Барклай-де-толли: как он спас русскую армию в 1812 году

Уже в четыре года родители Барклая-де-Толли увезли мальчика в Россию: родственники жены из Санкт-Петербурга занялись его воспитанием.

Образование он получил по тем временам просто шикарное: дядя позаботился о том, чтобы юнец говорил на русском, немецком и французском, знал арифметику, фортификацию и военную историю.

Набор знаний, полученных Барклаем-де-Толли в детстве, в чём-то предопределил его судьбу: в 1776 году он поступил на службу в Псковский карабинерный полк.

Барклай-де-Толли: как он спас русскую армию в 1812 году

Можно предположить, что такому способному молодому человеку с хорошей родословной чины сыпались один за другим, как из рога изобилия. На самом деле совсем не так: хоть Барклай-де-Толли и принадлежал к старинному шотландскому роду, в России его происхождение не считали знатным, из-за чего путь до чина полковника занял у Михаила Богдановича больше 20 лет.

За это время русский военный шотландских кровей отличился при штурме Очакова в 1788 году, в 1794 году дрался против польских повстанцев, а в 1805-ом со своей бригадой опоздал на сражение под Аустерлицем. Однако на другое сражение с Наполеоном Михаил Богданович, командовавший авангардом армии Беннигсена, успел вовремя, в результате чего был тяжело ранен в правую руку.

Барклай-де-Толли: как он спас русскую армию в 1812 году Аустерлиц — сражение, на которое Барклай-де-Толли так и не попал

Барклай-де-Толли зарекомендовал себя как хитрый стратег во время русско-шведской войны 1808−1809 годов. Начало войны русские полководцы проиграли: некоторым частям даже пришлось капитулировать.

Тогда-то и появился со своей дерзкой идеей Барклай-де-Толии, который предложил поднять армию прямо с зимних квартир и отправить по льду Ботнического залива в тыл к шведам, в их столицу — Стокгольм. Русские солдаты, достигнув шведского берега, брали оборонительные рубежи, поскольку противник никак не был готов к такому повороту событий.

Тактический ход, разработанный Михаилом Богдановичем, заставил шведских полководцев пойти на переговоры. К России по результатам войны отошла вся Финляндия, а Барклай-де-Толли стал её генерал-губернатором.

Барклай-де-Толли: как он спас русскую армию в 1812 году

Заслуги перед Отечеством позволили Михаилу Богдановичу спустя несколько лет стать военным министром. Находясь в этой должности, он начал разработку плана войны с Наполеоном, который подразумевал так называемую тактику «выжженной земли».

Умелый стратег Барклай-де-Толли использовал, наверно, единственную верную тактику в войне с превосходящими силами противника: он заставлял французов растягивать войска, временами даже голодать. Однако имевшая большое влияние при дворе «русская партия» всеми возможными способами высказывала своё недоверие к иноземцу и требовала снять его с поста главнокомандующего.

Барклай-де-Толли впоследствии напишет: «Я предаю строгому суду всех и каждого дела мои. Пусть укажут другие способы, кои возможно было бы употребить для спасения Отечества»

Барклай-де-Толли: как он спас русскую армию в 1812 году Памятник Барклаю-де-Толли в Санкт-Петербурге

В конце лета 1812 года командование войсками перешло в руки Михаила Кутузова, а за несколько дней до Бородинского сражения Барклай-де-Толли лишился должности военного министра, что не помешало ему в самой схватке командовать правым крылом и центром русских войск.

Очевидцы утверждают, что во время битвы, не в силах дальше терпеть осуждение армии и общества, Михаил Богданович намеренно вставал под огонь врага. После всего этого ему хватило смелости на совете в Филях настаивать на оставлении Москвы.

Это решение, как выяснится позже, было действенным, тактику же, придуманную Барклаем, Кутузов вообще практически перенял, но, несмотря на это, военачальники со всех сторон пытались ограничить полномочия Барклая-де-Толли.

В начале осени иностранный генерал был фактически отстранён от управления войсками: взяв отпуск, он уехал в своё имение в Лифляндии. Публичной реабилитации в глазах общественности он так и не дождался.

Источник: https://diletant.media/articles/33066043/

Прибытие Кутузова к армии и «отставка» Барклая де Толли

17 (29) августа 1812 года

Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов прибыл в армию 17 (29) августа. Русские войска тогда находились у Царево-Займища.

И первое, что сделал новый командующий – назначил Барклая де Толли командующим… Первой западной армией, то есть той самой армией, которой он командовал до соединения под Смоленском.

С формальной точки зрения это ничего не значило. Но в тоже время это решение Кутузова говорило очень о многом.

«Болтай, да и только» Барклай де Толли не был главнокомандующим официально. То, что он распоряжался обеими армиями, стало результатом его конфликта с князем Багратионом.

Недовольный Багратион не мог смириться с бесконечным отступлением и 2 августа объявил себя подчиненным Барклая.

Таким образом, в глазах российского общества ответственность за неудачи после соединения армий полностью ложилась на плечи Барклая де Толли.

Но если раньше Барклай был подвержен критике офицеров, генералов и, в первую очередь, Багратиона, то теперь его положение усложнилось. С отступлением от Смоленска недовольство распространялось по армии, доходя теперь уже и до нижних чинов.

На биваках солдаты ругали Барклая, считая его изменником, называя его «немцем», переиначивали его шотландскую фамилию Барклай в «Болтай».

Так военный министр, генерал от инфантерии Барклай де Толли превратился в немецкого предателя «Болтай, да и только».

Авторитет Барклая де Толли очень серьезно пошатнулся также и в среде офицеров, которые раньше не критиковали его действий. Произошло это во время отступления к Дорогобужу. Командиры корпусного звена явились к великому князю Константину и заявили ему о дурном состоянии армии.

После этого Константин Павлович получил у Барклая паспорт и незамедлительно уехал из армии в Петербург. Великий князь распространял пораженческие настроения, пытался убедить императора Александра заключить с Наполеоном мир, пока еще не поздно.

Благодаря интригам, постоянно окружавшим главнокомандующего, отъезд Константина был рассмотрен не как личное решение великого князя, а как требование Барклая де Толли.

В глазах офицеров Константин был удален из армии за то, что открыто высказал Барклаю правду о состоянии войск и ходе кампании, что на самом деле было далеко от истины.

Все это в совокупности подрывало авторитет главнокомандующего даже в середе тех, кто относился к нему лояльно. Борьба же с Багратионом достигла своего пика. Командующий Второй западной армии вел себя в это время так, словно бы действительно подозревал Барклая де Толли в измене.

В этот неблагоприятный момент, когда интриги полностью охватили русский штаб, в армию прибыл новый главнокомандующий, человек еще более искушенный и опытный в интригах, чем все остальные – М.И. Кутузов.

