существования на Кавказе имамской власти, дагестанская молодежь начала поговаривать, конечно шепотом, о замене старого имама молодым. Опозиция в этом случае являлась со стороны немногих отъявленных приверженцев Шамиля, да стариков, которые хотя и имели голос и влияние, но были бы не в состоянии отстоять своих убеждений силою, если бы дело приняло серьезные размеры».

(А.Руновский, “Записки о Шамиле”. СПб, 1860).    

Как жаль, что мы никогда не прочтем книги Льва Толстого «Гази Магомет». Нет такой книги.

Источник: https://answering-islam.org/russian/articles/hz-muhammed.html

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector