Что николай гоголь делал в оптиной пустыни за несколько месяцев до смерти

Козельская Введенская Оптина пустынь — старинный монастырь, который возник в Калужской губернии в четырех верстах от города Козельска на реке Жиздре. С 1825 г. здесь существует институт старчества. Деятельность православного монастыря была особенной: она соединяла монашеское служение с глубинной народной жизнью и с вершинами национальной культуры. Целый век старцы, соблюдая монашеский обет, помогали толпам людей словом и советом, считая невозможным закрыть свои двери перед нуждой.

Что представлял собой феномен старчества? Он почти не рассматривается в богословской литературе, в то время как жития святых свидетельствуют о том, что старчество было общераспространенным явлением.

Старчеству трудно найти место в традиционной церковной иерархии (отсюда пошли гонения на старцев, таких как преп. Серафим Саровский, о. Леонид, о. Амвросий, о. Варсонофий и др.). И. М.

Концевич пишет:

Благодатное старчество есть одно изъ высочайшихъ достиженiй духовной жизни Церкви, это ея цвѣтъ, это вѣнецъ духовныхъ подвиговъ, плодъ безмолвiя и Богосозерцанiя. Оно органически связано съ иноческимъ внутреннимъ подвигомъ, имѣющимъ цѣль достиженiя безстрастiя, а потому и возникаетъ одновременно съ монашествомъ на зарѣ христiанства.

Концевич И. М. Оптина пустынь и ее время. Репринтное издание. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, Издательский отдел Владимирской епархии, 1995. С. 7.

Старцы Оптины, по справедливому наблюдению Ф. А. Степуна, «сумели связать свою обитель с духовной нуждой величайших русских людей, с творчеством Гоголя, Киреевского, Леонтьева, Достоевского и Соловьева».

Степун Ф. А. Сочинения. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2000. С. 404.

Гоголь и Иван Киреевский были первыми деятелями русской культуры, которые обратились к Оптиной пустыни. Оба видели в Оптине воплощение высшей мудрости, и оба были связаны с монастырем через иеросхимонаха Макария.

Для понимания роли Оптины в судьбе Гоголя нужно учитывать особенности его психики и характер общения с обитателями монастыря. Впервые Гоголь посетил Оптину пустынь 19 июня 1850 г., когда вместе с М. Максимовичем направлялся из Москвы на Украину в родные места.

За две версты они вышли из экипажа и пошли пешком до самой обители. На дороге они встретили девочку с миской земляники и хотели купить у нее ягод, однако, девочка, заметив, что перед ней путники, отказалась от денег и отдала им ягоды даром. «Как можно брать со странных людей!» — сказала она.

Гоголь был умилен проявлением детской доброты. Чуть позже он напишет графу А. П. Толстому:

Я заѣзжалъ по дорогѣ въ Оптинскую Пустынь и навсегда унесъ о ней воспоминанье. Я думаю, на самой Аѳонской горѣ не лучше. Благодать видимо тамъ царствуетъ. Это слышится въ самомъ наружномъ служенiи… Нигдѣ я не видалъ такиъ монаховъ, съ каждым изъ нихъ мнѣ казалось, бесѣдуетъ все небесное. Я не распрашивалъ, кто изъ нихъ, какъ живетъ: ихъ лица сказывали сами все.

Цит. по: Концевич И. М. Оптина пустынь и ее время. Репринтное издание. Свято-Троицкая Свергиева Лавра, Издательский отдел Владимирской епархии, 1995. С. 462.

Как видно, это посещение было для Гоголя очень удачным: художник искал в Оптине прежде всего поддержку в своем писательском деле, в понимании замысла второго тома «Мертвых душ», в которых проявилось внимание к «позитивным началам русской жизни».

Этот замысел «мерцает» уже в письме Гоголя иеромонаху Филарету:

Ради самого Христа, молитесь обо мне, отец Филарет. Просите вашего достойного настоятеля, просите всю братию, просите всех, кто у вас усерднее молится и любит молиться, просите молитв обо мне.

Путь мой труден; дело мое такого рода, что без ежеминутной, без ежечасной и без явной помощи божией не может двинуться мое перо, и силы мои не только ничтожны, но их нет без освеженья свыше. Говорю вам об этом неложно. Ради Христа, обо мне молитесь.

Покажите эту записочку мою отцу игумену и умоляйте его вознести свои мольбы обо мне грешном, чтобы удостоил бог меня недостойного поведать славу имени его, не посмотря на то, что я всех грешнейший и недостойнейший.

Он силен, милосердый, сделать всё и меня, черного, как уголь, убелить и возвести до той чистоты, до которой должен достигнуть писатель, дерзающий говорить о святом и прекрасном. Ради самого Христа, молитесь. Мне нужно ежеминутно, говорю вам, быть мыслями выше житейского дрязгу и на всяком месте своего странствия быть в Оптинской пустыне. Бог да воздаст вам всем сторицею за ваше доброе дело.

Гоголь Н. В. Полное собр. соч. в 14 т. Т. 14. Письма, 1848—1852. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1952. С. 191.

Письмо Гоголя Филарету интересно прежде всего тем, как он определяет свою роль: «…писатель, дерзающий говорить о святом и прекрасном». Поддержку Гоголь получил не только со стороны Филарета, которому сразу после встречи написал также и благодарственное письмо, но и со стороны архимандрита Моисея и монаха Порфирия (в миру — Петр Александрович Григоров, 1804—1851).

Последнему Гоголь также напишет благодарственное письмо, обращаясь к нему по имени Петр, поскольку тот еще не принял пострига и не получил нового имени — Порфирий: «Ваша близкая к небесам пустыня и радушный прием ваш оставили в душе моей самое благодатное воспоминанье».

Петра Григорова Гоголь также просит оказать покровительство своему племяннику Николаю Трушковскому, который направляется через Оптину в Казанский университет, психически неуравновешенному: «Покажите ему все в вашей обители. Мне бы хотелось, чтобы она и в нем оставила самое благодатное воспоминанье, что есть берег, куда можно пристать и быть безопасну от самых сильных кораблекрушений».

Сведений о Григорове крайне мало: после смети все его имущество было уничтожено, а келья полностью переделана. Гоголя многое привлекало в его личности: «Он вовсе не пасмурный монах, бегающий от людей, не любящий беседы… Он всегда весел, всегда снисходителен.

Это высшая форма совершенства, до которой может дойти истинный христианин». О глубоком уважении и внимании Григорова к творчеству Гоголя свидетельствует его ответ на письмо: он всячески побуждает его к продолжению труда, к окончанию поэмы: «Пишите, пишите и пишите для пользы соотечественников, для славы России…». И. Л.

Щеглов в работе «Гоголь в Оптиной пустыни (из дорожных заметок)» пишет, что Григоров — «это действительный друг Гоголя, который, не стесняясь своей иноческой рясы, радостно воздает должную дань писательскому гению, ставя этот божественный дар на первое место, а не на последнее, как это делали другие духовные отцы, опекавшие Гоголя, до пресловутого „отца Матвея включительно“».

Щеглов И. Л. Гоголь в Оптиной пустыни (из дорожных заметок) // Щеглов И. Л. Подвижник слова. СПб., 1909.

Спустя год, во время второго посещения Оптиной пустыни, Гоголь уже не застанет в живых Порфирия Григорова: он умрет за несколько месяцев перед этим. 15 марта 1851 г.

Гоголь присутствовал на панихиде по Порфирию и потом на всенощном бдении, в воскресенье отстоял в скиту литургию. Примерно в то же время Гоголь общается с иеросхимонахом Макарием (в миру М. Иванов).

Письмо Гоголя Макарию не сохранилось. Об их диалоге мы можем судить по ответу Макария.

Макарий, как и Порфирий, питал глубокое уважение к художественному слову. С.

Четвериков в книге «Оптина пустынь: исторический очерк и личные воспоминания» пишет, что Макарий «обладал мягким и кротким характером, эстетическими наклонностями, в молодости даже играл на скрипке, знал и любил церковное пение, любил цветы, был очень начитан в церковной литературе, имел склонность к ученым, кабинетным занятиям».

Четвериков С. Оптина пустынь: исторический очерк и личные воспоминания. Paris: Ymca-Press, 1926. С. 46.

Судя по ответу Макария на письмо Гоголя, тот решился в нем на исповедальность, на просьбу о помощи советом, наставление. Макарий учит Гоголя «смиряться и каяться перед Господом, но не смущаться и не унывать».

Шенрок В. И. Материалы к биографии Гоголя. Т. 4. М., 1897. С. 828.

Письмо Макария свидетельствует о том, что художник относился к нему как к духовному наставнику. Подтверждение тому мы находим в «монастырском предании»:

И вот Гоголь у старца. Начинается беседа… Вероятно, она [беседа] была весьма содержательна и представляла величайший интерес. Старец Макарий в высшей степени обладал даром властного слова, и речь его имели огромное влияние на душу слушателей. Выйдя от старца, Гоголь говорил:

— Да, мне сказали правду! Это единственный из всех известных мне людей, кто имеет власть и силу повести на источник воды живой.

И Гоголь переродился. Он сам говорил: «Вошел я к старцу одним, а вышел другим».

Цит. по: Н. В. Гоголь как герменевтическая проблема. Екатеринбург, 2009. С. 110.

Второе посещение Гоголем Оптиной пустыни во многом предопределило третье, последнее. Оно произошло 25 сентября 1851 г. Это странное, загадочное событие.

После второго посещения Гоголь отправился в родные места на свадьбу сестры Елизаветы и навестить больную мать. Затем он хотел перебраться в Крым на зиму, но в Москве нервы его «расколебались от нерешительности, ехать или не ехать».

В дороге ему стало хуже, и он решил завернуть в Оптину пустынь. Видимо, надеялся, что Оптина вновь окажет на него целительное воздействие, надеялся на помощь отца Макария. Но этого не произошло.

Гоголь не стал продолжать путь и вернулся домой.

У стен Оптины у него «было на сердце спокойно и тишина». При встрече с Макарием он ощутил тревогу и спросил у старца: «Скажите, не говорит ли вам сердце, что мне лучше было не выезжать из Москвы?».

Макарий ответил: «Конечно, когда бы знать это, то лучше бы не выезжать из Москвы», но оставил окончательное решение за Гоголем: если «при мысли о возвращении в Москву… ощутите спокойствие, то будет знаком воли Божией на сие».

В Москву Гоголь вернулся. Что же произошло?

П. Плетнев писал В. Жуковскому, что причина в грубости одного монаха, которого Гоголь измучил своей нерешительностью и, когда явился к нему за советом «в четвертый раз», «тогда вышед из терпения, монах прогнал его».

Это свидетельство было отвергнуто исследователями, так как они сочли отца Макария (речь шла именно о нем) неспособным на такой поступок. Действительно, сложно представить, чтобы старец столь грубо отнесся к Гоголю. Но сказанное П. Плетневым отчасти правда. Дело в том, что он получил эту информацию через А. О.

Смирнову, которая записала в своих воспоминаниях: «Гоголь его так помучил своей нерешительностью, что старец грозил ему отказать его принимать».

Смирнова-Россет А. О. Дневник. Воспоминания. М., 1989. С. 67. Книга воспоминаний содержит несколько глав о Гоголе, которые интересно прочитать целиком.

П. Плетнев несколько исказил подлинную информацию. А. О. Смирнова отмечает, что ей осталось неизвестным, каких советов Гоголь просил у старца.

Гоголь обращался к Макарию не только как к праведному духовному лицу (как, например, к Филарету или Моисею), но как к душеведцу, наделенному высшим разумением. Пожалуй, это самый таинственный момент в трех посещениях Гоголем Оптины. Он пишет письмо отцу Макарию после встречи с ним. Там есть следующая фраза: «Отчего вы, прощаясь со мной, сказали: в последний раз?».

Макарий не прогнал Гоголя. Не пригрозился его больше не «принимать». Возможно, он счел излишним снова и снова отвечать на вопрос, продолжать ли Гоголю путь. Уклонение от ответа могло глубоко ранить Николая Васильевича. И, может быть, вопрос Гоголя и реплика Макария могли иметь другой смысл…

Мрачные предчувствия Гоголя при выезде из Москвы усилились в Оптине. Мы помним, что незадолго до этого умер близкий Гоголю человек, монах Порфирий Григоров. Евфимий писал, что Григорову перед смертью было предзнаменование: мол, о. Илларион уже выслал ему масло и рубашку для соборования.

Все думали, что это бред (о.

Илларион жил за 300 верст от Оптиной), но «14 марта, утром, к удивлению всех», прибыли названные вещи, а на следующий день Порфирий умер… На Гоголя произвели огромное впечатление обстоятельства смерти Порфирия, а именно роковое предзнаменования этой смерти, «извещение о близкой кончине».

И Гоголь спрашивал, вспомним еще раз: «Отчего вы, прощаясь со мной, сказали: в последний раз?». Это было сказано именно при прощании. Увидятся ли они снова? Не являются ли слова Макария предсказанием его, Гоголя, близкой кончины? Гоголь пытается отделаться от этой мысли: «Может быть все это происходит от того, что нервы мои взволнованы…».

Гоголь задержался в Оптине в надежде, что отец Макарий развеет его опасения. Макарий не ответил на вопрос Гоголя. Однако интересно то, что свой ответ он написал на обороте того же гоголевского письма. Он не обратил внимания на этот вопрос? Или действительно имел роковое предчувствие относительно судьбы Гоголя и промолчал, не желая его обманывать? Каждый новый вопрос рождает массу других.

Произошедшее объясняет причины отказа Гоголя от дальней дороги и возвращения домой. Вернувшись, «первый визит он сделал О. М. Бодянскому… и на вопрос его: „зачем он воротился?“ отвечал: „Так: мне сделалось как-то грустно“ и больше ни слова».

Шенрок В. И. Материалы к биографии Гоголя. Т. 4. М., 1897. С. 794.

Дальнейший ход событий воспроизводит В. С. Аксакова, находившаяся в Абрамцеве:

30 сентября отесенька с Константином поехали по делам в Москву, вдруг им говорят, что Гоголь присылал; Константин побежал к нему и привел его. Он на дороге, в Калуге, сделался болен в Оптиной пустыни и решился воротиться.

В тот же день отесенька, Константин и он приехали к нам вечером. Мы были удивлены и обрадованы, но вид Гоголя огорчил нас.

Он был так расстроен, так худ, так грустен, что жалко было его видеть… Это было последнее его посещение в деревне.

Литературное наследство. Т. 58. С. 788—789.

Гоголь умер спустя пять месяцев после посещения Оптиной. В течение этого времени произойдет еще немало событий, которые будут иметь характер зловещего предзнаменования и словно продолжат эпизод с Макарием.

Читайте также:  Почему тысячи современных французов считают себя потомками русских казаков

Переживания Гоголем в период посещения Оптиной пустыни крайне сложны и связаны прежде всего с драматизмом его религиозного чувства.

С одной стороны, Гоголю была свойственна твердость, особенно когда он ощутил громадность и важность замысла своей Книги жизни, с другой стороны, он был подвержен сомнениям: насколько верен его замысел? Нет ли в нем чего-то греховного? У стен Оптиной пустыни Гоголь ощутил какие-то глубинные импульсы, токи, смыслы, которые повлияли на его творчество, а именно на продолжение поэмы.

По замечанию Ю. В. Манна, в сознании Гоголя сфера комического была неотъемлема от сферы нравственного воздействия художественного творчества, в особенности его главного произведения «Мертвые души». На этом строилось самосознание Гоголя.

И здесь — также сложный узел проблем, ранее не осознаваемых писателем. Теперь эти проблемы явились во всей своей непреложности.

Как совместить смех с четким осознанием порока и отличием его от добра и добродетели? Как при наличии комизма сохранить учительскую и проповедническую силу слова? «Христос никогда не смеялся»…

Если раньше у Гоголя речь шла о пользе смеха, о его направленности на осмеяние черта, дьявола как пророждения темных сил, то теперь возник вопрос о вредоносности смеха, направленного на осмеяние достойного — «души родного русского человека».

Отсюда мучительная боль, которую ощущал Гоголь. Эта боль приводила его к мысли о том, какое поприще избрал писатель и какую участь он приготовил себе в будущей жизни… Из оптинской летописи:

Талант, данный на созидание, обратился на разрушение… Трудно представить человеку непосвященному всю бездну сердечного горя и муки, которую узрел под ногами своими Гоголь, когда вновь открылись затуманенные его духовные очи, и он ясно, лицом к лицу, увидал, что бездна эта выкопана его собственными руками, что в ней уже погружены многие им, его дарованием, соблазненные люди и что сам он стремится в ту же бездну, очертя свою бедную голову…

Нилус С. Святыня под спудом. Тайны православного монашеского духа. Изд-е Свято-Троицкой Сергиевой лавры, 1991. С. 112—113.

Диалог Гоголя с Макарием после сентября 1851 г. прекратится.

Старец Варсонофий Оптинский (в миру — П. И. Плиханов) рассказывал, что при последнем посещении Оптины Гоголь пытался уйти в монастырь. Сестра писателя Анна Васильевна говорила биографу В. Шенроку, что Гоголь мечтал поселиться навсегда в Оптиной пустыни.

Но вместе с желанием стать монахом (Жуковский отмечал в Гоголе подлинно монашеское призвание) в нем были черты гениального художника: резкая ирония, которая причудливым, почти мистическим образом прикрывала собой глубокую меланхолию.

Гоголь не смог бы решиться на отказ от писательства и стать монахом. Его желание осталось только желанием.

Источник: https://www.kkos.ru/blog/all/optina/

Николай Васильевич Гоголь и Оптина Пустынь

inok_arkadiy

«Я ЗАЕЖАЛ В ОПТИНСКУЮ ПУСТЫНЬ…»

«…Поблагодарите Бога прежде всего за то, что вы русский», – так писал в 1844 году русский православный писатель Николай Васильевич Гоголь. Двадцатого марта по церковному календарю исполняется 200 лет со дня его рождения.

Этому талантливому писателю посчастливилось побывать в святой Оптинской обители трижды. Первое его посещение состоялось в июне 1850 года. Направляясь из Москвы в Одессу по настоятельному совету И.В.

Киреевского, он решил заехать по дороге в монастырь вместе с сопровождавшим его М.А.Максимовичем.

За две версты Гоголь со своим спутником вышли из экипажа и пошли пешком до самой обители.

На дороге они встретили девочку с миской земляники и хотели купить у нее ягоды, но ребенок, видя, что они – люди дорожные, не захотел взять от них денег и отдал им щедрые дары леса даром, сказав при этом: «как можно брать со странных людей!» «Пустынь эта распространяет благочестие в народе», – заметил тогда Гоголь, умиленный трогательным поведением девочки.

О посещении своем Оптиной Пустыни в июне 1850-го года Гоголь написал графу А. П. Толстому такие слова: «Я заезжал по дороге в Оптинскую Пустынь и навсегда унес о ней воспоминанье. Я думаю, на самой Афонской горе не лучше. Благодать видимо там царствует. Это слышится в самом наружном служении… Нигде я не видал таких монахов, с каждым из них, мне казалось, беседует все небесное.

Я не расспрашивал, кто из них как живет: их лица сказывали сами все. Самые служки меня поразили светлой ласковостью ангелов, лучезарной простотой обхожденья; самые работники в монастыре, самые крестьяне и жители окрестностей. За насколько верст, подъезжая к обители, уже слышишь ее благоухание: все становится приветливее, поклоны ниже и участие к человеку больше.

Вы постарайтесь побывать в этой обители».

В это посещение Николай Васильевич пробыл на благодатной оптинской земле три дня. Здесь он познакомился с игуменом Моисеем, Старцем Макарием, монастырской братией. В это время произошло знакомство писателя с Петром Александровичем Григоровым, впоследствии монахом Порфирем. Последний оставался для писателя верным и преданным другом до самой своей кончины.

В отце Порфирии писатель увидел человека начитанного и образованного, который стал для него приятным и остроумным собеседником. Он изменил представление Гоголя о монахах и монашестве вообще.

Писатель с удивлением увидел человека, хотя и отошедшего от радостей земных, но наделенного талантом большого и ясного ума, имевшего оригинальную точку зрения на многие общественные вопросы тех лет, вокруг которых разгорались жаркие споры.

В этот приезд Николай Васильевич имел разговор с отцом Макарием, который знал писателя еще до личного знакомства. Старец Макарий прочел книгу Гоголя «Переписка с друзьями» и вложил свой письменный отзыв во внутрь этой книги, стоявшей на полке Оптинский библиотеки. Вот что писал Старец: «… Виден человек, обратившейся к Богу с горячностью сердца. Но для религии этого мало.

Чтобы она была истинным светом для человека собственно и чтобы издавала из него неподдельный свет для ближних его, необходима и нужна в ней определительность. Определительность сия заключается в точном познании истины, в отделении ее от всего ложного, от всего лишь кажущегося истинным. Это сказал Сам Спаситель: Истина освободит вас (Ин. 8, 3).

В другом месте Писаная сказано: Слово Твое истина есть (Ин. 17, 17).

Посему, желающий стяжать определительность глубоко вникает в Евангелие, по учению Господа направляет свои мысли и чувства. Тогда он может отделить в себе правильные и добрые мысли и чувства. Тогда человек вступает в чистоту, как и Господь сказал после Тайной вечери ученикам Своим, яко образованным уже учением истины: Вы чисти есте за слово, еже рех вам (Ин. 15, 3).

Но одной чистоты не достаточно для человека: ему нужно оживление, вдохновение. Так, чтобы светил фонарь, недостаточно одного вымывания стекол, нужно, чтобы внутри его была зажжена свеча. Сие сделал Господь с учениками Своими. Очистив их истиною, Он оживил их Духом Святым и они сделались светом для человеков.

До принятия Духа Святого они не были способны научить человечество, хотя и были чисты. Сей ход должен совершаться с каждым христианином, на самом деле, а не по одному имени: сперва просвещение истиною, потом просвещение Духом. Правда, есть у человека врожденное вдохновение, более или менее развитое, происходящее от движения чувств сердечных.

Истина отвергает сие вдохновение, как смешанное, умерщвляет его, чтобы Дух, пришедши, воскресил его в обновленном состоянии.

Если же человек будет руководствоваться, прежде очищения его истиною, своим вдохновением, то он будет издавать из себя и для других не чистый свет, но смешанный, обманчивый, потому что в сердце его лежит не простое добро, но добро смешанное со злом, более или менее.

Всякий взгляни на себя и поверь сердечным опытом слова мои: как они точны и справедливы, скопированы с самой натуры. Применив сии основания к книге Гоголя, можно сказать, что он издает из себя и свет и тьму. Религиозные его понятия не определены, движутся по направлению сердечного, неясного, безотчетного, душевного, а не духовного.

Так как Гоголь писатель, а в писателе от избытка сердца уста глаголют (Мф.

12, 34), или: сочинение есть непременная исповедь сочинителя, по большей частью им не понимаемая и понимаемая только таким христианином, который возведен Евангелием в отвлеченную страну помыслов и чувств и в ней различил свет от тьмы, то книга Гоголя не может быть принята целиком и за чистые глаголы истины. Тут смешение. Желательно, чтобы этот человек, в котором видно самоотвержение, причалил к пристанищу истины, где начало всех благ. По сей причине советую всем друзьям моим по отношению религии заниматься исключительно чтением святых отцов, стяжавших очищение и просвещение, как и апостолы, и потом уже написавших свои книги, из коих светит чистая истина и которые сообщают читателю вдохновение Святого Духа. Вне этого пути, сначала узкого и прискорбного для ума и сердца, всюду мрак, всюду стремнины и пропасти. Аминь».

Отец Порфирий познакомил писателя со святой обителью, ее историей, Гоголь побывал также в скитской библиотеке, знаменитой своими замечательными рукописями, с благоговением ознакомился с подлинными святынями – болгарскими переводами восьмидесяти постнических слов св.

Исаака Сирина. Позднее, в 1851 году, на полях первого тома «Мертвых душ» (экземпляра, принадлежавшего графу А.П.

Толстому} Гоголь оставил замечание, свидетельствующее о том огромном впечатлении, которое произвело на него знакомство с творениями преподобного Исаака Сирина; «…Жалею, что поздно узнал книгу Исаака Сирина, великого душеведца и прозорливого инока.

Здравая психология и не кривое, а прямое понимание души встречаем лишь у подвижников-отшельников. Человеку, сидящему по уши в житейской тине, не дано понимание природы души».

С интересом писатель осмотрел хозяйственные постройки обители, пчельник, стараясь вникнуть в детали, мелочи монастырской жизни. Если помещичий, чиновничий быт был знаком Гоголю, то монашеский совсем неведом. И всюду непременным спутником писателя был о. Порфирий (Григоров). Знакомство переросло в дружбу. Гоголь оставил замечательную характеристику П.А.Григорова, дошедшую в передаче Л.И.

Арнольди: «У меня в монастыре есть человек, которого я очень люблю… Некто Григорьев, дворянин, который был прежде офицером, а теперь сделался усердным и благочестивым монахом и говорит, что никогда в свете не был так счастлив, как в монастыре.

Он славный человек и настоящий христианин; душа его такая детская, светлая, прозрачная! Он вовсе не пасмурный монах, бегающий от людей, не любящий беседы. Нет, он, напротив того, любит всех людей, как братьев; он всегда весел, всегда снисходителен. Это высшая степень совершенства, до которой только может дойти истинный христианин…

Покуда человек еще не выработался, не совершенно воспитал себя, хотя он и стремится к совершенству… Таковы все эти монахи в Пустыни: отец Моисей, отец Антоний, отец Макарий; таков и мой друг Григорьев».

По приезде своем в Васильевку 18 июля 1850 года Гоголь пишет о. Порфирию о том неизгладимом впечатлении, которое оставила Оптина Пустынь в его сердце: «Ваша близкая небесам пустыня, радушный прием ваш оставили в душе моей самое благодатное воспоминание, Весь ваш Н.В.Гоголь.

Прилагаю при всем десять рублей серебром на молебствие о благополучном моем путешествии (по святым местам в Иерусалим) и о благополучном окончании сочинения моего [второго тома «Мертвых душ»], на истинную пользу души моей…». Письмо это передал о. Порфирию племянник Н.В.

Гоголя Николай Павлович Трушковский, сын сестры писателя Марии Васильевны, будущий первый биограф и издатель сочинений Гоголя. О нем писатель просит о. Порфирия: «…Покажите ему все в вашей обители.

Мне бы хотелось, чтобы она в нем оставила самое благодатное воспоминание, чтобы он помнил, что есть берег, куда можно [будет] пристать и быть бесопасну от самых сильных кораблекрушений…»

В ответном письме (29 июля 1850 года) о. Порфирий написал Гоголю в свойственной ему манере: «Любвеобильное письмо ваше получил с удовольствием и признательностью, как от человека, которого давно привык уважать за талант, коим славится отечество наше.

Природа скупа на таких людей, как Вы, и рождает их веками, за то и века помнят их! Что значит перед талантом, знатность и богатство, минутная слава, которая мелькнет как метеор и погрузится в лету…

Читайте также:  «короче» и другие слова-паразиты, которые говорят только московичи

Признательное отечество не забудет Вас! Дай Бог, чтобы таланты Ваши не увлекли [Вас] в гордыню, конечно, невозможно не сознавать и не чувствовать в себе достоинств гениальных; но если они будут в смиренном духе относиться с благодарением к Богу, который даровал дух премудрости, дух разума, дух страха Божия; тогда воистину блаженны и преблаженны, почтеннейший Николай Васильевич! Пишите, пишите и пишите для пользы соотечественников, для славы России, и не уподобляйтесь оному ленивому рабу, скрывшему свой талант, оставивши его без приобретения, да не услышите в себе гласа: ленивый и лукавый раб (Мф. 25, 26). Следующее письмо о. Порфирия – ответ на письмо Н. В. Гоголя от 30 декабря 1850 года, которое не сохранилось: «26 января 1851 года. Оптина Пустынь. Достопочтеннейший Николай Васильевич! С удовольствием прочитал письмо Ваше от 30 декабря прошлого года и радуюсь, что наш даровитый соловей не улетел в далекие поля – в теплый край за синее море! Но порхает еще на пажитях своих. У нас ревизует Калужскую губернию сенатор Давыдов и открыл злоупотребления в Жиздринском уезде о премиях, которые даются за волчьи хвосты, и в восемь месяцев украдено суммы 12 000 серебром, В наших местах говорят, что если б этот эпизод попался под перо ваше, то новый “Ревизор” явился бы на сцену или родилась бы целая поэма под названием “Волчьи хвосты”. Когда будете в Калуге, то у губернатора легко будет узнать подробно историю волчьих хвостов. Препровождаю к Вам обещанные мною книги Затворника Задонского Георгия. С моим полным уважением богомолец и слуга монах Порфирий».

В свое второе посещение Оптинской земли в июне 1851 года Гоголь уже не застал в живых возлюбленного друга. Братия монастыря рассказала писателю о кончине, о. Порфирия и проводила его на кладбище, где еще чернел свежий могильный холмик.

Смерть человека, которого он любил, глубоко потрясла писателя и повиляла на его скорый отъезд – Гоголь уехал после того как отстоял Литургию, а затем панихиду на могиле о. Порфирия.

Вот, как описал в своем дневнике преподобномученик Евфимий, этот приезд Николая Васильевича: «Полудни прибыл поездом из Одессы в Петербург писатель Николай Васильевич Гоголь.

С особенным чувством благоговения отслушал вечерню, панихиду на могиле своего духовного друга, монаха Порфирия Григорова, потом всенощное бдение в соборе. Утром в воскресенье третьего числа он отстоял в скиту Литургию и во время поздней обедни отправился в Калугу, поспешая по какому-то делу. Гоголь оставил в памяти нашей обители примерный образец своего благочестия».

Последний, третий раз, Гоголь был в Оптиной Пустыни 23–25 сентября 1851 года, проездом из Москвы в Васильевку на свадьбу сестры. Он не мог не заехать в Оптину. В это последнее посещение Оптиной Пустыни Гоголь не единожды встречался и беседовал с о. Макарием.

Сохранилось прощальное письмо, которое Николай Васильевич отправил из гостиницы Старцу: «Еще одно слово, душе и сердцу близкий отец Макарий. После первого решения, которое имел я в душе, подъезжая к обители, было на сердце спокойно и тишина. После второго как-то неловко, и смутно, и душа не спокойна.

Отчего Вы, прощаясь со мной, сказали: “В последний раз”? Может быть, все это происходит оттого, что нервы мои взволнованы: в таком случае боюсь сильно, чтобы дорога меня не расколебала. Очутиться больным посреди далекой дороги – меня несколько страшит.

Особенно когда будет съедать мысль, что оставил Москву, где бы меня не оставили в хандре. Ваш весь».

Отец Макарий, тут же на обороте письма Гоголя ласково ответил писателю: «Мне очень жаль Вас, что Вы находитесь в такой нерешимости и волнении. Конечно, когда бы знать это, то лучше бы не выезжать из Москвы.

Вчерашнее слово о мире при взгляде на Москву было мне по сердцу, и я мирно вам сказал о обращении туда, но как Вы паки волновались, то уж и недоумевал о сем. Теперь Вы должны сами решить свой вояж, при мысли о возвращении в Москву, когда ощутите спокойствие, то будет знаком воли Божией на сие.

Примите от меня образок ныне празднуемого угодника Божия Сергия; молитвами его да подаст Господь Вам здравие и мир. Многогрешный иеромонах Макарий. 25 сент. 1851 г .».

Оптинский Старец Варсонофий своим духовным чадам свидетельствовал о желании писателя навсегда остаться в благословенной обители, «Есть предание, – рассказывал преподобный Старец, – что незадолго до смерти он говорил своему близкому другу: “Ах. как я много потерял, как ужасно много потерял…

” – “Чего? Отчего потеряли Вы?” – “Оттого, что не поступил в монахи. Ах, отчего батюшка Макарий не взял меня к себе в скит?”». Желание Гоголя уйти в монастырь подтверждается и свидетельством сестры писателя, Анны Васильевны, рассказывавшей, что в то время он «мечтал поселиться в Оптиной Пустыни».

В 1853 году мать Николая Васильевича Гоголя, Мария Ивановна, к Троицкой родительской субботе прислала в Оптину Пустынь письмо и деньги на поминовение сына.

Старец Моисей ответил ей проникновенным письмом: «Почтеннейшее ваше письмо от 19-го сего мая и при оном пятьдесят рублей серебром от усердия Вашего имел честь получить, согласно христианскому желанию Вашему на приношение в обители нашей при Божественной Литургии выниманием частей о упокоении незабвенного и достойного памяти сына Вашего Николая Васильевича. Благочестивые его посещения обители нашей носим в памяти неизгладимо. По получении нами из Москвы печального известия о кончине Николая Васильевича, с февраля прошлого 1852 года исполняется по душе его поминовение в обители нашей на службах Божьих и навсегда продолжаемо будет с общебратственным усердием нашим и молением премилосердного Господа: да упокоит душу раба Твоего Николая в Царствии Небесном со Святыми…»

Источник: https://optina-ru.livejournal.com/2937.html

Оптина Пустынь и ее время, Глава 19 — читать, скачать — Иван Михайлович Концевич

Со времени старца Макария, привлекшего к переводам святоотеческой литературы ряд лиц, принадлежавших к образованным слоям общества, Оптина Пустынь стала известна в кругу современных писателей. С тех пор цвет мыслящей России стал посещать Оптину Пустынь и ее скит. Это общение со старцами оставляло тот или иной отпечаток на душах посетителей.

В тексте настоящей книги мы уже касались имен братьев Киреевских, Леонтьева и под конец Толстого в связи с жизнеописанием старца Варсонофия (см. стр. 370–381).

Но нами не были упомянуты имена двух знаменитых писателей XIX века, какими были Н.В. Гоголь и после него Ф.М. Достоевский, неоднократно посещавших Оптину Пустынь.

Н. В. Гоголь

Николай Васильевич Гоголь был большим почитателем Оптиной Пустыни и ее старцев.

Известен случай, когда «из Долбина от И.В. Киреевского Гоголь с М.А. Максимовичем съездил в соседнюю обитель Оптину. За две версты, Гоголь со своим спутником вышли из экипажа и пошли пешком до самой обители.

На дороге встретили они девочку с миской земляники и хотели купить у нее землянику, но девочка, видя, что они люди дорожные, не захотела взять от них денег и отдала им свои ягоды даром, отговариваясь тем, что «как можно брать со странных людей!» «Пустынь эта распространяет благочестие в народе, – заметил Гоголь, умиленный этим трогательным проявлением ребенка, – и я не раз, – говорил Гоголь, – замечал подобные влияния таких обителей».

О посещении своем Оптиной Пустыни в июне 1850-го года вот что писал Гоголь графу А.П. Толстому: «Я заезжал по дороге в Оптинскую Пустынь и навсегда унес о ней воспоминание. Я думаю, на самой Афонской горе не лучше. Благодать видимо там царствует.

Это слышится в самом наружном служении… Нигде я не видал таких монахов, с каждым из них, мне казалось, беседует все небесное. Я не расспрашивал, кто из них как живет: их лица сказывали сами все.

Самые служки меня поразили светлой ласковостью ангелов, лучезарной простотой обхожденья; самые работники в монастыре, самые крестьяне и жители окрестностей. За несколько верст, подъезжая к обители, уже слышишь ее благоухание: все становится приветливее, поклоны ниже и участие к человеку больше.

Вы постарайтесь побывать в этой обители; не позабудьте также заглянуть в Малый Ярославец к тамошнему игумену, который родной брат оптинскому игумену и славится также своею жизнию; третий же из них игуменом Саровской обители и тоже говорят, почтенный настоятель».

Кроме этой своей поездки в Оптину Пустынь Гоголь был там в 1852-ом году, когда он вернулся после своего паломничества в Святую Землю и ездил в Калугу к друзьям своим Смирновым. На пути его лежала Оптина Пустынь.

Сохранились два письма Гоголя, адресованные в Оптину Пустынь: первое – записочка к отцу Игумену Моисею: «Так как всякий дар и лепта вдовы приемлется, то приимите и от меня небольшое приношение по мере малых средств моих: двадцать пять рублей на строительство обители вашей, о которой приятное воспоминание храню всегда в сердце моем». Другое письмо от 25-го июля 1852-го года более значительное:

«Ради Самого Христа – молитесь обо мне, отец Филарет. Просите вашего достойного Настоятеля, просите всю братию, просите всех, кто у вас усерднее молится – просите молитв обо мне.

Путь мой труден, дело мое такого рода, что без ежеминутной, без ежечасной и без явной помощи Божией, не может двинуться мое перо; и силы мои не только ничтожны, но их и нет без освежения Свыше. Говорю вам об этом не ложно. Ради Христа обо мне молитесь.

Покажите эту мою записочку отцу Игумену и умоляйте его вознести свои молитвы обо мне грешном, чтобы удостоил Бог меня недостойного поведать славу Имени Его, несмотря на то, что я всех грешнейший и недостойнейший.

Он силен, Милосердный, сделать все: и меня черного, как уголь, убелить и вознести до той чистоты, до которой должен достигнуть писатель, дерзающий говорить о святом и прекрасном. Ради Самого Христа, молитесь: мне нужно ежеминутно, говорю вам, быть мыслями выше житейских дрязг, и на всяком месте своего странствования быть как бы в Оптиной Пустыни. Бог да воздаст вам всем за ваше доброе дело. Ваш всей душой Николай Гоголь».

Эти мысли Гоголя об ответственности писателя перед Богом возникли не без влияния бесед со старцем Макарием, перед прозорливым суждением которого он повергал свои сомнения.

Еще до личного знакомства с Гоголем, старец Макарий прочел «Переписку с друзьями» и вложил свой письменный отзыв во внутрь этой книги, стоявшей на полке Оптинской библиотеки. Вот подлинные слова старца: «…Виден человек, обратившийся к Богу с горячностью сердца. Но для религии этого мало.

Чтобы она была истинным светом для человека собственно и чтобы издавала из него неподдельный свет для ближних его, необходима и нужна в ней определительность. Определительность сия заключается в точном познании истины, в отделений ее от всего ложного, от всего лишь кажущегося истинным. Это сказал Сам Спаситель: «Истина освободит вас» (Ин. 8:3).

В другом месте Писания сказано: «Слово Твое истина есть» (Ин. 17:17).

Посему, желающий стяжать определительность, глубоко вникает в Евангелие, по учению Господа, направляет свои мысли и чувства. Тогда он может отделить в себе правильные и добрые мысли и чувства. Тогда человек вступает в чистоту, как и Господь сказал после Тайной вечери ученикам Своим, яко образованным уже учением истины: «Вы чисти есте за слово, еже рех вам» (Ин. 15:3).

Читайте также:  Рост петра i: какие есть нестыковки

Но одной чистоты не достаточно для человека: ему нужно оживление, вдохновение. Так, чтобы светил фонарь, недостаточно одного вымывания стекол, нужно, чтобы внутри его была зажжена свеча. Cиe сделал Господь с учениками Своими. Очистив их истиною, Он оживил их Духом Святым и они сделались светом для человеков.

До принятия Духа Святаго они не были способны научить человечество, хотя и были чисты. Сей ход должен совершаться с каждым христианином на самом деле, а не по одному имени: сперва просвещение истиною, потом просвещение Духом. Правда, есть у человека врожденное вдохновение, более или менее развитое, происходящее от движения чувств сердечных.

Истина отвергаете cиé вдохновение, как смешанное, умерщвляет его, чтобы Дух, пришедши, воскресил его в обновленном состоянии.

Если же человек будет руководствоваться, прежде очищения его истиною, своим вдохновением, то он будет издавать из себя и для других не чистый свет, но смешанный, обманчивый, потому что в сердце его лежит не простое добро, но добро смешанное со злом, более или менее.

Всякий взгляни на себя и поверь сердечным опытом слова мои: как они точны и справедливы, скопированы с самой натуры. Применив сии основания к книге Гоголя, можно сказать, что он издает из себя и свет и тьму. Религиозные его понятия не определены, движутся по направлению сердечного, неясного, безотчетного, душевного, а не духовного.

Так как Гоголь писатель, а в писателе «от избытка сердца уста глаголют» (Мф.

 12:34), или: сочинение есть непременная исповедь сочинителя, по большей частью им не понимаемая и понимаемая только таким христианином, который возведен Евангелием в отвлеченную страну помыслов и чувств и в ней различил свет от тьмы, то книга Гоголя не может быть принята целиком и за чистые глаголы истины. Тут смешение. Желательно, чтобы этот человек, в котором видно самоотвержение, причалил к пристанищу истины, где начало всех благ. По сей причине советую всем друзьям моим по отношению религии заниматься исключительно чтением святых отцов, стяжавших очищение и просвещение, как и апостолы, и потом уже написавших свои книги, из коих светит чистая истина и которые сообщают читателю вдохновение Святаго Духа. Вне этого пути, сначала узкого и прискорбного для ума и сердца, всюду мрак, всюду стремнины и пропасти. Аминь.

Ф. М. Достоевский

Феодор Михайлович Достоевский, наиболее прославленный из русских писателей, был переведен на все иностранные языки и признан всемирным гением. Он старался насадить в мире добро и искренно считал себя членом Православной Церкви. Известно, что он умер напутствуемый Святыми Тайнами. Образ Христа был чрезвычайно дорог душе Достоевского.

Однако, он не разделял традиционных верований Православной Церкви, запечатленных в Символе Веры. Известно влияние на Достоевского В.С. Соловьева, а также его увлечение идеями Н.О. Федорова, утверждавшего, что «если человечество объединится в любви, не будет катастрофического конца света и Страшного Суда».

Достоевский вполне воспринимает идеи Федорова: «Скажу, что я в сущности совершенно согласен с этими мыслями. Их я прочел как свои». И далее: «Мы здесь, т.е. я и Соловьев, по крайней мере, верим в воскресение реальное, буквальное, личное и в то, что оно будет на земле».

Другими словами, что это воскресение и жизнь будущего века произойдет иначе, чем нас учит Евангелие (Мф. 25:31–46) и не так как учит ап. Павел (1Кор. 15:49–55).

О том, что мировоззрение Достоевского расходится с традиционными верованиями Церкви, единогласно свидетельствуют все до одного литературоведы, посвятившие свои труды раскрытию личности Достоевского и его творчества. Мы здесь назовем:

1. Прот. Проф. В.М. Зеньковский «Ист. Рус. Философии». Т. 1.

2. Проф. Зандер (на франц. яз.) «Достоевский». Париж. 1946 г. 176 стр.

3. Н. Бердяев. «Миросозерцание Достоевского». Париж. 1963 г. 238 стр.

4. К. Мочульский. Достоевский. Жизнь и творчество. Париж. 1948 г. 561 стр.

В своем инакомыслии Достоевский был прежде всего последователем теории Руссо, отрицавшего наличие у человечества первородного греха. На основании этого Достоевский проповедует морализм и уклоняется от мистического богословия. Из этого вытекает, что созданный им тип о.

Зосимы не совпадает не только с оптинскими старцами, но даже с ликом всех преподобных Православной Церкви, цель у которых состоит в стяжании даров Св. Духа. В моралистическом же, иначе в «натуральном» христианстве, где все явления объясняются естественным, натуральным образом, нет ничего вышеестественного.

Здесь можно найти параллель с «Отцом Сергием» Льва Толстого: у него прозорливость, как и у о. Зосимы, действует на основании памяти, опыта, наблюдательности. А помощь в лечении недугов – в знании лечебных средств.

При «натуральном» христианстве отпадает необходимость в соблюдении правил святоотеческой аскетики. Так о. Зосима велит своему ученику: «…землю целуй и неустанно, ненасытно люби, всех люби, все люби, ищи восторга и исступления сего.

Омочи землю слезами радости твоей и люби сии слезы твои». Не говоря о том, что все это наставление идет в прямой разрез с правилами св. Отцов, можно особенно сослаться на слова пр.

Иоанна Лествичника, который говорит, что нельзя доверять слезам прежде очищения сердца (Слово 7-ое, 35).

Однако, пленительно изображенный образ о. Зосимы многократно приводит читателей к познанию веры. Это нельзя не приветствовать. Но пусть таковые лица знают, что по заповеди Апостола: «забывая заднее и простираясь вперед» (Флп. 3:13), им должно отныне искать подлинный духовный жемчуг – «маргарит», оставляя позади всякое подражание, искусственную подделку.

Достоевский был в Оптиной Пустыни и описал в своем романе «Братья Карамазовы» все, что видел и слышал, создавая внешнюю картину для своего романа. Но он остался чужд внутреннему духу этой обители.

В 1972-ом году исполнилось 250-летие со дня многознаменательного рождения старца схиархимандрита Паисия Величковского, покинувшего свою родину, чтобы плодом всей своей жизни явить на ней обновление монашеского духа (См. стр. 46–49.)

Мощи старца Паисия покоятся в Румынии в Нямецком монастыре на вскрытии. Наступление большевизма помешало канонизации. Однако, 15-го ноября в день  успения Преподобного ежегодно правится посвященная ему служба, как местно прославленному святому.

В ранее вышедшей книге «Стяжание Духа Святаго в путях древней Руси», которая служит как бы первым томом к настоящей книге, говорится о внутреннем делании и о тяге русских паломников на Ближний Восток, откуда они приносили с собой на родину учение Святых Отцов Православной Церкви. Ряд неблагоприятных условий помешал созданию самобытной русской духовной культуры. Только монастыри служили главными светочами для народных масс.

Настоящая книга «Оптина Пустынь и ее время» вначале повествует о сущности старчества, вопроса доселе не затронутого в богословской науке. Эта книга посвящена Петербургскому периоду в истории.

С возникновением Империи были внезапно введены бытовые реформы, в корне отменившие прежние обычаи и нравы. Ряд введенных новшеств дал понять обществу, что все на свете относительно. Гром с небес не грянул, а посему со всеми переменами изменилось отношение и к страху Божию.

Это отразилось на нравах, которые стали легкомысленными и порою безнравственными. Многие волевые люди ушли в дремучие леса в старообрядчество. С той поры было положено начало той роковой двойственности, которая мешала истинному процветанию в последующее время. При Екатерине появилось вольтерианство и вольнодумство.

О гонении на Церковь при Екатерине хорошо сказано у Пушкина: «Екатерина явно гнала духовенство, жертвуя тем своему неограниченному властолюбию и угождая духу времени. Но лишив его независимого состояния и ограничив монастырские доходы, она нанесла удар просвещению народному. Семинарии пришли в совершенный упадок.

Многие деревни нуждаются в священниках. Бедность и невежество этих людей, необходимых в государстве, их унижает и отнимает у них самую возможность заниматься важною своею должностью.

От сего происходит в нашем народе презрение к попам и равнодушие к отечественной религии… завися, как и прочие состояния, от единой власти, но огражденное святыней религии, оно (духовенство) всегда было посредником между народом и государем, как между человеком и божеством.

Мы обязаны монахам нашей историей, следственно просвещением. Екатерина знала все это – и имела свои виды».

После смерти Екатерины в начале царствования имп. Павла началось духовное возрождение в монашестве, речь о котором идет в этой книге.

Это время от Преподобного Серафима до Блаженного о. Иоанна Кронштадтского. Безчисленное число еще поныне не прославленных подвижников заблистало подобно звездам на духовном небе России.

В XIX веке Петр Киреевский собирает народные песни, настаивал на необходимости предания. С ним были его единомышленники как Пушкин, Гоголь и многие другие. Речь тогда шла об оградительном национализме.

Теперь же, если по милости Божией возможно станет возрождение, все делание должно исключительно заключаться в крепком хранении святоотеческого Православия, на котором созидалась и зиждилась Великая Россия. Отнюдь не в искании новых путей, а в твердом пребывании в той вере, в которой жили и действовали оптинские старцы – эти истинные стяжатели даров Духа Святаго.

Иван Михайлович Концевич родился в Варшаве 13 октября 1893 г., где его отец занимал должность в судебном ведомстве. При переходе его отца на должность податного инспектора, семья, после нескольких лет жизни в Прибалтике, переселилась на Украину.

Иван Михайлович кончил в Полтаве гимназию и поступил в Киевский Университет на математический факультет. Военные события в 1915 г. вынудили его перейти в Харьковский Университет. В этот период своей жизни И. М. жил в доме о. Николая Загоровского, которому часто прислуживал в церкви и постоянно сопровождал его.

В эти годы И. М. бывал в Оптиной Пустыни и с тех пор остался верным сыном ее старцев. Окончив 4 курса Харьковского университета, он вступил в ряды Добровольческой Армии, был под огнем и был контужен. В Галлиполи окончил Военное Инженерное Училище и был произведен в офицеры.

Во Франции он окончил в Сорбонне физико-математический факультет и после этого «Высшее Учебное Заведение» по электричеству.

Во время НЭПа, когда приоткрылась возможность переписки, И. М. стал пользоваться непосредственным руководством старца Нектария. Мать его непрерывно ездила к старцу с младшим сыном, ныне Владыкой Нектарием Сеаттлийским. Старец входил во все подробности жизни И. М. и давал указания и наставления, которые ему были пересылаемы. Так продолжалось до смерти старца.

В 1935 г. И. М. женился на Е.Ю. Карцовой. Венчал их о. Василий Шустин в Алжире, с которым сохранилась духовная связь на всю последующую жизнь.

Во время второй мировой войны И. М. поступил в Парижский Богословский Институт; окончил его со званием Кандидата Богословия.

Благодаря предоставлению ему стипендии Богословским Институтом и благодаря некоторой доли помощи со стороны Его Преосвященства Епископа Серафима, ныне Архиепископа Чикагского, явилась возможность выпустить в свет книгу «Стяжание Духа Святаго в путях древней Руси», 1952 г., служащей первым томом к настоящей книге.

В 1952–53 гг. Иван Михайлович преподавал Патрологию в Свято-Троицкой Духовной Семинарии.

Вторая его книга вышла под заглавием: «Истоки душевной катастрофы Л.Н. Толстого», Мюнхен 1956.

Иван Михайлович скончался 6-го июля 1965 г. в гор. Берклей, Калифорния.

После него осталась неоконченной настоящая книга «Оптина Пустынь и ее время». Ныне она выходит в свет в издании Свято-Троицкой Обители, пополненная вдовою автора, при помощи и любезном содействий Г.Д. Подмошенского, ныне в монашестве отца Германа.

Источник: https://azbyka.ru/otechnik/Ivan_Koncevich/optina-pustyn/19

Ссылка на основную публикацию