«Приехал Кутузов бить французов» От Кутузова потребовалось все мастерство, чтобы не допустить полной дезорганизации армии. Перед Барклаем де Толли у него было самое главное, оказавшееся решающим, преимущество – он был любим русским солдатом. Известие о прибытии Кутузова было похоже на известие о выигранном сражении.

В эти дни в армии родилась поговорка: «Приехал Кутузов бить французов». Надо заметить, что Кутузов очень умело поддерживал симпатии к себе русского солдата. Прибыв в Царево-Займище он в присутствии Барклая де Толли возмутился, как же можно отступать с такими молодцами.

Все усилия, которые предпримет Кутузов, будут направлены на поднятие боевого духа армии.

Но при этом новый главнокомандующий понимал, что стратегия, избранная Барклаем де Толли, является единственно верной.

С точки зрения стратегии и рационального подхода к ведению войны, Барклай де Толли делал все правильно, но дело было в отношении общества к нему.

Поэтому Кутузов, продолжая отступление к Гжатску, придавал армейским маневрам вид вынужденного отступления, целью которого является подготовка генерального сражения.

Именно для этой цели он расформировал арьергард Розена, который спасал русскую армию всю последнюю неделю, и включил его войска обратно в состав арьергарда Платова. Армии, которая готовится прекратить отход и дать противнику генеральное сражение, разрозненные арьергарды не нужны. Это был очень типичный и характерный для Кутузова прием.

Всякий раз, когда обстоятельства требовали от него принять непопулярное в войсках решение, на помощь Кутузову-стратегу всегда приходил Кутузов-солдат, который на равной ноге держался с нижними чинами, чем снова восстанавливал доверие к себе.

В результате он добился того, что русский солдат по-прежнему отступал, как и раньше, по направлению к Москве, но недовольства уже не испытывал.

«Руки связаны, как прежде, так и теперь» Совсем иначе относились к Кутузову генералы. Барклай де Толли, хоть и был задет больше, чем остальные, тем не менее, с достоинством воспринял назначение нового главнокомандующего. «Счастливый ли это выбор, только богу известно – писал он жене. – Что касается меня, то патриотизм исключает всякое чувство оскорбления».

Барклай-де-Толли: как он спас русскую армию в 1812 году

А вот Багратион недовольства своего не скрывал. Он, как и другие генералы, знал не только Кутузова-полководца, каким видели его нижние чины, но и Кутузова-царедворца. Для Багратиона, не приемлющего стратегии отступления, Кутузов ничем не отличался от Барклая де Толли.

«Руки связаны, как прежде, так и теперь», — жаловался он Ростопчину накануне Бородинской битвы. Кроме Багратиона, к Кутузову с подозрением относились также Д.С. Дохтуров, П.П. Коновницын, М.А. Милорадович и Н.Н. Раевский.

Но при этом даже противники нового главнокомандующего не могли не признать – армия воспряла духом, солдат был готов сражаться так, как никогда прежде.

Враги и союзники Что же касается Барклая де Толли, то он продолжит командовать Первой западной армией, будет пытаться реабилитировать свое имя в Бородинском сражении, но тяжелая моральная обстановка вокруг него так и не изменится. В конце сентября он получит отпуск и уедет в свою деревню в Лифляндии.

Парадокс заключается в том, что Барклай де Толли, человек, который имел личную обиду на Кутузова, для самого Кутузова был единственным настоящим союзником в стратегическом вопросе. Кутузов в целом продолжал общую стратегию, начатую Барклаем, и это было видно каждому.

Но его авторитет в войсках позволял ему делать то, что не могло сойти с рук Барклаю де Толли. Неслучайно во время военного совета в Филях 1 (13) сентября, в один из самых сложных и критических моментов войны 1812 года, Кутузов даст первое слово Барклаю де Толли, тем самым нарушив неписаное правило, по которому первыми высказываются младшие по званию.

В этот день Кутузов будет нуждаться в поддержке Барклая, как никогда раньше и, несмотря на личную обиду, получит такую поддержку.

А.С. Пушкин «Полководец»

У русского царя в чертогах есть палата: Она не золотом, не бархатом богата; Не в ней алмаз венца хранится за стеклом; Но сверху донизу, во всю длину, кругом, Своею кистию свободной и широкой Ее разрисовал художник быстроокой.

Тут нет ни сельских нимф, ни девственных мадонн, Ни фавнов с чашами, ни полногрудых жён, Ни плясок, ни охот, — а все плащи, да шпаги, Да лица, полные воинственной отваги. Толпою тесною художник поместил Сюда начальников народных наших сил, Покрытых славою чудесного похода И вечной памятью двенадцатого года.

Нередко медленно меж ими я брожу И на знакомые их образы гляжу, И, мнится, слышу их воинственные клики. Из них уж многих нет; другие, коих лики Еще так молоды на ярком полотне, Уже состарились и никнут в тишине

Главою лавровой…

Но в сей толпе суровой Один меня влечет всех больше. С думой новой Всегда остановлюсь пред ним — и не свожу С него моих очей. Чем долее гляжу,

Тем более томим я грустию тяжелой.

Он писан во весь рост. Чело, как череп голый, Высоко лоснится, и, мнится, залегла Там грусть великая. Кругом — густая мгла; За ним — военный стан. Спокойный и угрюмый, Он, кажется, глядит с презрительною думой. Свою ли точно мысль художник обнажил, Когда он таковым его изобразил, Или невольное то было вдохновенье,

— Но Доу дал ему такое выраженье.

О вождь несчастливый! Суров был жребий твой: Все в жертву ты принес земле тебе чужой. Непроницаемый для взгляда черни дикой, В молчанье шел один ты с мыслию великой, И, в имени твоем звук чуждый невзлюбя, Своими криками преследуя тебя, Народ, таинственно спасаемый тобою, Ругался над твоей священной сединою.

И тот, чей острый ум тебя и постигал, В угоду им тебя лукаво порицал… И долго, укреплен могущим убежденьем, Ты был неколебим пред общим заблужденьем; И на полупути был должен наконец Безмолвно уступить и лавровый венец, И власть, и замысел, обдуманный глубоко, — И в полковых рядах сокрыться одиноко.

Там, устарелый вождь! как ратник молодой, Свинца веселый свист заслышавший впервой, Бросался ты в огонь, ища желанной смерти,

— Вотще!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

О люди! жалкий род, достойный слез и смеха! Жрецы минутного, поклонники успеха! Как часто мимо вас проходит человек, Над кем ругается слепой и буйный век, Но чей высокий лик в грядущем поколенье Поэта приведет в восторг и в умиленье!

7 апр. 1835 Св. воскр. С.П.Б. Мятель и морозъ.

Барклай-де-Толли: как он спас русскую армию в 1812 годуУсыпальница Барклая-де-Толли в родовом имении в Эстонии

Код для размещения ссылки на данный материал:

Источник: http://1812.nsad.ru/83

Барклай-де-Толли и кампания 1814 года

В сознании русского народа Заграничный поход 1813–1814 годов затмевается героизмом воинов, сражавшихся в 1812 году. Сражение под Малоярославцем и Бородинская битва знамениты куда более, чем сражения при Дрездене и при Лаоне. Равно как полководческий дар спасителя Отечества фельдмаршала Михаила Кутузова оттеняет заслуги других полководцев.

Читайте также:  Маятниковая миграция: на сколько увеличивается население москвы каждый будний день

 Эта тенденция поддерживалась советской историографией с 1947 года после публикации Иосифа Сталина в журнале «Большевик». «Великий вождь» писал: «Энгельс говорил как-то, что из русских полководцев периода 1812 года генерал Барклай-де-Толли является единственным полководцем, заслуживающим внимания.

Энгельс, конечно, ошибался, ибо Кутузов как полководец был, бесспорно, двумя головами выше Барклая-де-Толли».

Но тем не менее ни освобождение территории России, ни дальнейшие военные действия на территории Европы не были бы возможны без других выдающихся военачальников: Михаила Милорадовича, Николая Раевского, Алексея Ермолова и прежде всего Михаила Барклая, который, ещё будучи на посту военного министра, стремился, по мнению историка Николая Троицкого, улучшить солдатский быт.

Барклай провёл реформы, повысившие манёвренность армии и укрепившие единоначалие главнокомандующего. Великий князь Николай Михайлович в биографии Александра I писал: «Барклай и Аракчеев […] неустанно работали для приведения в порядок всех отраслей русской армии».

Реформы позволили Барклаю на посту командующего 1-й Западной армией осуществить отступление 1812 года без значительных потерь, что подтверждалось участниками боевых действий. Фёдор Глинка, адъютант графа Милорадовича, в «Письмах русского офицера» замечает: «Генерал Барклай-де-Толли, проведший с такой осторожностью войска наши от Немана и доселе, что не дал отрезать у себя ни малейшего отряда […], этот благоразумный вождь, конечно, увенчает предначатия свои желанным успехом».

И успех русская армия стяжала небывалый: уже через 6 месяцев после вторжения в Россию Наполеон бежал с оставшимися 30-ю тысячами войска, о чём 25 декабря 1812 года императором был издан Манифест. В нач.

1813 года военные действия против Франции в Европе вела только Россия в формальном союзничестве со Швецией и Великобританией, но переговоры с Австрией и Пруссией уже проводились уполномоченными князьями Христофором Ливеном и Бутягиным.

 Пруссакам, по данным посольской переписки, гарантировали не просто прощение за содействие Наполеону, но и земельные вознаграждения, Австрии выражали благодарность за пассивное участие в войне.

Пруссия колебалась, пребывая в страхе перед Наполеоном; помимо этого прусский король Фридрих Вильгельм III и министр иностранных дел, канцлер Карл фон Гарденберг желали получить целиком всё герцогство Варшавское.

Однако к марту после самовольного заключения прусским генералом Людвигом Йорком Таурогенской мирной конвенции с русским полководцем князем Петром Витгенштейном освобождённая Пруссия объявила войну Наполеону.

Дипломатическая игра австрийского министра иностранных дел Клеменса Меттерниха была тоньше и сложнее прусской: задачей национальной политики являлось недопущение России к европейскому господству и, следовательно, нежелание резкого разрыва с Наполеоном, однако в летнее Рейхенбахское перемирие (июнь–август 1813-го) Австрия решилась вступить в коалицию.

 Перемирие французский император впоследствии трактовал как неверный шаг ещё и потому, что оно дало возможность главнокомандующему Барклаю пополнить войска: «Пользуясь перемирием, успели мы значительно усилить армии наши прибывшими к ним резервами и выздоровевшими из отдаленных госпиталей людьми», — докладывал Барклай Александру I.

Помимо этого в ходе перемирия к VI антифранцузской коалиции присоединилась Англия, обещавшая, по данным великого князя Николая Михайловича, уплатить России и Пруссии военные издержки при условии, что «ни одна из упомянутых держав не могла принимать решения на переговорах без согласия Великобритании».

 Это стесняло коалицию, но было выгодно англичанам, диктовавшим свою волю через представителей — лордов Джорджа Каткарта и Нугента. После поражения Франции под Лейпцигом (4–5 октября 1813 года), пленения короля Саксонии Фридриха Августа и последующего распада Рейнского союза германских княжеств и герцогств французский император оказался отброшен за Рейн. Это устраивало некоторых союзников уже как итог войны: на начатых 15 ноября 1813 года во Франкфурте переговорах Австрия тянула время, чтобы установить регентство Марии-Луизы, жены Наполеона, которая приходилась дочерью императору Францу II; Россия и Пруссия настаивали на продолжении боевых действий. Александр I отложил во имя этой цели, по мнению историка, решение польского вопроса, «чтобы не тревожить берлинский и венский кабинеты», а прусский фельдмаршал Гебхард Блюхер, жаждавший взять Париж в отмщение поруганного Отечества, применил даже военную хитрость, дезинформируя противника ложными манёврами.

К 1814 году союзники антинаполеоновской коалиции признавали ещё власть Наполеона во Франции, в это время о передачи власти Бурбонам переговоры не велись, хотя изгнанный Людовик XVIII неоднократно писал союзным монархам о законности своих притязаний на престол.

Александр I отвечал неопределённо: «Обстоятельства предписывают подождать развязки, прежде чем решиться на средство, упомянутое в вашем письме», а в кругу приближённых обмолвился: «Надобно подчинять ход политических действий успехам оружия, не стеснять себя никакими преждевременными обязательствами».

К январю 1814-го три союзные армии на берегу Рейна были организованы следующим образом. Главную, при которой находились монархи, возглавлял австрийский князь Карл Шварценберг. Располагалась она близ Швейцарии, численность армии составляла 230,5 тыс.

солдат и 680 орудий, распределённых в шесть пехотных корпусов; резерв армии делился на австрийский и русский, в последнем, состоявшем из пехоты и конницы, начальствовал граф Михаил Барклай-де-Толли. В Силезской армии было два русских и два прусских корпуса, 92 тыс. солдат и 436 орудий, командующий — прусский фельдмаршал Блюхер; располагалась она между городами Мангеймом и Кобленцом.

Северная армия под руководством шведского кронпринца Карла Бернадота, преимущественно бездействовавшая на протяжении похода, насчитывала 90 тыс. человек.

По данным историка, участника многих сражений и адъютанта Михаила Кутузова Александра Михайловского-Данилевского, свыше 400 тыс. человек должно было перейти за Рейн, при этом русские войска присутствовали в каждой из союзнических армий.

Барклай-де-Толли носил звание главнокомандующего Российской армии, «но непосредственно заведовал только российско-прусским резервом», — пишет Михайловский-Данилевский. «Его влияние на наши боевые корпуса […] ограничивалось общим надзором за устройством их и [за] хозяйственной частию».

Александр I, вверив русские войска иностранным полководцам, «себе предоставил общее влияние на ход военных и дипломатических дел», — упоминает Михайловский-Данилевский. Силы французов достоверно неизвестны, «потому что французские писатели не соглашаются в показаниях на этот счёт», но Михайловский-Данилевский оценивает численность армии под личным руководством Наполеона в 120 тысяч.

 Помимо этого — войска союзной Дании, национальная гвардия, армии вице-короля Италийского, крепостные гарнизоны. На пополнение французской армии в течение кампании 1814 года поступило более 50 тыс. досрочно призванных солдат из рекрутских депо.

Однако превосходство союзников по численности нивелировалось разобщённостью и несогласиями, царившими в штабе: если Россия и Пруссия стремились покончить с Бонапартом, то Англия и Австрия склонялись к компромиссу: последняя достигла целей войны — изгнания французов из Германии и Италии. Англия тоже не планировала военного вторжения во Францию вследствие возможного роста влияния России на континенте.

В январе 1814-го, через год после перехода Немана, союзные войска переправились через Рейн. На территории Франции Главная армия была разделена на девять колонн; восьмая колонна Барклая-де-Толли направилась к Лангру в подкрепление другим отрядам. Но такое раздробление армии и осада крепостей явились причиной тому, что из 230-тысячной армии князь Шварценберг имел в распоряжении не более 140 тыс.

войска на подлинном театре военных действий — в Шампани. Силезская армия разделилась на две части: одна — для блокады Майнца и Касселя, другая же пошла вперёд, к Парижу, взяв Нанси, по словам командующего Блюхера, «первого из занятых союзными войсками добрых городов старинной Франции». К сер.

января армии союзников преодолели горы Юра́ и Воге́зы, войска находились на стратегически выгодном возвышении от Лиона до Бриенна, четвёртая часть Франции была покорена почти без сопротивления.

Однако 17 января, как только союзники в Шатильоне начали разрабатывать новые условия мира, Наполеон перешёл в наступление: «Военные действия и дипломатические переговоры открылись почти в одно время и в продолжение похода были между собою в неразрывной связи», — замечает Михайловский-Данилевский.

Барклай по приказу императора Александра I с резервами двинулся к Шомону, главной квартире князя Шварценберга; в дальнейшем он разместил резерв у Бар-сюр-Оба. Вечером этого дня конница Наполеона чуть было не пленила Блюхера у Бриенского замка, причинив значительный урон армии фельдмаршала, отступившего затем на несколько вёрст для соединения со Шварценбергом.

Последующее сосредоточие сил союзников оказалось во вред Наполеону при его двухдневном бездействии. 20 января для командования готовящейся битвой монархи прибыли на высоты при Ла-Ротьере, где их встретили трое главнокомандующих: Шварценберг, Блюхер и Барклай, объединившие под своим началом около 80 тыс. союзных солдат, из которых 40 тыс. — русские.

Протекало сражение с переменным успехом, покуда Барклай-де-Толли не двинул на подкрепление гренадерский корпус, после чего французы начали отступать к Бриенну. Союзные войска овладели Ла-Ротьером и Денвилем. За удачный исход битвы Барклая наградили золотой шпагой. На военном совещании было решено Силезской и Главной армиям разделиться: Блюхеру назначили выступление к Шалону, а затем вдоль Марны наступать на Париж; Главная армия планировала идти в столицу Франции через Труа вдоль берегов Сены.

Французский дипломат Арман де Коленкур в это время притворно соглашался на мир с позорными для Франции границами, которые она имела до 1792 года, и Александр I 3 февраля уже приказал графу Алексею Разумовскому подписать мирное соглашение, но в тот же день были получены известия о наступлении Наполеона на сильно растянувшуюся Силезскую армию.

 Корпус маршала Огюста Мармона разбил авангард генерала Захара Олсуфьева, погибло 2 тыс. русских солдат, командир попал в плен. У Блюхера не было кавалерии, поэтому разведывательными сведениями о манёврах противника Силезская армия не располагала.

В последующие дни в течение «шестидневной войны» армию Блюхера атаковали под Шампобером, Монмиралем, дорогой от Вошана до Этожа, в долине Марны, и отбросили к Шалону. Она потеряла треть состава: 16 тыс. солдат (из них 9 тыс. русских).

Шварценберг хоть и продвинулся на помощь Блюхеру, правда, следуя предписаниям австрийского кабинета, лишь для виду, отговариваясь недостатком продовольствия. Ночью с 11 на 12 февраля Шварценберг вместе с армией Блюхера отступил на правый берег Сены, хотя армии имели двукратное преимущество по численности.

Однако то были последние дни успеха полководческого гения Наполеона. В это время последний его союзник, неаполитанский король Иоахим Мюрат, от которого он ждал войска для подкрепления Южной армии, объявил Франции войну.

На совете в Бар-сюр-Обе 13 февраля союзные монархи обсудили ещё неблагоприятную на тот момент военную обстановку и, несмотря на тайные поползновения Австрии оставить на престоле Наполеона, единодушно приняли решение о всеобщем наступлении. Также державы обязались без ведома друг друга не вступать в переговоры с Францией. 14 февраля русский генерал Александр Чернышёв за 15 мин.

самовольно взял неприступный Суассон, но затем оставил его. Казаки под предводительством атамана графа Матвея Платова, в течение всей кампании находившиеся впереди войска и захватившие 300 орудий и 100 тыс. пленных, проявили себя, взяв города Немур и Монтаржи. 15 февраля Главная армия впервые сразилась с основными силами Наполеона при Бар-сюр-Обе.

 Успеху способствовал граф Витгенштейн; благоприятный исход рассеял мысли об отступлении. 19 февраля французы потерпели поражение близ Лобреселя. В это время резерв Барклая-де-Толли стоял возле Шомона для предупреждения рейдов французов из Лиона в тыл союзникам. Фельдмаршал Блюхер, получив повеление Александра I идти к Марне и Парижу, 15 февраля выступил с 50 тыс. войска на северо-запад.

Наполеон, видя бездействие Шварценберга, оставил против него лишь 30 тыс. солдат, 17 февраля скрытно двинулся в тыл Блюхеру, которому к этому времени сдался гарнизон стратегически важной крепости Суассон. Именно в ней находилась переправа через Эн, и это спасло Силезскую армию от гибели, так как к её арьергарду уже подходили французы.

21 февраля при Лаоне Блюхер в двухдневном сражении отразил атаки вдвое меньшей армии Наполеона, а в последующей атаке разгромил корпус маршала Огюста Мармона. Силезская армия не стала развивать наступление ввиду болезни фельдмаршала и недостатка в снабжении. Пользуясь этим, Наполеон 1 марта занял Реймс, нарушив связь Силезской и Главной армий.

 В дальнейшем он намеревался препятствовать продвижению союзных войск к столице, создавая им угрозу с тыла. Союзники же 11 марта решили помешать этому, устремившись к Парижу. Утром 18 марта согласно диспозиции Николай Раевский с резервами Михаила Барклая атаковал центр обороны французской столицы — Бельвильскую высоту, между Пантеоном и Венсеном; Силезская армия наступала на Монмартр.

Барклай грамотно руководил наступлением, предотвращая рассредоточение стрелков и солдат егерского полка на местности, что позволило избежать неоправданных потерь. Маршалы Эдуар Мортье и Огюст Мармон подписали капитуляцию Парижа. Из 9 тыс. солдат, выбывших из строя в этот день, 7,1 тыс. были русские.

 Этого можно было бы, по мнению Михайловского-Данилевского, избежать, «если бы фельдмаршал Блюхер своевременно получил диспозицию к атаке, которую Барклай-де-Толли произвел бы совокупно с ним». Всего же в походе 1813–1814 годов погибло 120 тыс. русских воинов. Так окончилось десятилетнее противостояние Александра и Наполеона. «Пришлось батюшке Парижу поплатиться за матушку Москву», — говаривали бывалые солдаты.

Читайте также:  Сколько людей в россии не употребляют мясо

Заграничный поход среди историков трактуется неоднозначно. Великий князь Николай Михайлович писал: «С точки зрения интересов России казалось выгоднее не вмешиваться в дела Европы. […] России последующие войны принесли мало пользы, а скорее даже вред».

Сергей Соловьёв подчёркивал, что вовсе не территориальные приобретения явились мотивом Заграничного похода, но утверждение равновесия в Европе, упразднение наполеоновской диктатуры, угрожающей России: «Поддержание Парижского договора было выставлено причиной войны, […] если посягнуть на целостность французской территории, то надобно будет всё снова переделать, переменить и венские постановления, служащие основой европейского равновесия». Дмитрий Иловайский считал «германские интересы» причиной похода русской армии в 1813–1814 годах: «С изгнанием французов война не прекратилась; император Александр решил продолжать ее до тех пор, пока Германия не будет освобождена от французского владычества». Михайловский-Данилевский рассматривал поход как закономерное продолжение освободительного движения 1812 года: «Наше отечество ожило новою, свежею, мощною жизнию. Для прочного утверждения всемирного спокойствия […] надлежало вступить в пределы Франции».

О роли личности Барклая-де-Толли в войне 1812–1814 годов можно вести многословные споры. Письма князя Петра Багратиона Алексею Аракчееву, явно свидетельствующие о разладе между Багратионом и Барклаем, изобилуют нелестными эпитетами в адрес последнего.

 Назначение Кутузова главнокомандующим армиями вместо Барклая, «неудобного по своей иностранной фамилии», по мнению Соловьёва, изобличает недовольство правительства Барклаем.

Наряду с подобными оценками как соратники, так и историки других поколений, чьи свидетельства приведены выше, относились к Барклаю-де-Толли как к герою.

А среди некоторых современников Барклай-де-Толли заслуженно снискал почёт и славу! Так, Александр Пушкин в стихотворении «Полководец» пишет о нём: «О вождь несчастливый!.. Суров был жребий твой:/Всё в жертву ты принёс земле тебе чужой».

Источник: https://xn--h1aagokeh.xn--p1ai/posts/2019/01/08/barklaj-de-tolli-i-kampaniya-1814-goda.html

Верой и правдой за царя и Отечество

«Подвиг Барклая де Толли велик, участь  его трагически печальна и способна возбудить негодование…»

В.Г. Белинский. 

«Я предаю строгому суду всех и каждого дела мои. Пусть укажут другие способы, кои возможно было бы употребить для спасения Отечества». Эти слова из воспоминаний героя отечественной войны 1812 г.

генерал-фельдмаршала русской армии Михаила  Богдановича Барклай де Толли, 195 лет со дня, смерти которого исполняется 26 мая. Как полководец Барклай-де-Толли принадлежит к школе передового военного искусства начала 19 века.

Прослужив в армии несколько лет в нижних чинах, он воспитывал в офицерах уважительное отношение к солдатам, их человеческому достоинству и воинскому званию. Был строг к себе и к подчиненным.

В военной истории России личность Барклая-де-Толли примечательна еще и тем, что он был одним из немногих полководцев, удостоенных всех российских орденов первых степеней.

 Несмотря на то, что Михаил Богданович был русским подданным третьего поколения, его национальность в источниках и литературе определяется по-разному: «шотландец», «немец», «русский немец» и т. д.

Этот разнобой объясняется рядом причин: во-первых,  сложными генеалогическими связями фамилии Барклаев; во-вторых, тем, что до революции не существовало понятия «национальность», оно подменялось понятиями «подданство» и «вероисповедание»; в третьих, особым отношением к дворянам нерусского происхождения.

Николай Васильевич Гоголь писал: «Немцем, называют у нас всякого, кто только из чужой земли, хоть будь он француз, или цесарец, или швед – все немец». Так кто же он был по происхождению?

      Генерал-фельдмаршал Михаил Богданович Барклай де толи – одна из самых загадочных фигур русской военной истории. Деятельность его получила самые противоречивые оценки современников и потомков.

Его предки выходцы из древнего шотландского рода переселились в Лифляндию в конце XVII в. и после присоединения ее к России стали, верно, служить новой Родине.

Дед будущего фельдмаршала был бургомистром Риги, а отец вышел в отставку армейским поручиком.

     В трехлетнем возрасте Барклай был отправлен в Петербург к своему дяде, бригадиру русской армии фон Вермелену, который дал ему первоначальное общее и военное образование. В 14 лет был определен на службу в Псковский карабинерный полк и через два года учебы стал офицером. С 1788 г.

Барклай де Толли принял участие в Русско-турецкой войне доблестно проявил себя в армии Потемкина при штурме и взятия Очакова. В 1790 г. отправился в Финляндию, где в составе русской армии сражался против шведов. В 1798 г. полковник, командир егерского полка, за отличную подготовку которого произведен в генерал-майоры.

Михаил Богданович был противником муштры, проявлял доброе и справедливое отношение к солдатам. Он отличался неприхотливостью в быту, в походе спал под открытым небом и мог обедать на барабане.

Вместе с тем в силу своего характера и происхождения был холодноват в общении с подчиненными, чопорен и, как позже подметил генерал А.Ермолов, «лишен дара объяснения».

      В период русско-прусско-французской войны 1806 – 1807 гг., действуя в составе корпуса Л. Беннигсена, Барклай де Толли отличился в сражениях под Пултуском, где командовал передовым отрядом. Затем при Янкове и Ландеберге он выдержал напор почти всей французской армии, дав возможность русской армии собраться под Прейсеш-Эйлау.

В этом кровопролитном сражении в январе 1807 г. он получил тяжелое ранение. Лечился в Мемеле, где его, как героя войны, посетил Александр I, на которого произвел большое впечатление своими взглядами на военное дело и военную политику России. В русско-шведскую войну 1808 – 1809 гг.

, во главе корпуса ему было поручено совершить переход по льду Ботнического залива, через пролив Кваркен, в Швецию, чтобы быстрее закончить войну, войска Барклая за двое суток преодолели около 100 верст пути по ледяным торосам и глубокому снегу. 10 марта 1809 г. заняли город Умео.

Ледяная экспедиция к берегам Швеции, писал Барклай в Петербург, «по трудности только русскому человеку под силу». Этот поход войск Барклая де Толли и двух других русских корпусов через морские льды, решивший исход войны, ставят в один ряд с переходом Суворова через Альпы 1799 г. и походом войск Гурко через Балканы в декабре 1877 года.

После подписания победного мира со Швецией Михаил Богданович был назначен генерал-губернатором Финляндии и командующим Финляндской армией с производством в генералы от инфантерии.

     В январе 1810 г. он сменил Аракчеева на посту военного министра, провел большую работу по усилению русской армии. Численность Вооруженных сил была увеличена, была усовершенствована система набора и обучения рекрутов, на западных границах усиливались старые крепости и создавались новые – в Бобруйске и Динабурге.

С деятельностью Барклая на посту военного министра связана еще одна, в высшей степени полезная мера. По его докладу царю с 1810 г. в России стала действовать (к стати впервые в мире) система военного атташата.

Специальные военные агенты прикомандировались к нашим заграничным посольствам и под прикрытием дипломатической неприкосновенности вели негласную разведывательную деятельность. Главное внимание, разумеется, было уделено Франции.

      Постепенно, после длительных размышлении Барклай пришел к выводу, что Наполеон может потерпеть поражение только в том случае, если будет найдена новая стратегия и новая тактика, которую нужно будет противопоставить его собственной традиционной стратегии и тактике.

Как действовать в случае нападения французов? Предложения были разными. Генерал Бенигсен предлагал, например, напасть первыми, атаковав французские части на территории Герцогства Варшавского и Восточной Пруссии. На подобный опрометчивый шаг русского командования, очень наделся Наполеон, готовивший таким образом ловушку.

И в том, что его надежды не сбылись, велика роль Барклая де Толли.

Концепция же самого Барклая заключалась в следующем: «В случае вторжения наполеона в Россию следует искусным отступлением заставить неприятеля удалиться от операционного базиса, утомить его мелкими предприятиями и завлечь вовнутрь страны, а затем с сохраненными войсками и с помощью климата подготовить ему, хотя бы за Москвой, новую Полтаву».

     Тяжелые моральные испытания выпали на долю Барклая де Толли в Отечественной войне 1812 г., когда его имя сделалось символом отступления русской армии и упреки в его адрес доходили до обвинений в государственной измене.

С необыкновенным достоинством перенес он эти испытания и вошел в отечественную историю как один из лучших военачальников. 24 июня 500 тысячная армия Наполеона начала переправу через Неман. Барклай, верный намеченной заранее стратегии, отвел свои войска из Вильно на север, а затем Дрисскому лагерю.

Наполеон направил преследовать его кавалерию Мюрата и пехоту Удино и Нея – свои лучшие части. Задержка в Дрисском лагере, устроенном столь неудачно, становился настоящей ловушкой для своих же. Главнокомандующий 1 западной армией двинулся в Полоцк, а затем к югу в Витебск, стремясь к соединению со 2-й армией Багратиона.

Он хорошо помнил слова Александр I при его отъезде в Санкт-Петербург: «Поручаю вам мою армию. Не забывайте, что у меня нет другой, и пусть эта мысль никогда вас не покидает».

     Мюрат таки догнал преследуемых у деревни Островно. Двухдневный бой не дал французам преимущества. Наполеоновский маршал ожидал подкреплений, чтобы наверняка покончить с упрямцами.

Но не тут-то было! Бивуачные костры в русском лагере, поддерживаемые специально оставленными солдатами, продолжали гореть всю ночь, притупляя внимание французов, но вокруг огня уже никого не было: под покровом темноты Барклай увел свою армию к Смоленску. 22 июля две русские армии соединились в районе Смоленска.

Главная задача – сохранить войска, не распилить их в приграничных сражениях была решена. Вопреки ожиданиям, военный министр принял решение отступать дальше, к Москве. Недовольство и возмущение Барклаем де толи усиливались. Брат царя Константин, находившийся в армии, был особенно резок, заявляя: «Не русская кровь течет в том, кто нами командует.

А мы, и больно, должны слушать его». В то время в русской армии служили много иностранцев на различных должностях  отношения к этому соответственно были разные со стороны наших офицеров и генералов. Некоторые шутили  вот, к примеру, был такой случай: Сенатор Безродный в 1811 году был правителем канцелярии главнокомандующего Барклая де Толли.

Ермолов  ездил по какому-то делу в канцелярию штаб-квартиры. Вернувшись, на вопрос товарищей: «Ну, как там?»- отвечал: — Плохо, — все немцы, кругом немцы. Есть у них один русский, да и тот — Безродный!

      Под давлением общественного мнения главнокомандующим русской армией был назначен М.И.Кутузов. 17 августа Кутузов прибыл к армии и, продолжив отступление, 26 го дал французам генеральное сражение у Бородино.  Многое пережил Барклай за эти дни, и, по свидетельству очевидцев, в день Бородинского сражения он искал смерти. Под ним было убито и ранено пять лошадей.

Уцелели немногие из его адъютантов, но самого Барклая смерть не коснулась даже крылом, хотя как позднее он признавался императору, жизнь тяготила его и гобелю на поле брани он надеялся примириться с укорявшей его Россией. Он руководил действиями правого фланга русской армии с таким спокойствием, искусством и энергией, что вернул себе доверие всей армии.

За Бородино он получил орден Святого Георгия 2-й степени.

      При дальнейшем отступлении, когда в Филях решался вопрос о сражении за Москву и большинство членов военного совета горело желанием дать сражение, Барклай де Толли мужественно высказался за оставление первопрестольной. На этом его участие в Отечественной войне завершилось: из-за болезни он покинул театр военных действий.

Было удовлетворено и его прошение об отставке с поста военного министра. Но, вопреки расхожему мнению, Барклай де Толли не ушел после этого в тень. Он еще немало прослужил России, и тень нанесенной ему несправедливой обиды постепенно растаяла. В феврале Александр I вернул его на театр военных действий, поручив командование 3-й армией.

После лютценского сражения его армия присоединилась к главной, которой после смерти Кутузова командовал генерал Витгенштейн. 17 мая Барклай сменил Витгенштейна на посту главнокомандующего русско-прусской армией.

  После неудачного сражения под Дрезденом, где действиями объединенной русско-прусско-австрийской армии руководил австрийский фельдмаршал Шварценберг,  Барклай де Толли с главными силами армии отступил к Кульму и разгромил наседавший на него корпус Вандама. Умело руководил Барклай войсками и в Лейпцигской «битве народов».

Герой Кульма и Лейпцига, он получил высокие награды – орден Святого Георгия 1-й степени и титул графа. В боевой обстановке его отличало необычное хладнокровие, которое даже стало солдатской поговоркой: «Погляди на Барклая, и страх не берет».

Читайте также:  Двухэтажные автобусы в ссср: почему они не прижились

     В 1814 г. Михаил Богданович руководил русскими войсками в сражениях во Франции. Когда Барклай де Толли въезжал в Париж рядом с царем, тот взял его за руку и поздравил со званием генерал-фельдмаршала. По заключении мира он был назначен командующим 1-й армией, штаб которого располагался в Варшаве. Весной 1815 г.

, после бегства Наполеона с острова Эльбы и его возвращения во Францию, Барклай со своей армией двинулся на запад, но разгром Наполеона под Ватерлоо состоялся еще до прибытия русских войск. Продолжив поход, в июне вторично вошел в Париж.

После военного смотра, при Вертю, где русские поразили всех своей выправкой и слаженностью, Александр I возвел фельдмаршала в княжеское достоинство. Осенью 1815 г. Барклай де Толли вместе с 1-й армией вернулся в Россию. Весной следующего года он отправился для лечения в Германию.

После тяжелой болезни умер близ Кенигсберга и был похоронен в родовом имении в Лифляндии. В 1823 г. его могилу украсил великолепный мавзолей.

      Современники и потомки долго продолжали спор о деятельности Барклая в качестве главнокомандующего русской армией в 1812 г. В этот спор включился даже А.С.

Пушкин, он оценил его как в высшей степени мужественного военачальника, честного и бескорыстного человека.

Александр Сергеевич удостоил его стихотворением «Полководец», а также оставил такие строчки в ненаписанной 10-й главе «Евгения Онегина»:

  • Гроза двенадцатого года.
  • Настала — кто тут нам помог?
  • Остервенение народа, Барклай,
  • зима иль русский бог?

Хотя в пору отступления на начальном этапе Отечественной войны некоторые современники едва ли не рассматривали Барклая как предателя, позднее они оценили его заслуги. В памяти потомков Барклай де Толли остался полководцем с благородным и независимым характером, честно исполнившим свой долг перед Россией.

Список Литературы:

  1. История Государства Российского Издательство «Книжная палата» М.: 1997.
  2. Ю.Любченков Сто великих аристократов Издательство «Вече» М.: 2003.
  3. В.Н.Балязин Фельдмаршал Михаил Богданович Барклай де Толли: жизнь и полководческая деятельность. Воениздат М.: 1990.
  4. Ю.В.Рубцов Их подвигам дивился мир М.: 1997.
  5.  Ю.И.Стукалов История Отечественной войны 1812 г. М.: 1987.
  6. Н.О.Казаков О записках Барклая де Толли // Военно-исторический журнал 1974.
  7. И.Н.Трофимов «Полководец» М.: 1974.

Габриэль Цобехия

Источник: http://morpolit.milportal.ru/cobexiya-gabriel-veroj-i-pravdoj-za-carya-i-otechestvo/

Михаил Барклай-де-Толли — Изображение военных действий 1812 года

Кутузов – да, Багратион – да, Платов – да, Давыдов – да, все герои, все спасли Россию в 1812 году от маленького француза, великого императора Наполеона Бонапарта.

А Барклай де Толли? Тоже вроде бы да… но как-то неуверенно, на втором плане.

Удивительная – и, к сожалению, далеко не единичная для нашей истории – ситуация: человек, гениальное стратегическое предвидение которого позволило сохранить армию и дать победное решающее сражение врагу, среди соотечественников считался чуть ли не предателем.

О том, что Кутузов – победитель Наполеона, каждый знает со школьной скамьи, и умалять его заслуги неблагодарно. Но что бы сделал Михаил Илларионович, если бы при Бородине у него не было армии? А ведь армию сохранил Барклай.

И именно Барклай де Толли впервые в войнах такого масштаба применил тактику «выжженной земли», когда противник отрезается от тыла и снабжения.

Потому-то французы пришли к Бородино не на пике боевого духа, а измотанные «ничейными» сражениями и партизанской войной.

Выдающемуся полководцу Михаилу Богдановичу Барклаю де Толли (1761—1818) довелось командовать русской армией в начальный, самый тяжелый период Отечественной войны 1812 года.

Его книга «Изображение военных действий 1812 года» – это повествование от первого лица, собрание документов, в которых содержатся ответы на вопросы: почему было предпринято стратегическое отступление, кто принимал важнейшие решения и как удалось переломить ход событий и одолеть считавшуюся непобедимой армию Наполеона.

Современный читатель сможет окунуться в атмосферу тех лет и почувствовать, чем стало для страны то отступление и какой ценой была оплачена та победа, 200-летие которой Россия отмечала в 2012 году.

Барклаю де Толли не повезло стать «пророком» в своем Отечестве. И происхождение у него было «неправильное»: ну какой патриот России из человека, с рождения звавшегося Михаэлем Андреасом Барклаем де Толли? И по служебной лестнице он взлетел стремительно, обойдя многих «достойных».

Да и военные подвиги его были в основном… арьергардные. Так что в 1812 г. его осуждали. Кто молча, а кто и открыто. И Барклай, чувствуя за собой вину, которой не было, пытался ее искупить, намеренно подставляясь под пули в Бородинском сражении.

Но смерть обошла его стороной, а в Заграничном походе, за взятие Парижа, Михаил Богданович получил фельдмаршальский жезл.

Одним из первых об истинной роли Барклая де Толли в Отечественной войне 1812 года заговорил А. С. Пушкин. Его стихотворение «Полководец» посвящено нашему герою, а в «ненаписанной» 10‑й главе «Евгения Онегина» есть такие строки:

  • Гроза Двенадцатого года
  • Настала – кто тут нам помог?
  • Остервенение народа,
  • Барклай, зима иль русский бог?
  • Так пусть же время – самый справедливый судья – все расставит по своим местам и полной мерой воздаст великому русскому полководцу, незаслуженно обойденному благодарностью современников.

Электронная публикация книги М. Б. Барклая де Толли включает полный текст бумажной книги и избранный иллюстративный материал.

А для истинных ценителей подарочных изданий мы предлагаем классическую книгу с исключительной подборкой иллюстраций, расширенными комментариями к тексту и иллюстративному материалу.

Прекрасная печать, оригинальное оформление, лучшая офсетная бумага – все это делает книги подарочной серии «Великие полководцы» лучшим подарком мужчине на все случаи жизни.

Кутузов – да, Багратион – да, Платов – да, Давыдов – да, все герои, все спасли Россию в 1812 году от маленького француза, великого императора Наполеона Бонапарта.

А Барклай де Толли? Тоже вроде бы да… но как-то неуверенно, на втором плане. Удивительная (и, к сожалению, далеко не единичная для нашей истории) ситуация: человек, гениальное стратегическое предвидение которого позволило сохранить армию и дать победное решающее сражение врагу, среди соотечественников считался чуть ли не предателем.

О том, что Кутузов – победитель Наполеона, каждый знает со школьной скамьи, и умалять его заслуги неблагодарно. Но что бы сделал Михаил Илларионович, если бы при Бородине у него не было армии? А ведь армию сохранил Барклай.

И именно Барклай де Толли впервые в войнах такого масштаба применил тактику «выжженной земли», когда противник отрезается от тыла и снабжения.

Потому-то французы пришли к Бородино не на пике боевого духа, а измотанные «ничейными» сражениями и партизанской войной.

Барклаю де Толли не повезло стать «пророком» в своем Отечестве. И происхождение у него было «неправильное»: ну какой патриот России из человека, с рождения звавшегося Михаэлем Андреасом Барклаем де Толли? И по служебной лестнице он взлетел стремительно, обойдя многих «достойных».

Да и военные подвиги его были в основном… арьергардные. Так что в 1812 г. его осуждали. Кто молча, а кто и открыто. И Барклай, чувствуя за собой вину, которой не было, пытался ее искупить, намеренно подставляясь под пули в Бородинском сражении. Но смерть обошла его стороной, а в Заграничном походе, за взятие Парижа, Михаил Богданович получил фельдмаршальский жезл.

Одним из первых об истинной роли Барклая де Толли в Отечественной войне 1812 года заговорил А. С. Пушкин. Его стихотворение «Полководец» посвящено нашему герою, а в «ненаписанной» 10-й главе «Евгения Онегина» есть такие строки:

Гроза Двенадцатого годаНастала – кто тут нам помог?Остервенение народа,Барклай, зима иль русский бог?

Так пусть же время – самый справедливый судья – все расставит по своим местам и полной мерой воздаст великому русскому полководцу, незаслуженно обойденному благодарностью современников.

Князь Барклай де Толли. Биографический очерк [1]

Князь Михаил Богданович происходил из старинной шотландской фамилии, которой многие члены приобрели себе известность в истории.

Один из них, Александр Барклай, поэт, издал несколько замечательных сочинений в начале XVI века; другой, Виллиям Барклай, был отличным правоведом в конце XVI и в начале XVII столетия; третий, Георг Барклай, был одним из главнейших приверженцев короля Иакова II Стюарта; четвертый, Джон, сын вышеупомянутого Виллияма Барклая, философ, поэт и сатирик, принадлежал к отличнейшим писателям своего времени; пятый, Роберт Барклай, также писатель, был одним из ревностнейших квакеров и сподвижников знаменитого Виллиама Пенна; шестой, также Роберт Барклай, один из лучших офицеров Британской армии, служил с отличием в разных войнах, особенно в Португалии, под начальством генералов Мура и Веллингтона, и скончался от ран, в 1811 году, имея чин полковника и будучи только 37 лет от рождения. Между прочим он участвовал, в 1808 и 1809 годах, в войне шведов против России; в то самое время, как против шведов, с русской стороны, действовал его однофамилец Михаил Богданович.

В XVII и в начале XVIII столетия некоторые лица из фамилии Барклай, по политическим обстоятельствам, более всего за приверженность к дому Стюартов, принуждены были удалиться из отечества и переселились частью в Мекленбургию, а частью в Лифляндию. Дед князя Михаила Богдановича был бургомистром в Риге, а отец находился в военной службе, вышел в отставку армейским поручиком и умер в 1775 году, оставив после себя трех сыновей.

Михаил Богданович Барклай де Толли родился в 1761 году; воспитывался в доме дяди своего по матери, бригадира Вермелена, и, по тогдашнему обыкновению, еще малолетним (1 мая 1767 года) был записан в военную службу, гефрепт-капралом в Новотроицкий кирасирский полк, впоследствии названный Екатеринославским кирасирским, а с 1837 года именующийся кирасирским ее императорского высочества великой княгини Марии Николаевны.

Этот полк был, так сказать, колыбелью службы Барклая де Толли, одного из знаменитейших полководцев XIX века.

Числясь в Новотроицком полку, но находясь еще в доме Вермелена, Барклай де Толли был произведен, 17 августа 1769 года, в вахмистры, а в 1776 году, вскоре по поступлении своем на действительную службу, был переведен в Псковской карабинерный полк, ныне называющийся кирасирским ее императорского высочества цесаревны Марии Александровны. Через два года, 21 апреля 1778 года, Барклай был произведен в корнеты.

Почти все биографы князя Барклая де Толли говорят, что он получил в доме своего дяди отличное образование. В свидетельстве, представленном им по прибытии в Новотроицкий полк, было сказано: «По-российски и по-немецки читать и писать умеет и фортификацию знает». Это заставляет предполагать, что дальнейшие сведения Барклай де Толли приобрел уже будучи офицером.

До 1783 года Барклай де Толли служил наряду с прочими субалтерн-офицерами, не отличенный особенным вниманием начальства.

Первый, заметивший в нем отличные способности, и первый, оценивший строгое исполнение им служебных обязанностей, был начальствовавший в то время войсками Лифляндской дивизии, генерал-майор Рейнгольд фон Паткуль, потомок известного современника Петра Великого и Карла XII, отец нынешнего ревельского коменданта, генерала от инфантерии Владимира Григорьевича Паткуля.

Узнав близко и полюбя молодого Барклая, он взял его к себе в адъютанты и уже самым этим доставил ему повышение, потому что в то время званию адъютанта был присвоен чин подпоручика.

По прошествии трех лет Паткуль оставил службу и, заботясь о судьбе своего адъютанта, рекомендовал его с самой выгодной стороны знаменитому графу Ангальту, бывшему в то время шефом Финляндского егерского, а впоследствии и главным начальником Сухопутного кадетского корпуса.

Граф Ангальт перевел Барклая, 1 января 1786 года, поручиком в 1-м батальон Финляндского егерского корпуса и через два года доставил ему место генерал-адъютанта капитанского чина при родственнике императрицы Екатерины II, генерал-поручике нашей службы, принце Ангальт-Бернбургском, собравшимся тогда ехать в действовавшую против турок армию князя Потемкина.

По прибытии с новым своим начальником в армию, Барклай отправился под Очаков и находился под этою, некогда знаменитою, крепостью, во все время ее осады, продолжавшейся до 6 декабря, когда она была взята приступом. В этот ковопролитный день принц Ангальт-Бернбургский начальствовал одной из штурмовавших колонн и употреблял Барклая де Толли в опаснейших местах.

Источник: https://nice-books.ru/books/dokumentalnye-knigi/biografii-i-memuary/40280-mihail-barklai-de-tolli-izobrazhenie-voennyh-deistvii.html

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector