Часовой николаев: как русский солдат 7 лет простоял на посту, забытый всеми

100 лет потребовалось для того, чтобы наше государство наконец серьезно вспомнило о Первой мировой войне. Войне, в которую Российская империя вступила, чтобы быстро победить. Войне, которая в итоге «победила» Российскую империю. В советское время Первая мировая война была объявлена «империалистической» и соответственно в «героическую» историческую память практически не попала. Впрочем, советские люди знали о ней по «Тихому Дону», «Хождению по мукам» и присоединившемуся к ним «Моонзунду». В «нулевые» годы память россиян «освежил» прекрасный сериал «Гибель Империи». И вот наконец на самом высоком уровне состоялось признание этой одновременно героической и трагической для нашей страны — незаслуженно забытой войны. Хотя метаморфозы истории продолжают сохраняться.

Главный «национал-предатель» и «немецкий шпион» того времени — Ленин, призывавший к поражению в этой войне — лежит в Мавзолее на Красной площади.

А «помазанник божий» и примерный семьянин Государь Император Николай II, без особого напряжения сдавший страну на станции Дно и через год аналогичным образом сдавший собственную семью в доме инженера Ипатьева — канонизирован РПЦ как «Царственный страстотерпец».

Впрочем рассказать я хотел не о них, а об одном русском солдате Первой мировой войны, который известен как «Забытый часовой». Эту историю впервые поведал писатель С.С. Смирнов в 1963 году. Очевидно по идеологическим соображениям, Смирнов «перенес» Часового в Брестскую крепость, которая тогда также находилась в Российской империи. Но на самом деле эта история произошла в крепости Осовец. Крепость Осовец – опорная крепость, возведённая на реке Бобры у местечка Осовице (ныне польский горд Осовец-Крепость) в 50 км от г. Белосток. С 1795 по 1918 годы эта территория входила в состав Российской Империи. Крепость была построена с целью обороны района, который имел стратегическое значение, так как именно среди него пролегал в этой области путь из Восточной Пруссии и Австрии в западные районы Российской Империи. Эту крепость можно смело назвать «Брестской крепостью Первой мировой войны». С января 1915 года она в течении 190 дней сдерживала мощный натиск немецкой армии и только к августу 1915 года в связи с общими изменениями на фронте, стратегическая необходимость в обороне крепости потеряла смысл. 18 августа началась эвакуация гарнизона. Всё что невозможно было вывезти, а также уцелевшие укрепления были взорваны сапёрами. 25 августа германские войска вошли в пустую разрушенную крепость. Спустя 9 лет в 1924 году польские военные приступили к поиску «уцелевшего подземного склада» в разрушенной крепости. Об этом складе им рассказал бывший полковник царской армии, а ныне бедный эмигрант. Они раскопали заваленный вход и спустились в подземелье. Вскоре наткнулись на каменный свод подземного тоннеля. С трудом пробив широкую дыру в темноту склада первым спустился с факелом польский офицер. И вдруг…

Прежде чем офицер успел сделать несколько шагов, откуда-то из тёмной глубины тоннеля гулко раздался решительный голос: «Стой, кто идёт?».

Офицер замер: в наглухо засыпанном подземном складе, куда в течение долгих лет не ступала нога человека, стоял на посту часовой! Мысль о том, что в этом заброшенном подземелье может оказаться живой человек, казалась совершенно невероятной.

И снова, едва двинувшись по тёмному и сырому тоннелю, откуда-то спереди, из непроницаемо-чёрной мглы так же грозно и решительно прозвучал голос часового: «Стой, кто идёт?». Лязгнул затвор винтовки. Часовой стоял на посту и нёс свою службу в строгом соответствии с воинским уставом.

Подумав и справедливо решив, что нечистая сила вряд ли имеет винтовку, офицер, хорошо говоривший по-русски, окликнул невидимого солдата и объяснил, кто он и зачем пришёл. Ответ был совершенно неожиданным: часовой заявил, что его поставили сюда охранять склад, и он не может допустить никого в подземелье, пока его не сменят на посту.

Тогда ошеломлённый офицер спросил, знает ли часовой, сколько времени он пробыл здесь, под землёй. «Да, знаю, ответил тот. – Я заступил на пост девять лет назад, в августе тысяча девятьсот пятнадцатого года. В тот день, когда был взорван склад, солдат стоял в подземном тоннеле на посту. Сапёры очень торопились, и никто не спустился проверить, не осталось ли в складе людей.

Часовой, исправно неся службу, терпеливо ожидал смены. И вдруг… там, откуда пробивался солнечный свет, раздался невероятной силы взрыв. Землю тряхнуло, и сразу же вокруг образовалась непроглядная тьма. Придя в себя, солдат понял, что с ним приключилось. Но отчаяние ему удалось побороть, хоть и не сразу. Жизнь продолжалась, и надо было ознакомиться со своим подземным жильём.

А им, по счастливой случайности, оказался большой интендантский склад, в котором были значительные запасы продовольствия – сухарей, консервов и др., а также обмундирования. Тут была и вода. Стены склада всегда оставались влажными, и кое-где под ногами на полу хлюпали лужи. Сквозь какие-то невидимые поры земли в склад проникал воздух, и дышать можно было без труда.

На складе также хранились огромные запасы стеариновых свечей и первые четыре года часовой мог освещать своё подземелье. Но потом он оказался обречён на вечную темноту. У него, подземного часового, был свой календарь. Каждый день, когда в наверху, в узком отверстии вентиляционной шахты, угасал бледный лучик света, солдат делал на стене зарубку.

Он вёл счёт даже дням недели – в воскресенье зарубка была длиннее других. А когда наступала суббота, он, как подобает русскому человеку, свято соблюдал банный день. Правда, помыться по- настоящему он не мог: в ямах, вырытых им, воды хватало только для питья и умывания.

Его еженедельная «баня» состояла в том, что он шёл в отделение склада, где хранилось обмундирование, и брал из тюка чистую пару солдатского белья и новые портянки. Надев их, он аккуратно складывал в стопу грязное бельё. Эта стопа, растущая каждую неделю тоже была его календарём. Вот почему часовой так уверенно ответил на вопрос польского офицера, сколько времени он провёл под землёй.

Спустившиеся в подземелье вслед за офицером несколько солдат ошеломлённо всматривались в чёрный силуэт часового. Тот по-прежнему никого не подпускал к себе. Начались долгие переговоры. Часовому объяснили, что произошло на земле за эти девять лет, рассказали, что царской армии, в которой он служил, уже не существует. Нет даже самого царя, не говоря уже о разводящем и начальнике караула.

А территория, которую он всё ещё охраняет, принадлежит Польше. После продолжительного молчания солдат спросил, кто в Польше главный. Ему ответили, что президент. Тогда он потребовал его приказа. И лишь когда ему зачитали телеграмму Пилсудского, часовой согласился оставить свой пост. Польские солдаты помогли ему выбраться наверх, на летнюю, залитую ярким солнцем землю.

Вдруг часовой громко закричал, закрывая лицо руками. Лишь тогда поляки сообразили, что он провёл много лет в кромешной темноте и что надо было ему завязать глаза, перед тем как вывести наружу. Но было поздно – отвыкший от солнечного света солдат ослеп. Его наскоро успокоили, пообещав показать хорошим врачам.

И только после этого поляки стали разглядывать этого необычайного воина. Тёмные густые волосы грязными космами падали ему на спину и плечи, спускались ниже пояса. Чёрная широкая борода достигала колен. Лица почти не было видно. Но этот подземный Робинзон был одет в добротную шинель с погонами, и на ногах у него были почти новые сапоги.

И, что поразило больше всех: его трёхлинейная винтовка образца 1891 года была хорошо вычищена, а затвор и ствол смазаны маслом, которое оставалось после того, как он вскрывал консервы для еды. В таком же надлежащем порядке содержались и обоймы с патронами. Затворника привели в порядок и отвезли в Варшаву. Там осмотревшие его врачи установили, что он ослеп навсегда.

Падкие на сенсации журналисты не могли проигнорировать такое событие, и вскоре история о забытом часовом появилась на страницах польских газет. Когда офицеры читали своим подчинённым эту статью, то говорили: «Учитесь, как надо нести воинскую службу у этого храброго русского солдата».

Часовому предложили остаться в Польше, но он рвался домой, ведь он был защитником Отчества, пусть даже оно теперь называлось по-другому. Советский Союз встретил солдата царской армии более чем скромно. И подвиг его остался невоспетым — в то время считалось, что героем мог стать только советский человек. Поэтому подвиг солдата Первой мировой превратился в легенду, в легенду, которая не сохранила главного – имени героя. .

Когда писатель Смирнов поведал эту историю — на его публикацию последовало множество откликов, причём во многих из них читатели приводили конкретно фамилию и имя героя. Несмотря на официальное игнорирование героев Первой мировой — более 20 мест Советского Союза, самых разнообразных по своей географии, сочли за честь назвать бессменного часового своим земляком. Фамилии и имена тоже все разные.

Но скорее всего он так и останется неизвестным героем-легендой, как и его боевые товарищи, солдаты и офицеры крепости Осовец. Они, как и их пращуры и потомки в войнах на Куликовом поле, под Полтавой и Бородино, в сражениях Великой Отечественной, тоже защищали свою Родину и защищали достойно! По материалам Владимира Каржавина.

Источник: https://Professionali.ru/Soobschestva/biznes-klub/zabytyj-soldat-zabytoj-vojny/

Крепость Осовец продолжение… Бессменный часовой — DRIVE2

  • Всем доброго времени прочтения))) мои дорогие читатели.
  • Хочу продолжить повествовании о подвиге русских в крепости Осовец!
  • Предыдущая часть тут

Генерал-майор Бржозовский покинул опустевшую крепость последним. Он подошел к расположившейся в полукилометре от крепости группе саперов.

Царило тягостное молчание. Последний раз, посмотрев на свою полуразрушенную, осиротевшую, но непобедимою крепость, комендант Бржозовский сам повернул ручку. Целую вечность бежал по кабелю электрический ток. Наконец, раздался страшный грохот, под ногами затряслась земля и в небо взметнулись фонтаны земли вперемешку с кусками железобетона.

Осовец — умер, но не сдался!

Так завершилась более чем полугодовая героическая оборона крепости Осовец.

Осовец

К августу 1915 года в связи с изменениями на Западном фронте, стратегическая необходимость в обороне крепости потеряла всякий смысл.

В связи с этим верховным командованием русской армии было принято решение прекратить оборонительные бои и эвакуировать гарнизон крепости.

Но в ней и в окружавших ее фортах находились многочисленные армейские склады, и надо было сделать все, чтобы запасы, хранившиеся там, не попали в руки врага.

18 августа 1915 г началась эвакуация гарнизона, которая проходила без паники, в соответствии с планами. Эвакуация крепости — тоже пример героизма. Потому как вывозить все из крепости пришлось по ночам, днем шоссе было непроходимо: его беспрестанно бомбили немецкие аэропланы.

Не хватало лошадей, и орудии приходилось тащить в ручную и каждое орудие тянули на лямках 30-50 человек. Все, что невозможно было вывезти, а также уцелевшие укрепления, которые противник мог бы использовать в своих интересах, были взорваны саперами.

Вывод войск из крепости закончился 22 августа и лишь несколько дней спустя немцы решились занять развалины.

В 1918 году руины героической крепости стали частью независимой Польши. Начиная с 20-х годов, польское руководство включило Осовец в свою систему оборонных укреплений. Началось полномасштабное восстановление и реконструкция крепости. Было проведено восстановление казарм, а также разборка завалов, мешающих дальнейшему ходу работ.

При разборе завалов, около одного из фортов, солдаты наткнулись на каменный свод подземного тоннеля. Работа пошла с азартом и уже довольно быстро была пробита широкая дыра. Подбадриваемый товарищами в зияющую темноту спустился унтер-офицер. Торящий факел вырвал из кромешной тьмы сырую старую кладку и куски штукатурки под ногами.

И тогда произошло нечто невероятное.

Прежде чем унтер-офицер успел сделать несколько шагов, откуда-то из темной глубины тоннеля гулко прогремел твердый и грозный окрик:—Стой! Кто идет?

Унтер остолбенел, перекрестился и рванул наверх.

И как полагается, на верху, он получил должную взбучку от офицера за трусость и глупые выдумки. Приказав унтеру следовать за ним, офицер сам спустился в подземелье. И снова, едва лишь поляки двинулись по сырому и темному тоннелю, откуда-то спереди, из непроницаемо-черной мглы так же грозно и требовательно прозвучал окрик:-Стой! Кто идет?

Зарисовка

Вслед за тем в наступившей тишине явственно лязгнул затвор винтовки. Инстинктивно солдат спрятался за спину офицера.

Подумав и справедливо рассудив, что нечистая сила вряд ли стала бы вооружаться винтовкой, офицер, хорошо говоривший по-русски, окликнул невидимого солдата и объяснил, кто он и зачем пришел.

В конце он спросил, кто его таинственный собеседник и что делает под землей.

Поляк ожидал всего, но только не такого ответа:— Я, часовой, и поставлен сюда, охранять склад.

Сознание офицера отказывалось воспринять такой простой ответ. Но, все же взяв себя в руки, он продолжил переговоры.— Могу я подойти, — взволновано спросил поляк.

— Нет! — сурово раздалось из темноты. — Я не могу допустить никого в подземелье, пока меня не сменят на посту.

Тогда ошеломленный офицер спросил, знает ли часовой, сколько времени он пробыл здесь, под землей.— Да, знаю, — последовал ответ. — Я заступил на пост девять лет назад, в августе тысяча девятьсот пятнадцатого года.

Это казалось сном, нелепой фантазией, но там, во мраке тоннеля, был живой человек, русский солдат, простоявший в карауле бессменно девять лет.

И что невероятнее всего, он не бросился к людям, возможно врагам, но все же, людям общества с которыми он был лишен целых девять лет, с отчаянной мольбой выпустить его из страшного заточения.

Нет, он остался верен присяге и воинскому долгу и был готов защищать вверенный ему пост до конца. Неся свою службу в строгом соответствии с воинским уставом, часовой заявил, что его может снять с поста только разводящий, а если его нет, то «государь император».

Осовец

Начались долгие переговоры. Часовому объяснили, что произошло на земле за эти девять лет, рассказали, что царской армии, в которой он служил, уже не существует. Нет даже самого царя, не говоря уже о разводящем. А территория, которую он охраняет, теперь принадлежит Польше.

После продолжительного молчания солдат спросил, кто в Польше главный, и, узнав, что президент, потребовал его приказа. Лишь когда ему прочитали телеграмму Пилсудского, часовой согласился оставить свой пост.

Польские солдаты помогли ему выбраться наверх, на летнюю, залитую ярким солнцем землю. Но, прежде чем они успели рассмотреть этого человека, часовой громко закричал, закрывая лицо руками.

Лишь тогда поляки вспомнили, что он провел девять лет в полной темноте и что надо было завязать ему глаза, перед тем как вывести наружу. Теперь было уже поздно — отвыкший от солнечного света солдат ослеп.

Его кое-как успокоили, пообещав показать хорошим врачам. Тесно обступив его, польские солдаты с почтительным удивлением разглядывали этого необычного часового.

Густые темные волосы длинными, грязными космами падали ему на плечи и на спину, спускались ниже пояса. Широкая черная борода спадала до колен, и на заросшем волосами лице лишь выделялись уже незрячие глаза.

Но этот подземный Робинзон был одет в добротную шинель с погонами, и на ногах у него были почти новые сапоги. Кто-то из солдат обратил внимание на винтовку часового, и офицер взял ее из рук русского, хотя тот с явной неохотой расстался с оружием.

Читайте также:  Под каким именем жил человек, который мог быть спасшимся царевичем алексеем

Обмениваясь удивленными возгласами и качая головами, поляки рассматривали эту винтовку.

То была обычная русская трехлинейка образца 1891 года. Удивительным был только ее вид. Казалось, будто ее всего несколько минут назад взяли из пирамиды в образцовой солдатской казарме: она была тщательно вычищена, а затвор и ствол заботливо смазаны маслом.

В таком же порядке оказались и обоймы с патронами в подсумке на поясе часового. Патроны тоже блестели от смазки, и по числу их было ровно столько, сколько выдал их солдату караульный начальник девять лет назад, при заступлении на пост.

Польский офицер полюбопытствовал, чем смазывал солдат свое оружие.

— Я ел консервы, которые хранятся на складе, — ответил тот, — а маслом смазывал винтовку и патроны.

И солдат рассказал откопавшим его полякам историю своей девятилетней жизни под землей…

А теперь на минуту представте! 9 лет! 9 лет под землей! Без света и электричества! Без яблокофона и интернета! И после 9 лет он не оставил свой пост!

Современная фотография человека в форме первой мировой

  1. ИСТОРИЯ ЗАТОЧЕНИЯ
  2. В день, когда был взорван вход в склад, он стоял на посту в подземном тоннеле.

Видимо, саперы очень торопились, чтобы вложиться в график и, когда все было готово к взрыву, никто не спустился вниз проверить, не осталось ли в складе людей. В спешке эвакуации, вероятно, забыл об этом подземном посту и караульный начальник.

А часовой, исправно неся службу, терпеливо ожидал смены, стоя, как положено, с винтовкой к ноге в сырой полутьме каземата и поглядывая туда, где неподалеку от него, сквозь наклонную входную штольню подземелья, скупо сочился свет веселого солнечного дня. Иногда до него чуть слышно доносились голоса саперов, закладывающих у входа взрывчатку. Потом наступила полная тишина, смена задерживалась, но часовой спокойно ждал.

И вдруг там, откуда лился солнечный свет, раздался глухой сильный удар, больно отозвавшийся в ушах, землю под ногами солдата резко встряхнуло, и сразу же все вокруг окутала непроглядная, густая тьма.

Придя в себя, солдат осознал всю тяжесть происшедшего, но отчаяние, естественное в таких ситуациях, ему удалось побороть, хотя и не сразу. Как бы то не было, но жизнь продолжается и часовой, прежде всего, стал знакомиться со своим подземным жильем. А жильем его, по счастливой случайности, оказался большой интендантский склад.

В котором были большие запасы сухарей, консервов и других самых разнообразных продуктов. Если бы вместе с часовым тут, под землей, очутилась вся его рота, то и тогда этого хватило бы на много лет. Можно было не опасаться — смерть от голода не грозила ему. Здесь даже оказалось солдатское успокоительное — махорка.

А спички и большое количество стеариновых свечей позволяли разогнать гнетущую тьму.

Тут была и вода. Стены подземного склада всегда были влажными, и кое-где на полу под ногами хлюпали, лужи. Значит, и жажда не угрожала солдату. Сквозь какие-то невидимые поры земли в склад проникал воздух, и дышать можно было без труда.

А потом забытый часовой обнаружил, что в одном месте в своде тоннеля пробита узкая и длинная вентиляционная шахта, выходящая на поверхность земли. Это отверстие, по счастью, осталось не совсем засыпанным, и сквозь него вверху брезжил мутный дневной свет.

Итак, у подземного Робинзона было все необходимое, чтобы поддерживать свою жизнь долгое время. Оставалось только ждать и надеяться, что рано или поздно русская армия возвратится в Осовец и тогда засыпанный склад раскопают, а он снова вернется к жизни, к людям.

Но в мечтах об этом он, наверно, никогда не думал, что пройдет столько лет, прежде чем наступит день его освобождения.

Остается загадкой, как коротал девять лет одиночества этот человек, как он сохранил свой рассудок и не забыл человеческую речь. Ведь даже у Робинзона, которому одиночество было невыносимо и чуть его не сломало, было больше надежды на спасение, залитый солнцем остров и Пятница.

Однако и в подземной жизни были свои события, нарушавшие однообразное течение времени и подвергавшие стойкого солдата нелегким испытаниям.

Вы помните, что на складе хранились огромные запасы стеариновых свечей, и первые четыре года солдат мог освещать свое подземелье.

Но однажды горящая свеча вызвала пожар, и, когда часовой проснулся, задыхаясь в густом дыму, склад был охвачен пламенем. Ему пришлось вести отчаянную борьбу с огнем.

В конце концов, обожженный и задыхающийся, он все же сумел потушить пожар, но при этом сгорели оставшиеся запасы свечей и спичек, и отныне он был обречен на вечную темноту.

Полная темнота

А потом ему пришлось начать настоящую войну, трудную, упорную и изнурительно долгую. Он оказался не единственным живым обитателем подземелья — на складе водились крысы.

Сначала он даже обрадовался тому, что здесь, кроме него, были другие живые существа, пусть и бессловесные.

Но мирное сосуществование длилось не долго, крысы плодились с такой ужасающей быстротой и вели себя так дерзко, что вскоре возникла опасность не только для складских запасов, но и для человека. Тогда солдат начал войну против крыс.

В непроницаемой темноте подземелья борьба человека с быстрыми, проворными умными хищниками была изматывающей и трудной.

Но человек, вооруженный штыком и смекалкой, научился различать своих невидимых врагов по шороху, по запаху, невольно развивая в себе острое чутье животного, и ловко подстерегал крыс, убивал их десятками и сотнями.

Но они плодились еще быстрее, и эта война, становясь все более упорной, продолжалась в течение всех девяти лет, вплоть до того дня, когда солдат вышел наверх.

КАЛЕНДАРЬ

Как и у Робинзона, у подземного часового тоже был свой календарь. Каждый день, когда наверху, в узком отверстии вентиляционной шахты, угасал бледный лучик света, солдат делал на стене подземного тоннеля зарубку, обозначающую прошедший день. Он вел счет даже дням недели, и в воскресенье зарубка на стене была длиннее других.

А когда наступала суббота, он, как подобает истому русскому солдату, свято соблюдал армейский «банный день».

Конечно, он не мог помыться — в ямах-колодцах, которые он вырыл ножом и штыком в полу подземелья, за день набиралось совсем немного воды, и ее хватало только для питья.

Его еженедельная «баня» состояла в том, что он шел в отделение склада, где хранилось обмундирование, и брал из тюка чистую пару солдатского белья и новые портянки.

Он надевал свежую сорочку и кальсоны и, аккуратно сложив свое грязное белье, клал его отдельной стопой у стены каземата.

Эта стопа, растущая с каждой неделей, и была его календарем, где четыре пары грязного белья обозначали месяц, а пятьдесят две пары — год подземной жизни.

Когда настал день его освобождения, в этом своеобразном календаре, который уже разросся до нескольких стоп, накопилось больше четырехсот пятидесяти пар грязного белья.

Вот почему часовой так уверенно ответил на вопрос польского офицера, сколько времени он провел под землей.

Пример календаря

Такую историю о девятилетней жизни в подземелье поведал бессменный часовой откопавшим его полякам. Затворника привели в порядок и отвезли в Варшаву. Там осмотревшие его врачи установили, что он ослеп навсегда.

Жадные на сенсации журналисты не могли проигнорировать такое событие, и вскоре история о забытом постовом появилась на страницах польских газет.

И, по словам бывших польских солдат, когда офицеры, читали эту заметку то, говорили им: — Учитесь, как надо нести воинскую службу, у этого храброго русского солдата.

Солдату предложили остаться в Польше, но он нетерпеливо рвался на родину, хотя родина его была уже не та, и называлась по-другому. Советский союз встретил солдата царской армии более чем скромно.

И подвиг его остался не воспетым, поскольку не было, по мнению идеологов новой страны, места подвигам в царской армии. Ведь только советский человек мог совершать подвиг. Реальный подвиг реального человека превратился в легенду.

В легенду, которая не сохранила главного — имени героя…↓↓↓↓↓

Источник: https://www.drive2.ru/b/757604/

Удивительная история о солдате, который девять лет просидел под завалами Брестской крепости

Советский историк Сергей Сергеевич Смирнов писал:

Впервые я услыхал ее от одного человека в Бресте в те дни, когда разыскивал героев Брестской крепости. Хотя он уверял, что это не легенда, а действительное происшествие, я не поверил ему тогда: слишком уж фантастическим казался его рассказ.

Но потом несколько человек, встретившихся или писавших мне, рассказали ту же самую историю. Одни знали о ней понаслышке, а другие даже читали сообщения о таком происшествии в советских и иностранных газетах и журналах в двадцатых годах.

Наконец, в Западной Белоруссии в разное время я встретил двух бывших солдат польской армии Пилсудского, которые вспоминали, что в дни их службы — тоже в середине двадцатых годов — офицеры читали им вслух варшавские газеты с описанием подвига бессменного часового.

Было лето 1915 года, второго года первой мировой войны. В середине июля германские войска предприняли наступление на Восточном фронте. 

Удержать Брест русские армии не могли.

Правда, Брестская крепость в то время уже не имела серьезного военного значения, но в ней и в окружавших ее фортах находились многочисленные армейские склады, и надо было сделать все, чтобы запасы, хранившиеся там, не попали в руки врага.

Кое-что успели вывезти в тыл, а остальное перед эвакуацией города было приказано взорвать. Одним из складов заведовал некий полковник интендантской службы. Получив приказ взорвать подземные казематы с запасами, он заявил командованию, что этого не следует делать. 

Полковник объяснил, что окрестное население ничего не знает о существовании склада и достаточно будет лишь взорвать вход в подземелье. Предложение полковника было принято. Саперы поспешно заложили динамит, и взрыв надежно завалил вход в подземелье, не оставив снаружи никаких следов склада.

После войны бывший полковник эмигрировал в Польшу, где рассказал о заваленном складе польским генералам.

В Брест, на место, точно указанное полковником, была послана воинская команда, и солдаты принялись раскапывать заваленный вход в подземелье.

Полковник оказался памятливым человеком — уже вскоре солдаты наткнулись на каменный свод подземного тоннеля. Была пробита широкая дыра, и в темноту склада спустился с факелом унтер-офицер.

И тогда произошло нечто невероятное. Прежде чем унтер-офицер успел сделать несколько шагов, откуда-то из темной глубины тоннеля гулко прогремел твердый и грозный окрик:

— Стой! Кто идет?

Подумав и справедливо рассудив, что нечистая сила вряд ли стала бы вооружаться винтовкой, офицер, хорошо говоривший по-русски, окликнул невидимого солдата и объяснил, кто он и зачем пришел. Ответ был совершенно неожиданным: часовой заявил, что его поставили сюда охранять склад и он не может допустить никого в подземелье, пока его не сменят на посту. 

Начались долгие переговоры. Часовому объяснили, что произошло на земле за эти девять лет, рассказали, что царской армии, в которой он служил, уже не существует, и назвали фамилию его бывшего начальника — интендантского полковника, указавшего местонахождение склада. Только тогда он согласился покинуть свой пост.

Густые темные волосы длинными, грязными космами падали ему на плечи и на спину, спускались ниже пояса. Широкая черная борода спадала до колен, и на заросшем волосами лице лишь выделялись уже незрячие глаза.  Но этот подземный Робинзон был одет в добротную шинель с погонами, и на ногах у него были почти новые сапоги.

Солдат рассказал откопавшим его полякам историю своей девятилетней жизни под землей.

В день, когда был взорван вход в склад, он стоял на посту в подземном тоннеле. Видимо, саперы очень торопились — немцы уже подходили к Бресту — и, когда все было готово к взрыву, никто не спустился вниз проверить, не осталось ли в складе людей.

В складе были большие запасы сухарей, консервов и других самых разнообразных продуктов. Если бы вместе с часовым тут, под землей, очутилась вся его рота, то и тогда этого хватило бы на много лет.  Можно было не опасаться — смерть от голода не грозила ему. Здесь оказались даже махорка, спички и много стеариновых свечей.

Тут была и вода. Вокруг Бреста немало болотистых, сырых мест, и грунтовые воды здесь находятся недалеко от поверхности земли. Значит, и жажда не угрожала солдату.

А потом солдат обнаружил, что в одном месте в своде тоннеля пробита узкая и длинная вентиляционная шахта, выходящая на поверхность земли.

Это отверстие, по счастью, осталось не совсем засыпанным, и сквозь него вверху брезжил мутный дневной свет.

Итак, у замурованного в подземелье солдата было все необходимое, чтобы поддерживать свою жизнь неограниченно долгое время.

 Оставалось только ждать и надеяться, что рано или поздно русская армия возвратится в Брест и тогда засыпанный склад раскопают, а он снова вернется к жизни, к людям. Но в мечтах об этом он, наверно, никогда не думал, что пройдет столько лет, прежде чем наступит день его освобождения.

Источник: Смирнов С.С. Рассказы о неизвестных героях / худож. В. Фатехов. — М.: Советский писатель, 1985.

Источник: https://www.rubaltic.ru/context/25062019-udivitelnaya-istoriya-o-soldate/

Бессменный часовой: девять лет под землей (5 фото)

Русский солдат, заточенный в подвалах осажденной крепости, не оставлял свой пост девять долгих лет.

Читайте также:  Почему русские не могли мыться и посещать церковь в один и тот же день

Представьте, что вас заперли в подвале. У вас есть еда, есть вода, но нет света и не с кем поговорить. Разве что с крысами. Сколько вы выдержите? Три дня? Неделю?

Есть одна почти невероятная история, относящаяся к событиям Первой мировой войны. Она повествует о простом русском солдате, который провел долгих девять лет в подземелье одной из русских крепостей.

При отступлении в августе 1915 года все, что можно было эвакуировать: тяжелое вооружение, боеприпасы — было вывезено, а сама крепость взорвана.

В результате взрыва в одном из казематов оказался замурован солдат — часовой подземного склада.

Фронтовик, писатель и журналист Сергей Сергеевич Смирнов писал про оборону Брестской крепости в годы Второй мировой войны. Именно он раскопал и восстановил ход обороны крепости, а ее защитникам вернул доброе имя.

В процессе расследования ему попалась информация и о другом героическом подвиге русского солдата. В 1924 году польские военные инспектировали доставшееся им хозяйство и при разборе завалов обнаружили русского солдата, пробывшего в подземном заточении девять лет.

В очерке «Бессменный часовой, пока еще легенда» Смирнов писал:

«…откуда-то из темной глубины тоннеля гулко прогремел твердый и грозный окрик: — Стой! Кто идет? …Вслед за тем в наступившей тишине явственно лязгнул затвор винтовки. Часовой стоял на посту и нес свою службу в строгом соответствии с воинским уставом.

Подумав и справедливо рассудив, что нечистая сила вряд ли стала бы вооружаться винтовкой, офицер, хорошо говоривший по-русски, окликнул невидимого солдата и объяснил, кто он и зачем пришел. Ответ был совершенно неожиданным: часовой заявил, что его поставили сюда охранять склад и он не может допустить никого в подземелье, пока его не сменят на посту.

Тогда ошеломленный офицер спросил, знает ли часовой, сколько времени он пробыл здесь, под землей. — Да, знаю, — последовал ответ. — Я заступил на пост девять лет назад, в августе 1915 года… Я ел консервы, которые хранятся на складе… а маслом смазывал винтовку и патроны.

…Что испытал этот человек, когда весь страшный смысл происшедшего дошел до его сознания? То ли кинулся он, спотыкаясь и ударяясь в темноте о стены, туда, где был выход, пока не наткнулся на свежий завал, только что плотно отгородивший его от света, от жизни, от людей? То ли в отчаянии и в бешенстве он кричал, зовя на помощь, посылая проклятия тем, кто забыл о нем, заживо похоронив в этой глубокой могиле? То ли уравновешенный, закаленный характер бывалого солдата заставил его более спокойно отнестись к тому, что произошло? И, быть может, убедившись в непоправимости случившегося, он привычно свернул солдатскую козью ножку и, затягиваясь едким махорочным дымком, принялся обдумывать свое положение. Впрочем, если даже солдат на какое-то время поддался понятному в таких условиях отчаянию, он вскоре должен был понять, что сделать уже ничего нельзя, и, конечно, прежде всего стал знакомиться со своим подземным жильем. …Самое живое воображение было бы бессильным представить себе, что перечувствовал и передумал подземный узник за эти девять лет. …Говорят, что у подземного часового был свой необыкновенный календарь. Каждый день, когда наверху, в узком отверстии вентиляционной шахты угасал бледный лучик света, солдат делал на стене подземного тоннеля зарубку, обозначающую прошедший день. Он вел счет даже дням недели, и в воскресенье зарубка на стене была длиннее других. А когда наступала суббота, он, как подобает истому русскому солдату, свято соблюдал армейский «банный день». Конечно, он не мог помыться — в ямах-колодцах, которые он вырыл ножом и штыком в полу подземелья, за день набиралось совсем немного воды, и ее хватало только для питья. Его еженедельная «баня» состояла в том, что он шел в отделение склада, где хранилось обмундирование, и брал из тюка чистую пару солдатского белья и новые портянки».

Этот очерк произвел на мой детский и восприимчивый ум такое сильное впечатление, что поиск ответов на исторические загадки стал важной частью моей жизни и на всю жизнь предопределил вектор моих интересов.

Не будет преувеличением сказать, что тем, чем я сегодня занимаюсь, снимая приключенческий исторический цикл «Русский след», я обязан Сергею Сергеевичу Смирнову и его очерку о бессменном часовом.

Я никогда, как и Смирнов, не сомневался в его реальности, поскольку меня ничуть не удивляет, почему имя солдата не сохранилось в истории.

Почему в СССР возвращение героя на родину, а он по его просьбе был возвращен в Россию, не получило должной огласки? Основная причина одна — это была чужая война, и на ней не было героев! Стране были нужны свои герои, которые в изобилии появлялись в ходе Гражданской войны, коллективизации и освоении Арктики.

Но исключения были — небольшие заметки в советской прессе появлялись, и, что примечательно, этот невероятный случай даже послужил основой при создании в 1929 году последнего фильма эпохи немого кино режиссера Фридриха Эрмлера «Обломок империи» — «он «умер» при царе, а «воскрес» при социализме».

Так где же тогда была, а возможно, и остается достоверная информация? Вероятно, в Польше — именно там был обнаружен солдат и появились первые публикации в прессе.

  • 1 Расследование
  • 2 Брестская крепость
  • 3 Осовецкая крепость

Расследование

Для начала стоило выяснить, почему эта работа так и не была завершена, и, получив ответ на этот вопрос, возможно, возобновлять поиски не имело бы смысла — Смирнов запросто мог обнаружить свидетельства, опровергающие эту легенду. Поэтому я отправился за ответом к журналисту Константину Сергеевичу Смирнову, сыну Сергея Смирнова.

Смирнов-младший обнадежил — папа не закончил расследование, поскольку был слишком увлечен темой Брестской крепости, полагая это делом жизни, а тему бессменного часового посчитал на тот момент исчерпанной.

Брестская крепость

Путь мой лежал туда, откуда эта история началась, — в Брест.

Путешествовать решено было на автомобиле Фольксваген Каравелла, достойным потомке знаменитого Хиппимобиля Т-1. Машина исключительно удобная для дальних путешествий.

Во первых туда можно загрузить любой объем багажа, во вторых это отличный передвижной штаб на все случаи жизни, в третьих это просто комфортный автомобиль — и для водителя и для пассажиров.

Эластичный дизельный двигатель в паре с автоматической коробкой переключения передач позволяет существенно экономить топливо — а это немаловажный фактор, учитывая,

какое расстояние предстоит преодолеть. Забегая вперед скажу, что с выбором машины не ошибся, и на целую неделю Каравелла стала буквально домом на колесах и командным автомобилем нашей съемочной бригады. Причем передвигаться пришлось не только по асфальту, но и по глухим лесным дорогам и даже по полям.

Большая часть тех, кто читал о Брестской крепости и даже бывал там, полагают, что крепость — это в основном цитадель, центральное укрепление, где находится мемориальный комплекс. Это не так: весь комплекс — это не только центральное укрепление почти 2 км в окружности, а еще два кольца фортов, 32 и 45 км в окружности каждое.

Началась постройка крепости еще в 1833 году, а основные строительные работы были закончены в 1842 году. Можете себе только представить, какое огромное количество подземных коммуникаций было построено за почти век строительства. Причем ряд крепостных сооружений существуют только под землей — верхняя часть давно разрушена, и ее можно найти только с помощью старой карты либо специалиста.

Такого, например, как Дмитрий Бородаченков, лидер местного диггерского клуба, знающего подземные коммуникации Брестской крепости лучше, чем свою квартиру, что позволяет ему время от времени делать открытия.

За 18 лет поиска ему приходилось находить в различных частях этого комплекса останки советских солдат, а несколько лет назад в одном из подземных казематов он даже обнаружил склад или даже схрон женской обуви, которая, судя по биркам на коробках, была оставлена контрабандистами еще в 50-х годах.

Дмитрий утверждает, что за годы исследования не находил следов пребывания бессменного часового в тех частях крепости, которые ему удалось обследовать. Никаких зарубок на стенах или чего-то похожего. Вместе с ним мне удалось проникнуть в подземелья трех фортов, расположенных на значительном расстоянии друг от друга и построенных в разные периоды.

Подземелья обширны — иногда в два, а то и три яруса. Вывод, который напрашивается, — при наличии пищи выжить в таких условиях можно. Вентиляция очень хорошая, температура никогда не опускается ниже +7 °С, и с водой больших проблем нет — конденсат и грунтовые воды просачиваются сквозь толщу бетона и скапливаются в углублениях пола.

Да и обитателей хватает: некоторые форты облюбовали колонии летучих мышей. А вот полчищ крыс, с которыми, занимая свой досуг, боролся часовой, встретить не пришлось — поскольку нет ни еды, ни обмундирования, как в легенде, нет и повода облюбовать эти подземелья.

Естественно, утверждая, что выжить в подземелье можно, я не беру в расчет фактор психологический — трудно себе даже представить, как может выжить человек в одиночестве и почти полной темноте! Вероятно, он жил надеждой, что его обнаружат.

От мысли, что тебе предстоит провести в подземелье девять лет, действительно можно сойти с ума.

Те, кто читал о защите Брестской крепости в июне 1941 года, в курсе, что отдельные очаги обороны были зафиксированы даже в конце июля.

Но мало кто знает, что, согласно свидетельствам, которые обнаружил Смирнов (и его слова подтверждает Лариса Бибик, зам.

директора музейного комплекса) в ходе своего расследования, последний защитник крепости сопротивлялся до апреля 1942 года — десять месяцев!

Осовецкая крепость

Хоть исследования подвига защитников Брестской крепости и дали толчок рассказу о часовом, но в качестве места его заточения в публикациях назывались сразу несколько крепостей: Брест, Пшемысль (Перемышль), Ивангород и Осовец. Поскольку из всех русских крепостей именно Осовцу досталась самая тяжелая и трагическая доля, то в легенде речь, скорее всего, идет именно о ней — к такому выводу приходит Смирнов. После окончания Первой мировой войны Осовец, как и многие другие русские крепости, оказалась на территории Польши.

Мы отправились в Польшу, в Осовецкую крепость.

Форты Осовца находятся среди бескрайних болот полесья, и, попадая сюда, возникает вопрос: кто и зачем решил построить здесь крепость и почему немцы потратили целый год, чтобы ее взять? На этот вопрос есть довольно логичный ответ: через это место проходит кратчайший, да в общем-то, и единственный путь от Берлина и Вены на Санкт-Петербург. Дальше в обе стороны — болота.

Русское командование просило гарнизон продержаться 48 часов. Осовец держался год.

Одна из причин, почему бессменному часовому удалось выжить в течение девяти лет, заключается в обширных подземных запасах крепости и в первую очередь продовольствия. Поэтому стоило попытаться обследовать подземную часть крепости, ну во всяком случае ту ее часть, которая является относительно доступной и безопасной.

Крепость настолько сильно разрушена, что, в сущности, это просто груды кирпича и бетона. Неудивительно, ведь за время осады немцы выпустили по Осовцу около 200 000 тяжелых снарядов, плюс при отходе оставшееся взорвали наши. Корреспонденты французских и русских газет того времени сравнивали крепость с адом, с действующим вулканом, откуда не сможет выйти живым ни один человек.

В той части подземных казематов, которые удалось обследовать, мы не смогли выявить никаких следов пребывания бессменного часового, что неудивительно — подземные коммуникации чересчур обширны и далеко не все доступны, да и сами следы, если и были, могли и не сохраниться.

Зато удалось найти статьи и публикации в газетах того времени. А главное — нашлось письмо офицера Владимира Григорьевича Родионова, который побывал в крепости перед Второй мировой войной, спустя всего 15 лет после этих событий, осматривал ее и общался с местными жителями.

Он услышал эту историю не из печати, а от свидетелей этих событий, жителей деревушки Гоненз, которая находится неподалеку от крепости.

Причем, по их словам, подземный склад, в котором был обнаружен русский солдат, находился за пределами самой крепости.

Письмо было написано уже после публикации очерка о бессменном часовом, и очень важная информация, которая в нем содержалась, не была использована Сергеем Сергеевичем Смирновым. Так что, думаю, у этой истории есть продолжение.

Источник: https://nlo-mir.ru/bezrubriki/47896-bessmennyj-chasovoj.html

Русский солдат, забытый на посту в Осовце

Во время Первой мировой войны царская армия покинула крепость Осовец в восточной Польше, оставив ее в полуразрушенном состоянии.

В эпоху революционного лихолетья о крепости никто не вспоминал, пока в двадцатые годы ее восстановлением не занялись новые хозяева – поляки.

Когда польские солдаты расчистили один из взорванных туннелей, из темноты кто-то выкрикнул по-русски: «Стой, кто идёт?!».

Эта легендарная история произошла в 1924 году при разборе завала, закрывавшего вход в потайной склад. Встретивший поляков под землей человек в форме русской армии рассказал, что его командир в 1915 году приказал ему охранять припасы. Часовой предупредил, что согласно приказу должен будет открыть огонь, если кто-то приблизится к нему.

Единственное, что может побудить его оставить свой пост — приказ разводящего. Напрасно владевшие русским языком польские офицеры уверяли его, что ни императорской армии, ни самого государя уже нет на свете — часовой был непреклонен.

В итоге военные связались с самим президентом Польши и получили от него персональный приказ для часового, разрешающий ему покинуть караул.

Читайте также:  Какое редкое генетическое заболевание распространено у русских

Когда соответствующую телеграмму зачитали русскому солдату, он согласился сдать оружие и пропустить поляков на склад.

Герой рассказал, что все эти годы питался продуктами со склада — здесь было много консервов, которые оказались вполне пригодными к употреблению. Жажду он удовлетворял грунтовыми водами. У «подземного Робинзона» отросла длинная борода, но его винтовка образца 1891 года была в отличном состоянии. За время пребывания на складе солдат регулярно менял шинель и белье.

Воздух в помещение поступал из вентиляционной шахты, а единственным внешним источником света была небольшая щель. Почти в полной темноте на протяжении долгих лет часовой считал дни, делая зарубки на стене, когда щель на рассвете окрашивалась в красный.

Помимо одиночества и антисанитарии, серьезной проблемой часового были расплодившиеся крысы, с которыми ему приходилось вести отчаянную борьбу.

После освобождения из-за яркого солнца русского солдата постигла слепота — слишком долго он пробыл в темноте. По одним данным, мужчина ослеп полностью, по другим — частично.

Некоторое время бывший рядовой царской армии провел в госпитале в Варшаве. Однако он не захотел оставаться в Польше и поспешил на родину — в Область войска Донского.

Поляки с почестями передали его советской стороне на одной из железнодорожных станций, куда героя приехала встречать семья.

Советский публицист Сергей Смирнов, автор книги «Рассказы о неизвестных героях», утверждал, что историю о бессменном часовом впервые опубликовали в 1920-х варшавские газеты, которые сообщали даже фамилию часового — Николаев.

Вина за случившееся лежала на русском интендантском полковнике, отвечавшем за склады. Первоначально он получил приказ уничтожить казематы, однако убедил командование этого не делать, так как местные жители ничего о складе не знали. Подземные помещения замаскировали, взорвав динамитом вход.

Часового, оставленного внутри, предполагалось освободить, когда русские вновь отвоюют Осовец у немцев — в 1915 году никто не сомневался, что это произойдет очень скоро. Однако история распорядилась по-другому.

Часовой мог бы никогда не выйти наружу, если бы полковник-белогвардеец не выжил в годы Гражданской войны — в итоге именно он, уехав за рубеж, рассказал полякам о тайном подземном складе.

Очерк «Бессменный часовой» опубликованный в 1960 году в журнале «Огонёк», вызвал огромный интерес у советских читателей. Сергею Смирнову неоднократно приходили письма от тех, кто якобы видел героя публикации или читал о нем в прессе 1920-х.

Действительно, оказалось, что в 1924—1925 годах о русском часовом запертом в крепости Осовец рассказывал журнал «Всемирный следопыт» и другие советские издания.

История передавалась в разных вариантах, и постепенно из реального случая превратилась в сюжет городского фольклора.

И хотя чаще всего речь шла о некоем Николаеве или об Иване Ивашине, ни самого этого человека, ни его родственников найти не удалось.

В начале 1941 года редколлегия журнала «Костер» обратилась к нескольким писателям с просьбой: ответить детям на важные этические вопросы, связанные с представлениями о долге, чести.  Журнал успел поместить ответы двух писателей: в № 4 были напечатаны три небольшие новеллы Михаила Зощенко под названием: «Разве это неудобно?», а в № 6, вышедшем в самые первые дни войны, был опубликован рассказ Леонида Пантелеева «Честное слово». 

В том же месяце он был перепечатан в московском «Бюллетене Детгиза». В 1943 году рассказ «Честное слово» был напечатан в сборнике того же названия, вышедшем в московском Детгизе.

В советское время много раз перепечатывался, входил в школьную программу. Его можно найти в любом приложении «для внекласного чтения», школьной хрестоматии за 1-4 класс советского издания.

Настоящее имя Леонида Пантелеева – Алексей Иванович Еремеев (1908-1989), он также автор легендарной «Республики Шкид»

По рассказу «Честное слово» был снят фильм под тем же названием (Мосфильм, 1957 год).

Честное слово

Алексей Иванович Еремеев (Л.Пантелеев)

Мне очень жаль, что я не могу вам сказать, как зовут этого маленького человека, и где он живет, и кто его папа и мама. В потемках я даже не успел как следует разглядеть его лицо. Я только помню, что нос у него был в веснушках и что штанишки у него были коротенькие и держались не на ремешке, а на таких лямочках, которые перекидываются через плечи и застегиваются где-то на животе.

Как-то летом я зашёл в садик, — я не знаю, как он называется, на Васильевском острове, около белой церкви. Была у меня с собой интересная книга, я засиделся, зачитался и не заметил, как наступил вечер.

Когда в глазах у меня зарябило и читать стало совсем трудно, я за хлопнул книгу, поднялся и пошел к выходу.

Сад уже опустел, на улицах мелькали огоньки, и где-то за деревьями звенел колокольчик сторожа.

Я боялся, что сад закроется, и шел очень быстро. Вдруг я остановился. Мне послышалось, что где-то в стороне, за кустами, кто-то плачет.

Я свернул на боковую дорожку — там белел в темноте небольшой каменный домик, какие бывают во всех городских садах; какая-то будка или сторожка. А около её стены стоял маленький мальчик лет семи или восьми и, опустив голову, громко и безутешно плакал.

Я подошёл и окликнул его:
— Эй, что с тобой, мальчик?
Он сразу, как по команде, перестал плакать, поднял голому, посмотрел на меня и сказал:
— Ничего.
— Как это ничего? Тебя кто обидел?
— Никто.

— Так чего ж ты плачешь?
Ему еще трудно было говорить, он еще не проглотил всех слез, еще всхлипывал, икал, шмыгал носом.
— Давай пошли, — сказал я ему. — Смотри, уже поздно, уже сад закрывается.
И я хотел взять мальчика за руку.

Но мальчик поспешно отдернул руку и сказал:
— Не могу.
— Что не можешь?
— Идти не могу.
— Как? Почему? Что с тобой?
— Ничего, — сказал мальчик.
— Ты что — нездоров?
— Нет, — сказал он, — здоров.
— Так почему ж ты идти не можешь?
— Я — часовой, — сказал он.

— Как часовой? Какой часовой?
— Ну, что вы — не понимаете? Мы играем.
— Да с кем же ты играешь?
Мальчик помолчал, вздохнул и сказал:

— Не знаю.

Тут я, признаться, подумал, что, наверно, мальчик все-таки болен и что у него голова не в порядке.
— Послушай, — сказал я ему. — Что ты говоришь? Как же это так? Играешь и не знаешь — с кем?

— Да, — сказал мальчик. — Не знаю. Я на скамейке сидел, а тут какие-то большие ребята подходят и говорят: «Хочешь играть в войну?» Я говорю: «Хочу». Стали играть, мне говорят: «Ты сержант».

Один большой мальчик… он маршал был… он привел меня сюда и говорит: «Тут у нас пороховой склад — в этой будке. А ты будешь часовой… Стой здесь, пока я тебя не сменю». Я говорю: «Хорошо».

А он говорит: «Дай честное слово, что не уйдешь».
— Ну?

  • — Ну, я и сказал: «Честное слово — не уйду».
  • — Так где же они?

— Ну и что?
— Ну и вот. Стою-стою, а они не идут.
— Так, — улыбнулся я. — А давно они тебя сюда поставили?
— Ещё светло было.

Мальчик опять тяжело вздохнул и сказал:
— Я думаю, — они ушли.
— Как ушли?

  1. Забыли.
  2. Я честное слово сказал…

— Так чего ж ты тогда стоишь?

Я уже хотел засмеяться, но потом спохватился и подумал, что смешного тут ничего нет и что мальчик совершенно прав. Если дал честное слово, так надо стоять, что бы ни случилось — хоть лопни. А игра это или не игра — все равно.

— Вот так история получилась! — сказал я ему. — Что же ты будешь делать?
— Не знаю, — сказал мальчик и опять заплакал.

Мне очень хотелось ему как-нибудь помочь. Но что я мог сделать? Идти искать этих глупых мальчишек, которые поставили его на караул взяли с него честное слово, а сами убежали домой? Да где ж их сейчас найдешь, этих мальчишек?..
Они уже небось поужинали и спать легли, и десятые сны видят.

А человек на часах стоит. В темноте. И голодный небось…

— Ты, наверно, есть хочешь? — спросил я у него.
— Да, — сказал он, — хочу.
— Ну, вот что, — сказал я, подумав. — Ты беги домой, поужинай, а я пока за тебя постою тут.
— Да, — сказал мальчик. — А это можно разве?
— Почему же нельзя?
— Вы же не военный.
Я почесал затылок и сказал:

— Правильно. Ничего не выйдет. Я даже не могу тебя снять с караула. Это может сделать только военный, только начальник…

И тут мне вдруг в голову пришла счастливая мысль. Я подумал, что если освободить мальчика от честного слова, снять его с караула может только военный, так в чем же дело? Надо, значит, идти искать военного.
Я ничего не сказал мальчику, только сказал: «Подожди минутку», — а сам, не теряя времени, побежал к выходу…

Ворота еще не были закрыты, еще сторож ходил где-то в самых дальних уголках сада и дозванивал там в свой колокольчик.

Я стал у ворот и долго поджидал, не пройдет ли мимо какой-нибудь лейтенант или хотя бы рядовой красноармеец. Но, как назло, ни один военный не показывался на улице.

Вот было мелькнули на другой стороне улицы какие-то черные шинели, я обрадовался, подумал, что это военные моряки, перебежал улицу и увидел, что это не моряки, а мальчишки-ремесленники.

Прошел высокий железнодорожник в очень красивой шинели с зелеными нашивками. Но и железнодорожник с его замечательной шинелью мне тоже был в эту минуту ни к чему.

Запыхавшись, я подбежал к нему, схватил за руку и закричал:
— Товарищ майор! Минуточку! Подождите! Товарищ майор!
Он оглянулся, с удивлением на меня посмотрел и сказал:
— В чем дело?

— Видите ли, в чем дело, — сказал я. — Тут, в саду, около каменной будки, на часах стоит мальчик… Он не может уйти, он дал честное слово… Он очень маленький… Он плачет…

Командир захлопал глазами и посмотрел на меня с испугом. Наверное, он тоже подумал, что я болен и что у меня голова не в порядке.
— При чем же тут я? — сказал он.

Трамвай его ушёл, и он смотрел на меня очень сердито.
Но когда я немножко подробнее объяснил ему, в чем дело, он не стал раздумывать, а сразу сказал:

— Идемте, идемте. Конечно. Что же вы мне сразу не сказали?

Когда мы подошли к саду, сторож как раз вешал на воротах замок. Я попросил его несколько минут подождать, сказал, что в саду у меня остался мальчик, и мы с майором побежали в глубину сада.

В темноте мы с трудом отыскали белый домик. Мальчик стоял на том же месте, где я его оставил, и опять — но на этот раз очень тихо — плакал. Я окликнул его.

Он обрадовался, даже вскрикнул от радости, а я сказал:

— Ну, вот, я привел начальника.

Увидев командира, мальчик как-то весь выпрямился, вытянулся и стал на несколько сантиметров выше.
— Товарищ караульный, — сказал командир. — Какое вы носите звание?
— Я — сержант, — сказал мальчик.
— Товарищ сержант, приказываю оставить вверенный вам пост.
Мальчик помолчал, посопел носом и сказал:
— А у вас какое звание? Я не вижу, сколько у вас звездочек…

— Я — майор, — сказал командир.

И тогда мальчик приложил руку к широкому козырьку своей серенькой кепки и сказал:
— Есть, товарищ майор. Приказано оставить пост.

И сказал это он так звонко и так ловко, что мы оба не выдержали и расхохотались. И мальчик тоже весело и с облегчением засмеялся.

Не успели мы втроем выйти из сада, как за нами хлопнули ворота и сторож несколько раз повернул в скважине ключ.
Майор протянул мальчику руку.
— Молодец, товарищ сержант, — сказал он. — Из тебя выйдет настоящий воин. До свидания.

Мальчик что-то пробормотал и сказал: «До свиданья».

А майор отдал нам обоим честь и, увидев, что опять подходит его трамвай, побежал к остановке.
Я тоже попрощался с мальчиком и пожал ему руку.
— Может быть, тебя проводить? — спросил я у него.

— Нет, я близко живу. Я не боюсь, — сказал мальчик.

Я посмотрел на его маленький веснушчатый нос и подумал, что ему, действительно, нечего бояться. Мальчик, у которого такая сильная воля и такое крепкое слово, не испугается темноты, не испугается хулиганов, не испугается и более страшных вещей.

А когда он вырастет… Ещё не известно, кем он будет, когда вырастет, но кем бы он ни был, можно ручаться, что это будет настоящий человек.
Я подумал так, и мне стало очень приятно, что я познакомился с этим мальчиком.

  • И я ещё раз крепко и с удовольствием пожал ему руку.
  • 1941

Источник: http://ru-sled.ru/russkij-soldat-zabytyj-na-postu-v-osovce/

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector