Татэкава дэмбей: судьба первого японца, который попал в россию

Татэкава Дэмбей: судьба первого японца, который попал в Россию

Японец привезён был в Москву, и 8 января 1702 года его принял в Преображенском царь Пётр, слышавший о Японии во время своего визита в Европу. Он подробно расспросил Денбея о его родине, об императоре и сёгуне, о том, чем и как торгуют японские купцы. Мысль о заведении собственной торговли с восточным соседом, минуя монополиста­Голландию, побудила Петра приказать «его, Денбея, на Москве учить русской грамоте, где прилично, а как он русскому языку и грамоте навыкнет, и ему, Денбею, дать в научение из русских робят человека три или четыре — учить их японскому языку и грамоте». Спустя две недели Денбею от Сибирского приказа положено было кормовых денег пять копеек в день и звание учителя японского языка. Так в России впервые, на полторы сотни лет раньше, чем в Европе, стали преподавать японский.

Государь не забывал японца, в 1705 году просил Якова Брюса выяснить, выучился ли тот русскому языку и обучились ли японскому его ученики. Школу японского языка открыли в 1706 году при Школе навигацких и математических наук.

В 1707 году Дембея взял в свой дом сибирский губернатор князь М. П. Гагарин, а в 1710 году японец принял православное крещение под именем Гавриила.

Вскоре школа переместилась в Петербург, и в 1714 году помощником Дембея стал Санима (Саэмон), найденный русскими также на Камчатке. Он получил имя Василия Богданова, принял российское подданство и женился на русской женщине.

Его сын Андрей Богданов впоследствии работал в библиотеке Российской академии наук. После смерти Дэнбэя Санима продолжал преподавать до своей кончины в 1734 году. Со смертью обоих педагогов школу пришлось закрыть.

В 1733 году Анна Иоанновна приняла в Петергофе Гондзу (в крещении Дамиан Поморцев) и Содзу (Кузьма Шульц), отбитых у камчадалов. Юный Гондза приятно удивил императрицу рассказом о своих злоключениях на русском языке. Обоих сначала отправили на учёбу в Кадетский корпус. Новую школу японского языка открыли в 1736 году при сенатской конторе.

Императрица, планируя очередную экспедицию командора Беринга, рассчитывала иметь своих переводчиков с японского. В школу определили сначала лишь двух солдатских детей — Петра Шананыкина и Андрея Фенёва.

Гондза, несмотря на молодость, оказался способным педагогом, но совсем не знал грамоты, а более старший и обра­зованный Содза, не выдержав петербургского кли­мата, умер вскоре после открытия школы. Гондза продолжал преподавать вместе с Андреем Богдановым, хорошо знавшим язык отца.

Они сумели подготовить первые учебные пособия для Японской школы, в которых японские слова записаны русской транскрипцией. Особого упоминания заслуживает «Славяно­японский словарь» — один из первых японских словарей в Европе. В 1782 году в Иркутске появился второй русско­японский словарь — рукописный «Лексикон» Андрея Татаринова (Сампаги).

В июле 1739 года Сенат назначил Гондзе жалование 100 рублей в год с наказом обучать японскому языку кроме Фенёва и Шананыкина еще трёх человек, переведённых из солдатских школ.

Однако в декабре того же года Гондза, которому был лишь 21 год, умер, и школу пришлось закрыть. В память о японских учителях с них были сделаны восковые слепки­бюсты, сохранившиеся в Кунсткамере до наших дней.

В марте 1740 года Сенат откомандировал Шананыкина и Фенёва в Камчатскую экспедицию переводчиками.

Японская школа вновь открылась в 1748 году, когда с Камчатки в Петербург прибыли и предстали перед Елизаветой Петровной ещё пятеро японцев: Кютаро (Пётр Чёрный), Сёэмон (Григорий Свиньин), Ихэй (Василий Панов), Хатибэй (Андрей Решетников) и Исодзи (Фома Лебедев). Новая школа просуществовала несколько лет, а в 1753 году, после смерти Решетникова и Лебедева, она была переведена в Иркутск, куда из столицы отправились Свиньин, Панов и Чёрный. Позднее в Иркутск переехали и японские учителя из Большерецка и Якутска.

Возвращенцы

Бурные восточные моря постоянно выбрасывали на камчатский берег злосчастных японских мореходов. Суровые законы запрещали японцам покидать отечество, и по возвращении ослушавшихся ждала смерть. Неудивительно, что они соглашались принять крещение и сделаться учителями, чьё положение, чин и жалованье в России значительно превышали карьерные возможности простых японских моряков.

Многие остались в Якутске, Большерецке, Иркутске, женились, заводили детей. Те же, кто добирался до Петербурга, удостаивались аудиенции императорской особы, получали подарки. Этот российский опыт уникален. Нигде в мире не прилагались многолетние усилия для привлечения жертв кораблекрушений к преподаванию их языка в чужой стране.

Надеясь на установление дипломатических и торговых отношений с восточным соседом, петербургская администрация предписывала дружелюбно относиться к японцам, попавшим в российские пределы: «…чужестранцев вверять благоразумным, благодеющим и сострадательным провожатым, дабы они великодушными и бескорыстными, сколько возможно, поступками приведены были в состояние забывать их прежние злосчастия и вспоминать наше оказанное им дружество».

Дважды японских моряков всё же возвращали на родину. В 1791 году Екатерина Великая несколько раз встречалась с капитаном купеческого судна «Синсё­мару» Дайкокуя Кодаю, выслушала его рассказ о постигших моряков несчастьях и щедро одарила. Для возвращения Кодаю и членов его команды, не захотевших остаться в России, императрица снарядила экспедицию под руководством А. К.

Лаксмана. Она рассчитывала, что «случай возвращения сих японцев в их отечество открывает надежду завести с оным торговые связи». По прибытии Дайкокуя Кодаю в Японию придворный медик Кацурагава Хосю составил по его рассказам «Краткие вести о скитаниях в северных водах» — уникальное описание России и Петербурга, сделанное внимательным очевидцем.

Миссия Лаксмана, впрочем, не имела успеха. Его «Надежда» привезла в Нагасаки четверых японцев, так же, как и Кодаю, побывавших в Петербурге и представших перед очами императорской особы. Немедленно по прибытии на родину незадачливые патриоты были изолированы и провели остаток своих дней в заточении.

Записанные с их слов воспоминания были засекречены на полтора столетия и стали доступны лишь недавно.

Университет

Изучение японского языка в Петербурге было прекращено почти на 120 лет. Возобновление преподавания связано с именем Владимира Иосифовича Яматова (японское имя — Масуда, или Татибана, Косай), который попал в Россию благодаря экспедиции в Японию адмирала Е. В. Путятина.

В декабре 1854 года фрегат «Диана», на котором находилась русская дипломатическая миссия, разбился в Симодской гавани, и к переводчику И. А. Гошкевичу стал тайком (закон 1637 года запрещал японцам общаться с иностранцами) приходить Масуда для занятий разговорным японским.

Масуда упросил русских моряков взять его с собой. Его тайно пронесли в багажном ящике на прусское судно «Грета», нанятое для возвращения в Россию. «Грете» не повезло: она была захвачена англичанами (дело было во время Крымской войны), так что путь в Петербург оказался долгим, через Гонконг и Лондон.

Тем временем война закончилась, и подружившиеся лингвисты приехали в Петербург. За время заточения Масуда и Гошкевич составили японско­русский словарь на 18 тысяч слов «Ва­ро цугэн хико», то есть «Сравнительный анализ общеупотребительных слов японского и русского языков».

Он был напечатан в 1857 году и удостоился Демидовской премии от Императорской академии наук и золотой медали.

Масуду причислили переводчиком к азиатскому департаменту министерства иностранных дел. При крещении он принял имя Владимира и отчество по имени крёстного отца, Гошкевича. Русская фамилия образована от древнего названия Японии «Ямато».

В 1870 году Яматов стал безвозмездно преподавать японский язык в Санкт­Петербургском университете на факультете восточных языков. В 1872 году он занимался приёмом японской миссии, совершавшей дипломатическую поездку по странам Америки и Европы.

Политические изменения, произошедшие в Японии за годы русской службы Масуды­Яматова, позволили ему вернуться на родину в 1874 году. Преподавание японского языка в университете некоторое время продолжали сотрудники японского посольства.

В 1882 году японский принц Арисугава­Но­Мия Тарухито для присутствия на церемонии коронации Александра Третьего посетил Петербург и преподнёс университету три с половиной тысячи японских книг из своей библиотеки.

25 февраля 1898 года на факультете восточных языков была учреждена кафедра японской словесности.

Студенты

В 1865 году правительство сёгуната отправило на учёбу в Россию шестерых студентов, которые прибыли в Петербург в апреле 1866 года. У Гошкевича и Яматова японские студенты обучались русскому языку. Однако с падением сёгуната пятеро молодых студентов были отозваны домой.

В Петербурге остался лишь один, Итикава Бункити, и Е. В. Путятин, адмирал и дипломат, взял его к себе на попечение. В Японии Путятин знал отца Бункити — переводчика Итикава Канэнори. В доме адмирала Итикава познакомился с И. А. Гончаровым, живо интересовавшимся Японией.

У Гончарова и трёх других русских Итикава обучался русскому языку, истории и математике. В 1870 году у него родился сын Александр Шевырёв, который впоследствии стал дипломатом и служил генеральным консулом в Афганистане и в Персии.

В Японию Итикава вернулся в 1873 году, преподавал русский язык в Токийской школе иностранных языков, а затем как переводчик сопровождал чрезвычайного и полномочного посла Японии Эномото Такэаки в Петербург.

В начале ХХ века увлечение Японией охватило интеллектуальные круги России. Петербургская публика зачитывалась путевыми заметками о поездках в Японию, мода на «японское» стала проникать в быт. В 1905 году в Петербурге с большим успехом прошла японская выставка.

Спустя шесть лет было основано русско­японское общество, а в Японии — японо­русское. Целью их было содействие развитию торговли между двумя странами. В настоящее время в Северной столице проживает около 150 японцев.

В основном это студенты СПбГУ, Академии русского балета, Консерватории, а также стажёры японских фирм.

Фотографии к статье:

Татэкава Дэмбей: судьба первого японца, который попал в Россию Татэкава Дэмбей: судьба первого японца, который попал в Россию Татэкава Дэмбей: судьба первого японца, который попал в Россию Татэкава Дэмбей: судьба первого японца, который попал в Россию Татэкава Дэмбей: судьба первого японца, который попал в Россию Татэкава Дэмбей: судьба первого японца, который попал в Россию Татэкава Дэмбей: судьба первого японца, который попал в Россию Фотографии Станислава Бутыгина

Слово «нэцкэ» («нэ­цукэ») пишется двумя иероглифами: первый означает «корень», второй — «прикреплять». Это брелок или противовес, с помощью которого у пояса носят кисет с табаком, связку ключей или инро — коробочку для парфюмерии и лекарств. Нэцкэ имеет сквозное отверстие (химотоси), через которое пропускается шнур со связкой ключей, кисетом и т. д.

Необходимость такого приспособления вызвана отсутствием карманов в японском традиционном костюме. Повсеместное распространение нэцкэ, превращение их в самостоятельный вид искусства всецело связаны с последним периодом средневековой истории — периодом Токугава (1603–1868). Нередко нэцкэ и буддийские статуи создавались одними и теми же мастерами.

Первые резчики нэцкэ были скульпторами­станковистами. Особую роль сыграли те, кто специализировался на изготовлении переносных киотов с большим количеством изображений божеств. Профессиональные резчики («нэцукэ­си») появились в XVIII веке.Сюжеты нэцкэ относятся к представлениям, бытовавшим в среде горожан периода Токугава.

История, литература, театр, религиозные образы, мифология и народные верования, повседневная жизнь — всё это получило отражение в маленьких резных фигурках. В нэцкэ запечатлены не только японские, но и китайские персонажи.

Чаще всего японские резчики обращались к событиям героической поры, к периоду борьбы за власть в конце XII века кланов Минамото и Тайра и установления сёгуната (военного правительства).

Василий Успенский (Изложено по изданию: М. Успенский. Нэцкэ из собрания Эрмитажа. СПб, 1998)

Источник: https://adresaspb.ru/category/citizens/diaspora/yapontsy/

Денбей — первый японец попавший в Россию

История – серьезная наука, но при этом многие ее события имеют многогранные трактовки, как относительно достоверности фактов, так и значимости тех или иных событий.

Первый японец на российской земле

Например, первым японцем, ступившим на русские земли и имевшим честь быть представленным царю, принято считать Денбея Татэкава, хотя японские ученные настаивают на ином. Согласно их данным, первый японец попал в Россию на сто лет раньше.

Татэкава Дэмбей: судьба первого японца, который попал в Россию

Он был христианским католиком, поэтому царь Борис Годунов отправил его в ссылку на Соловки. Позднее представитель страны восходящего солнца был казнен. Причем, его считали индийцем. В русской истории его имя не сохранилось.

         А вот присутсвие Дембэя в России официально засвидетельствовано.

Японец был рожден в 1670 году в городе Осака в семье торговца. В последствии он продолжил дело отца. Был женат и имел двоих детей. Дела его шли успешно, поэтому ни каких планов относительно дальних путешествий у него не было. Кроме того, в 17 веке Япония была закрытой страной, поэтому покидать ее было запрещено.

         Путь в Россию

Однако в 1697 году Дэмбей на торговом судне отправляется в другой японский город Эдо с целью продажи товара. Оно должно было следовать вдоль береговой линии, что делало выбранный маршрут абсолютно безопасным.

Но природные стихии дело непредсказуемое. Внезапно начался шторм, и лодка оказалась в открытом море. Моряки не смогли ничего сделать.

Читайте также:  Зачем православные кладут икону в гроб умершего человека

Они долгое время дрейфовали, но в конечном итоге их выбросило на скалы возле берегов Камчатки.

Татэкава Дэмбей: судьба первого японца, который попал в Россию

Выжившие моряки попали в плен к камчадалам. Но местное племя жило в тяжелых условиях и питалось исключительно сырой рыбой. Поэтому, к сожалению, все спутники Дэмбея погибли, он остался один в диком племени.

Несколько позднее его нашел и спас сибирский казак и исследователь Атласов. Он сильно заинтересовался представителем другой народности. Первое время, так же, как и камчадалы считал чужеземца индийцем.

Прошло два года, прежде чем русские поняли, что он из Японии. После этого, Атласову было приказано доставить Дэмбея на аудиенцию к самому царю.

         Чем для русских была интересна встреча?

Личность японца сильно заинтересовала Петра І. Их встреча состоялась в начале января 1702 года в Преображенском близ Москвы.

Нужно отметить, что к тому времени, Дэмбей достаточно хорошо освоил русский язык, поэтому свободно мог вести беседу с царем. Информации о том, о чем говорили, к сожалению, нет. Но, то что разговор был долгим известно точно.

Неординарная личность чужестранца с абсолютно неизвестной русским страны, вызвала у Перта І огромный интерес.

Татэкава Дэмбей: судьба первого японца, который попал в РоссиюПётр I и Денбей Татэкава. Художник Наталия Якубовская

В последствии, именно Дэмбей удовлетворял любопытство русского царя относительно своей родины. Он был грамотным человеком и интересным рассказчиком. Благодаря ему была получена актуальная информация о соседе на востоке.

Русским стало известно о географическом расположении страны восходящего солнца, о ее политике, международных отношениях, оружии, религии, быте.

Получив начальные знания, Петр І пожелал их проверить и подтвердить, поэтому он начинает активное исследование Курил и Камчатки, в последствии налаживает и торговые отношения с Японией.

         Как же сложилась судьба Дэмбея? Русский царь обещал помочь вернуться ему на родину. Но прежде, японец должен был стать переводчиком и преподавателем своего родного языка.

Так в России была создана первая школа японского языка, где Дэмбей был учителем. На родину он так и не вернулся, а создал новую семью. Какая же участь постигла торговца дальше не известно, равно как и дата и причина его смерти.

Источник: https://history.com.ru/kingdom/pervyj-yaponets-popavshij-v-rossiyu

Дэмбэй, в крещении Гаврила, первый японец — российский подданный

Две золотые монеты и стопка книг на японском языке — с таким грузом прибыл на Камчатку в 1698 году молодой приказчик из города Осака по имени Дэмбэй.

Прибыл не по своей воле, перевозивший его в Токио (тогда — Эдо) корабль попал в жестокий шторм и был выброшен на берег полуострова Камчатка. Все спутники молодого японца погибли, а самого Дэмбэя взяли в плен местные жители — ительмены.

Там его и нашёл русский исследователь Камчатки, якутский казачий атаман Владимир Атласов.

Дэмбэя, которого поначалу почему-то посчитали индийским купцом, Атласов в 1702 году доставил на материк, в Якутск. Там выяснилось, что он не индиец, а японец, и было решено отправить иноземца, к тому времени уже неплохо овладевшего русским языком, в Москву, в Сибирский приказ.

В Москве Дэмбэем заинтересовался сам Пётр I. Государь недавно вернулся из Европы, где побывал в составе Великого Посольства, привёз оттуда новейшие карты и какими-то сведениями о Японии, по-видимому, обладал.

Перспектива узнать побольше об этой стране от её жителя живо заинтересовала Петра.

Татэкава Дэмбей: судьба первого японца, который попал в РоссиюПётр I (предположительно) на рисунке неизвестного японского художника. Фото LiveInternet.

Государь вёл с Дэмбэем продолжительные беседы, а затем издал указ, окончательно определивший его судьбу. Дэмбэя, после обучения в Москве русской грамоте, отправили в новую столицу, Санкт-Петербург.

Там японцу определили должность — преподавателя японского языка в Петербургской мореходно-математической школе. В группе, изучавшей японский язык, было всего несколько учащихся, но Дэмбэй исправно исполнял обязанности преподавателя до самой своей смерти приблизительно в 1715 году.

От него в России получили много новых сведений о Японии, неизвестных в то время в Европе. Так, Дэмбэй рассказал в своих показаниях в Сибирском приказе, что лежащие к югу от Японии Курильские острова не являются частью Японского архипелага, как считалось ранее.

И подробно описал государственное устройство Японии, состояние её финансов, отношения с иностранными державами, быт и нравы японцев.

Убедившись, что его многочисленные ходатайства о возвращении на родину безрезультатны, Дэмбэй принял православие, был крещён Гаврилой и получил фамилию Богданов. Основанная им школа по изучению японского языка просуществовала до 1816 года.

Владимир Царан.

Подписывайтесь на нас в «Яндекс Новости» и «Яндекс Дзен«

Источник: https://dontimes.news/dembej-v-kreshhenii-gavrila-pervyj-yaponecz-rossijskij-poddannyj/

Первый японец в России

Невольные гости с Тихого океана появились на Руси еще в XVIII веке, задолго до успеха дипломатической миссии князя Ефимия Васильевича Путятина в Страну восходящего солнца.

В молодой Российской империи японские язык и письменность начали изучать по прямому повелению Петра I. А первый японец появился в столице Руси еще в 1701 году, и привезли его в Москву казаки атамана-морехода Владимира Атласова.

  • Жители японского города на улице. Рисунок XVIII века
  • Татэкава Дэмбей: судьба первого японца, который попал в Россию
  • Найденыш казаков
  • 10 февраля 1701 года в Сибирский приказ поступило письмо казачьего атамана Владимира Атласова. В нем мореплаватель-первопроходец сообщал о спасенном и плененном казаками представителе неведомых земель, назвавшемся Дэнбэем:

«Полонянника морем на бусе (тип морского тихоокеанского судна) принесло на Камчатку, каким языком говорит, не ведаю. Подобен гречанину: сухощав, ус не велик, волосами черн. А сказывался индейцем, и золота родится много у них и серебра.

Шел с нами на лыжах до Анадырского зимовья 6 дней. Он из Узакинского царства. Шли они на 12 бусах, и носило их штормом 6 месяцев и прибило 12 человек, но померли. Нашли их камчадалы, курильского народа мужики».

Следует разъяснить записку казака. Группу японских рыбаков принесло штормом через Тихий океан к Камчатке. То, что носило их по волнам полгода, — это вымысел Атласова, как и существование мифического Узакинского царства, где якобы злата и серебра видимо-невидимо.

Спутники Дэнбэя, возможно, не столько скончались от истощения и болезни, сколько были перебиты коренными обитателями Камчатки — камчадалами. Дэнбэя отбили (или выменяли?) казаки Атласова и немедленно сопроводили к анадырскому воеводе.

Спасенный японский рыболов, видимо, хорошо умел ходить и на лыжах, что очень пригодилось в сибирской тайге. Воевода распорядился отправить удивительного человека в Москву, на что щедро выделил финансовое обеспечение. На одежду, обувь и снаряжение японцу повелел отпустить из своей казны 2 рубля, 16 алтын и 4 деньги — немалая сумма по тем временам.

А в дороге, расщедрившись, повелел кормить его на рубль в неделю. Меню было почти царским. В сопровождении казачьего пятидесятника Ивана Софронтова 29 декабря 1701 года японский рыбак Дэнбэй прибыл в столицу.

Государев любимец

Дэнбэй обрел в России вторую родину. Он был определен в Артиллерийский приказ. Но перед этим простой японский рыбак был принят императором 2 января 1702 года в селе Преображенском.

После беседы с Петром (по дороге в Москву японец сумел чуть-чуть выучиться русскому языку, а его сопровождающий Иван Софронтов немного овладел японским) судьба Дэнбэя определилась.

Ему было предписано обучиться русскому языку и грамоте и обучить японскому языку и иероглифам 4-5 московитов, после чего Дэнбэю разрешат вернуться домой. Каким образом — не уточнялось. Из царской казны было отпущено щедрое ежегодное содержание: на проживание, одежду и обувь — 8 рублей и 20 алтын.

А на ежедневное пропитание японскому студенту и преподавателю в одном лице назначалась «царская стипендия» в размере 50 копеек в день. В апреле 1702 года в царскую канцелярию прибыл рапорт из Артиллерийского приказа, в котором сообщалось, что первую часть царского наказа японец выполнил — русскому языку обучился в совершенстве.

В 1705 году он еще жил в Москве. А в 1710-м японскому языку начали учить кадет и гардемарин в Морской академии в Санкт-Петербурге. Возможно, рассказы казака Атласова о Японии как о «тихоокеанском Эльдорадо», где лежат горы золота и серебра, добавляли азарта в изучение японского будущим мореплавателям.

Японский факультет

Через некоторое время в помощь обрусевшему Дэнбэю в Петербург привезли еще одну жертву буйства Тихого океана — японского рыбака Саниму, после чего обучение иероглифам попытались поставить «на поток».

В 1729 году число «преподавателей» увеличилось. Двоих японцев, доставленных с Дальнего Востока, без церемоний окрестили Кузьмой Шульцем и Демьяном Поморевым.

В 1730-м прибыл пятый японец — имя его история не сохранила. Тихий океан, словно отдел кадров, бесперебойно поставлял в Россию новых учителей. Японские язык и письменность, как могли, преподавали и будущим флотским офицерам, и студентам Петербургской академии наук.

В 30-е годы XVIII века японский сегун ввел жесткую политику самоизоляции Японии от европейцев и был бы сильно огорчен, если бы узнал о том, что его империей заинтересовались в России.

В 1739 году в Петербурге, во время царствования императрицы Анны Иоанновны, чуть было не открыли японскую академию. Впечатлительная царица была очарована рассказами о диковинной стране.

В годы правления Елизаветы Петровны (1741-1762 годы) интерес в Петербурге к дальневосточному соседу практически угас. Надо полагать, Тихий океан продолжал выносить к Камчатке японских рыбаков.

Но в архивах не обнаружено свидетельств о том, что их с почетом доставляли в столицу, роскошно одевали и кормили. Петру III тем более было не до японцев.

Лишь в 1770-е годы, после укрепления императрицы Екатерины II на российском троне, в петербургском Адмиралтействе вновь заинтересовались тихоокеанскими морями. Правда, речи об установлении дипломатических отношений с Японией не было. Сёгун Страны восходящего солнца не собирался открывать свою страну чужеземцам. Торговцы и промышленники попытались начать с так называемой народной дипломатии.

В 1778 году в японском порту Нагасаки бросил якорь парусник русского купца и промышленника Павла Лебедева-Ласточкина. Среди членов его экипажа был и переводчик — знаток японского языка сибирский дворянин Иван Антипин. Но миссия оказалась неудачной: японцы потребовали от гостей, чтобы те убирались подобру-поздорову.

Требование хозяев Антипин своему командиру перевел.

И хотя за смелую попытку подружиться с неприветливыми японцами купец Лебедев-Ласточкин был награжден Екатериной II золотой медалью «За благие труды», более в Страну восходящего солнца он уже не плавал.

Голова была дороже. Так что вплоть до пленения уже японцами русского капитан-лейтенанта Василия Головнина в 1811 году русские с японцами никак не соприкасались.

Интересно, что Головнина, хотя он был не рядовым рыбаком, а офицером флота и командиром корабля, японцы своему императору не представляли и «русской академии» с ним во главе в Токио не открывали.

Мемуарист Дэнбэй

А первый японец в России — Дэнбэй — очень хорошо выучил русскую грамоту. Настолько, что написал автобиографию, отрывки из которой были напечатаны в 1891 году в журнале «Русская старина».

Из нее можно узнать, что родом он из японского города Осака, что на родине у него остались жена и двое детей. И что остаток своих дней Дэнбэй прожил в стране, куда никто из его земляков «никогда еще не хаживал».

Пленник казаков прожил в Петербурге до 1715 года. Японец принял православие. Поняв, что на родину, к прежней семье уже не вернется никогда, он женился.

Впрочем, вернуться означало обречь себя на смертную казнь по императорскому закону 1637 года. Согласно ему каждый японец, без разрешения покинувший страну, подлежал казни. А на кого было пенять — на шторм? Так и остался рыбак Дэнбэй «мертвецом» на родине и первым японцем в истории России.

Александр СМИРНОВ

Источник: http://oursociety.ru/publ/istorija_rossii/pervyj_japonec_v_rossii/4-1-0-296

Денбей — это… Что такое Денбей?

Со слов Денбея его «скаски» были записаны писарями Сибирского приказа в Москве. Денбей собственноручно оставил подпись с указанием адреса в Осаке.[1]

Дэмбэй Татэкава (Денбэй, Дэнбэй или Дэмбэй яп. 伝兵衛, р. ок. 1670 — ум. после 1714) — один из первых японцев в России, первый японец, о котором известно, что он владел русским языком, и первый преподаватель японского языка в России.

До Денбея известно только об одном японце в России. Японские учёные полагают, что во времена правления Бориса Годунова Россию посетил японец христианского вероисповедания. Это был молодой католик из Манилы, который вместе со своим духовным наставником Николасом Мело из ордена Святого Августина путешествовал в Рим по маршруту Манила — Индия — Персия — Россия.

Читайте также:  Какие имена запрещено было давать в династии романовых

Но Смутное время оказалось для них трагическим: как чужеземцев-католиков их схватили, и царь Борис Годунов сослал их в Соловецкий монастырь. После шести лет ссылки царь Василий Шуйский опять сослал их в Ростовский Борисоглебский монастырь.[2] Его казнили как сторонника Лжедмитрия I в 1611 году в Нижнем Новгороде. В России его считали индийцем, а не японцем[3].

Биография Денбея

Спустя почти век в Россию прибывает Денбей, сын Денсея из Осаки, где оставил жену и двух детей[4].

 Денбей был купцом с судна, которое следовало вдоль берега из Мияко (тогдашнее название в Киото) в Эдо (Токио), было унесено в открытое море, после долгого дрейфа потерпело кораблекрушение в 1697 году у берегов Камчатки, и вся команда попала в плен к аборигенам.

[1] Его товарищи вскоре умерли, а сам Денбей вместе со своим имуществом — книгами по искусству и двумя золотыми монетами — в 1701 или 1702 году был отбит у камчадалов Владимиром Атласовым.

Атласов доставил Денбея в Москву, приняв его за индийца. В Сибирском приказе в Москве Денбей дал подробные показания о Японии и о своих приключениях («Скаска Денбея»). Документ записан с его слов и содержит собственноручную подпись. Этот текст показывает, что к этому времени он уже неплохо умел объясняться по-русски.

Денбей только не понял вопросов о связях Японии с Китаем (Китай называется по-японски совсем иначе — «Син» или «Тюгоку»), принял его русское название за название японского города Акита, и сообщил русским, что из его страны в «Китай» имеется сухопутная дорога.

Во время беседы в Приказе Денбею показывали иллюстрированные латинские книги о Японии.

Зимой 1702 года после аудиенции 8 января у Петра I в селе Преображенском Денбей получил наказ стать переводчиком и преподавателем японского языка в Артиллерийском приказе. Денбей лично рассказал, что мог, Петру I о Японии и тем самым дал толчок российским усилиям по исследованию Камчатки и Курил и попыткам открыть торговлю с Японией.

С 1707 года Денбей жил при дворце князя и одно время губернатора Сибирской губернии Матвея Гагарина.

[5] Известно, что по настоянию сподвижника Петра I Якова Брюса Денбей крестился и взял имя Гавриил Богданов (что закрыло ему обратную дорогу в Японию, где христианство было запрещено).

Основанная им школа переводчиков с японского действовала в Москве до 1739 года[6], после чего переведена в Иркутск, где просуществовала до 1816 года.

По другим сведениям Денбей фактически никогда не преподавал, хотя это было ему поручено в приказе Петра I.[5]

Дата смерти Денбея неизвестна. В 1714 году другой японский моряк Санима был назначен помощником Денбея, а в 1719 году состоялась встреча Петра с Санимой, причём Денбей уже не упоминается. Не исключено, что как раз между 1714 и 1719 годами он умер[7].

В 1734 в Петербурге появились два японца, попавшие в Россию также при кораблекрушении — 35-летний Содза (в крещении Козьма Шульц) и 11-летний Гондза (в крещении Демьян Поморцев).

Они были отданы в обучение русскому и церковнославянскому языкам, а затем им было также предписано преподавать японский язык; выросший в России Гондза составил ряд японских грамматик и словарей.

К этому времени Денбея заведомо не было в живых, иначе он был бы привлечён к этой деятельности.

Память

В городе Осака в связи с 300-летней годовщиной аудиенции Денбея у Петра I при местном отделении Общества «Япония — страны Евразии»[8] было создано «Общество Дэнбэя» (Дэмбэ-но кай). Дэнбэй жил в Осаке в квартале Танимати. В том же квартале Танимати находится отделение Общества «Япония — страны Евразии»[9].

См. также

Примечания

Источник: https://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/634024

«Заносило в Россию японцев четыре раза»

Связи с Японией немало значат для Иркутской области: если взглянуть на объёмы внешнеторгового оборота за 2013 год, то она занимает второе место, пропустив вперёд лишь Китай и обогнав США.

Но ещё в далёком XVIII веке наш регион и его столица играли немалую роль в установлении первых спонтанных контактов со Страной восходящего солнца, предпочитавшей путь изоляции от окружающего мира.

О том, кем были первые японцы в России и первые русские в Японии, рассказывали во время очередной «Прогулки по старому Иркутску».

«Прогульщики» встретились возле памятника, знакомого многим иркутянам по телевизионным сюжетам о выходках вандалов, до недавних пор повторяющихся едва ли не на каждую Пасху – «яйца» на улице Канадзавы.

Любознательные, впрочем, вчитывались в табличку на постаменте, повествующую о том, что монумент был установлен в августе 1994 года «как свидетельство дружбы между городами Иркутск и Судзука, как пожелание мира между народами обеих стран».

А кто-то, может быть, припомнит, что в 1997 году в начале улицы, рядом со зданием Государственного банка, установили фонарь котодзи-торо – копию того, что является архитектурной эмблемой Канадзавы и находится в парке Кэнрокуэн.

Старожилы скажут, что раньше улица и вовсе была переулком, за шесть десятков лет сменившим четыре названия: Пирожковский, Коммунальный, Рыдзинского, Банковский.

«Шёл сюда и думал, отчего же переименовали именно её, – признался заведующий кафедрой мировой истории и международных отношений исторического факультета Иркутского государственного университета Сергей Кузнецов. – Наверное, дело было так: выбрали приличную, более-менее благоустроенную улицу с нейтральным названием. Переименовать её ничего не стоило, никто этим фактом не возмущался». 

«Японцы даже не строили больших кораблей»

«Яйцо» на улице Канадзавы несёт в себе множество смыслов: по одной версии, оно изображает тех японцев, которые оказались вдали
от родины и не смогли на неё вернуться, по другой – зародыш доброжелательных русско-японских отношений

Название дали в честь Канадзавы – первого города, с которым Иркутск заключил соглашение о побратимских связях ещё в 1967 году.

Переименование произошло в 1983 году, а 11 лет спустя на улице появился необычный памятник: пирамидальная стела символизирует единство японской нации, а выпавшее яйцо – тех, кто когда-то оказался вдали от родины и не смог на неё вернуться.

Есть и другое объяснение: симметричные половинки монумента олицетворяют российское и японское национальные начала, рядом с которыми покоится зародыш нового будущего и новых возможностей в сотрудничестве. Как бы то ни было, установили его в честь Дайкокуя Кодаю и его соотечественников, оставивших «след на страницах истории российско-японских связей».

Капитан Кодаю командовал шхуной «Синсё-мару», потерпевшей крушение близ Алеутских островов в 1783 году. Однако он был далеко не первым жителем Страны восходящего солнца, оказавшимся в здешних местах.

В «Кратких вестях о скитаниях в северных водах» – книге, которую, обработав показания Кодаю по возвращении на родину, написал Кацурагава Хосю, придворный лекарь сёгуна Токугава Иэнари, – сказано, что «с древних времён до настоящего времени морем заносило в Россию японцев четыре раза, включая и этот, последний раз». Контакты с иностранцами были вынужденными: ещё в 1603 году первый сёгун из рода Токугава, только что пришедший к власти, издал указ, по которому жителям страны было запрещено покидать её пределы. Изоляция продолжалась до 1854 года, когда Японию «открыла» американская эскадра коммодора Мэтью Перри. 

«Наказание за нарушение указа было очень строгим, поэтому никто никуда не ездил, – начал рассказывать Кузнецов. – Японцы даже не строили больших кораблей – они ограничивались каботажным плаванием, то есть ходили вдоль побережья. Но так получалось не всегда, и бывало, что корабли уносило в море». 

Такой жребий в 1695 году выпал судну, на котором плыл купец из Осаки Дэмбей Татекава. Он оказался единственным, кто пережил кораблекрушение и камчадальский плен.

Дэнбэя – именно под таким именем иноземец стал потом известен в России – несколько лет спустя встретил в селении на берегу Ичи атаман Владимир Атласов, возглавлявший поход «по прииску новых землиц». «Полоненик подобием кабы гречанин: сухощав, ус невелик, волосом чёрн, – описывал его казак.

– Увидев у русских образ божий, зело плакал и говорил, что у них такие образы есть тоже. Себя он называл индейцем, а про свою страну рассказывал, что в их земле палаты ценинные, а у царя де индейского палаты серебряны и вызолочены».

Пришельца из-за моря Атласов увёз в Якутск, где кто-то из местных чиновников подробно записал его рассказ о Японии, последнем плавании и пребывании на Камчатке – в переведённом виде его направили в Сибирский приказ в Москву под названием «Скаски Дэнбэя».

Сам он после этого был принят на аудиенции у Петра I, который нашёл иноземцу важное дело: его сделали переводчиком и преподавателем в Артиллерийском приказе (а в 1705 году в Петербурге открылась первая в России школа японского языка). «Его дальнейшая судьба неизвестна, – заметил Сергей Ильич.

– Источников, свидетельствующих, что он был в Иркутске, нет. Но, думаю, наверняка был, потому что Иркутск тогда никак нельзя было миновать». Неизвестно, бывали ли в нашем городе ещё два японца, потерпевших крушение у берегов Камчатки в 1729 году: приказчик Соза и сын рыбака Гонза.

Но, по всей вероятности, и они останавливались здесь по пути в Петербург, где оказались пять лет спустя и крестились, получив имена Кузьмы Шульца и Дамиана Поморцева. 

А команда судна «Тага-мару», потерпевшего крушение в 1744 году, практически в полном составе осела в Иркутске. Японцы, приняв крещение, взяли русские имена: Саносукэ стал Иваном Татариновым, Суэмо – Григорием Свининым, Кюдоро – Петром Черновым.

Здесь же моряки из Страны восходящего солнца обзавелись семьями. Не остались они и без работы – им суждено было стать первыми преподавателями в классах японского языка, заработавших в 1754 году в составе Иркутской навигацкой школы.

«Учеников было немного, от семи до десяти человек, – сделал ремарку лектор. – И получилось так, что со временем сами учителя подзабыли японский язык: в начале XIX века во время инспекции выяснилось, что ни ученики, ни преподаватели не знают ни одного слова».

Впрочем, сын одного из членов экипажа «Тага-мару» Андрей Татаринов стал составителем одного из первых русско-японских словарей.  

Одиссея капитана Кодаю

Немало ценных с исторической точки зрения свидетельств оставил и капитан «Синсё-мару». Шхуна, которой управлял кормчий Дайкокуя Кодаю, 15 января 1783 года вышла из Исэ в Эдо с грузом риса, хлопка, лекарств, бумаги и посуды. Но порта назначения она так и не достигла – разыгралась буря, после которой судно, лишившееся руля, семь месяцев блуждало по морю. В конечном итоге моряки высадились возле Амчитки – крупнейшего острова в Алеутском архипелаге. Через четыре года тех, кто уцелел (в общей сложности шесть человек, включая капитана), вывезли на Камчатку, а в 1789 году через Охотск и Якутск отправили в Иркутск, где располагалась резиденция генерал-губернатора Иркутского наместничества Ивана Пиля – предполагалось, что в его власти решить вопрос о возвращении японцев на родину. 

По прибытию моряков разместили в доме кузнеца Волкова, находившегося неподалёку от устья Ушаковки. Двое из тех, кто оказался в Иркутске вместе с Кодаю, решили остаться в городе. Процедура «принятия гражданства» требовала принять православие.

Так Сёдзо, переменивший веру после болезни и последовавшей ампутации ноги, превратился в Фёдора Степановича Ситникова, а Синдзо – в Николая Петровича Колотыгина. Но четверо из команды «Синсё-мару», включая капитана, настаивали на возвращении в Японию.

Прошение от их имени, отправленное в Петербург через Пиля, подготовили помощник коменданта Камчатки Тимофей Ходкевич, находившийся в Иркутске по служебным делам, и естествоиспытатель Кирилл (Эрик) Лаксман, известный также как основатель Тальцинского стекольного завода.

Предприятие, задуманное капитаном Кодаю, во многом обязано последнему своим успехом: именно Лаксман, видевший, что ответа на заявление нет, предложил моряку поехать с ним в столицу добиваться аудиенции у Екатерины II. Идея сработала.

Императрица всё-таки приняла японца и, как свидетельствует он сам, во время разговора несколько раз промолвила: «Бедняжка! Ох, жалко». В японской транскрипции непривычные слова позднее записали как «бэнъясйко» (что Кацурагава Хосю, интерпретировавший рассказ Кодаю, перевёл как «достоин жалости») и «охо, дзяуко».

Так или иначе, прошение удовлетворили.

Впрочем, на родину капитан и два его спутника (один из тех, кто хотел вернуться, скончался в Иркутске) отправились не в одиночестве: с ними на бригантине «Екатерина» из Охотска отплыла дипломатическая миссия под руководством поручика Адама – сына Кирилла Лаксмана.

У первого русского посольства, направившегося в Японию, были довольно расплывчатые задачи: установить отношения с иностранным государствам, наладить торговлю и, возможно, заключить некий договор. Но тяга к изоляционизму возобладала, так что на все предложения русских следовал отказ.

А Кодаю и его спутников, так рвавшихся на родину, постигла незавидная участь: один из них, заведующий грузом, Коити, скончался вскоре после возвращения, а капитана и матроса Исокити за нарушение указа, запрещавшего японцам покидать родную страну, их заключили в тюрьму, где они провели остаток своих дней. 

Читайте также:  Что на самом деле стало причиной гибели актёра леонида быкова

Но даже в столь, казалось бы, печальной истории можно найти что-то положительное. Рассказы моряков, поведанные ими в заключении, легли в основу «Кратких вестей о скитаниях в северных водах» – книги, по праву признанной памятником японской культуры.

Более того, она, как и переведённый в тридцатые годы прошлого века выпускником Восточно-Сибирского (ныне Иркутского государственного) университета Владимиром Константиновым дневник Кодаю, стала ценным историческим источником, из которого можно почерпнуть немало интересных сведений о жизни и быте жителей востока России в конце XVIII века.

«Русские высоки ростом, белые, глаза у них голубые, носы очень крупные, волосы каштановые, – записывал, к примеру, Кацурагава Хосю показания заточённого в тюрьму моряка. – Волосы русские отращивают со дня рождения, поэтому они очень тонкие и мягкие. Бороду бреют, как знатные, так и простые люди, только среди крестьян можно встретить людей с бородами.

У жителей Сибири (общее название всех азиатских земель России) волосы и глаза чёрные. Странные инородцы той земли и жители морских островов не походят друг на друга». На гравюре, которую японский художник нарисовал во время визита посольства Лаксмана, все перечисленные черты гипертрофированы.

«Европейцев изображали очень своеобразно, – Кузнецов продемонстрировал открытку, подготовленную к очередной «Прогулке по старому Иркутску». – Во-первых, они немножко похожи на японцев. Во-вторых, у них обязательно большие носы и круглые глаза, что в Японии считалось ужасно некрасивым».

К тому же Адам Лаксман, одетый в голубой камзол, равно как и его спутники, выглядит на гравюре раза в два выше Кодаю в красном одеянии. Сам капитан, кстати, не только нарисовал множество рисунков и рассказал немало интересного, но и составил русско-японский словарь, куда вошли даже выражения из области ненормативной лексики. 

Улица Ленина с японским акцентом

«Были ли здесь японцы после этого?» – задался риторическим вопросом Сергей Ильич, прежде чем собравшиеся двинулись на угол улиц Марата и Карла Маркса. И тут же сам ответил на него: «Думаю, наверняка были, но факты посещения не были столь значимы, поэтому в источниках их зафиксировано мало. После реставрации Мэйдзи (событий 1860-х, приведших к радикальным переменам в политической системе Японии. – «СЭ») были те, кто ехал учиться в Европу, но особых следов они здесь не оставили». 

Про XX век этого не скажешь. Через Иркутскую губернию следовали эшелоны с теми, кто попал в плен во время Русско-японской войны 1904-1905 годов. Впрочем, здесь военнопленные не оставались – их перебрасывали на запад страны, в район Калуги и Ярославля.

Но во время гражданской войны по Сибири и Дальнему Востоку прошлись экспедиционные части, участвовавшие в интервенции союзников в поддержку белых, – в общей сложности 80 тыс. солдат и офицеров. «Активных боевых действий, настоящей войны с ними не получилось, – подчеркнул профессор Кузнецов.

– Здесь было спокойнее, интервенция не была столь кровавой, как в европейской части страны». 

Японские военные, но уже в другом качестве, появились на иркутской земле и после Второй мировой войны.

После того, как была разгромлена Квантунская армия, только в нашей области разместили 80 тысяч пленных, около 15 тысяч из которых находились в лагере № 32 в Иркутске.

Пусть наш город не пострадал во время войны, тем не менее, во второй половине сороковых он начал активно развиваться, так что лишние рабочие руки пришлись как нельзя кстати.

Пленные японцы внесли немалый вклад в облик современного Иркутска: они, к примеру, возвели дома №№ 24 и 26 на улице Ленина, построили здание городской клинической больницы № 3. Привлекали их и для прокладки рельсов для первого трамвайного маршрута. Так что по итогам «Прогулки…» можно смело констатировать: японцы оставили заметный след в истории города. 

Источник: http://www.vsp.ru/social/2014/09/18/546863

Окно в японию. материалы симпозиума, посвященого хёрюмин — японцам, оказавшимся в россии в результате кораблекрушений в xvii-xix веках. "унесенные бурей" и встреча с иной культурой (случай дэмбея)

1 Введение В Японии, окруженной со всех стран морями, основным средством транспорта издавна были корабли. Мореплавание всегда сопровождается опасностями, и кораблекрушения случались с древних времен.

Недавно истории японских моряков, дрейфовавших по воле волн, стали предметом исследования как среди специалистов, так и среди любителей. В академической сфере эти случаи исследуются в связи с пересмотром так называемой японской политики «закрытия страны».

На гражданском уровне эти драматические ситуации рассматриваются и с точки зрения нечаянной возможности культурного обмена, считаются точкой отсчета для истории взаимоотношений между нашими народами. В Японии такого рода истории исследуются по трем направлениям.

Во-первых, изучается необычный по тем временам опыт потерпевших кораблекрушение- на основе данных об их судьбе, о том, что они увидели и услышали. Второе направление исследований — метеорологическое и судостроительное — связано с расследованием причин и обстоятельств аварии. Третье — историческое.

В этом докладе мы собираемся рассмотреть историю японского моряка, прибитого бурей к российским берегам, именно с исторической позиции, но акцент делается на культурных связях между Японией и Россией.

  • 2 Культурные взаимодействия в ситуациях морского дрейфа
  • 3 Судьба Дэмбея
  • 4 Роль Дэмбея в истории русско-японских отношений
  • 5 Задачи совместных японо-русских исследований
  • ИКУТА Митико, Организатор кружка по изучению истории Дэмбея, Профессор Осакского университета иностранных языков
  • Данный материал представляет собой доклад на симпозиуме, посвященном японцам, попавшим в Россию в результате кораблекрушений в 17-19 веках.

Существует много примеров дрейфов, которые способствовали культурному обмену. Например, Джон Мандзиро стал основоположником обучения английскому языку, а Джозеф Хико стал основателем газеты благодаря тому, что они потерпели кораблекрушение и получили образование в Америке. Согласно исследованию проф. Хиракава Арата, с 1600 г. до 1870 г. насчитывалось 500 случаев, когда судно теряло курс и начинало дрейфовать по воле волн и ветра, — в эти 500 входят зарегистрированные не только в Японии но и в Корее, в Китае, на Тайване и в России. (А. Хиракава. Исследования по материалам японо-русских связей в премодерный период. Центр изучения по Восточно-северной Азии при университете Тохоку. Мияги. 2003). Судя по этому числу период Эдо можно характеризовать как период дрейфа. В то время большое количество товаров сразу можно было перевозить именно морским путем. Из-за отсутствия соответствующих навигационных навыков и из-за особенностей судов, не рассчитанных на дальнее плавание, кораблекрушения происходили довольно часто. Сохранилось довольно много записей о дрейфе по морю в результате кораблекрушения — по-японски их называют «Хёрюки». Более ста таких дневников и составляют особый жанр японской словесности. Записи потерпевших кораблекрушение и вернувшихся из России в особенности были оценены были в связи с обострением ситуации к северу от Японии в конце периода Токугава. Сёгунат и клановое правительство назначили ученых-голландоведов путем расспросов потерпевших кораблекрушение собирать различные сведения и систематизировать информацию о России. В странах восточной Азии существовала система доставки в Японию потерпевших кораблекрушение. Россия же занимала иную позицию — она намеревалась установить торговые отношения с Японией и, кроме того, нуждалась в учителях японского языка. Поэтому судьба попавших в Россию моряков, потерпевших кораблекрушение у российских берегов, складывалась иначе, чем у японских моряков в восточной Азии. В.В. Атласов, казачий пятидесятник во время похода на Камчатку в 1697 г. встретил у аборигенов одного пленного. В своем первом отчете об этом — так называемой «скаске», которую Атласов представил в 1700 г., он писал, что тот пленный — родом из «Узакинского государства», а государство это находится «под Индейским царством». Как показал Мураяма Ситиро это загадочное Узакинское государство — не что иное, как Осака. Русское ухо услышало название Эдо (ныне Токио) как Индия, а Осака — как Узака. (С. Мураяма. Языки потерпевших кораблекрушение. Токио. 1965). Во второй «Скаске» Атласов характеризовал Дэмбея так: «А подобием как бы гречанин — сухощав, ус не велик, волосом черн». (Н. Н. Оглоблин. Первый Японец в России, 1701-1705 // Русская старина. 1891, №Х.). Тот пленный был японцем. В Москве, в Сибирском приказе записано было сообщение с его слов: «Денбеем зовут. Дисаев сын, родом Японского острова города Осака». (цит. По Н. Н. Оглоблин). Дэмбей с экипажем отправился из Осака в Эдо, попал в шторм. После 28 недель блужданий в океане его судно было прибито к берегам Камчатки, где он попал в плен к местным племенам. В январе 1702 г. Дэмбей получил аудиенцию у Петра Великого. Царь распорядился содержать его за счет казны и не принуждал к принятию православия. Петр приказал ему, чтобы он учился русскому языку, а потом обучил «двоих-троих русских ребят» японской грамоте. Как пишет Кидзаки Рёхэй, Петр Первый интересовался успехами Дэмбея: в октябре 1705 г. он приказал генерал-майору Я. В. Брюсу выяснить — выучился ли Дэмбей русскому языку, и обучились ли японскому языку его ученики. В 1707 г. его взял в свой дом князь М. П. Гагарин . В1710 г. Дэмбей был крещен и при крещении получил имя Гавриил. (К.Е. Черевко. Зарождение русско-японских отношений 17-19 века. 1999) Во-первых он стал первым потерпевшим кораблекрушение японцем, который волею случая попал в Россию и был принят царем. Петр и раньше проявлял интерес к Японии, но обнаружение настоящего японца на Камчатке стало отправным пунктом его поисков морских путей в далекую Японию. Во-вторых, он стал первым преподавателем японского языка в России. Благодаря Дэмбею Россия раньше других стран начала преподавание японского языка и до 1816 продолжала его больше ста лет. Этот опыт лег в основу русского японоведения. В-третьих, «Скаска Дэмбея», являющаяся его отчетом о Японии, стала первым свидетельством о Японии, полученным из первых уст. Сюда включены японские слова, которые являются ценными материалами для изучения осакского диалекта конца 17 в. В 2002 г. в честь трехсотлетия с дня аудиенции Дэмбея у Петра Первого в г. Осака был создан кружок «Дэмбэй-но-кай» при Осакском отделении общества «Япония — страны Евразии». Существует несколько толкований того фрагмента рукописи, где он сообщает краткие сведения о себе, но исследователи сходятся на том, что в Осака он жил на ул. Танимати. Осакское отделение общества «Япония — страны Евразии» как раз расположено на этой улице. Это совпадение подтолкнуло участников кружка к поиску точного места жительства выходца из Осаки. Новые исследования исторических фактов, связанных с Дэмбеем не только позволяют увидеть в новом свете этот первый этап японо-русских отношений, но и способствуют росту интереса к России в Японии и к дальнейшему развитию японо-русских отношений. Мы, члены кружка «Дэмбей-но-кай», предлагаем следующее. Во-первых, мы хотим установить подробности судьбы Дэмбея и установить местонахождение его могилы. Согласно предположениям К. Черевко, у него был сын по имени Андрей Богданов. Кроме того, по словам Дэмбея, в Японии у него осталась жена и двое сыновей. Японо-русское совместное исследование могло бы способствовать выяснению биографий его потомков. Во-вторых, мы предлагаем регулярно устраивать японо-русский совместный симпозиум, форум и выставку, и обмениваться мнениями и накопленной информацией. В-третьих, мы предлагаем издать сборник докладов и выступлений, а также переводы найденных архивных материалов и установить мемориальную доску в месте жительства Дэмбея. Мы высоко ценим тот факт, что участники настоящего симпозиума принимают решение установить мемориальную доску, посвященную Дэмбею. В доске будут рядом стоять русский текст и японский текст. Такая совместная работа, как мы надеемся, откроет новую страницу японо-русских отношений.

ВЕРНУТЬСЯ НА СТРАНИЦУ СИМПОЗИУМА http://ru-jp.org/hyoryumin.htm

##### ####### ##### ОКНО В ЯПОНИЮ — E-mail бюллетень Общества «Россия-Япония», #37, 2003.10.19

http://ru-jp.org

ru-jp@nm.ru ##### ####### #####

Источник: http://www.ru-jp.org/hyoryumin_ikuta_01.htm

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector